Amantes sunt amentes

«А твоя улыбка, в таком случае, знаменует начало чего-то ужасного» 8:00, 20 ноября Во время ночной беседы с Лоулайтом Ягами, не выдержавший этой пытки — смотреть в пропитанные тоской и печалью влюблённые глаза, осознававшие приближающийся конец, — наспех покинул комнату, так небрежно попрощавшись с возлюбленным. Никто из них не мог повернуть время вспять, а даже если бы оба поступились своими целями и принципами ради друг друга, кто-то другой продолжил бы их дело, ведь накануне стояло нечто большее, чем отношения двух людей — весь мир, жизнь и смерть.  Увы, но время работало отнюдь не на Эл: гениальному сыщику не всё в этом мире было подвластно, и, осознав это, смирившись под конец своей недолгой жизни, он обрёл счастье и умиротворение, ни о чём не сожалея в данный момент. А если и сожалея — то себе в этом не признавшись, так как детектив считал, что умереть, не отступив от цели, и хоть раз в жизни почувствовав, что значит истинная любовь, — умереть в покое. Да, покой крайне важен для человеческой души, и гениальный стратег был уверен, что выбор, им сделанный, для такого как Ягами Лайт, например, мог бы показаться проявлением слабости. Однако люди мудрые, те, кто, как некоторым кажется, постарели раньше других, способны оценить такой шаг. Они понимают, что бороться до последней капли крови — не значит победить, потратить все свои силы — не значит сделать идеально, пробовать снова и снова, когда что-либо не получается, — не значит однажды добиться цели. Не зря говорят о том, что созидание — удел Богов, оно никогда не будет людьми постигнуто в полной мере. Ещё одно различие двух миров. Бог нового мира, обретя вместо положенного ему нимба неподъёмный душевный груз, который ничуть не убавился за последние три недели, решил сообщить Аманэ, а точнее её Богу Смерти, окончательный «вердикт». Говорить о таких вещах по телефону, тем более зная о том, что за Мисой до сих пор ведётся наблюдение, Лайт сочёл неверным, поэтому назначил встречу недалеко от штаба расследования. Несмотря на то, что Рэм по законам, принятым в мире Богов Смерти, должна была бы находиться рядом с будущим смертником или среди членов группы расследования, истинным владельцем Тетради всё же оставалась Аманэ, а потому Бог следовала за ней. 11:00 Ягами, как всегда пунктуальный, уже ждал девушку в парке. Сегодня, да и вообще, это была, пожалуй, последняя особа, которую он хотел бы видеть, а сама мысль о ней вызывала желание сжать кулаки до побелевших костяшек, ведь иначе сдержать гнев было бы трудно. Вдруг на горизонте появился силуэт запыхавшейся, но обыкновенно весёлой Аманэ. Шатен сделал глубокий вдох и выдох. – Привет, Лайт! Ты хотел меня видеть, чтобы сообщить точное время? – деликатно не договорила конец Миса. Эти слова отозвались кровоточащими ранами на сердце Ягами, а та лёгкость, с которой произнесла их модель, привела его в бешенство. Но нужно было собраться: – Да, всё верно. Эл должен умереть, и Рэм запишет его имя в тетрадь через час. – Теперь палач обратился к Богу: – Рэм, ты должна будешь появиться там через час, желательно незаметно, и убить его, ты поняла? – Поняла, – откликнулась немногословная исполнительница, как и половина мира ставшая заложником стремлений этого человека. – Чудесно. А теперь я не хотел бы вызывать лишних вопросов у штаба, я должен идти, – не очень виртуозно отмазался Ягами, резко повернувшись спиной в надежде, что Аманэ Миса не станет лезть и мучить его своей болтовнёй. К его счастью, так и вышло. «Рьюзаки, я уже понял, что ты не боишься смерти и к ней готов, но я не верю, что ты облегчаешь мне задачу не только в этом, но и в избежании кары за свои деяния. Вряд ли ты бы умер, бросив дело, что лишило тебя жизни, не использовав главную улику в виде Тетради и её свойства. Нет, здесь что-то не так. Но сейчас мне этого не понять, а чужими глазами Бога Смерти я воспользоваться не в силах. Неужели ты поставишь мне шах и мат даже после своей гибели? Впрочем, важно ли это сейчас... Ты уже нежилец, но умереть, дав мне по носу и утягивая меня за собой в бездну небытия — в твоём духе. Удивительно, но за последнее время я всё меньше стал верить в осуществимость своей собственной цели, даже без препятствия лучшего детектива. Всё это время эфемерность моих намерений позволяла мне думать, будто я способен сделать то, чего человечеству никогда не удавалось достичь за всю историю его существования, будто я был в силах убежать от торнадо, застывшего на месте прямо передо мной. Моя идея о собственном счастье, которое я смог обрести, пользуясь Божественной Тетрадью и исходя из своих принципов, была хрупка и ненадёжна, как тонкая стекляшка, что вот-вот упадёт с высоты на холодную плитку. Но любовь! Те чувства, которые мы с Рьюзаки друг к другу питаем, не были эфемерны. Мы оба гнались за несуществующей надеждой, за ненаступающим будущим, но поздно осознали, что иногда бороться бесполезно, а испытывать и делать то, чего желает сердце, уже невозможно. Да, воистину любовь создаёт и разрушает не только миры, но и целые вселенные. Но в нашем случае, увы, только разрушает.» Погружённый глубоко в чертоги разума, изгнанный из рая своих амбиций и мечтаний, поначалу он не заметил животное, перебегавшее дорогу довольно близко к человеку. Кошка. Чёрное пушистое создание, грациозно двигаясь, наперекор человечишке, что, очевидно, не был достойным её внимания, вдруг остановилось. Юноша, обративший на неё внимание, решил, что та, заметив его, почувствовала опасность и решила отдалиться, но нет. Кошка медленно подошла ближе, вынюхивая прикормку, как посчитал Ягами, конечно, ничего с собой не прихвативший и даже растерявшийся, поскольку совершенно не умел обращаться с животными и ему было даже слегка неловко пытаться её приласкать. Иссиня-чёрного цвета пушистое проворное существо на секунду напомнило ему о «друге», так же подозрительно принюхивавшемуся к нему на протяжении долгого времени. Стоило парню вспомнить об этом, как кошка резко подняла на него свои глаза — острые, как лезвие ножа. Она вдруг, словно живой человек, услышавший давно забытое имя дорогого близкого, посмотрела осознанно, не отводя взгляда. Хищница не спрашивала, а требовала: «Ответь мне, человек, ты знаешь того, о ком подумал?» Рассеянный от такой резкой перемены настроения, Ягами показалось, что та сейчас на него набросится, если он не даст ей того, чего она хотела, не догадываясь, что именно это было. «Это ты причинил ему вред, я чувствую», — блеснула глазами кошка, будто доставая из ножен меч. То были лишь её клыки, но Лайт почувствовал её ярость с первого взгляда и убедился после укуса, смахнув её с ноги. «Дикая», — подумал шатен. Тем временем зверь ушёл вдаль и, сев, продолжил взглядом выцарапывать раны одну за другой на этом человеке. Жёлтые глаза угрожали и приказывали убраться. 11:34 Ещё более разочарованный Ягами Лайт вошёл в здание штаба после недолгой вылазки, решив: «Без тебя, Рю, и мои амбиции, и я — тоже нежильцы. Я боролся не с несправедливостью в мире, я боролся с твоим видением справедливости, но оно вот-вот канет в лету, и я вместе с ним». Это невероятно сложное для других решение, принятое Ягами за считанные секунды, принесло ему облегчение. Теперь он знал — так лучше. – Рюк, — позвал Лайт, зная, что тот услышит. Через несколько мгновений Бог Смерти был возле него. – Да, Лайт, — слегка удивлённый и, как всегда, с усмешкой и снисхождением в голосе, произнёс Рюк. Человек молча направился куда-то, недвусмысленно намекая, что не стоит сейчас задавать ему вопросов. Печально, но всё с тем же угадываемым оскалом улыбнулся Ягами, заканчивая печатать что-то на своём кнопочном телефоне. Как оказалось, место, куда он направлялся с пустыми глазами, словно в тумане, было аптекой. – Здравствуйте! Одну упаковку бинтов, пожалуйста. – Добрый день! Конечно, секунду. Забрав покупку и выйдя из аптеки, параллельно наматывая бинт на руку, он наконец заговорил: – Я отказываюсь от права владения Тетрадью. Рюк слегка опешил, но переспросил: – Это твоё окончательное решение, Ягами Лайт? — исключительно формально уточнил Бог Смерти, напоминающий сейчас бизнесмена, с которым разрывают контракт. – Окончательное. — Хорошо, — всё ещё поражённый, но не поддающийся эмоциям, как Рэм, согласился Рюк. 11:57 *Дзынь* — звонко объявил о новом уведомлении телефон, заставив юношу прийти в себя. Ягами Лайт достал его из кармана. «Лайт, у тебя сломана правая рука, поэтому прошу — обратись к кому-нибудь из прохожих и попроси его написать твоё имя на листочке, что лежит в твоих часах, но ни в коем случае не вынимай его оттуда своими руками! Это необходимо сделать сейчас. Есть шанс, что мы вот-вот вычислим настоящего Киру.»                                                    11:50, Папа – Папа? Хм... Странно... Ладно, сделаю, как велит отец, если это приблизит к разгадке раньше положенного. Отец бы не согласился на то, что причинит мне вред. Выцепив первого попавшегося прохожего, Ягами, предварительно подготовив левую руку с часами и ручку, подошёл к нему. – Здравствуйте! Извините, мне очень срочно нужно записать имя одного человека, чтобы не забыть, но у меня сломана правая рука, а левой боюсь не разберу свой почерк. Не могли бы вы, пожалуйста, помочь? – Да, конечно. Без проблем. Диктуйте имя. – Ягами Лайт. – Хах, и вправду необычно, такое лучше записать. Вот держите. В ответ студент вежливо улыбнулся и поблагодарил, задвинув нижнюю часть часов обратно, в то время как прохожий уже растворился в толпе. 11:59 Свернув в ближайший двор, что сокращал путь к штабу, парень остановился, раздумывая о новой идее возлюбленного. Что этот чудак опять затеял?.. 12:00 «Тук-тук» Последние удары сердца тех, кто самозабвенно отдал друг другу своё — звук, одновременно прозвучавший в двух разных местах и слышимый лишь им двоим в эту секунду. Ни один из них, к их собственному счастью, не сможет и не вынужден будет приносить цветы на могилу врага, ни один из них больше не будет поставлен перед тяжелейшим выбором, ни один не вспомнит о другом. Забвение — теперь их удел. Там, где мир видится иначе. Всё же нельзя было отрицать, что и Эл Лоулайт, и Ягами Лайт умерли наидостойнейшим для них путём. Эл — детектив-герой, самоотверженно боровшийся и даже почти одолевший человека, наделённого Божественной силой, который расправлялся с «недостойными» этого мира и жизни людьми. Ягами, осознанно намереваясь встретить свою смерть, — при жизни сделал всё, чтобы не обречь семью и самого близкого ему человека на страдания: не вынудить выбирать между родством в привычном понимании, родством душевным (в случае с возлюбленным) и справедливостью вместе с общественным порицанием. Он умер, не терзаясь своим «долгом» о спасении мира и грехах людских и своих собственных, лежавших на его плечах, тем самым спасая свою душу. Он не осознавал, что вместе с ним умирала причина страха и смертей всей планеты. Они погибли в покое и любви.