Amantes sunt amentes

9 ноября Поднявшись с утра, Ягами, по обыкновению, начал свою утреннюю рутину. Его вектор размышлений был коллинеарен вектору размышления его врага, от которого он так мечтал избавиться. Во-первых, оба думали о том, на какое число будет назначен второй эксперимент. Студент лишь любопытствовал, а задумчивость детектива на этот счёт имела под собой основание в виде ожидания официального разрешения правительства на второй эксперимент, и, если оно будет, — то точной его даты. Так как судмедэкспертиза подтвердила, что причина смерти заключённого — сердечный приступ, а всё произошедшее до того зафиксировали камеры, вряд ли были поводы для отказа от дальнейшего исследования инородного предмета, оказавшегося в человеческом мире. Поэтому Эл был настроен оптимистично: ведь через двенадцать дней все, наконец, выяснят, оправданы ли были его подозрения насчёт Ягами Лайта. И, если это так, у них будут все основания арестовать подозреваемого, а затем с последующими экспериментами выяснить, осознанно ли он совершал свои действия, и убедиться, что им никто не управлял. Вне всяких сомнений, работы предстояло ещё много, и один из двух столкнувшихся между собой гениальных стратегов сейчас в деталях продумывал разные варианты событий, их исходы и решения проблем, которые могли бы возникнуть на пути. Однако это пока что была лишь лишняя мозговая нагрузка для и так вечно занятой анализом головы гения. По сложившейся традиции все свои умозаключения брюнет полировал многочисленными порциями десертов и в этот раз не изменял самому себе. Доев последнее пирожное «Красный бархат», из которого Ватари убрал ягоды клубники, заботливо помня об аллергии юноши, тот решил развеяться и развлечься, а потому направился к младшему Ягами в комнату на верхний этаж. «Тук-тук» Стук в дверь — от пришедшего. Ответа не послышалось, как и каких-либо действий, означающих, что в комнате кто-то присутствует. — Хмм... Странно, — по привычке покусывая подушечку большого пальца, задумчиво произнёс англичанин. — Сегодня никто не покидал здание штаба, может, пошёл в ванну или на балкон? — с твёрдым намерением найти Ягами, во что бы то ни стало, брюнет первым делом направился на балкон. Угадал. В то же время заядлый перфекционист предпочитал предаваться размышлениям во время утренней тренировки. Спорт его определённо тонизировал, а вид на город, открывающийся с многоэтажной постройки, и просторный балкон закрытого типа, не позволявший замёрзнуть, находясь там, в ноябре, — ещё больше. Сосредоточенно занимаясь, спортсмен не заметил вошедшего в комнату, а потом и на балкон, детектива. — Доброе утро, Лайт, — вежливо начал Лоулайт. Прервавшись, слегка отшатнувшийся от неожиданности и очевидного испуга, Ягами раздражённо ответил: — А, это ты, Рьюзаки. Ты меня немного напугал. Здравствуй. Какие-то новости по поводу следующего эксперимента? — предпринятая попытка скрыть раздражение в этот раз не увенчалась успехом. — Прости, что прерываю, и за то, что напугал. Нет, новостей ещё нет. Я просто решил отвлечься, вот и зашёл... — казалось, Рьюзаки хотел добавить что-то ещё, но, похоже, оглядев тяжело дышавшего от физической нагрузки японца, не смог. На несколько секунд брюнет впился в шатена своим пронзительным изучающим взглядом, словно дикий кот во время охоты, а его большие бездонные глаза, где с трудом можно было разглядеть расширившиеся зрачки, прошлись по каждому изгибу атлетически сложенного тела Ягами, которое будто нарочно прекрасно подчёркивала чёрная облегающая водолазка и серые спортивные штаны. Не успел глава расследования насладиться моментом и рассмотреть каждую хорошо развитую мышцу в теле юноши, словно вылепленного гениальным мастером из мрамора, как был замечен этой живой скульптурой. Лайт одарил очарованного удивлённым взглядом. — Что-то не так, Рьюзаки? — немного выровняв участившееся дыхание, обыкновенно спокойным и вкрадчивым голосом задал вопрос обладатель прекрасной физической формы. — Нет-нет, всё в порядке, Ягами, — отреагировал тот, переводя взгляд на лицо и губы Лайта. Тот тоже не был таким равнодушным и уравновешенным, каким мог сейчас показаться. Младший коллега отчётливо заметил этот изменившийся взгляд, такой же пронзительный, как и раньше, но отнюдь не выражавший былой ненависти — лишь восхищение и заворожённость. Студент также пал жертвой «чар» чудаковатого брюнета, чьи иссиня‑чёрные волосы, сегодня кажущиеся тщательно вымытыми, сливались с цветом его тёмных глаз. Лайту нужно было взять себя в руки, но застигнутый врасплох посреди тренировки, так и не наладив сбившееся дыхание и сердцебиение, не мог сосредоточиться. Трудно сказать, кто из них в эту минуту был уязвимее и выглядел глупее, но Ягами, осознавший, к чему всё ведёт, пришёл в ярость от испытываемых им чувств. Он отрицал это и не хотел с этим мириться, но вспомнил, что проводит последние двенадцать дней со своим соперником. Больше он его не увидит... Слабость скоро будет искоренена, и всё вернётся на свои места. Может рискнуть? Впервые в жизни кто‑то вызывал в нём такое чувство. И тут Ягами решил «будь что будет», но первым сдаваться не собирался. Метнув смелый, вызывающий, даже дерзкий взгляд на явно не ожидавшего такого Рьюзаки, Лайт хищно блеснул глазами и, воспользовавшись своим природным шармом, слегка наклонил голову в сторону, приблизившись к смотревшему на него снизу вверх детективу, от чего стал ещё привлекательнее. «Что ж, ты, Лайт, обольститель каких поискать, сдаюсь», — пронеслось в голове Лоулайта перед тем, как он, выпрямившись, жадно впился своими губами в губы соперника. Лоулайт прежде целовался лишь единожды; однако тогда он не хотел этого ни разу так сильно, как сейчас. Своими тонкими и длинными холодными пальцами англичанин обвил шею Ягами, которая отдавала теплом, создавая приятный контраст, понравившийся обоим. Вначале, всё ещё шокированный таким ходом событий, японец лишь позволял языку ненавистного ему прежде, и, как хотелось верить Ягами, до сих пор, злейшего врага ласкать свой и проникать всё глубже, чувствуя сладковатый привкус десертов, оставшихся шлейфом на мягких губах. Через пару секунд он всё же решил перехватить инициативу, прижав Рьюзаки к себе, и, наконец, запустил свои пальцы в его тёмные шёлковые, как на вид, так и на ощупь, волосы, словно растворяющиеся в его руках. Подумав над маленькой местью детективу, так раздражающему его своим интеллектуальным равенством, а быть может и превосходством, вечно являющемуся преградой на пути к великой цели Ягами, тот сильно растрепал и взъерошил его волосы, будто пытаясь заставить их перестать выглядеть для него так привлекательно и маняще. Одновременно с тем, как их языки ласкали друг друга и сливались в одно целое, Лоулайт, опустив руки с шеи, начал изучать тело шатена теперь уже не зрительно, а осязаемо. Как же давно он мечтал прикоснуться к этой недоступной глыбе льда, которая, наверняка, не любила тактильности и позволяла её в редких случаях, сделав исключение для него. Детектив запустил руки под водолазку Ягами, поглаживая его торс, напряжённый после тренировки или, может, подсознательно ожидая удара — даже не в спину, а напрямую. Впрочем, сейчас это было неважно. Сейчас было важно только произошедшее затмение — столкновение солнца и луны, света и тьмы, что сплели языки, не в силах оторваться друг от друга. Первым пришёл в себя шатен, отпрянув от Рьюзаки и оттолкнув его. Он жадно ловил ртом воздух, пытаясь отдышаться после такого страстного поцелуя. Эл тоже дышал быстрее и делал вдохи чаще обычного, борясь с лёгким головокружением от нехватки воздуха и накатившего жара. — Рьюзаки... об этом никто не должен знать, такого больше не повторится, — с трудом восстанавливая сбитое дыхание и намереваясь звучать властно и холодно, произнёс Ягами Лайт, но это не звучало так твёрдо, как он планировал из‑за порывистых фраз и того, что произошло пару секунд назад. От чего Лоулайт усмехнулся, так и не придя в себя от шока.