Часть 22 Туз в рукаве
5 сентября 2025 г., 19:31
Дурацкий Север.
Обшарпанный, неуютный, холодный, нищий.
Винтерфел казался Каю жалкой крепостью: стены — сырые, серые, безликие; люди — угрюмые, замкнутые, неприветливые.
«И что я забыл в этой дыре?» — усмехнулся он про себя.
Ответ ждал его в богороще, где под чардревом, сидел калека Бран Старк, которого за глаза называли Сломленным.
От него за версту тянуло древней магией, вязкой и тяжёлой, словно болотный туман. И тут Кай вспомнил: в своем мире он перечитал кучу теорий о том, что тело Брана занял Бринден Риверс — бастард, изгнанник, первый и единственный Трёхглазый Ворон.
«Ну что ж… это мы сейчас и проверим», — хмыкнул Кай произнеся заклинание.
— Phasmatos tribum, obex fortis, vinculo claude.
Земля под ногами завибрировала, воздух уплотнился, и на миг проступил тонкий светящийся контур купола, который тот час стал невидимым.
Теперь им никто не помешает.
В этот момент Кай предвкушал как совместит приятное с полезным, лишить магии Трехглазого Ворона это все зачем он явился.
Ладно…почти все.
Выйдя из тени, он медленно обошёл чардрево, так чтобы Ворон успел ощутить его присутствие.
Подойдя ближе, Кай остановился прямо напротив неподвижного Брана, и в его глазах заплясали черти.
— Ну что, старик, — протянул он лениво, — Сколько ты уже тут торчишь… ноги ещё не отсидел?
Ворон открыл глаза и посмотрел прямо на него.
Это был взгляд древнего старика в теле мальчишки сочетавший в себе холодный расчет и вековую мудрость.
—Кто ты такой? Твоя магия не принадлежит этому миру. Слишком голодная и неправильная.
Риверс нахмурился, его пальцы слабо сжали подлокотники кресла.
—Бинго! — слабые аплодисменты раздались в полной тишине — Мне всегда было интересно какого это завладеть чужим телом, а бастард?
Вдруг Кай ощутил как в его пробил легкий озноб, а голову закололо тысячей мелких иголок.
Неприятно.
— Ты что, пытался пролезть ко мне в голову? — Паркер приподнял бровь и усмехнулся, криво, почти издевательски. — Столько лет сидишь на одном месте и до сих пор не слышал о ментальном щите? Какой позор.
Быстрее чем мог бы заметить человеческий глаз на лице Трёхглазого Ворона мелькнул страх — крохотная искра, выданная против воли.
— Зачем ты явился? — голос Трёхглазого Ворона прозвучал тихо, но в нём сквозила тщательно скрываемая дрожь. — Ты ищешь знания? — он всмотрелся в лицо Кая, и его взгляд дрогнул. — Нет…Ты выглядишь так, будто уже всё знаешь. Но откуда?
Кай обошел Риверса по кругу и хмыкнул постучав по спинке его коляски:
— Ну знаешь, там, откуда я родом, люди обожают выдумывать истории и строить по ним теории. — ухмыльнулся Кай.
Он склонил голову набок, в его глазах была неприкрытая издевка.
— Ты так и не ответил… каково это — сидеть в шкуре сопляка-калеки?
Трёхглазому Ворону всё труднее было удерживать маску невозмутимости. Но он упрямо смотрел прямо, пряча каждую эмоцию — привычка, отточенная веками.
— Зачем тебе это знание? — его голос приобрел оттенок заинтересованности. — Хочешь попробовать сам?
Он рассмеялся неприятным смехом, похожим на шелест сухих листьев.
— Могло быть и лучше… но я не жалуюсь. Такой ответ тебя устроит?
— Я мог бы, провернуть этот трюк с лёгкостью… но я не такой идиот, как ты! — губы Кая растянулись в широкой, почти безумной улыбке. — Ты скучный, старик. Пришла пора прощаться.
С нечеловеческой силой он развернул коляску лицом к себе будто это была тряпичная кукла. В глазах его горело предвкушение.
— Я и так слишком долго болтал с тобой… а у меня ещё есть дела. — он произнёс это почти ласково, словно извинение.
Не дав Риверсу и слова вставить, Кай схватил его за руку. В тот же миг глаза Трёхглазого Ворона расширились от ужаса, а из горла вырвался низкий, надрывный стон полный боли.
Ладонь Кая вспыхнула привычным красным светом. Его пальцы вонзились в худую руку Ворона с такой силой, что казалось кости вот-вот треснут.
Рука Риверса тоже засияла, но иначе: свет был бледный, серебристый, с примесью холодной синевы, древний и чужой. Два потока столкнулись — алый и ледяной — и воздух вокруг затрещал.
Бран, точнее тот, что скрывался в его теле, выгнулся в кресле, глаза его закатились, а рот открылся в беззвучном крике и издавал только хрипы.
Корни чардрева задрожали, будто оно само чувствовало, как вырывают его сокровенную силу. Листья зашумели без ветра, а в воздухе запахло смолой и палёной древесиной.
Кай сжал руку крепче, наслаждаясь ощущением, будто высасывает не только магию, но и саму историю этого мира. Его улыбка стала шире, почти мальчишеской, но глаза налились тьмой.
— Ну что, старик… — процедил он сквозь зубы. — Вкус у твоей силы совсем не такой, как я ожидал.
Риверс выгнулся ещё сильнее, серебристый свет в его пальцах мигнул и погас.
Высосав всё до последней капли, Кай заметил, как Ворон бросил на него последний, отчаянный взгляд — и исчез.
На его месте остался лишь юнец, растерянный и пустой. Он сидел под чардревом Винтерфелла и не понимал, кто этот человек перед ним и как он сам здесь оказался.
Последнее, что он помнил, — дети леса, пещера и древний старец, обещавший научить всему, что знает сам.
Он судорожно пытался ухватиться за эти воспоминания, вытянуть хоть что-то ещё, но перед ним словно встала непроходимая стена.
Кай фыркнул, скривив губы в презрительной усмешке:
— Ничего не можешь вспомнить после того, как эта мумия в корнях дерева пообещала «обучить тебя»? Жалкое зрелище, сопляк.
Он тихо рассмеялся, и в этом смехе не было радости — только насмешка.
— Не тужься так, а то голова лопнет. Я помогу.
Кай наклонился ближе. Их глаза встретились , зрачки обоих расширились, и на миг всё вокруг словно исчезло.
— Вспомни всё, — произнёс Кай, и его голос прозвучал как приказ, которому невозможно противиться
Голова Брана раскалывалась, боль становилась всё сильнее, словно чьи-то невидимые пальцы сжимали его череп изнутри. Из носа тонкой струйкой потекла кровь.
Минуты тянулись, как вечность, каждая секунда оборачивалась пыткой. На деле прошло не больше ста ударов сердца — но для Брана это было хуже, чем годы.
Кай уже заскучал.
— Ну давай же, сопляк, — проворчал он, — не сопротивляйся, я ведь всего лишь помогаю.
От нечего делать он протянул руку и начал ковырять ногтем в выемках глазницы чардрева.
Белая кора трещала под его пальцами, оставляя рваные следы.
— Уродство, — буркнул он с отвращением, бросив взгляд на резные черты лица старого дерева. — Кто вообще додумался сделать такие морды?
Перед внутренним взором Брана вихрем пронеслись сотни картин: коридоры Винтерфелла, лица семьи, чужие сражения. Но одно воспоминание вспыхнуло ярче остальных, ослепительное и обескураживающее.
Тихая роща у ручья.
Рейгар Таргариен — высокий, с серебристыми волосами, в простом чёрном плаще, без короны. Лианна Старк — юная, гордая, с цветком в волосах. Их руки сцеплены, священник шепчет обеты. Они клянутся друг другу в верности — не как принц и заложница, а как муж и жена.
Картинка меняется.
Башня радости , запах крови и лекарственных трав.
Лианна на постели, бледная, истощённая, волосы прилипли к вискам. Её дыхание тяжёлое. На руках — крошечный ребёнок, завернутый в окровавленную ткань. Она прижимает его к груди, шепчет слова, которые слышит Бран: «Береги…его…имя… Эйгон».
Она закрывает глаза, а младенец остаётся — жив.
Настоящий наследник Железного Трона.
Взгляд Брана дёрнулся, зрачки сузились. Его дыхание стало прерывистым, будто он задыхался.
Кай ухмыльнулся, наблюдая за его судорогами, и прищурился:
— Ну вот… — протянул он, почти довольный. — А я-то думал, придётся вытягивать из тебя по кускам.
— Джон… он вовсе не мой брат, — едва слышно выдохнул Бран, губы его дрожали. — Он… наследник. Законный сын.
Кай оскалился в довольной ухмылке.
— Рад, что ты всё вспомнил, сопляк. А теперь давай кое-что подправим.
Он снова наклонился, их лица оказались почти рядом. Зрачки обоих вновь расширились и слегка запульсировали . Голос Кая прозвучал тихо, но резал сознание, словно нож:
— Ты будешь помнить всё, что видел… но не сможешь никому об этом сказать, пока я не разрешу. Забудь, что я приходил. Живи своей скучной жизнью.
Он выпрямился, хмыкнул и, взмахнул рукой на прощание:
— Ну, пока-пока, калека.
В тот же миг его силуэт подернулся дымкой и исчез, будто растворился в воздухе.
С щелчком схлопнулся невидимый купол, и тишина вновь вернулась в богорощу.
