Люблю тебя такой

      Интересно, тому, кто изменяет, в аду приходится медленно тлеть, как пережаренному тосту, с душераздирающими криками о пощаде, или всё же Сатана, скучая, щёлкает пальцами, и предатель вспыхивает, как спичка? Гермиона мысленно, и не без злорадства, выбрала первый вариант. Медленное поджаривание казалось ей куда более подходящим наказанием для человека, который — она была уверена — даже в измене умудрился всё перепутать и, возможно, опоздать на собственное предательство. «Хотя, — с горькой иронией подумала она, — Рон наверняка и здесь нашёл бы способ всё испортить: начал бы кричать не «Ай!», а «Ой!», и требовать соуса к своему вечному горению». — Гермиона, дорогая, как тебе? — Голос миссис Уизли, полный сладостного умиления, выдернул её из размышлений о вечных муках. Молли с гордостью демонстрировала пару крошечных вязаных пинеток персикового цвета. — Разве не прелесть? О, ваши с Роном детки будут просто замечательные! Я уже представляю себе рыжие кудряшки! «А я представляю, как меня тошнит», — Гермиона едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Ах да, девичник. Традиционный предсвадебный марафон в кругу самых близких женщин. Джинни, Флёр, Одри, Полумна, Анджелина, её собственная мама и миссис Уизли. Каждый розовый бантик, каждое сюсюкающее «будущий муж» и каждый взгляд, полный ожидания счастья, вбивали в её виски гвоздь стыда. Идея из разряда «что может пойти не так?». Всё. Всё могло пойти не так, и пошло. — О, это… это чудесно, спасибо вам огромное, — выдавила из себя Гермиона, принимая подарок от будущей свекрови. Она сделала вид, что аккуратно кладёт их в общую кучу подарков, но на самом деле засунула поглубже, под стопку куда более приятных вещей — например, под кружевное нижнее бельё от Джинни и книги по Нумерологии от Полумны. От одного взгляда на эти крошечные пинетки у неё сводило живот. До её свадьбы с Роном оставалось сорок восемь часов. Уже даже меньше! И этот факт вызывал не лёгкое предсвадебное головокружение, а чистейший животный ужас. Не в смысле «ой, я так волнуюсь, ведь это такой важный шаг!», а в самом что ни на есть прямом: «Что за чёртов адский абсурд творится с моей жизнью?». Да, Рон был её лучшим другом. Её первой любовью. Героем, прошедшим войну. Мракоборцем. Он научился не разбрасывать носки и даже пользоваться дезодорантом. Но будущим мужем? Той самой половинкой, с которой она готова делить не только победы над Тёмным Лордом, но и банальную ипотеку и выбор обоев в гостиной? «И какого хрена Мерлина я вообще сказала ему «да»?» Рождество три года назад. Уютный ресторанчик в центре Лондона с внушительными ценами и бронью столиков на полгода вперёд. Её родители, сияющие от счастья. Рон, нервно ёрзающий на стуле. И вот официант с торжественным видом ставит перед ней невообразимо дорогой десерт — нечто шоколадное и замысловатое. Она берёт его в рот и чувствует. Холодный металл. Гранёный камень. Гермиона поперхнулась не столько кусочком десерта, сколько чудовищным несоответствием происходящего её внутренним ожиданиям. Она выплюнула липкое от шоколада и слюны кольцо в ладонь. Её отец смущённо заулыбался. Мама с визгом бросилась обнимать Рона. Сам Рон сиял. А её, собственно, никто и не спрашивал. Вопрос «Выйдешь за меня?» прозвучал риторически, как часть какого-то всеобщего сценария, в котором ей отвели роль счастливой невесты. Но, наверное, если ты встречаешься с человеком пять лет, все ждут этого… предложения… Так ведь? А когда весь мир ждёт от тебя «да», очень сложно сказать что-то иное. — Куда убрать текилу, которую мы припасли на вечер? — поинтересовалась Полумна, разглядывая бутылку с плавающим в ней заспиртованным перчиком чили. — Куда-нибудь подальше от зорких глаз моей мамы и миссис Уизли, — ответила Гермиона, сгребая в раковину тарелки от торта, который испекла её мама. Торт был идеален: белоснежная глазурь, аккуратные розочки и две сахарные фигурки — жених и невеста. Фигурку невесты она незаметно смахнула в мусорное ведро, прикрыв салфеткой. Три года. Целых три года она мастерски тянула время. Выбор платья, места, меню, списка гостей — каждый пункт растягивался в многонедельную сагу с пререканиями, черновиками и внезапными «срочными делами в Министерстве». Рон, должно быть, уже сходил с ума от её перфекционизма. Возможно, именно поэтому полгода назад, вернувшись с работы раньше обычного, она застала у себя в спальне поистине вдохновляющую сцену: Дафна Гринграсс, та самая ядовитая сестра жены Драко, скакала на члене её жениха как профессиональная наездница. Мило? Ещё как. Больно? Ну, да. Скандал? Ещё бы! Тарелка, запущенная ею в Рона, оставила тому аккуратный шрам над бровью — на память. Они разъехались. Почти расстались. Но тут в дело вступила семья. Стоны о «такой красивой паре», вздохи о «наших мальчике и девочке», круглые глаза родственников на каждом семейном ужине: «Что же у вас случилось-то? Рон так убивается!». Никто не знал про Дафну. Общественное давление оказалось сильнее её личной гордости. Рон ползал на коленях, клялся в вечной любви и называл тот инцидент «роковой ошибкой одинокого мужчины». А она… А она просто сдалась, поняв, что одной с Живоглотом на коленях всё-таки холодно. — Милая, ещё раз поздравляю тебя со свадьбой. Мы с Молли пошли, а вы, девочки, веселитесь! — чмокнула Сара Грейнджер свою дочь в щёку, и они с миссис Уизли вышли из квартиры Рона и Гермионы. Дверь закрылась. Гермиона обвела взглядом лица подруг — Джинни, Флёр, Одри, Полумну и Анджелину. Пять пар глаз смотрели на неё с ожиданием. — Ну что, — Джинни первой нарушила молчание, с хищной ухмылкой хватая ту самую бутылку текилы. — Похоже, настоящий девичник только начинается. Первый шот текилы обжёг горло очищающим огнём, смывая приторно-сладкий вкус свадебного торта и заставляя на мгновение забыть о необходимости изображать блаженную улыбку. Второй приглушил назойливый, надоедливый голосок в голове, твердивший о вязаных пинетках и неотвратимом материнстве. Третий заставил её неожиданно громко рассмеяться над историей Анджелины о том, как Джордж хотел устроить ей романтический сюрприз со свечами, но едва не поджёг их квартиру. А четвёртый… Четвёртый резко оборвал всё веселье и вернул всё на круги своя. Гермиона сползла на пол, прислонившись спиной к дивану, и сквозь лёгкую алкогольную дымку наблюдала, как Полумна с серьёзным видом шамана показывает Флёр и Одри замысловатые па какого-то танца с шарфами. Смех и голоса подруг доносились будто из-за толстого стекла — приглушённые, далёкие, не имеющие к ней никакого отношения. Они радовались за неё. За ту идеальную, нарисованную картинку, которую все так жаждали увидеть. За версию Гермионы Грейнджер, которой не существовало. Её взгляд зацепился за серебряную фоторамку на столе. Они с Роном, снятые через неделю после того злополучного предложения. Он обнимал её, прижав щёку к её виску, оба сияли натужными, слишком широкими улыбками. Она помнила этот момент до мелочей: за секунду до щелчка затвора он прошептал ей на ухо: «Эй, а у тебя в зубах мак с той булочки застрял, похоже на кариес». И она искренне рассмеялась. Это был хороший, живой момент. Но разве можно было построить на одном-единственном мимолётном моменте целую жизнь? И стоило ли прощать предательство только из страха перед одиночеством и нежеланием видеть разочарование в глазах миссис Уизли? — Всё в порядке? — Джинни плюхнулась на ковёр рядом, её рыжие волосы были в беспорядке, а глаза блестели от выпивки и веселья. — Выглядишь немного… задумчивой. — Всё о-отлично, — Гермиона с трудом растянула губы в улыбке. — Просто… голова кружится. Пойду подышу. Пройдусь. Она поднялась на ноги, мир накренился, и ей пришлось опереться на спинку дивана. — Гермиона, ты же надралась как сапожник, уже ночь на дворе, — раздался здравый голос Анджелины с другого конца комнаты. — Я волшебница, Анджелина, — неожиданно резко, почти зло прошипела Гермиона. — Со мной ровным счётом ничего не случится. Мне нужно пять минут. Одной. Не дав им возможности возразить, она нахлобучила на себя первую попавшуюся верхнюю одежду — им оказалось пропахшее Роном и популярным одеколоном «Драконья кровь» пальто. Вывалившись в подъезд, девушка вдохнула ночной воздух, от которого резко протрезвела и снова захмелела — на этот раз от собственного отчаяния. Она стояла на пороге своего же дома, и её физически тошнило от одной мысли вернуться внутрь. Лечь. Смириться. Проснуться и снова надевать маску счастливой невесты. Она куталась в пальто, но ноябрьский холод пробирался сквозь тонкую ткань её короткого белого платья на бретельках — того самого «идеального наряда для девичника», который Рон с восторгом назвал «сексуальным, но приличным». К нему Флёр нашла какую-то дурацкую малюсенькую фату, которая теперь съехала набок. На ногах были поношенные кеды. Зрелище, должно быть, было потрясающим. Словно сумасшедшая невеста сбежала прямо с церемонии. Свадьба была назначена на конец ноября. Рон упёрся рогом — ему обязательно нужен был снег. «Представь, Миона, как романтично! Снежинки, гирлянды, всё такое…». Гермиона же предлагала август («не жарко, но и не холодно») или весну («последний день рождения холостяка, Рон, символизм!»). Но нет. Её доводы о том, что гости будут мёрзнуть, а её мама вечно кашляет на холоде, разбивались о его мечтательный взгляд и уверенность, что «всех согреет атмосфера праздника». В итоге она сдалась, как всегда. «Ага, только вот на небе ни снежинки! Сплошные тучи!». А ещё он, видите ли, решил устроить «шикарный приём». Не в уютной Норе, где пахнет пирогами и детством, а в пафосном зале «У Сирен» с позолотой и херувимами на потолке. Потому что «нужно произвести впечатление на коллег из Аврората». И, о боги, он пригласил Драко Малфоя с его женой Асторией Гринграсс! Да почти всех слизеринцев — Блейза Забини, Теодора Нотта и, как вишенку на торте, Пэнси Паркинсон. На вопрос «Рон, ты же их на дух не переносишь!» он лишь пожал плечами: «Ну, это же теперь элита, нужно поддерживать связи». Поддерживать связь с кем? С друзьями твоей любовницы? Гермиона же мечтала о простом празднике в кругу тех, кто действительно важен. О пирожках Молли, папиных тостах и танцах с взъерошенным Чарли. Но нет — вместо этого её ждали холодные канапе, высокомерные взгляды Пэнси и необходимость улыбаться Малфою. Ноги сами понесли её по ночному Лондону. Она свернула в первый попавшийся круглосуточный магазин, где продавец-магл сонно клевал носом за кассой, и почти машинально купила бутылку самого дешёвого шампанского. Не глядя на прохожих, она плюхнулась на холодный бордюр, открутила проволоку и сделала первый длинный глоток прямо из горлышка. Кисловатая сладость ударила в нос. «Ну и кому ты, в самом деле, нужна, кроме Рона?». Виктору Краму? Его, кстати, пригласили — Рон настоял, «пусть видит, что ты выбрала самого крутого». Когда-то он был в неё влюблён, целовал в щёку на Святочном балу… Но это было сто лет назад, в другой жизни. На этом, собственно, весь её опыт «любовных похождений» и заканчивался. После того как она застала Рона с Дафной, первой её мыслью была, конечно, месть. Она выпила Оборотное зелье, превратившись в какую-то платиновую блондинку с невероятными формами (чтобы уж наверняка), и отправилась в магловский клуб. Но первый же мужской взгляд, полный неприкрытого желания, заставил её сжаться от ужаса. Она сбежала, едва не споткнувшись о собственные каблуки, и всю дорогу домой благодарила всех богов за существование «Ночного рыцаря» — службы магического такси для обиженных девушек. Гермиона сделала ещё один длинный глоток. Кислая сладость шампанского уже не казалась такой противной. Она была… нормальной. Как и всё в её жизни. Нормальный жених, который выбирал снег вместо удобства и слизеринцев вместо друзей. Нормальные родители, которые его обожали. Нормальное будущее с нормальным домом и нормальными вязаными пинетками. Рон был хорошим. Чёрт возьми, он был замечательным! Верным другом, храбрым волшебником, тем, кто всегда мог рассмешить её в самый мрачный день. Он был… удобным. Безопасным. Предсказуемым. И от одной этой мысли её чуть не вырвало прямо на асфальт. Она не хотела безопасного. Она не хотела нормального. Она хотела… Она сама уже не знала, чего хотела. Только не этого. Бутылка опустела. Девушка зачем-то запихнула её в бездонный карман роновского пальто, грубая ткань которого вызывала раздражение. С трудом поднявшись на ноги, она почувствовала, как мир поплыл и закружился. И вдруг её прорвало. Она засмеялась. Сдавленный смешок быстро перерос в истерический хохот. Она закружилась на пустынном тротуаре, раскинув руки, её короткое платье взметнулось, а дурацкая фата сползла. Она была сумасшедшей невестой, танцующей в одиночестве под светом уличных фонарей. И тут небо разверзлось. Холодные капли ноябрьского дождя обрушились на Гермиону, моментально превращая волосы в мокрые сосульки, а платье — в прозрачную тряпку. Она запрокинула лицо к чёрному небу, позволив воде стекать по щекам, смывая тушь и румяна, и смешиваться со слезами, которых она даже не почувствовала. Дождь. Они с Роном впервые поцеловались под дождём. Вернее, в затопленной Тайной комнате, куда они пошли уничтожать крестраж. Как только на них хлынул поток воды, она повернулась к нему. Он был таким храбрым, таким испуганным, что она сама потянулась и поцеловала его. На вкус он был как дождь и надежда. Спустя пару лет, уже после войны, они гуляли по Лондону, и снова хлынул ливень. Они, промокшие до нитки, смеясь, спрятались под аркой, и он, кашлянув, сказал: «Слушай, а может, съедемся?» И она, вся в восторге, сказала «да». Потому что они любили друг друга. Правда? «Правда же?». Гермиона побрела дальше, сворачивая в тёмные переулки, которые были абсолютно безлюдны. Дождь не утихал, превращая её в промокшего, жалкого котёнка. Интересно, а как проходит мальчишник Рона? Наверняка в каком-нибудь кричаще-дорогом пабе, который он выбрал потому, что «там крутые чуваки и дорогой виски». Гарри, как шафер, мучительно готовит речь, пытаясь найти хоть что-то, что можно сказать о Роне как о будущем муже, кроме «он хорошо играет в шахматы». Джордж, Билл и Перси — те, женатики, хлопают его по плечу и говорят что-то обнадёживающее и банальное. Интересно, кто заказал стриптизёршу — Чарли или Фред? Гермиона была готова поспорить на весь свой счёт в Гринготтсе, что второй. Только Фред мог выкинуть такой идиотский, гениальный и совершенно неподобающий розыгрыш. Она представила, как фигуристая девушка в перьях выпрыгивает из огромного торта и танцует вокруг смущающегося, красного, как рак, Рона. А он сначала отмахивается, потом понемногу расслабляется, подбадриваемый криками братьев, и вот его руки уже на бёдрах этой девицы, а его ухмылка… — Да и чёрт с ним! — внезапно крикнула девушка в темноту, отчаянно взмахнув руками. — Джинни с Анджелиной тоже обещали мне стриптизёра! С мускулами и томным взглядом! Не рассчитав движение, она поскользнулась на мокром асфальте и больно шлёпнулась на пятую точку. Ледяная вода моментально промочила и без того мокрое платье. — Супер! Просто супер! — проворчала она себе под нос, с трудом поднимаясь. — Идеальный конец для идеальной невесты. Пошатываясь, она побрела дальше, не глядя по сторонам. И тут случилось оно. Ноги сами принесли её и остановились прямо напротив нагло-весёлого фасада. «Всевозможные волшебные вредилки Уизли». — Уизли! — прошипела она, и это слово стало спусковым крючком. — Не хочу быть миссис Уизли! Не хочу! Не хочу кудрявых рыжих детей и не хочу каждое утро спрашивать: «Рон, яичницу или омлет?»! Потому что всегда, всегда были сэндвичи с ветчиной и сыром! Рон терпеть не мог яйца, считая их «скользкой гадостью», а она их обожала! — Я им устрою! Этим… этим Уизли! — Она наклонилась, с трудом удерживая равновесие, и набрала пригоршню булыжников. Первый камень со звоном ударил по стеклу, оставив паутинку трещин. Второй — увеличил её. Третий пробил брешь. Она швыряла камни с какой-то исступлённой яростью, пока витрина не превратилась в груду сверкающих осколков. Одно малюсенькое стёклышко отлетело и впилось ей в щёку. — Ай! Вот задница… — Гермиона зашипела от боли и дотронулась до лица. Пальцы нащупали горячую влажную полоску. Она отдёрнула руку и увидела на коже капельки крови, тут же смываемые дождём. Из глубины разгромленного магазина послышался настороженный шорох, затем быстрые шаги, и через мгновение в проёме двери, освещённый внутренним светом, возник Фред Уизли. Он был в чёрных брюках, фиолетовой шёлковой рубашке и с волосами, зачёсанными назад. «Наверняка только вернулся с мальчишника!» — пронеслось в её пьяном мозгу. — Грейнджер? Какого хрена ты творишь? — его голос звенел от шока и ярости. Фред окинул взглядом уничтоженную витрину, а затем перевёл его на неё, на её промокшее платье, съехавшую фату и грязные кеды. Его глаза задержались на царапине на щеке. — Ты что, решила, что нашему фасаду не хватает… авангардной выразительности? Или это такой радикальный способ сказать, что тебе не нравится наша новая серия «Удлинителей ушей»? — Не хочу быть миссис Уизли! И вот! — Гермиона гордо, хоть и слегка покачиваясь, выпрямилась и, с самой широкой и пьяной улыбкой на свете, вытащила из кармана пальто почти пустую бутылку шампанского. — Я вижу. Ты не только вандал, но и эстет, — с тяжёлым вздохом констатировал Фред и провёл рукой по лицу. — Отлично. Просто прекрасно. Идём-ка быстрее внутрь, пока какая-нибудь бдительная миссис Норрис из соседнего дома не вызвала мракоборцев. Мне не хочется объяснять им, почему мою витрину разнесла в щепки лучшая работница Министерства… Он шагнул вперёд, решительно схватил волшебницу за запястье и потащил за собой, сначала вглубь разгромленного магазина, мимо полок с забавно подрагивающими товарами, а затем вверх по крутой, скрипящей лестнице, прямо в квартиру, которая когда-то гремела от шалостей обоих близнецов, а теперь принадлежала только Фреду. — Приземляйся! — скомандовал он, не предложив, а приказав, усадив Гермиону на чёрный кожаный диван, который противно взвизгнул под её весом. Он скрылся в проёме, ведущем на кухню, и оттуда немедленно послышался грохот опрокидывающейся посуды и сдержанное, но выразительное ругательство. Гермиона огляделась, пытаясь сфокусировать взгляд. Она была тут давно, ещё когда Джордж жил здесь с Анджелиной. Тогда здесь пахло цветами и выпечкой, повсюду лежали мягкие пледы и стояли дурацкие, но милые безделушки. Теперь же квартира была точным отражением одного Фреда. Повсюду громоздились коробки с продукцией, стопки пергамента с чертежами и формулами, а на стенах, приколотые канцелярскими кнопками, висели нарисованные от руки эскизы упаковок — яркие, смешные, полные безумия. Гермиона с удивлением отметила, что Фред рисует очень даже неплохо. Она потянулась было к своей бутылке, но Фред уже вернулся и ловко выхватил её из ослабевших пальцев девушки. — Нет, этого добра на тебя сегодня хватит. Выпей, — он протянул ей полотенце и замысловатую кружку с чем-то дымящимся и откровенно дурно пахнущим. Гермиона поморщила носик, чувствуя, как её желудок подаёт тревожный сигнал. — Что за херня, Фред? — выдохнула она, с опаской отодвигая кружку. Уизли усмехнулся и отнёс бутылку шампанского куда-то вглубь квартиры, подальше от соблазна. — Мисс Староста ругается такими страшными словечками? — он вернулся и стал помогать ей стягивать промокшее пальто. — Это, моя дорогая буйная невеста, отрезвляющий эликсир моего собственного приготовления. У меня всегда припасено на всякий… творческий кризис. Подействует минут через двадцать. Будет не очень приятно, но зато очень эффективно. Гарантирую, что утро встретишь с кристально ясной головой и чёткими воспоминаниями о том, как крушила витрину моего магазина. Гермиона скептически хмыкнула, но сделала несколько маленьких глотков. На вкус это было похоже на мятную пасту, смешанную с пылью и перцем. Она снова окинула взглядом комнату: тёмно-серые стены, броские фиолетовые кресла-мешки, ярко-оранжевый ковёр, уютно потрескивающий камин, небольшой магловский телевизор и повсюду — в вазах, на полках, даже на холодильнике — живые цветы из сада миссис Уизли. Неожиданно… мило. — Уютненько тут у тебя, Уизли, — хмыкнула она, допивая зелье и ставя кружку на низкий кофейный столик, заваленный чертежами и рисунками — снитч, Джордж, сад миссис Уизли и ещё много всего. Вытирая лицо, девушка украдкой их разглядывала, пока непроизвольно не поёжилась от холода, идущего от мокрого платья. — О, подожди секунду! — Фред стремительно исчез в одной из комнат — видимо, в спальне — и через мгновение вернулся с пушистым халатом изумрудного цвета. На правом лацкане была вышита золотая буква «Ф». — Держи. Парень помог ей просунуть руки в невероятно мягкие рукава, и его пальцы на секунду коснулись её мокрых от дождя плеч. Гермиона втянула голову в плечи от неожиданного прикосновения, но халат и правда был очень тёплым и пах… пах Фредом. Естественно. Дымом, какой-то сладостью и тем самым одеколоном «Драконья кровь». Он снова усадил её на диван. — О! И вот ещё! Зацени, купил в магловском магазине, — его лицо озарилось восторгом первооткрывателя, и он сунул ей в руки небольшой плоский предмет. — Просто помни его хорошенько в руках, и он станет горячим. Даже магия не нужна! Удивительно, да? — Он широко улыбнулся, наблюдая за её реакцией, и плюхнулся в кожаное кресло напротив, забросив ноги на кофейный столик. — Спасибо, — прошептала девушка, сжимая в ладонях маленькую грелку. Она уже начала отдавать приятное сухое тепло, разливаясь по её замёрзшим пальцам. — Так что, — Фред уставился на неё с деловым, но не лишённым любопытства видом. — Объясни мне, Грейнджер, почему моя будущая невестка оказалась под нашим магазином в три часа ночи, устроила ему каменный дождь и в итоге предстала передо мной в образе самой жалкой и промокшей пьянчужки на всём белом свете? Гермиона застонала, подтянула ноги к себе на диван, обняв колени поверх мягкого халата, её язык всё ещё казался ватным и непослушным. — Текила, — начала она, с трудом выговаривая слова. — Один шот… потом два… а потом эти чёртовы пинетки персикового цвета… эти проклятые рыжие кудри, которые все наперебой представляют… и вот… эта дурацкая фата от Флёр! — Со злостью она стянула с головы мокрую белую ерунду и швырнула её на пол. Даже свадебное платье… ей помогла подобрать Флёр! Почти ничего не думала. Просто… когда увидела слёзы умиления на глазах у мамы и миссис Уизли… поняла, что, наверное, это оно. «Наверное». Почему нельзя на предложение руки и сердца ответить «наверное»? Фред, сидевший напротив, почесал затылок: — Честно? Ни хрена не понял. Но, кажется, уловил суть. Пинетки — это всегда тревожный звоночек. — А ты? — перевела она разговор, ей вдруг страшно захотелось говорить о чём угодно, только не о себе. — Как мальчишник? Фред замялся на секунду, затем пожал плечами с какой-то нехарактерной для него неуверенностью. — Ну… Я свалил оттуда вместе с Перси, когда Гарри напился и блевал уже в третий раз, а Рон ревел в его жилетку от счастья, что он — его шафер. Нам с Перси, как выяснилось, такие сантименты не по душе. Слишком уж… трогательно. Гермиона вытаращила на него глаза, пытаясь протолкнуть сквозь алкогольный туман следующую мысль. — А как же стриптизёрша? — Чего? — Ты же наверняка подсунул ему какую-нибудь… грудастую и попастую Джессику, — икнула Гермиона, снова чувствуя подступающую тошноту. Фред сначала замер, а потом разразился таким громким и искренним хохотом, что, казалось, задрожали стопки бумаг на столе. Он схватился за живот. — Джессика? О, Мерлин, Гермиона, серьёзно? Не думал, что в тебе столько… ревнивой фантазии! Но нет. Никакого стриптиза. По крайней мере, женского, — он многозначительно подмигнул ей. — Чарли уже вовсю собирался раздеваться догола и показывать свои татухи, когда Билл начал с ним спорить, какой дракон круче. Неожиданная картина, возникшая в воображении, заставила девушку хмыкнуть. — Я бы на это посмотрела… — На голого Чарли? — Фред присвистнул и покачал головой. — Эх, Грейнджер, слышал бы тебя сейчас твой будущий муж… Он бы точно снова заплакал в жилетку Гарри. Слово «муж» сработало точь-в-точь как удар в солнечное сплетение. Гермиону резко затошнило, она инстинктивно прижала ладони ко рту, чувствуя, как волна жара накатывает на лицо и в висках начинается адская пульсация. — Только не на мой диван! — взвыл Уизли, подскакивая к девушке и взмахивая палочкой. Ближайшее мусорное ведро материализовалось у её ног. Он склонился рядом, придерживая её мокрые волосы. Гермиона несколько секунд судорожно дышала, склонившись над ведром, но всё обошлось. Волна тошноты отступила, оставив после себя горький привкус дешёвого шампанского во рту. Она откинулась на подушки, обессиленная. — Всё плывёт… — прошептала она, закрывая глаза. Мир медленно переставал вращаться, но теперь её настигало куда более страшное чувство — трезвость. — Ага, зелье вступает в финальную стадию, — голос Фреда прозвучал гораздо ближе. Он присел на корточки перед диваном, изучая её лицо. — Ещё минут пять, и твой мозг начнёт с ужасом вспоминать всё, что ты натворила. Рекомендую мысленно подготовить оправдания. Например, «меня подменили» или «это был мой злой близнец». — Скажи… — Гермиона открыла глаза и уставилась в потолок, по которому плясали тени от камина. — Сколько у тебя было девушек? За всю твою жизнь? Фред замер. Его пальцы, только что поправлявшие край халата, застыли в воздухе. — Внезапный поворот беседы. Зачем тебе эта сомнительная статистика? — Для сравнительного анализа, — выдохнула Гермиона, поворачивая к нему лицо. — Просто хочу понять, я одна такая дура, которая просчиталась, положив всю жизнь на одного-единственного рыжего Уизли, или это такой распространённый женский недуг. Парень вздохнул, откинулся назад и устроился поудобнее на полу, прислонившись спиной к дивану. Он принялся загибать пальцы: — Ну, была, значит, сначала Полин… — Та самая кузина Флёр? Та, что с тобой на свадьбе Билла всё время хихикала и трогала тебя за плечо? — Гермиона закатила глаза. — Ну конечно… — Ага, — Фред усмехнулся. — Джордж тогда с Паулин, её сестрой, ушёл смотреть на лебедей на пруду. Ну а мы с Полин пошли наверх, на чердак, и ну… — он многозначительно приподнял брови. — МНЕ НЕ НУЖНЫ ТАКИЕ ПОДРОБНОСТИ, УИЗЛИ! — взмолилась девушка, но не смогла сдержать короткий смешок. Он отозвался лёгкой болью в висках. — Ладно, ладно, пощажу твои невинные ушки, — Фред снова улыбнулся. — Если честно, дальше этой ночи и парочки слишком пафосных писем дело не зашло. Война с Волдемортом, сама понимаешь, немного отвлекла от романтических подвигов. Не до того было. Он замолчал на секунду, его взгляд стал отсутствующим, уносясь в прошлое. Потом он встряхнул головой. — Уже после войны, мы с Джорджем как-то прогуливались по Лондону, зашли в один магловский паб… и там я познакомился с Амели. Студентка по обмену из Сорбонны. У неё были такие глаза… и этот божественный акцент… — Фред, — перебила его Гермиона, и в её голосе снова проскользнула улыбка. — Тебе что, нравятся француженки? — У всех есть свои фатальные недостатки, — философски пожал он плечами, но глаза его смеялись. — Променяла меня на какого-то зануду-аспиранта из Оксфорда. Ох уж эти девушки, падкие на умных парней в очках… Тебе, Гермиона, такого не понять, — он бросил на неё лукавый взгляд, явно намекая на её жениха. — Эй! — Ну и последнюю… Последнюю ты знаешь. Джейн. — Его голос внезапно стал тише, и вся шутливость куда-то испарилась. — Расстались три года назад. Хотя я даже знакомил её с родителями… И на свадьбу к Джорджу вместе ходили… — Ага, помню… — тихо откликнулась Гермиона. Она помнила ту самую Джейн — весёлую рыжеволосую девушку, которая всегда смеялась громче всех и смотрела на Фреда так, будто он изобрёл не только блевательные батончики, но и саму радугу. — Так что официально — трое. Ну и Джессика, конечно, — игриво добавил Фред. — Не могу же я лишать себя этой попастой красотки. — Фред, ты как всегда! — волшебница слабо улыбнулась, окончательно чувствуя, как протрезвела. — Значит, я и правда идиотка, раз ограничилась одним Роном… А почему ты так и не женился на Джейн? Вы казались идеальной парой. Фред тяжело вздохнул, его плечи слегка ссутулились. Он поднялся с пола и опустился на край дивана рядом с ней. — Ну-у-у… Вы с Роном тогда как раз объявили о помолвке. И я, знаешь, заразился этой всей эйфорией. Тоже загорелся — побегу, куплю кольцо, сделаю всё как надо. Но когда представил себе, как стою на одном колене и говорю эти слова… что-то внутри сжалось. Понял, что она — не та самая. Не навсегда. Не судьба, что ли? — Он горько усмехнулся, разглядывая свои пальцы. — Да, с ней было весело, комфортно. Но, понимаешь, я просто не был готов выбирать с ней обои для гостиной или просить у неё яичницу на завтрак до конца своих дней… Гермиона молча приподнялась и пододвинулась к нему ближе, её плечо почти касалось его. — Два желтка, три кусочка хрустящего бекона и никаких томатов? — уточнила она, и в уголках губ дрогнула усмешка. Волшебница вспомнила, как миссис Уизли ворчала, но всегда выковыривала помидоры из сковороды специально для Фреда, в то время как все остальные Уизли обожали томаты. — Ага, именно так, — Фред тоже слабо улыбнулся, и его взгляд на секунду потеплел. — Джейн это, кстати, так и не запомнила. За четыре года. Говорила: «Фред, ну это же просто яичница, не умрёшь же ты от кусочка помидора». — Он покачал головой. — Вроде мелочь, а нет. Расстались мы, кстати, на удивление мирно. Но всё равно… Потом ещё долго тупил в потолок, думал, может, вернуть её. Не знаю зачем. По привычке, наверное. Гермиона глубоко вздохнула, и этот вздох вышел сдавленным, полным горького понимания. Да, она его понимала. Потому что он, в отличие от неё, остановился. Не сделал опрометчивый шаг, не надел на себя чужую жизнь, потому что «так принято» или «все этого ждут». А она… Она послезавтра наденет белое платье и произнесёт слова, которые говорить ей не хотелось. Эта мысль ударила её с новой силой. И прежде чем страх и благоразумие успели остановить её, слова уже сорвались с губ: — Поцелуй меня, Фред. Волшебник дёрнулся и отшатнулся, уставившись на неё широко распахнутыми глазами. — Ты чего это? Зелье барахлит? — Фред попытался отбиться шуткой. Его взгляд непроизвольно скользнул по её губам, и он резко отвёл глаза, сглотнув. — Нет, я абсолютно трезва. И совершенно серьёзно. — Она пододвинулась к нему ещё ближе, развернувшись всем корпусом. Пальцы легли на его бедро. — Я не могу так. Я всю жизнь была только с Роном. Ни разу в жизни не целовалась ни с кем другим. Не спала ни с кем другим. Не ходила на свидания! Это же… это попросту нечестно. Когда он… — Она замолчала, сжав губы, поняв, что вот-вот проговорится. — Когда он что? — Неважно! — Гермиона качнула головой, и её взгляд упал на его губы. — Просто… Пожалуйста. — Нет, Гермиона, это как-то… — парень начал пятиться, его тело напряглось, готовое к отступлению. Инстинкт самосохранения кричал ему, что это — пропасть, в которую прыгать нельзя. Но она не дала ему отодвинуться. Девушка вцепилась в фиолетовый шёлк его рубашки, сминая дорогую ткань, и с силой потянула его к себе, заставляя повернуться лицом к лицу. — Я ведь и сама могу это сделать! — сказала она с вызовом. Фред застыл. Его руки сомкнулись на её запястьях, но не чтобы оттолкнуть, а скорее чтобы… стабилизировать себя. Его дыхание стало неровным. — Это уже попахивает сексуальным домогательством, мисс Грейнджер, — прохрипел он, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля над ситуацией. — Считай это свадебным подарком! — Ладно, раз так, то… — Фред наклонился к ней, она прикрыла глаза и почувствовала лёгкое прикосновение к своей щеке. — Фред! Это не считается! — Она распахнула глаза и увидела, как он покраснел до кончиков ушей, едва коснувшись её кожи кончиком носа. — Я не буду целовать невесту своего брата, у которых через… сколько там… — Он нервно взглянул на часы. — Сутки свадьба! — Фред резко отвернулся, сжимая кулаки. — Ты не понимаешь! Я буду связана с ним навсегда. Мне нужно хотя бы один раз понять, каково это — быть с кем-то, кто… кто не смотрит на меня как на забытый трофей! — Ладно! — Фред, внезапно сдавшись, придвинулся к ней. Гермиона закрыла глаза и на этот раз почувствовала… пугливое прикосновение его губ к своим. Они были мягче, чем у Рона, и… — Это просто жалкий детский чмок! — вскрикнула она, когда Фред отскочил от неё к камину. — Я не буду этого делать, понимаешь? Остановись. Ты не в себе. Ты протрезвела ровно настолько, чтобы отдавать себе отчёт в действиях, но ещё слишком пьяна отчаянием, чтобы осознать последствия. Это не ты. — А какая я? Та, что послушно наденет фату и скажет «да»? Та, что всегда следует правилам? Может, пора уже и мне сделать что-то неправильное? Хотя бы раз в жизни! — Неправильное — это когда ты вломилась ко мне ночью и разнесла витрину, крича, что не хочешь быть миссис Уизли. Неправильное — это когда я подменил Джорджу зубную пасту на пасту, от которой язык становится фиолетовым. А это… — Фред покачал головой, — это не «неправильное», Гермиона. Это жестокость. Ты не хочешь целовать меня — ты хочешь сделать больно Рону. И использовать меня для этого… Это низко. По отношению ко всем троим. — А мне разве не больно? Он обо мне не думал! — Она тоже встала с дивана, и пушистый халат слетел с неё, оставив в одном промокшем платье. — О чём ты… Фред не успел договорить. Не успел ничего понять. Гермиона преодолела расстояние между ними в два шага, поднялась на цыпочки и притянула его к себе, приникая к его губам со всей страстью накопленного отчаяния — одиночества невесты, которую предали полгода назад, а она сделала вид, что ничего не было. Сначала Фред застыл, ошеломлённый, его губы оставались неподвижными. Но потом… что-то внутри него сдалось. Руки обвили её талию, а губы наконец ответили — сначала робко, затем всё смелее и увереннее. Когда воздуха стало не хватать, Фред выдохнул, едва отрываясь: — Это… очень неправильно. — Знаю… — прошептала она в ответ и прикусила его нижнюю губу, поймав «Ай!» Фреда своим ртом. — Прости… — Гермиона усмехнулась и коснулась языком уголка его губ. Фред вздрогнул от неожиданности. Они вновь стали целоваться. Его руки блуждали по её спине, остановились на изгибе поясницы и опустились ниже, к промокшей ткани платья, плотно облегающей её тело. Пальцы сжались там, влажная ткань плотно прилипла к коже, и она тихо застонала. — Теперь отстанешь от меня? — прошептал Фред, не отрывая взгляд своих голубых глаз от её припухших, покрасневших от поцелуя губ. — Нет… Её язык мягко прошёлся по контуру его губ, и когда он в ответ приоткрыл рот, она скользнула внутрь с облегчённым вздохом. На вкус Фред был сладким, как малиновые мармеладки, и с горчинкой огневиски — должно быть, он пил его сегодня на мальчишнике. Но было в нём и что-то ещё — что-то совершенно незнакомое и до головокружения восхитительное. Их языки переплетались и она чувствовала, как его руки прижимают её к себе всё крепче и крепче, а через тонкую ткань платья ощущала каждую линию его тела, каждое напряжение мышц и то, как неистово бьётся его сердце. А потом его губы оставили её рот и начали томительное путешествие вниз по линии подбородка, оставляя на коже влажные следы. Она зажмурилась, полностью отдаваясь новым ощущениям. С Роном всё было предсказуемо, а эти прикосновения… Они были другими. Обжигающими. Фред опускался ниже, к шее, к тому месту, где пульс выбивал сумасшедший ритм. Его губы приятно скользили по коже, а пальцы рисовали на её спине узоры, от которых по телу бежали мурашки. Она вздрогнула, когда его зубы слегка коснулись ключицы. Гермиона вцепилась пальцами в густые рыжие волосы, сжимая их в кулаках, не в силах скрыть дрожь, пробегавшую по всему телу. Каждое прикосновение Фреда было новым, волнующим, пугающе прекрасным открытием. Она тонула в этих ощущениях, забывая обо всём, кроме «здесь» и «сейчас». Её дыхание стало прерывистым, губы сами приоткрылись в беззвучном стоне, когда его поцелуи опустились ещё ниже, к краю декольте. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Каждое прикосновение его губ, каждый вздох, смешивающийся с её дыханием, каждый трепет, пробегавший по её коже, — всё это было не просто поцелуем. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, она чувствовала не тяжёлое дыхание долга, не смирительную рубашку обязательств, а лёгкость. С Роном всё было иначе. Их занятия любовью происходили только при идеальном стечении обстоятельств: совпадающем настроении, подходящей погоде и благоприятном положении звёзд. Он мог разбудить её среди ночи, потрясти за плечо и пробормотать: «Гермиона, а может, ну… это?». Он даже слово «секс» произнести не мог без смущения! А три недели назад, когда она, покраснев до кончиков ушей от купленного по совету Джинни соблазнительного белья, игриво распахнула в спальне шёлковый халат и томным голосом спросила: «Не жарковато ли?», он расхохотался и выпалил: «Это самое нелепое, что я видел в жизни!». Правда, потом всё же кинулся её целовать и даже пытался довести до оргазма, но… увы. Она тогда смотрела в потолок, понимая, что ему и в голову не пришло оценить её попытку разнообразить их предсказуемую рутину. Порой ей так и хотелось купить где-нибудь плётку и отхлестать его — без намёка на последующий грубый секс. Сейчас же был пульсирующий жар, поднимавшийся от самого сердца и разливавшийся по венам. Кожа горела под ладонями Фреда, каждое прикосновение которого говорило: «Я хочу именно тебя», а не «Я делаю тебе одолжение». Она ощущала себя не образцовой ученицей, не серьёзной чиновницей из Министерства, не будущей женой, следующей чужим ожиданиям. Просто женщиной. Женщиной, которую желают. Женщиной, которая хочет в ответ — открыто и без мыслей о завтрашнем дне. Пальцы Фреда в её волосах, его дыхание на шее, его губы, исследующие каждую линию её тела, — всё это будило в ней что-то давно забытое. То, что она сама в себе заперла, потому что «так надо». Потому что «так правильно». А сейчас… сейчас это было единственно верным. — Ты дрожишь… — горячий и неровный шёпот Фреда прозвучал прямо возле шеи. — Это… от дождя… — Гермиона прервалась на полуслове, когда его губы коснулись чувствительной кожи чуть ниже ключицы. Так близко к началу округлости груди, что дыхание перехватило. — Такое бывает, когда танцуешь одна под холодным ливнем… — Часто доводишь себя до такого состояния? — Только когда не хочу замуж… И вообще… Я никогда раньше не была настолько пьяна, чтобы это проверить. — Понятно… — Фред оставил ещё один поцелуй там, где ткань платья едва прикрывала соблазнительный изгиб, и выпрямился. Голубизна его глаз потемнела до цвета грозового неба. Вместо искорок озорства и насмешки в них теперь бушевала настоящая буря. Синяя, глубокая, бездонная, и в ней тонуло всё, кроме желания, что касалось только её. — Ещё парочка таких поцелуев, Грейнджер, и мы перейдём к чему-то абсолютно неправильному… — Я знаю, и… Мне всё равно. — Её руки мягко легли на его плечи. — Мне сейчас просто хорошо с тобой, и я хочу этого. Правда. Гермиона потянулась к нему, и их губы снова встретились. Фред крепче обхватил её, а затем, не разрывая поцелуя, он легко поднял её на руки. Она обвила его шею, прижимаясь к груди. Он толкнул дверь ногой, и они оказались в его спальне. Фред аккуратно усадил её на край кровати, и Гермиона прошлась взглядом по комнате. Спокойные голубые стены, массивный дубовый шкаф, тумбочка, заваленная пергаментом и цветными карандашами, и… письменный стол с магловским компьютером, на котором гордо восседала фигурка Дарта Вейдера из «Звёздных войн». — Серьёзно, Уизли, — девушка провела ладонью по рыжей простыне и усмехнулась, — постельное бельё в тон волосам? Это уже даже не кричаще — это безвкусно. — Если продолжишь оскорблять мой безупречный вкус, — Фред опустился перед ней на одно колено, — мой творческий пыл может угаснуть. — Его пальцы ловко развязывали шнурки на её промокших кедах. — Кто вообще в такую погоду щеголяет в летних кедах и тонком пальто? — Когда сбегаешь с собственного девичника, не до выбора гардероба! — она дёрнула ногой, но он уверенно удерживал её лодыжку. — Давай уже! Бархатный смех Фреда прокатился по коже Гермионы мурашками. — Признаться, таких нетерпеливых дам у меня ещё не было. — Буду первой! — Какая честь! — он снял с неё кеды, и они полетели в угол комнаты. Поднявшись, Фред неспешно стал расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Гермиона, затаив дыхание, следила, как обнажается его грудь, покрытая веснушками. Рубашка упала на пол. Его руки опустились к ремню на брюках. — Ну что, мисс Грейнджер, всё ещё протестуете против цветовой гаммы? — Если под этим скрываются трусы с петардами, я сохраню за собой право на бегство, — улыбнулась Гермиона, не без удовольствия наблюдая, как играют мышцы его плеч и бицепсов, когда он стягивает чёрные брюки и остаётся в одних тёмно-серых боксерах. — Ты что, качаешься, Уизли? — Ну-у, Оливер Вуд затащил нас с Джорджем в одну магловскую качалку, — парень пожал плечами, и на его губах заиграла кривоватая ухмылка. — Утверждает, что это улучшает координацию при полётах. А я считаю — чистая эстетика. Фред сделал шаг вперёд, и Гермиона стала отползать назад, пока спина не уперлась в мягкие подушки. Он навис над ней, откидывая с её лба непослушную каштановую прядь, а затем стал поглаживать оголённое плечо. Он поддел лямку платья, и девушка была готова кричать всем подряд, что это было самое обжигающее прикосновение в её жизни. — Разорви его, — выдохнула она. — Чего?! — его глаза расширились, и он с недоумением посмотрел на неё. — Просто разорви его! Это платье… Оно напоминает мне о скорой свадьбе. О том, чего я не хочу. Фред наклонился и прошептал: — Как скажешь. Белый шёлк расходился под его пальцами, открывая кожу, по которой бежали мурашки. Гермиона зажмурилась, её грудь высоко вздымалась под остатками праздничного наряда. Фред сбросил клочья белого платья, и она осталась перед ним в простом бежевом белье — и внезапно оно показалось ему куда откровеннее любого кружевного соблазна. Потому что важнее ткани были её карие глаза. Тёмные, как ночь за окном, и в которых тонули все обещания, данные другому. Важнее было то, как её кожа трепетала под его ладонями, отзываясь на каждое прикосновение волной жара, и то, как её дыхание сбивалось, пытаясь угнаться за его собственным. Он провёл пальцами по линии её груди, чувствуя, как под тонкой тканью белья пульсирует её кровь — быстрее и тревожнее, словно предчувствуя, что это неправильно, что скоро она наденет похожее платье и пойдёт к другому. Но это будет только завтра, а сейчас… Он хотел её. Хотел её кожу, её непослушные волосы, её взгляд, полный их тайны и искры, что грозила спалить все мосты, все планы, всё, что строилось не ими. Скоро она будет женой Рона. Но сегодня её дыхание, её жар и её стоны принадлежали только Фреду. — Лучше? — его пальцы уже обводили контуры талии и бёдер. — Несравнимо… — Гермиона сглотнула, приподнялась на локтях и притянула парня к себе за шею, вновь находя его мягкие губы. Его руки двинулись вверх по талии и спине, пока не нашли крошечные застёжки на лифчике. Щелчок. Они на мгновение прервали поцелуй, застыв в сантиметрах друг от друга. Она молча кивнула, и он снял его, сбрасывая на пол. — Не прячься, — прошептал Фред, когда она смущённо прикрыла обнажённую грудь, и мягко отвёл её руки. — Ты, вообще-то, красивая. Невесомыми поцелуями он опустился сначала на ключицу, а затем всё ниже и ниже, оставляя горячие следы на дрожащей коже, пока не коснулся напряжённого кончика груди. Она вздрогнула, ухватившись за простынь, а из груди вырвался рваный стон, когда его язык принялся вырисовывать кружащие узоры на соске, заставляя её выгибаться под ним. Его рука скользнула ниже, к краю трусиков, едва пальцы коснулись ткани, он почувствовал, как всё её тело содрогнулось в ответ. Фред запустил ладонь под хлопковую ткань и средним пальцем медленно провёл вдоль разгорячённых складок, прежде чем войти внутрь. — Ф-ф-фред… — Да? — он приподнял голову, не прекращая размеренных движений внутри неё, заставляя её бёдра непроизвольно дёргаться. — Можешь… — Гермиона сглотнула, заливаясь румянцем, — просто… добавь ещё один палец… В его глазах вспыхнуло, почти благодарное за её прямоту, синее пламя. Он послушался. Медленно ввёл второй палец. Новый стон вырвался из её груди, голова запрокинулась на подушки, обнажая шею. — Вот так? — Да… Именно так… Пальцы Фреда двигались внутри неё с нарастающей интенсивностью, каждый толчок всё глубже и увереннее предыдущего. Он чувствовал, как её горячие внутренние мышцы сжимаются вокруг него, отвечая на каждое движение едва сдерживаемыми судорогами наслаждения. Внезапно он замедлил темп, позволив напряжению на мгновение застыть, а затем почти нехотя вынул пальцы, оставляя её пульсирующей и пустой. Жалобный вздох девушки смешался с шорохом ткани, когда Фред стянул трусики с её бёдер, швыряя на пол к остальной одежде. Фред снова навис над ней, его глаза не отрывались от её карих, а губы начали свой путь вниз. Сначала он покрыл поцелуями её грудь — каждый сосок получил внимание его языка. Затем его губы скользнули по животу, и Гермиона почувствовала, как её бёдра сами раздвигаются шире навстречу ему. И вот его дыхание уже обжигало самую сокровенную часть её тела. Он не спешил — сначала просто провёл носом по нежной внутренней поверхности бедра, вдыхая её аромат, а затем… Затем кончик языка коснулся клитора. Едва задевая, но этого хватило, чтобы всё её тело вздрогнуло, а из груди вырвался сдавленный крик. Он повторил движение — уже выписывая круги вокруг чувствительного бугорка, заставляя Гермиону терять рассудок от нарастающей волны где-то глубоко внутри. Он доводил её до грани безумия. И разве всё это так уж «неправильно»? — Какая же ты громкая, Гермиона! — усмехнулся Фред, когда стал срывать с её губ всё больше стонов. Он облизнул свои губы и снял последнее, что скрывало его возбуждение. Гермиона замерла, и её взгляд прилип к его члену — напряжённому, толстому, с капелькой предэякулята на кончике. «Всё точно не как с Роном…» — промелькнуло у неё в голове, и она непроизвольно прикусила нижнюю губу, ощущая, как внутри неё всё сжалось от любопытства и предвкушения новых ощущений. Фред заметил это, и его бровь насмешливо взлетела вверх: — Что такое? Всё-таки передумала? — Ни за что! — она вскинула подбородок с вызывающей гордостью. Он хрипло рассмеялся, взял член в руку и провёл упругой головкой по её готовым складкам, наслаждаясь тем, как она вздрагивает от каждого касания. Он медленно вошёл в девушку. С губ сорвался низкий стон долгожданного удовольствия, который тут же был подхвачен её дрожащим выдохом. — Всё в порядке? — Это очень… приятно… — Гермиона тяжело вдохнула, чувствуя, как каждый её мускул сопротивлялся и сдавался одновременно, а лёгкий дискомфорт таял, превращаясь в жар, что растекался по жилам тёплым мёдом. Оставшиеся частички её разума, что ещё кричали о том, что это всё плохо и неправильно, стали уплывать, тонуть в этом нарастающем огне удовольствия. — А ты, я смотрю, любишь всё контролировать? Даже секс? — Фред усмехнулся, делая первый толчок. — С Роном мы… ах!.. обычно укладывались в пять минут, — её голос дрогнул, когда он углубил движение, — я даже не успевала… понять, чего именно хочу… — Знаешь, я не хочу слушать про то, как ты спишь с моим младшим братом, — волшебник прикусил мочку её уха, а затем провёл языком по шее, оставив влажный след, который закончился засосом у самого основания. — Учитывая, что я сейчас внутри его почти жены. — Фред! Засос, ты что! Свадьба послезавтра! — возмутилась она и ногтями впилась в его спину, оставляя красные полосы. — Гермиона! Царапины! Свадьба послезавтра! — передразнил он её, продолжая нарастающий ритм своими бёдрами, — И что я скажу гостям? Что меня поцарапала разъярённая сова? — Ты что, собрался щеголять на моей свадьбе с голым торсом? — Подумываю об этом, — он усмехнулся, не сбавляя темпа. — Перетяну всё внимание на свою обаятельную личность, и ты сможешь сбежать прямо из-под алтаря. — Очень мило с твоей стороны, — Гермиона рассмеялась, но смех тут же превратился в стон, когда он сменил угол, целясь в самую чувствительную точку. — Просто помолчи уже, — он прикрыл её рот своим, поглощая её стоны, смех и всё, что оставалось от её рациональных мыслей. Его ритм сменился на быстрый и очень жадный. Каждый новый глубокий толчок выбивал из неё воздух, мысли и всё, кроме всепоглощающего ощущения его внутри. Гермиона впивалась в его напряжённые плечи, бёдра приподнялись навстречу ещё выше, а ноги обвились вокруг его поясницы, притягивая, вбирая его ещё глубже. И когда её тело взорвалось волной спазмов, её крик удовольствия он поймал своим ртом, заглушив его ещё одним долгим поцелуем. Фред кончил следом, вложив в последний толчок всю накопившуюся напряжённость. Он рухнул на девушку грудь к груди. — Теперь я точно самый законченный мудак и отвратительный брат на свете, — выдохнул Фред спустя какое-то время. — А я точно не самая образцовая невеста, раз изменяю накануне свадьбы, — пальцы Гермионы перебирали его рыжие волосы. Они были такого же оттенка, как у Рона, но на удивление казались ей мягче и шелковистее. — Но если подумать, то одного раза маловато, чтобы в полной мере оценить масштаб катастрофы. Фред приподнялся на локтях, глядя на неё с лукавым блеском в глазах: — Нетерпеливая, контролирующая, так ещё и ненасытная! — Хочу получить всё от такого хорошенького парня перед тем, как стану на тропу миссис Уизли! — заявила Гермиона, перекатилась и оказалась сверху, оседлав его бёдра. — Я что, сплю, или Грейнджер только что назвала меня хорошеньким! Ущипните меня! Ай! — возмутился Фред, когда она прикусила его сосок, а затем тут же облизала укушенное место. — И это нас с Джорджем считают хулиганами? — Глубоко ошибаются… — хрипло прошептала она, и языком отправилась в мокрое путешествие по его торсу, оставляя за собой блестящую дорожку, которая вела вниз, к тёмно-рыжей стрелке волос, указывающей путь к уже вновь наполняющемуся члену. — Блять, Гермиона… — зашипел Уизли, когда её губы оказались в сантиметре от цели. — Нецензурная лексика в присутствии сотрудника Министерства магии… — Гермиона провела языком по его напряжённой плоти. — Карается штрафом, ты в курсе? И попытка Фреда ответить утонула в стоне, когда она взяла член в рот.