Искаженный фатум, ERROR3001

Для комфортного чтения:

Welcome to Paradise - Grandson

Only - Ry X

Neighbourhood - Little Death

Lana Del Rey - Born To Die

Novo Amor - Anchor

Темнота в вентиляционной шахте была абсолютной и давящей. Воздух был спертым, густым от пыли и запаха старого металла. Они лежали, прижавшись друг к другу в тесном пространстве, слушая, как их собственное дыхание эхом отскакивает от стенок. Снизу доносились приглушенные голоса, металлические шаги. Охранники обыскивали кухню, давя датчиками движения стены. — Ничего. Перекрыты все выходы. Они где-то здесь. Тэхен замер, стараясь не дышать. Его спина вжалась в холодный металл, а перед ним, в сантиметрах, он чувствовал тепло тела Чонгука. Это была самая тесная, самая невероятная близость с другим человеком за всю его жизнь. Он чувствовал каждое движение его грудной клетки при вдохе, слышал тихое биение его сердца — или это стучало в висках его собственное? Он ждал, что Чонгук оттолкнется, раздвинет эту непрошеную интимность. Но тот лежал неподвижно, лишь его пальцы, все еще сжимавшие запястье Тэхена, слегка разжались. Не отпустили, нет. Но напряжение в них сменилось на что-то другое: на необходимость якориться в этом хаосе. — Они не уйдут, — тихо, без единой нотки страха, прошептал Чонгук. Его голос в темноте звучал иначе — глубже, без привычного холодного оттенка. — Они будут ждать, пока мы не выйдем сами или не включат систему выкачки воздуха отсюда. — Что нам делать? — голос Тэхена дрогнул, но на этот раз не от паники, а от сконцентрированной решимости. Страх перед лабораторией был сильнее страха перед падением в неизвестность. Чонгук помолчал, будто анализируя данные в своей голове. — Эта шахта старая. Ее проложили до модернизации системы. На схемах она обозначена как неактивная. Значит, она ведет куда-то, куда нет прямого доступа у СБ. Дальше. Мы должны двигаться дальше. Он отпустил его запястье. Пропал тот единственный физический контакт, и Тэхену на мгновение стало холодно и одиноко. Но потом он почувствовал, как Чонгук начал двигаться, отползая от него вглубь узкого тоннеля. — Иди за мной. Держись за мою ногу, если боишься потеряться. Тэхен, не раздумывая, последовал за ним. Ползти было мучительно трудно. Металлические ребра шахты впивались в колени и локти. Пыль забивала нос и рот. Впереди, в кромешной тьме, он слышал лишь ровное, чуть напряженное дыхание Чонгука и скрежет его одежды о металл. Он протянул руку в темноту и наткнулся на твердый ботинок. Ухватился за него. Якорь. В этом безумном мире, где все рушилось, этот контакт был единственной реальной и надежной вещью. Он не думал о том, что держится за ногу другого мужчины. Он думал о том, что не хочет остаться один в этой темноте. Они ползли, казалось, вечность. Время потеряло смысл. Снизу давно стихли звуки погони. Оставалась только тьма, физическое напряжение и призрачное ощущение друг друга. Внезапно Чонгук остановился. — Тупик, — его голос прозвучал глухо. — Решетка. Но... — он пошарил руками, — ржавая. Держись. Раздался глухой удар, затем второй. Чонгук бил руками по решетке. Тянул на себя, раскачивал её снова и снова. Туда-сюда и обратно. Металл заскрипел, но сдался с противным звуком и полетел куда-то вниз. В шахту ворвалась струя холодного, свежего воздуха и доносившиеся снизу звуки города. Тэхен подполз ближе и выглянул в проем. Они находились высоко над землей. В стене старого здания зияла дыра, а внизу, в нескольких метрах, был уступ — плоская крыша какого-то низкого строения. — Прыжок. Придется прыгать, — констатировал Чонгук. — Небольшой. Я первый, ты за мной. Он без колебаний перевалился через край и исчез в темноте. Через секунду снизу донесся глухой звук приземления и его спокойный голос: — Теперь ты. Тэхен глубоко вдохнул, глядя в черную пустоту. Он боялся высоты. Он боялся всего сейчас. Но оставаться одному в этой шахте было страшнее. Он собрался с силами, оттолкнулся и все-таки спрыгнул. Приземление было жестким, он покатился по грубой поверхности крыши, но сильные руки подхватили его, не давая упасть. Он встал, дрожа всем телом, и оказался лицом к лицу с Чонгуком, придерживающим его. Луна, выглянувшая из-за туч, озарила его лицо. Оно было испачкано пылью пустынных стен, но глаза горели странным, лихорадочным блеском. Не триумфом. Не страхом. Чем-то гораздо более глубоким. Они стояли так несколько секунд, дыша одним воздухом, слушая далекий гул мегаполиса. Мир, который хотел их поймать и разобрать на части, лежал где-то внизу. — Мы сделали это, — выдохнул Тэхен, не в силах поверить. Чонгук медленно кивнул. Его взгляд скользнул по лицу Тэхена, задержался на его глазах, и впервые за весь вечер что-то дрогнуло в его каменном выражении. Что-то похожее на изумление. Не перед их побегом. А перед тем, что он все еще здесь. Что он смотрит на это лицо. И что это лицо смотрит на него в ответ. Он резко отвел взгляд, разрывая этот момент. — Ненадолго. Они уже сканируют район. Нам нужно двигаться. И найти того, кто может нам помочь. — Но кто? — спросил Тэхен, все еще чувствуя на своей руке тепло его пальцев. — Того, кто ненавидит Систему не меньше нашего, — ответил Чонгук, уже поворачиваясь к пожарной лестнице. — Я знаю такого человека. Но это риск. Он посмотрел на Тэхена, и в его взгляде был уже не анализ, а вопрос. Доверие. Предложение. Тэхен посмотрел на город, на его бесконечные, безликие неоновые огни. А потом — на единственное настоящее лицо во всем этом мире. И кивнул. Они спустились в темноту, два призрака, две аномалии, связанные теперь не просто сбоем, а молчаливой клятвой, данной на крыше непонятного, старого и уже давно заброшенного здания. Притяжение между ними было тихим, неосознанным, но уже неразрывным, как провод, по которому теперь тек их общий ток страха, надежды и чего-то третьего, на что у них еще не было названия. Побег по пожарной лестнице превратился в бесконечный спуск по черной железной клетке, висящей над пропастью спящего города. Каждый скрип металла под ногой заставлял Тэхена вздрагивать, ожидая увидеть внизу красно-синие огни патрулей СБ. Но город молчал, погруженный в иллюзию порядка. Чонгук двигался с потрясающей уверенностью. Он не колебался на каждом перекрестке темных переулков, не поднимал голову к камерам наблюдения — он словно знал наизусть каждую мертвую зону, каждую брешь в броне Системы. Тэхен слепо следовал за ним, чувствуя, как его собственное сердце постепенно перестает вырываться из груди, подчиняясь ритму этого бесшумного, целеустремленного движения. Они свернули в узкий проход между двумя громадами небоскребов, где царила почти абсолютная тьма, и остановились перед неприметной, покрытой граффити дверью. Ржавая табличка с надписью «Технический доступ» висела на одной петле. — Он здесь, — тихо сказал Чонгук, его голос в темноте прозвучал хрипло. — Готовься. Он... своеобразный. Прежде чем Тэхен успел что-то спросить, Чонгук постучал по металлу не ритмом, а какой-то сложной последовательностью: три быстрых, два медленных, один долгий. Прошла напряженная минута. Затем раздался скрежет щеколды, и дверь приоткрылась на сантиметр. Из щели на них уставился единственный, бледный, недоверчивый глаз. — Кто? — проскрипел голос, похожий на скрип ржавого металла. — Это я, — отозвался Чонгук, делая шаг вперед, чтобы попасть в луч света из-за двери. Глаз сузился, внимательно изучая его лицо. Тэхен замер, понимая, что этот человек видит Чонгука по-настоящему, без аватаров. — Ты... — голос за дверью прошипел с нескрываемым изумлением. — Ты же... стабильный. Гамма-уровень. Что ты здесь забыл, парень? Сбежал с поводка? — Система дала сбой, Юнги, — холодно ответил Чонгук. — Двойной. Они объявили на нас охоту. Нас двое. Глаз медленно переместился на Тэхена, сканируя его с ног до головы. Взгляд был тяжелым, оценивающим, лишенным всякой эмпатии. — Двое? — он фыркнул. — И кто второй? Твой протеже? Или твой... — он не договорил, но в его голосе повисло грязное, знакомое им обоим предположение. — Он такой же, как я, — резко оборвал его Чонгук. — Нарушитель. Нам нужна помощь. Укрытие. И перепрошивка. Последнее слово повисло в воздухе, как приговор. За дверью наступила тишина. Казалось, мужчина вот-вот захлопнет ее прямо перед их носом. — Перепрошивка, — наконец проскрипел он, и в его голосе послышалась жадная, хищная заинтересованность. — Чтобы Система вас больше не видела? Чтобы стать призраками? Или просто никем? Это дорого стоит, мальчики. Очень дорого. — У нас нет кредитов, — сказал Чонгук. — Но у тебя же всегда есть работа для тех, кому некуда деться. Мужчина задумался. Его глаз снова пробежался по их лицам, будто взвешивая риски и потенциальную выгоду. — Ладно, — он наконец буркнул. — Заходите. Быстро. И заткнитесь. Дверь со скрипом открылась, впуская их в полную темноту. Воздух внутри был густым, пропахшим озоном, паяльником и чем-то затхлым. Тэхен услышал, как дверь захлопнулась за их спинами, и щелкнули массивные замки. Вспыхнул тусклый, мерцающий свет. Они стояли в небольшом помещении, заваленном старой электроникой, проводами, платами и деталями от дроидов. Повсюду мигали лампочки, гудели непонятные агрегаты. Это была мастерская безумного ученого из древних книг. И перед ними стоял сам хозяин. Юнги был невысокого роста, сутулый, одетый в засаленную толстовку с капюшоном, под которым пряталась копна темных, почти черных волос. Его лицо было бледным, испещренным мелкими морщинами, а глаза — невероятно живыми и острыми. Он смотрел на них без страха, с холодным, птичьим любопытством. — Так, — он упер руки в боки, оглядывая их с ног до головы. — Двойной сбой. Два стабильных гражданина, которых Система вдруг возжелала вскрыть. И вы вместе. Это интересно. Очень интересно. Он подошел ближе к Чонгуку, всматриваясь в его лицо. — Говори. Что произошло? В деталях. И не ври. Я ненавижу ложь. Она нарушает логику. Чонгук, не отводя взгляда, коротко и четко, как доклад, изложил все: сбой в метро, калибровку, встречу в кафе, побег. Он умолчал только о том, что именно они чувствовали, о том самом непонятном, неправильном притяжении. Юнги слушал, не перебивая, его пальцы нервно перебирали какой-то резистор. — Дважды... — он покачал головой, и на его губах появилась ухмылка, лишенная всякой теплоты. — Парни, да вы не сбой. Вы — революция. Маленькая, глупая и обреченная, но все же. Система не прощает, когда ее обманывают дважды одним и тем же способом. Особенно... — его взгляд скользнул между ними, — ...когда нарушение касается не только технологий. Он повернулся к своим приборам. — Ладно. Вы будете работать на меня. Сборка, разборка, опасные поставки в слепые зоны. Пока я не решу, что вы отработали свою перепрошивку. Спальные места там, — он мотнул головой в угол, где были свалены какие-то тряпки. — Не нойте. Еда — раз в день. Вопросы? Тэхен молчал, ошеломленный. Этот человек был их последней надеждой, и он смотрел на них как на подопытных кроликов. — Нет вопросов, — твердо сказал Чонгук. — Отлично, — Юнги уже склонился над паяльной станцией, будто они ему надоели. — Первое задание. — Он бросил Чонгуку связку ключей. — В подвале стоит старый сервер. Притащите его сюда. Вдвоем. — Он снова ухмыльнулся. — Посмотрим, как вы справляетесь с реальной работой. И друг с другом. — Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Они стояли среди мигающих огней и гула механического оборудования, два изгнанных принца из стерильного мира, теперь заключенные в подземное царство сумасшедшего гения. Между ними висела невысказанная правда, которую уловил Юнги. Они были связаны чем-то большим, чем просто страх. И это «что-то» было теперь их единственной валютой в мире, который хотел их уничтожить. Подвал, куда они спустились по скрипучей лестнице, был царством пыли, паутины и тлена. Воздух был густым и сладковато-прогорклым, пахнущим окисленным металлом и старой изоляцией. В свете единственной тусклой лампочки, которую Юнги вкрутил в патрон на потолке, они увидели груды старого хлама: сломанные дроиды, ящики с неопознанными запчастями и в самом углу — массивный, покрытый пылью корпус старого сервера. — Вот ваш приз, — процедил Юнги сверху, не утруждая себя спуском. — Тащите наверх. Аккуратно. Он хоть и старый, но мозги в нем ценнее ваших. Лестница была слишком узкой и крутой, чтобы пронести громоздкую конструкцию. Им пришлось разбирать его частично прямо здесь. Молча, без лишних слов, Чонгук принялся откручивать болты на боковой панели. Его движения были быстрыми и точными. Тэхен смотрел на него, чувствуя себя бесполезным. Он был творцом виртуальных миров, а не грузчиком. — Чем я могу помочь? — тихо спросил он, опасаясь нарушить тишину, которая повисла между ними. — Держи панель, чтобы она не упала, — не глядя, бросил Чонгук. — И смотри под ноги. Здесь полно острых углов. Тэхен послушно взялся за холодный металл. Его пальцы почти коснулись пальцев Чонгука. Он инстинктивно отдернул руку, но потом, стиснув зубы, снова положил ее на место. «Он не укусит», — сурово прошептал он себе самому. — «Мы в одной лодке». Они работали в гнетущей тишине, нарушаемой лишь скрежетом металла и их собственным напряженным дыханием. Пыль щипала глаза, капли пота застилали взгляд. Физический труд, незнакомый и изматывающий, был шоком для их тел, привыкших к сидячей работе. Внезапно Чонгук, пытаясь дотянуться до глубоко утопленного болта, поскользнулся на рассыпавшихся деталях. Он резко выругался — тихо, но с той самой яркой эмоцией, что прорывалась у него в кафе — и инстинктивно схватился за плечо Тэхена, чтобы удержать равновесие. Тэхен вздрогнул от неожиданного прикосновения, но не отпрянул. Рука Чонгука была сильной, пальцы впились в его мышцу через ткань куртки. Это не было агрессией. Это была необходимость. На секунду они замерли так, в пыльном полумраке подвала, связанные этим вынужденным контактом. — Прости, — Чонгук быстро убрал руку, его лицо снова стало непроницаемым. Он отвернулся, снова уткнувшись в сервер. — Ничего, — пробормотал Тэхен, чувствуя, как по его плечу разливается тепло там, где только что были пальцы другого. Его сердце снова принялось глухо стучать, но уже не от страха. Наконец, разобрав сервер на более-менее подъемные части, они начали медленно, с невероятным трудом, тащить его наверх. Спина горела, мышцы ног дрожали от напряжения. Один раз Тэхен оступился, и тяжелый блок едва не вырвался у него из рук, но Чонгук успел перехватить его, приняв вес на себя. Их взгляды встретились на мгновение — в них было общее усилие, общая цель, молчаливое понимание того, что они могут положиться друг на друга в этой физической реальности. Когда они, наконец, втащили последнюю деталь в мастерскую, они едва не рухнули на пол. Руки были в царапинах и ссадинах, одежда испачкана пылью и машинным маслом. Юнги, не отрываясь от пайки какой-то платы, бросил на них беглый взгляд. — Медленно. Но, кажется, ничего не сломали. Для первого раза сойдет. — Он мотнул головой в сторону угла. — Там вода. И тряпки. Приведите себя в порядок. Завтра начнем настоящее веселье. Они молча поплелись к жестяной раковине с одной холодной трубой. Тэхен подставил руки под ледяную воду, смывая с них грязь и кровь. Он чувствовал каждую мышцу, каждую ссадину. Это была боль, но она была настоящей, осязаемой. В отличие от призрачной боли после калибровки. Чонгук стоял рядом, вытирая лицо грязной тряпкой. Он смотрел куда-то в стену, но его взгляд был отсутствующим. Он тоже чувствовал это: ломоту в теле, усталость, но и странное удовлетворение от сделанной работы. — Спасибо, — вдруг тихо сказал Тэхен, не глядя на него. — Что... что не дал тому блоку упасть. Чонгук медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было привычной стены. Была лишь такая же усталость и, возможно, тень чего-то похожего на уважение. — Мы в одной команде, — просто сказал он. — Пока мы здесь. Он не сказал «друзья». Не сказал «союзники». Команда. Это было самое честное и точное определение того, чем они были сейчас. Юнги, наблюдавший за ними украдкой из-за своего станка, хмыкнул про себя. Его острый взгляд заметил и непроизвольный жест поддержки, и скупые слова, и то, как они теперь стояли друг к другу чуть ближе, чем того требовала необходимость. «Интересно, — подумал он, возвращаясь к пайке. — Очень интересно. Система ошиблась, списав их как брак. Они не сломанные. Они... новые».

***

Мастерская Юнги погрузилась в полумрак. Хозяин заснул, укутавшись в одеяло прямо в кресле перед мониторами, испускающими призрачное синее сияние. Тишину нарушало лишь ровное гудение серверов и прерывистое дыхание мужчины. Тэхен не мог уснуть. Он лежал на жестком тюфяке из старых мешков, вглядываясь в узор теней на потолке. Каждый шорох за стеной, каждый скрежет металла в вентиляции заставлял его вздрагивать. Страх был холодным и плотным, как одеяло. Он боялся заснуть и увидеть во сне красный свет сирены, лица охранников, иглу шприца. Он повернулся на бок и увидел, что Чонгук тоже не спит. Тот сидел, прислонившись спиной к груде ящиков, его профиль вырисовывался в темноте. Он не двигался, но по напряженности его позы было видно — он настороже. Он стоял на страже. Их взгляды встретились в полумраке. Ничего не было сказано, но в этой тишине висело общее понимание их уязвимости. Внезапно снаружи, совсем близко, раздался оглушительный грохот мусорного бака, опрокинутого, вероятно, бродячим животным. Тэхен вздрогнул так сильно, что его тело дернулось вперед, и он непроизвольно, инстинктивно схватился за руку Чонгука, лежавшую на колене. Прикосновение было подобно удару тока. Не электрического, а живого, обжигающего, сконцентрированного. Его пальцы впились в запястье Чонгука, чувствуя под тонкой кожей твердую кость и стремительный, учащенный пульс. Это был не просто кусок плоти. Это была сама жизнь, сама реальность, якорь в море его паники. Он ждал, что Чонгук резко отдернет руку, оттолкнет его. В их мире не было места таким внезапным, интимным касаниям. Но Чонгук не двинулся. Он замер. Его дыхание прервалось на секунду. Тэхен чувствовал, как под его пальцами мышцы на руке Чонгука сначала напряглись до предела, а потом… медленно, почти невероятно, расслабились. Тэхен поднял взгляд. Чонгук смотрел на него. Не на свою руку, захваченную его пальцами, а прямо в глаза. В темноте его зрачки были огромными, черными, и в них читался не гнев, не отвращение, а… то же самое потрясение, та же самая шокирующая ясность этого прикосновения. Время остановилось. Тэхен чувствовал каждую песчинку пыли в воздухе, каждый звук своего собственного тела. Он чувствовал тепло кожи Чонгука, легкую влажность от испарины, тонкую сеть вен под подушечками своих пальцев. Это было самое реальное, самое ошеломляющее ощущение за всю его жизнь. Он должен был убрать руку. Это было правильно, безопасно. Но он не мог. Его пальцы не разжимались, казалось, приросли к запястью, к бешеному стуку сердца, который теперь был и его стуком, их общим ритмом страха и чего-то бесконечно большего. И тогда Чонгук пошевелился. Медленно, будто движимый силой, гораздо более мощной, чем его собственная воля, он повернул свою руку. Не чтобы освободиться, а чтобы… ответить. Его пальцы скользнули вниз, мимо запястья Тэхена, и осторожно, почти неслышно, сомкнулись вокруг его ладони. Это было не хватание, не захват. Это было… соединение. Его пальцы были длиннее, пальцы пианиста или инженера, и они обвили его костяшки с такой осторожностью, словно боялись расплескать что-то хрупкое и бесценное. Их ладони встретились, прижались друг к другу. Кожа к коже. Линия к линии. Тэхен закрыл глаза. По его спине пробежали мурашки, волна за волной, жарких и ледяных одновременно. Весь мир сузился до этой единственной точки соприкосновения: до шершавой кожи на кончиках пальцев Чонгука, до легкой дрожи, которая проходила через них обоих и смешивалась в одном сплетении. Они не двигались. Они просто дышали, сидя в темноте, связанные этим немым, невероятным рукопожатием. Это был не жест дружбы, не жест утешения. Это было молчаливое признание. Признание того, что они видят друг друга. Не только глазами, а вот так — на ощупь, на самом примитивном, самом древнем уровне. Они слышали дыхание друг друга, слышали, как бьются их сердца — уже не в унисон, а в каком-то новом, сложном, общем ритме. Тэхен не знал, прошла ли минута или час. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот хрупкий, невозможный момент. Это прикосновение было громче любых слов. Оно говорило о доверии, которого между ними не могло быть. О понимании, которое было глубже любых правил. О том самом «притяжении», которое теперь имело вкус, запах и температуру. Первым осторожно убрал руку Чонгук. Его пальцы разомкнулись с едва заметным колебанием, будто им тоже не хотелось терять этот контакт. Он не отдернул ее, а просто опустил на колено, оставив ладонь раскрытой. Тэхен медленно, будто во сне, тоже убрал свою руку. На его ладони осталось ощущение тепла, формы, веса другой руки. Отпечаток, который был ярче любого шрама. Они больше не смотрели друг на друга. Они смотрели в темноту перед собой, но теперь эта темнота была не враждебной. Она была наполнена тихим, пульсирующим светом того, что только что произошло. Снаружи снова что-то упало, но на этот раз Тэхен даже не вздрогнул. Он просто сидел, чувствуя, как по его руке, от кончиков пальцев и до самого сердца, бегут те самые мурашки, которых он никогда в своей жизни не испытывал. Мурашки осознания, что он больше не один. Что где-то там, в сантиметре от него, находится кто-то, чье прикосновение стало для него самым большим потрясением и самым тихим успокоением одновременно. И в тишине комнаты это молчаливое прикосновение висело между ними, как самая громкая из когда-либо произнесенных клятв.

***

Утро пришло резко и безжалостно. Яркий, холодный свет, пробивавшийся через запыленное окно под потолком, резал глаза. Юнги уже копошился у своих станков, громко роняя инструменты и что-то бормоча под нос. Тэхен проснулся с ощущением, будто провел ночь не на мешках с тряпьем, а на гранитной плите. Все тело ныло и протестовало. Но первое, что он почувствовал, было не это. На его ладони все еще горел отпечаток — призрачный, но отчетливый след тех самых пальцев. Он приподнялся на локте и встретился взглядом с Чонгуком. Тот уже был на ногах, стоял у раковины и умывался ледяной водой, с силой проводя мокрыми ладонями по лицу, словно пытаясь смыть не только пыль, но и что-то другое. Что-то, что осталось с прошлой ночи. Их взгляды скрестились на долю секунды. И Тэхен увидел это. Не потрясение. Не тихую, понимающую грусть. А лед. Тот самый, привычный, непроницаемый лед, который сковал его лицо в служебном коридоре при их первой встрече. Чонгук резко отвел глаза, как будто обжегшись. Он вытер лицо об рукав и повернулся к Юнги, спиной к Тэхену. — Какое задание? — его голос прозвучал жестко, профессионально. Без единой трещинки. Тэхен замер, чувствуя, как по его спине пробегают уже не мурашки, а холодная дрожь. Что-то было не так. Что-то сломалось за ночь. Юнги, не оборачиваясь, бросил на пол смятый клочок бумаги. — Карта. Адрес. Нужно забрать кое-что со старого склада. Темно, пыльно, возможно, крысы. Идеально для вас. Не напортачьте. Чонгук молча поднял бумагу, бегло взглянул на нее и кивнул. — Понял. Он двинулся к выходу, не оглядываясь на Тэхена. Тот, чувствуя себя потерянным и сбитым с толку, поспешил за ним, едва нагоняя его у двери. Путь до склада прошел в гнетущем молчании. Чонгук шел на полшага впереди, его спина была прямой и неприступной. Он не оглядывался, не проверял, идет ли Тэхен за ним. Он был снова тем самым аналитиком — холодным, эффективным и абсолютно одиноким. Тэхен хотел что-то сказать. Спросить, что случилось. Напомнить о том прикосновении, о том доверии, что висело в воздухе всего пару-тройку часов назад. Но слова застревали в горле, давя комом. Атмосфера вокруг Чонгука была настолько плотной и морозной, что, казалось, можно было порезаться.        Склад оказался заброшенным ангаром на окраине их района. Воздух внутри был густым и сладковато-гнилостным. Луч фонарика, который Чонгук достал из кармана, выхватывал из мрака громадные, покрытые паутиной стеллажи, заваленные никому не нужным хламом. — Ищем блоки питания старого образца. Маркировка «XP-780», — голос Чонгука эхом разнесся под сводами, безжизненный и плоский. Они начали поиски, двигаясь по разным проходам. Тишина между ними была оглушительной. Тэхен чувствовал себя так, будто снова оказался в вентиляционной шахте, но на этот раз не со спасительным проводником, а с ледяным призраком, который был готов в любой момент раствориться в темноте. Он наконец не выдержал. — Чонгук... — его голос дрогнул, нарушая давящую тишину. — Что... что не так? Мы ведь... вчера... Он не знал, как закончить. Мы ведь держались за руки? Мы ведь были на одной стороне? Чонгук замер у стеллажа, не оборачиваясь. Его плечи напряглись. — Вчера был сбой, — прозвучал его голос, отточенный и безжалостный, как лезвие. — Эмоциональный всплеск на фоне стресса. Не более того. Это было ошибкой. Тэхен почувствовал, будто его ударили в живот. Воздух вышел из легких со свистом. — Ошибкой? — он прошептал с невероятным усилием. — Это была ошибка? — Да, — Чонгук резко обернулся. Его лицо в отблесках фонаря было бесцветным и напряженным. В его глазах бушевала внутренняя буря, но на поверхности — только непробиваемый лед. — То, что произошло... это неправильно. Это нарушение. Не только правил Системы. Это... противоестественно. Он произнес это слово — «противоестественно» — с такой леденящей убежденностью, что Тэхен отшатнулся. — Мы должны сосредоточиться на выживании, — продолжал Чонгук, его взгляд снова стал острым и отстраненным, как у хирурга. — На том, чтобы заработать свою перепрошивку и исчезнуть. Не на... на каких-то иллюзиях. На контакт нарушителей наложен самый строгий запрет. И он существует не просто так. Он посмотрел на Тэхена не как на сообщника, а как на проблему, которую нужно решить. — То, что Система связала нас этим сбоем... это не знак судьбы, Тэхен. Это дефект. Глюк. Мы не должны ему поддаваться. Ради нашего же выживания. — Он повернулся и снова уткнулся в стеллаж, закончив разговор. Его спина была прямой и неприступной, как стена. Тэхен стоял, чувствуя, как по его щекам катятся предательские горячие слезы. Он быстро смахнул их, благодарный темноте, что услужливо скрывала их. Боль была острее, чем от любого удара, потому что это была не просто боль от отвержения. Это была боль от предательства. Предательства того хрупкого, немого доверия, что родилось между ними в темноте. Предательства самого себя — ведь он поверил. Поверил в этот «глюк». Он сжал кулаки, и призрачное тепло от прикосновения Чонгука на его ладони внезапно стало ощущаться клеймом. Напоминанием о его собственной глупости. Он молча пошел в противоположный конец склада, подальше от этого ледяного, рационального существа, которое когда-то смотрело на него с таким же потрясением, как и он сам. Теперь они снова были двумя одинокими нарушителями в огромном, враждебном мире. Только теперь пропасть между ними была не просто физической. Она была выкопана словами и пропитана ядом той самой Системы, от которой они пытались сбежать. И эта пропасть казалась совершенно непроходимой.       Обратный путь в мастерскую был немым и мучительным. Они несли ящик с тяжелыми блоками питания, и каждый шаг отзывался болью не только в мышцах, но и где-то глубоко внутри. Ящик был одним на двоих, и им приходилось координировать движения, что было особой пыткой. Руки то и дело сталкивались, отскакивали друг от друга, как одноименные полюса магнита. Каждое случайное прикосновение заставляло Тэхена вздрагивать, а Чонгука — еще сильнее сжимать челюсти. Юнги, приняв у них ящик, бросил на них оценивающий взгляд. Его острый взгляд заметил неестественную скованность, разрыв в пространстве между ними, который не был там вчера. — Поссорились, птенчики? — ухмыльнулся он, ковыряя в зубах. — Нехорошо. Вам выживать вместе, а не морды друг другу крушить. Хотя... — он ехидно посмотрел на Чонгука, — кто-то явно пытается выжить в одиночку. Глупо. Самоубийственно. Чонгук проигнорировал его, направившись к раковине смыть с рук пыль и грязь. Тэхен последовал его примеру, стараясь стоять как можно дальше. — Ладно, хватит киснуть, — буркнул Юнги, когда они закончили. — Раз уж вы такие сильные и независимые, вот вам задание посерьезнее. — Он швырнул Чонгуку маленькое, похожее на флешку устройство. — Это глушилка. Нужно воткнуть ее в серверную стойку в подвале дома напротив. Там система контроля района. На пятнадцать минут она создаст слепую зону. Как раз чтобы я мог кое-что прошить без глаз Большого Брата. Чонгук поймал устройство, его лицо осталось невозмутимым, но Тэхен увидел, как напряглись его плечи. Это был уже не сбор хлама. Это была прямая диверсия. — Один? — спросил Чонгук, голосом, лишенным всяких эмоций. — А что, тебе нянька нужна? — язвительно спросил Юнги. — Или ты боишься, что наедине с собой останешься? Со своими мыслями? Чонгук ничего не ответил. Он повернулся и направился к выходу. — Он не пойдет один, — неожиданно для себя сказал Тэхен. Его собственный голос прозвучал тихо, но твердо. Чонгук замер у двери, не оборачиваясь. — О, — протянул Юнги, и его ухмылка стала еще шире. — Наконец-то голос разума. Ну что, гамма-уровень? Берешь подружку на задание? Лицо Чонгука исказила гримаса чего-то, похожего на боль и злость. Он резко кивнул и вышел за дверь, не удостоив Тэхена взглядом.

***

Подвал целевого здания был холодным и сырым. Воздух гудел от работы серверных стоек. Красные и зеленые огоньки мигали в такт невидимым процессам. Здесь пахло озоном и влажным бетоном. Чонгук быстро нашел нужную стойку. Его движения были точными и быстрыми. Он не смотрел на Тэхена, который стоял в нескольких шагах, прислушиваясь к каждому шороху наверху. — Держи ухо востро, — бросил Чонгук через плечо, и в его голосе впервые за день прозвучало нечто, кроме льда — сконцентрированная напряженность. — Если что-то услышишь — свисти. Тэхен кивнул, словно его могли увидеть, и уставился на темный проход к лестнице. Его сердце колотилось. Он ненавидел эту тишину. Ненавидел эту стену между ними, которая сейчас могла стоить им жизни. Раздался тихий щелчок — Чонгук вставил глушилку. Огоньки на панели сервера затрепетали и погасли. Гул оборудования стих, сменившись звенящей тишиной. И в этой тишине Тэхен услышал это. Шаги. Наверху. Быстрые, уверенные. Не случайного бомжа. Слишком ритмичные. — Чонгук, — прошептал он, и голос его сорвался от страха. Чонгук уже повернулся к нему, его глаза были огромными в полумраке. Он тоже слышал. Шаги спустились на первый пролет лестницы. Теперь они слышали их совершенно отчетливо. Двое. Может, трое. Они замерли, прижавшись к холодной металлической стойке. Тэхен чувствовал, как дрожь пробегает по его телу. Он видел, как сжались кулаки у Чонгука, как его взгляд метнулся к запасному выходу, заблокированному решеткой. Шаги приближались. Вот они уже на площадке перед спуском в подвал. Тэхен инстинктивно отшатнулся и задел плечом какой-то ящик с инструментами. Он с грохотом полетел на бетонный пол. Звенящая тишина взорвалась. — Кто там? — прозвучал грубый голос из-за угла. И тут же в их сторону брызнул луч фонаря. Чонгук среагировал мгновенно. Он не подумал. Он просто действовал. Одной рукой он резко притянул к себе Тэхена, зажимая ему рот, чтобы тот не вскрикнул, и рванул его за собой в узкую щель между двумя серверными стойками. Это было тесно, невыносимо тесно. Они оказались прижатыми друг к другу грудью, их лица — в сантиметрах. Тэхен чувствовал бешеный стук сердца Чонгука сквозь одежду, чувствовал его прерывистое дыхание на своем лице. Луч фонаря метнулся по подвалу, скользнул по месту, где они только что стояли, и задержался на опрокинутом ящике. — Крысы, — проворчал тот же голос. — Надо травить. Шаги стали удаляться. Они стояли, вмёрзшие в это тесное пространство, не двигаясь. Адреналин бил в виски, заставляя кровь гудеть. Тэхён чувствовал каждую клеточку своего тела, каждую клеточку тела Чонгука, прижатого к нему. Это была не ночная тишина и не осторожное исследование. Это была грубая, животная необходимость, смешанная с паникой и яростью. И сквозь этот хаос чувств Тэхён увидел это. Лёд в глазах Чонгука дал трещину. В них плеснуло то самое потрясение, что было в кафе. И что-то ещё. Что-то тёмное и отчаянное. Ненависть. Ненависть к себе за этот инстинктивный порыв, за то, что его тело, его разум в момент опасности выбрал именно это. Именно его. Он оттолкнул Тэхёна так резко, что тот ударился спиной о стойку. — Не прикасайся ко мне, — прошипел Чонгук, и в его голосе была не просто злость. Была настоящая, неподдельная ярость. — Никогда. Слышишь? Он выскочил из укрытия и, не оглядываясь, побежал к запасному выходу, оставив Тэхёна одного в темноте, с телом, всё ещё горящим от прикосновения, и душой, разорванной на части его последними словами. Стена между ними была не просто восстановлена. Она стала выше и неприступнее и была выстроена из обломков их общего страха и его личного отчаяния. Тэхён стоял в темноте, прислонившись к холодной металлической стойке. Спина, ударившаяся о край, ныла, но эта боль была ничтожной по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Слова Чонгука — «Не прикасайся ко мне. Никогда» — звенели в ушах громче, чем грохот ящика и голоса охранников. Они впивались в него острыми осколками, раня больнее любого ножа. И не потому, что он бездумно, резко и навсегда влюбился в Чонгука, потому, что почувствовал себя не просто ошибкой, чем-то гораздо ужасным. Отвратительным. Словно он не был человеком, будто он — не более чем груда мусора. И то к ней относились бы с большим уважением. Он слышал, как шаги Чонгука удаляются вглубь подвала, к запасному выходу. Не к нему. Никогда — к нему. Тэхён закрыл глаза, пытаясь загнать обратно предательскую влагу, выступившую на глазах. Он чувствовал себя идиотом, наивным, глупым ребёнком, который принял случайную искру за восход солнца. Он поверил в этот «глюк», в эту аномалию, как в нечто прекрасное и предназначенное, в то время как для Чонгука это было лишь постыдным дефектом, ошибкой, которую нужно удалить, как вирус из программы. Где-то в темноте раздался скрежет металла — Чонгук возился с заблокированной решеткой. Он не звал на помощь. Он справлялся один. Как и всегда. И вдруг ярость. Горячая, слепая, спасительная ярость поднялась из самой глубины его существа, сжигая стыд и отчаяние. Нет. Он не позволит ему так с собой обращаться. Он не позволит ему превратить их — то, что было между ними, — в грязь. Он не виноват в том, что Система свела их вместе. Он не виноват в том, что чувствовал то, что чувствовал. Он оттолкнулся от стойки и пошел на звук. Его шаги были твердыми, решительными. Он не знал, что скажет. Он знал только, что не будет больше стоять в темноте и ждать, когда его оттолкнут. Чонгук услышал его приближение. Он обернулся, его лицо в полумраке было искажено напряжением и злостью. — Я сказал, чтобы ты не... — начал он, но Тэхен перебил его. Его голос, обычно тихий, прозвучал непривычно низко и твердо. — Заткнись. Ты хочешь выжить? Тогда перестань вести себя как напуганный щенок, который кусает единственную руку, которая его не ударила. — Чонгук замер с открытым ртом, пораженный не самими словами, а тоном, в котором они были сказаны. В нем не было мольбы. Не было страха. Была холодная, обжигающая правда. — Эта решетка, — Тэхен указал на нее подбородком. — Мы ее вдвоем выбьем. Или ты хочешь дождаться, когда те крысы-охранники решат вернуться и проверить, не завелась ли тут крыса покрупнее? — Он не ждал ответа. Он уперся плечом в холодный металл рядом с Чонгуком, демонстративно игнорируя его личное пространство. Его тело говорило то, что он не решался сказать словами: Я здесь. Я никуда не денусь, хоть ты тресни. Мгновение Чонгук просто смотрел на него, и в его глазах бушевала война — между яростью, страхом и каким-то другим, совершенно новым чувством — изумлением перед этой внезапной твердостью. И затем, со сдавленным рычанием, он тоже уперся в решетку. — На три, — сквозь зубы произнес он. Они напряглись. Мускулы на их спинах и плечах выступили буграми. Металл протестовал, скрипел, но не поддавался. — Снова! — скомандовал Тэхен, и в его голосе снова зазвучала та самая властность, что была минутой ранее. Они сделали рывок одновременно. Раздался оглушительный треск, и решетка с одной стороны вырвалась из петли. Холодный вечерний воздух хлынул в подвал. Чонгук первым выскользнул в узкий проем. Он обернулся и, почти не глядя, протянул руку. Жест был резким, не терпящим возражений. Не для помощи. Для скорости. Тэхен, все еще кипя от ярости, схватил его за руку. Их пальцы сцепились в железную, безжалостную хватку. Это не было соединением. Это было сцеплением двух одиноких скалолазов на отвесной скале — необходимость, лишенная всякой нежности, но от этого не менее прочная. Они бежали по темным переулкам, не разжимая рук. Их ладони были влажными от пота и боли, пальцы впивались друг в друга с почти болезненной силой. Они не смотрели друг на друга. Они смотрели вперед, на дорогу, которую освещали лишь далекие неоновые огни. Но в этом жестоком, вынужденном контакте было что-то новое. Непризнание. Не капитуляция. Но перемирие, выкованное в гневе и общем стремлении выжить. Только когда они, запыхавшиеся, оказались у потайной двери мастерской Юнги, их руки разомкнулись. Они отпрянули друг от друга, как от раскаленного металла, стараясь не встречаться взглядом. Их груди тяжело вздымались, и на смену ярости снова пришло тяжелое, неловкое молчание. Но что-то изменилось. Стена дала трещину. Не от нежности, а от силы. Дверь открылась, впуская их в знакомый гул механического оборудования. Юнги, не отрываясь от монитора, бросил: — Получилось? — Получилось, — коротко отчеканил Чонгук, чей голос был хриплым от напряжения. — Хм, — мужчина обернулся, его взгляд скользнул по их разгоряченным, грязным лицам, по их рукам, которые они держали чуть поодаль от тела, как что-то чужеродное и опасное. — А я уж думал, вы там друг друга придушите. Жаль. — Он усмехнулся своей жестокой шутке. — Ладно, раз не померли, идите чините тот сервер, что вчера притащили. Контакты окислились. Они молча повиновались, уставившись на груду металла, которая стала их новым общим проклятием. Они сели на пол, по разные стороны от сервера, и принялись за работу. Молчание между ними было больше не ледяным. Оно было насыщенным. Насыщенным невысказанными словами, болью, гневом и тем странным, новым уважением, что родилось в темноте подвала. Их пальцы снова и снова тянулись к одним и тем же винтикам, к одним и тем же платам. Они избегали прикосновений, но когда их руки случайно сталкивались, они уже не отскакивали, как ошпаренные. Они замирали на долю секунды, а потом медленно, почти неохотно, отводились. Это была война. Но на какой-то новой, неизведанной территории. И оба они были и солдатами, и призами, за которые сражались.