Amantes sunt amentes

2:43, 20 ноября С тех пор, как утих накал страстей, прошло несколько часов. Ягами Лайт мирно спал, как и привык, а Эл, поспав пару часов, проснулся, так как чёткого режима сна у него не было, и бессонница давала о себе знать. Во рту пересохло, и, не в силах это терпеть, тот аккуратно слез с Ягами, надел штаны, накинул рубашку Лайта и отправился взять небольшой графин с водой из другой комнаты. Вернувшись, увидел, что соня проснулся. — Прости, не хотел тебя будить, Лайт, — извинился из вежливости Рьюзаки, присев на диване рядом. — Ничего, — сонно пробормотал в полудрёме лежащий. Брюнет по привычке уставился на намеревающегося уснуть ненаглядного, чтобы запечатлить в памяти эту прекрасную картину, но спустя пару минут такого взгляда, который на себе отчётливо чувствовал Ягами даже с закрытыми глазами, тот не выдержал: — Рьюзаки, — положив руки за голову, начал он, — тебе никогда не приходило в голову, что у тебя нет друзей, потому что ты всех вокруг пожираешь глазами, или я один такой избранный? — завуалировав недовольство под шуткой, усмехнулся шатен. — Привычка. Хочется быть внимательнее к тому, что происходит вокруг, — ровно отреагировал детектив, но тут же продолжил: — Это одна из последних вещей, которые мне посчастливится увидеть в этом мире... — неожиданно впал в меланхолию тот. — Ха, с чего ты взял, Рю? — совесть, казалось, давно утраченная человеком, объявившим себя Кирой, именно сейчас дала о себе знать. — Ягами, ты мог бы уже сейчас быть со мной откровенен. Ты погрустнел, и твоя улыбка, как всегда, выдаёт фальшь. Полагаю, непринято говорить такое тем, кого любишь, но, знаешь, мне не нравится, когда ты улыбаешься. Ты никогда не делаешь этого искренне, не считаешь? — Раскусил. Но большинство людей редко улыбаются искренне. Те, кто красивы и об этом осведомлены, таким образом очаровывают собеседников, а кто-то просто показывает добрые намерения или смягчает нелицеприятную фразу. — А твоя улыбка, в таком случае, знаменует начало чего-то ужасного, — посмеялся Лоулайт, прибегнув к второй «категории улыбки», описанной Ягами. Не зная, что ответить, лжец промолчал, вспоминая некоторые моменты своей не столь продолжительной жизни: Детство. Для многих один из счастливейших беззаботных периодов в жизни, пропитанный ностальгией. Не сказать, что Ягами Лайт стал исключением из этого правила, пройдя через тяжёлые испытания судьбы подобно Лоулайту, но был одним из немногих, кому уж точно не хотелось возвращаться к этой части своей биографии. Родители с малых лет приучили его к дисциплине, порядочности и трудолюбию, чему Лайт, конечно, был благодарен. Он достаточно рано научился читать, писать и считать, а позднее раскрыл и другие таланты, отчего чувствовал себя не в своей тарелке, находясь среди сверстников, чувствовал, что его место не здесь. Родители мало интересовались какими-либо подробностями помимо учёбы. Он их ни в чём не винил и, как всякий порядочный человек, с безграничным уважением относился к своей семье, не осознавая, что лишь внушил себе чувство любви к ним, а на деле никогда его не испытывал. Скука, пустота и одиночество, которыми было пропитано существование мальчика, он долгое время игнорировал, считая, что наделён всем тем, о чём простой человек из обычной семьи и мечтать не мог, ставя себя выше остальных, что лишь ухудшило положение в подростковом возрасте. Неспособность реализовать себя в чём-то большем и глобальном убивала юношу изнутри, а Тетрадь Смерти стала глотком свежего воздуха. Он был уверен, что теперь план Господень на его счёт воплощён в жизнь — Мессия, наконец, узнал о своём истинном предназначении. Его жизнь обрела смысл. Начав заниматься тем, что Ягами было «предначертано», неожиданно для себя светило этого мира обнаружил и того, кто оттенял его испепеляющий огонь, давно бушевавший внутри. Луна, затмевавшая солнце, охлаждавшая пыл, когда они сливались воедино. За их дуэтом, именуемым «затмением», наблюдал весь мир, подобно настоящему природному явлению. Но не могут солнце и луна светить одновременно, господствует, увы, только один. — Рьюзаки, я хотел бы сказать тебе, — прервал тишину Лайт. — Ты единственный дорогой мне человек, и в этот раз я откровенен. Прости, что всё так.