Когда гаснет свет

***       Город вздрогнул от очередного взрыва. В воздухе пахло гарью и пылью. Гамма-Джек сиял в зеленоватом ореоле, обрушивая на противников потоки энергии, сметая одного за другим. Он смеялся — громко, самоуверенно, будто всё происходящее было для него легкой игрой. Супер герой — который считал суперов высшей формой эволюции, не считал сильными противниками обычных грабителей. Даже несмотря на то, что те были вооружены. — Джек, левее! — окликнул его Саймон, но тот не услышал.       Злодей, укрывшийся в тени, поднял пистолет. Выстрел загремел так резко, что даже заглушил грохот битвы. Гейзербим не думал — реакция сработала раньше, чем разум. Синий луч вырвался из его глаз и разметал оружие в клочья, срезав траекторию пули в сантиметре от виска Джека.       Тот резко обернулся, растерянно моргнув. Его идеально уложенные волосы чуть сбились. — Чёрт… — Джек провёл рукой по волосам, все еще ошеломленный. — Ты мне жизнь спас, Сим.       Гейзербим только фыркнул, стараясь скрыть дрожь в руках. Если бы не супергеройский костюм, то распахнутые от ужаса глаза выдали бы его. Тонкие губы сжались в строгую линию. — Ты однажды сгоришь от собственной самоуверенности.       — Тогда хорошо, что рядом есть ты, — ухмыльнулся Джек, и на миг его взгляд становился на друге дольше, чем того требовалось. Но битву никто не отменял и мужчины сосредоточились, чтобы вновь не случилось опасности. ***       Спустя годы всё выглядело иначе. Законы изменились, супергероев загнали в тень. Город шумел прежней жизнью, но теперь никто не ждал сияющих силуэтов в небе. Кто вздохнул с облегчением, кто наоборот возмущался и тайно мечтал вновь увидеть своего кумира.       Бар был полутемным и пах дешевым виски. Саймон сидел за стойкой, склонившись над стаканом, и едва заметно вздрогнул, когда позади раздался знакомый голос: — А я уж думал, ты совсем разучился веселиться.       Он обернулся — Джек. Всё такой же нахальный прищур, старше, но живой, полный той же дерзкой энергии. — Ты умеешь появляться в самый неподходящий момент, — пробормотал Гейзербим, но уголки губ предательски дрогнули. Он и не надеялся на подобную встречу. И даже несмотря на усталость от тяжелой работы… Мужчина был только рад. — Неподходящий? — Джек усмехнулся и плюхнулся рядом. — Скажи лучше — вовремя. Сегодня ночь для воспоминаний. Он кивнул бармену, заказывая бутылку. — Ты всё такой же мрачный, — хмыкнул Джек, разливая виски в два стакана. — Я думал, после запрета мы все немного расслабимся. А ты выглядишь так, будто у тебя траур по самому себе.       Саймон откинулся на спинку стула, поправил очки. Мужчина ненавязчиво рассматривал собеседника. — Кому-то нужно оставаться серьёзным. Иначе этот город давно бы превратился в цирк. — А разве это плохо? — Джек чокнулся с ним, залпом опрокидывая порцию. — В цирке хотя бы весело.       Несколько стаканов спустя их разговор стал мягче, слова — длиннее, смех — громче. Они вспоминали драки, спасения, нелепые падения. И тот случай, когда Джек едва не поймал пулю. — Ты тогда выглядел так, будто вот-вот умрёшь от сердечного приступа, — Джек ткнул пальцем в грудь Саймона, смеясь. — А ты — как человек, который даже не понял, что его только что спасли, — спокойно ответил Гейзербим, но уголки губ у него дрогнули.       И вот тут Джек вдруг поймал себя на мысли: «Боже, да что с тобой не так? Ты любишь женщин. Красивых, горячих, тех, от которых пахнет духами. А здесь — высокий, сухой, угловатый тип с очками, длинным носом и слишком серьёзным взглядом. На десять из десяти в проигрыше. Абсолютно не мой стандарт… Но почему к чёрту сердце колотится так, будто я сопливая школьница?»       Джек резко оторвал взгляд от лица Саймона и снова залпом допил. Но чем больше он смеялся, чем ближе наклонялся, тем труднее было отмахнуться. — Саймон, — неожиданно выдохнул он. — Знаешь, что я всегда думал? Что у тебя всё время вид, будто ты старше всех нас лет на двадцать. Как старик – мудрец.       Гейзербим посмотрел на него поверх очков. Чуть прыснув от сравнения. Они были слишком пьяны. — А у тебя вид, будто ты вечно семнадцатилетний мальчишка, — тихо заметил он. — Может, именно поэтому мы так хорошо работали в паре.       Джек замер, вдруг осознав, что расстояние между ними почти исчезло. И что он впервые в жизни не знает, кто именно потянется первым. Мужчина уже собирался отшутиться, но в висках пульсировала кровь, а мысль «он вообще не мой тип» всё настойчивее сменялась другой: «и всё же я хочу попробовать». Он наклонился чуть ближе, будто случайно. Саймон не отстранился. Только склонил голову набок, разглядывая его так же внимательно, как когда-то изучал улики в судебном деле. Как черный и настороженный кот. — Ты смотришь на меня так, будто собираешься доказать мою вину, — выдохнул Джек.       — Возможно, так и есть, — тихо сказал Гейзербим. — Но доказательства собираются не словами. И в этот момент он сам сделал шаг. Точнее — наклонился. Их губы столкнулись неловко, с запахом алкоголя и смеха, но от этого поцелуй стал еще жарче.       Джек захохотал прямо в этот поцелуй, схватил Саймона за ворот рубашки и притянул ближе. «Господи, что я творю? Он выше меня, угловатый, у него нос, как у ястреба, и эти вечные очки… Он вообще не должен мне нравиться. Я же люблю женщин. Красивых.. А тут… мужчина. И к тому же — Саймон! Но почему это так чертовски правильно?»       Саймон, казалось, тоже впервые позволил себе забыть о правилах. Его руки привычно держались сдержанно, но постепенно скользнули на плечи Джека, потом — на его затылок. Бар растворился. Оставались только они и их дыхание, сбившееся, слишком горячее. — Мы делаем ошибку, — выдохнул Гейзербим, когда их губы разомкнулись. — Самую лучшую ошибку, — ухмыльнулся Джек и снова поцеловал его, уже без колебаний. Залезая настырным языков внутрь.       Потом были обрывки: смех, неуклюжие движения, как будто они оба впервые в жизни позволяли себе быть не героями, а просто людьми. И в этой ошибке они нашли то, чего боялись признать — связь. Как они добрались до дома Саймона? Ни один из них не знал. ***       Пальцы Джека, ещё недавно уверенно державшие стакан, теперь цеплялись за ткань рубашки Саймона. Они двигались неловко. Джек, привыкший к лёгкости и обаянию, вдруг понял, что с ним не женщина — нет привычного кокетства, игры. Только высокий мужчина с серьезным лицом и длинными пальцами, которые дрожали, когда касались его кожи. — Господи, Саймон… — пробормотал он, уткнувшись лбом в его шею. — Мы же… это полная глупость. — Согласен, — выдохнул Гейзербим, но не отстранился. Наоборот — его руки обняли крепче.       Они спотыкались о мебель, неловко стаскивали одежду, смеясь одновременно и краснея как подростки. Столкновение зубов в поцелуе, случайный локоть в ребро, сдержанный мат — всё это только усиливало странное ощущение: они вместе.       Для Джека это было новое. Обычно он играл влюбленного — ради страсти, ради удовольствия и признания. Но здесь игра не шла. Саймон не умел играть. Он смотрел прямо, касался осторожно, будто дорожил этими прикосновениями.       И Джек вдруг осознал: его сердце бьётся быстрее не потому, что это запретно, а потому, что это Он. Его ловкие руки стянули надоевшие и съехавшие очки, разглядывая знакомое лицо. Находил все больше обаятельных черт и линий. Алкоголь лишь раскрыл ему глаза. Поцелуи Саймона покрывали все тело друга и напарника, а руки жадно скользили по бледной коже. У него никогда не было мужчины в любовниках, ну а Саймон был на удивление проворен. А когда он достал масло и растянул его… Джек и не знал что может так стонать. Но запомнил, что потом нужно расспросить откуда его друг так во всем разбирается.       Когда в него уже помещалось четыре пальца, Саймон вытащил их и пристроился у разработанного входа. Стоило порадоваться что они были суперлюдьми и более выносливыми. И даже если он немного подпалит Джека, то тот только посмеется от его несдержанности. Поэтому когда длинный и не слишком толстый член вошел полностью, комнату затопили стоны удовольствия. Жаркие поцелуи ужаливали Гамма-Джека то в грудь, то в лицо. Он лишь не стесняясь стонал, тянулся к узким губам и насаживался сильнее. Чувство наполненности и странного внутреннего удовольствия лишь наполняли его все сильнее.        Глаза Гейзербрим привычно зажмурил, но потом взяв себя в руки осторожно их открыл. Откровенно любуясь. Он и не мечтал…       А когда Саймон наконец толкнулся по простате… Мужчине пришлось сжимать рот любовника крепкой рукой, чтобы тот не перебудил всех соседей. Он не торопливо вбивался именно в простату, наслаждаясь тем что наконец с тем кого любил так долго. Доставляет ему удовольствие до покрасневших глаз. Он сам на него насаживался, вбирая глубже член!       Когда всё наконец стихло, они лежали рядом, тяжело дыша. Джек уставился в потолок, чувствуя, как всё внутри переворачивается. Лицо заливала краска, но в темноте этого было не видно. «Он не женщина. Он не мой тип. Он вообще всё то, что я всегда обходил стороной. Но почему мне кажется, что именно этого я ждал?» — Никому ни слова, — сипло сказал он, пытаясь вернуть себе привычный тон ловеласа. Но алкоголь брал свое и он потихоньку уплывал в сон.        — Я и не собирался, — тихо ответил Саймон. Но по взгляду, который он бросил, было ясно: для него это не ошибка. Он смотрел на уснувшего любовника, пока веки окончательно не потяжелели. ***       Утро накрыло их мягким светом, пробившимся сквозь жалюзи. Комната пахла перегаром и чем-то новым, непривычным. Джек первым открыл глаза и какое-то время просто смотрел на мужчину рядом. Саймон спал неспокойно, брови сведены, пальцы всё ещё чуть сжимали простыню. Джек усмехнулся, протянул руку и легко, почти шутливо коснулся его щеки пальцем. — Доброе утро, красавчик, — пробормотал он, хотя в его голосе не было привычной насмешки. Скорее — попытка её изобразить.       Гейзербим открыл глаза, приподнялся на локте. Он выглядел смущённым, но в глазах — надежда, осторожная и скрытная. — Мы… — начал он, но замолчал, будто боялся разрушить утреннюю тишину.       Джек потянулся, зевнул и нарочито легко бросил: — Бывает, Сим. Не думай слишком много.       Но в тот же момент его кольнуло — потому что Саймон явно думал слишком много. Слишком давно. И по тому, как он смотрел, Джек понял: это было не «ошибка на пьяную голову». Для него — нет. Раньше он и не замечал…       Саймон посмотрев на время чертыхнулся и быстро засобирался. Он опаздывал на работу, а сегодня как раз то ужасное дело из-за которого он вчера и напился. — Мне нужно идти на работу, — сухо сказал Гейзербим, надевая очки и поправляя воротник. — Закроешь за собой дверь?       Слова звучали просто, но в них сквозило: «Я не против, если ты вернёшься. Я даже хочу этого. Но если не вернёшься — я приму».       Джек только кивнул, стараясь не задерживать взгляд слишком долго. Когда дверь за Саймоном закрылась, он остался сидеть на кровати, опершись локтями о колени. «Что это было, Джек? Ты же всегда смеялся над такими историями. Ты любишь женщин. Всегда. Всегда. Но чёрт… он ведь нравится тебе. Даже больше, чем должен. Он умный, красивый по-своему, и это спокойствие… И ему ты не безразличен…  Господи, ты влип.»       Он быстро оделся, вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.       По дороге домой мысли не отпускали: воспоминания о смехе, о его руках, о том, как Саймон смотрел на него, будто видел насквозь. И впервые в жизни Джек поймал себя на том, что не хочет сбежать. Хочет продолжения. Хочет свидания. — Всё, решил, — пробормотал он, открывая дверь собственной квартиры. — Саймон Палладино, я вытащу тебя на ужин, нравится тебе это или нет.       Он шагнул внутрь — и остановился.              На полу, у самой двери, лежал конверт. Чистый, без обратного адреса. Лаконичный почерк на нём сообщал: «Гамма-Джек. У нас есть для тебя предложение.»       Сердце взволнованно забилось. ***       Прошла неделя.       Для всех вокруг Саймон оставался тем же: точный, сухой, пунктуальный юрист, который вовремя сдаёт документы и холодно парирует на заседаниях. Но за очками скрывались покрасневшие от недосыпа глаза. Кофе стал его единственным спасением — чашка за чашкой, чтобы удерживать себя в тонусе.              Он пытался убедить себя, что ничего не произошло. Что та ночь была ошибкой, глупостью, вызванной алкоголем. Но мысли не отпускали. Он слишком хорошо помнил, как Джек смеялся, как прижимал его к себе, как на миг переставал играть и был настоящим. «Я воспользовался его состоянием. Он был пьян. Он не хотел этого. А я… я хотел слишком давно.»       Вина тянула вниз, в то же время внутри жила надежда, что Джек появится. Но каждый день проходил без него. Телефон молчал. В квартире было пусто.       И чем дольше тянулось это молчание, тем отчётливее становилось чувство — Джек сбежал. Сбежал, чтобы стереть всё, что между ними случилось. Саймон работал на автомате, дома садился за стол с книгами, но не читал. Всё сводилось к одной мысли: «Я остался один. Опять.». Несколько раз он смотрел слишком пристально и книги возгорались от его суперсилы.       На седьмой день он вернулся домой поздно вечером, снял очки, опустился в кресло с новой кружкой чёрного кофе и впервые позволил себе просто сидеть в тишине. Когда он поднял взгляд, заметил на коврике у двери конверт. Он поднялся, подошёл. Белый, плотный, с таким же строгим почерком, как у официальных бумаг. Только имени хватило, чтобы в груди стало холодно: «Гейзербим. У нас есть для вас предложение.»       Пальцы дрогнули. Сердце пропустило удар. Саймон почему-то  вдруг подумал: если Джек не вернулся за эту неделю, то теперь он, возможно, уже никогда его не увидит. Но отогнал от себя эти мысли.