Cherished victory

Чхве Субон, внимательно слушая монотонный голос ведущего, зачитывающего правила игры, машинально крутил в пальцах свой нож. Клинок с выточенной яркой рукояткой в форме дома с крыльями больше напоминал изящную волшебную палочку, чем орудие убийства, которым он, по идее, должен был «выводить из строя» игроков вражеской команды, судя по только что озвученным правилам. Его ярко-красный жилет был как тот самый маяк, что кричал об опасности, которую он потенциально представлял. Впрочем, сам мужчина сейчас чувствовал себя скорее заведенной пружиной, нежели смертоносным хищником. После того, как он разделил с Намсу небольшую дозу стимулятора перед началом игры, ощущение страха и вовсе испарилось, уступив место маниакальной сосредоточенности и безудержному веселью. Но настоящим катализатором его возбуждения было другое. В противоположной команде, среди игроков в синих жилетах, стоял он — его личный неприятель, причина бессонных ночей и терзающих душу противоречий. Тот самый, за чьими стримами он наблюдал на протяжении последних нескольких лет, тот, на чье изображение он… ну, скажем так, находил применение в уединенные часы. Тот, кто так бесстыдно обманул его, выудив у него немалую сумму под видом выгодной инвестиции. Тот, кому он когда-то доверился, как наивный дурак. И поплатился за свою дурость, тем самым и попав на эти игры. Но чего теперь жалеть о пролитом молоке? Что было, то прошло. Сейчас его основной задачей было выжить, пройти все эти чертовы игры до конца, вырвать победу зубами и, как итог, сорвать кругленький куш. А потом, когда в руках окажется заветная сумма, улететь прямиком на Гавайи. Завалиться там на шезлонг под пальмой, потягивать мохито и плевать с высокой колокольни на все материальные проблемы. Вот тогда-то он и заживет по-настоящему. Чхве бросил взгляд в ту сторону, где стоял он — ебаный ублюдок, урод, проклятый сукин сын. В команде синих, небось, трясется сейчас от страха, как последняя телка, думает, что же он будет делать с этим несчастным ключиком в своей дрожащей руке. После объявления правил Субон и Нам… су, подхихикивая, наблюдали, как горе-стример, унижаясь, пытался вымолить у кого-нибудь из игроков красный жилет. Но все его мольбы оказались напрасны. Никто не захотел меняться с ним местами, даже его бывшая девушка наотрез отказалась давать ему хоть малейший шанс. Чжунхи отвернулась от Ли, словно от прокаженного, ее взгляд был полон презрения: — Менги, прости, но ты сам во всем виноват. Не понимаю, на что ты вообще рассчитывал? — Девушка немного помолчала, опуская взгляд на нож в своей мягкой, не способной на убийство, руке. — Что я с распростертыми объятиями приму тебя после всего того, что мне пришлось из-за тебя пережить? — Он поблескивал на ярком свету ламп, Чжунхи подняла глаза и посмотрела в чужие. — Тем более, я уже договорилась с Дэхо, точнее с триста восемьдесят восьмым. Извини, но нет, — холодно бросила через плечо и растворилась в толпе красных. Отчаяние захлестнуло Менги с головой. Он опустил плечи, готовый провалиться сквозь землю от стыда. В этот момент он почувствовал, как чья-то ладонь ложится ему на плечо. Прикосновение было двусмысленным, словно поглаживание, пальцы слегка потирали напряженные мышцы. — MG Coin, whatcha doin? Неужто пытаешься вымолить, чтобы хоть кто-то спас твой неудачливый зад? — протянул Танос, толкая локтем в бок своего ухмыляющегося подпевалу. Тот вытирал тыльной стороной ладони слезы, выступившие от смеха, в пальцах которой поблескивал охуеть какой острый нож. Менги смотрел на это оружие, как завороженный, с трудом сглотнув вязкую слюну. Звук получился громким, даже слишком. Можно только представить, на что готовы эти два оболтуса под неплохой дозой галлюциногена. — Чего вам двоим от меня надо? — Ли Менги, гадина, строит из себя неприступного, даже сейчас. Даже находясь по уши в дерьме, смеет дерзить. — Ну чего ты колешься, как не свой? Может, я тебе хочу предложить место под крылом? — Чхве жестом указал на пространство у себя под боком, приподнимая руку, в которой сверкало лезвие. — Да пошел ты, — Триста тридцать третий прекрасно понимает, к чему этот нарик клонит. Девчонок тут нормальных, в живых, по пальцам одной руки можно пересчитать. Всех уже давно раскидали по катафалкам в подарочных лентах. Ждущие своего звездного часа, чтобы сгореть дотла. (Вряд ли тут по доброте душевной каждого хоронят). Рэпер и без этого постоянно пытался как-то прикоснуться к мужчине, даже во время потасовок он чувствовал, как тот искал повод удержать прикосновение. Чего стоили его выступления в санузле… Менги не собирался… ну, явно не сейчас, пока есть возможность хоть как-то спасти свой зад от неминуемой смерти, становиться чьей-то шлюхой ради обещанного призрачного «спасения». Он слишком хорошо знал цену подобным обещаниям. — Ну только не говори потом, что я тебе не предлагал! — покачал головой Танос, наигранно обиженно поджимая губы и разводя руками. В его позе чувствовалась какая-то злая насмешка, в прочем, как обычно. Ли не привыкать. Чего они вообще хотели этими разговорами, одному только их богу наркомании известно. Триста тридцать третий не стал особо зацикливаться на этом, до того момента, пока Чхве внезапно не продолжил, в его обычно веселом голоске появилась злобная сталь: — Просто… когда ты будешь плакать и умолять отпустить, I'll laugh in your fucking face and stick this blade in your…! Менги вздрогнул от резкости этих слов и отпрянул от Субона, как от огня, будто ему уже в эту самую секунду угрожала смертельная опасность. Все нутро сковал ледяной страх. — Псих! — только и смог выдавить из себя он и медленно, но с каждым мгновением ускоряя темп, попятился в сторону толпы синих жилеток, надеясь затеряться в ней и избежать дальнейшего разговора с этими отморозками. *** Когда пошел обратный отсчет в две минуты, Ли Менги рванул вперед, словно стрела, рассекая воздух. Все остальное — бывшая, но все еще обиженная девушка, недавний разговор с ублюдком Таносом, страх, унижение — все это вмиг улетучилось. Сейчас в его голове пульсировала только одна мысль: найти выход и пройти в следующий этап. На шее болтался ключ в форме квадрата, тускло поблескивая в полумраке. Был ли он единственным, необходимым для открытия заветной двери, оставалось загадкой. У всех игроков, как он успел заметить, болтались на шеях совершенно разные ключи: треугольники, круги, квадраты… Мозгоебля та еще, но кто такой Ли Менги, чтобы сейчас жаловаться? Он бежал… бежал по тускло освещенным коридорам, внимательно осматривая окрестности, дергая за ручки дверей. Поняв, что если открыть дверь, то она больше не закроется, триста тридцать три отбросил всякие попытки заныкаться в какой-нибудь из пустых комнат и перевести дух. Когда механический голос в динамиках оповестил о том, что время форы вышло, его прошиб холодный пот. Он мысленно перекрестился, даже будучи убежденным атеистом, на секунду ему захотелось забиться в угол и зарыдать как малолетней девчонке. Но сдаться сейчас означало подохнуть здесь, как ненужный биомусор. А он не мусор. Уж точно нет. Собрав всю свою волю в кулак, он поднялся на ноги и побежал дальше, сталкиваясь со своими, так называемыми, соратниками, но расталкивая их в стороны под недовольные «Эй!». Он бежал дальше, прочь от большого скопления людей, слепо снующих туда-сюда, даже не запоминая, откуда и куда они идут, и даже не задумываясь на секунду, не идут ли они кругами? Лишь бы не попасться никому из красных на глаза. Особенно Чхве Субону. Как только прозвучал сигнал, красные рванули с места, словно сорвавшиеся с цепи псы. Держались плечом к плечу, спина к спине, в их глазах читалась лишь одна цель — кровопролитие. Первого синего они встретили почти сразу. Тот, запыхавшийся, прижимался к стене, озираясь по сторонам. Не успел он и пикнуть, как Субон обрушил на его лицо кулак. Удар пришелся в челюсть, парень обмяк и сполз по стене. Гю долго церемониться не стал, занес нож и вонзил его в бедро жертвы. Тот взвыл, но Намгю заткнул его рот хай-киком. Крики, хрипы, мольбы о пощаде — все смешалось в какофонию смерти, приглушенную пульсацией собственной крови в венах. Коридоры синеватого лабиринта превратились в кровавую баню. Рэпер орудовал голыми, стертыми в кровь руками, ломая кости и выбивая дух из несчастных, а его товарищ следовал за ним, добивая раненых. Никто не мог устоять перед их дуэтом. Некоторые пытались сопротивляться, но их жалкие попытки лишь вызывали у красных приступы хохота. С каждого синего они забирали как минимум один или два ключа, вешая их себе на шею, лишая команду противников любой возможности пройти в следующий этап. Когда все стихло, они обнаружили себя посреди залитого красным коридора. Их одежда была пропитана чужой кровью, руки дрожали от усталости, но в глазах горел огонь безумия. Вместо того, чтобы поспешить к выходу, как заслуженные победители, они решили задержаться. Слишком сладок был вкус победы, слишком велик соблазн умножить свой выигрыш. Бродили ребята по опустевшим коридорам еще минут пять. Все словно и впрямь вымерли… В поисках новых жертв мысли Чхве вернулись к своей лживой царевне Несмеяне. Намгю, насвистывая какую-то мелодию, водил ножом по стене, оставляя за собой царапины. И как будто читая мысли приятеля, вдруг начал: — Эй, Танос, мы тут уже минут пятнадцать бегаем, и за все это время ни разу не столкнулись с MG Coin-ом, — Гю все беспрерывно болтал, но рэпер молчал, погруженный в свои мысли. Не успел Намгю договорить, как в конце коридора показалась знакомая фигура в неизменной синей жилетке. Он невольно присвистнул, узнавая девушку. — Триста восемьдесят, собственной персоной, — пробормотал он скорее себе, чем Таносу, перестав водить лезвием по шершавой стене, оставляя синюю штукатурку в покое. Эта стерва. Та самая, что постоянно обрывала его на полуслове, выставляла полным идиотом перед Таносом и всей их компанией. На каждых играх умудрялась отпустить какую-нибудь ядовитую колкость в его адрес. Считала его отбросом общества, только потому, что он, видите ли, употреблял. Или наоборот, что употреблял он, только потому, что отброс. Да, употреблял, и что с того? Ее это вообще не касалось! Сэми, конечно, ушла из их команды еще на третьей игре, но неприятный осадок после ее слов остался надолго. И вот теперь выдалась прекрасная возможность отомстить этой сучке за ее распутный язык. — Ну, тут я тебя покину, друг мой! — весело выпалил Гю, уже стартуя с места, ведь заметил, как та увидела его заинтересованность ею и уже собиралась дать деру, прежде чем ей всадят нож в спину. — А вот и моя нуна! — показушно заорал Намгю, специально, чтобы все, даже мертвецы, услышали его. Начиная погоню за своей давней должницей, он оставляет Таноса одного посреди коридора. *** Менги продолжал свой бег по бесконечному лабиринту, стены которого, несмотря на свою игривую форму звездочек, были окрашены в тошнотворный кроваво-красный цвет. Каждый поворот за угол открывал перед ним новые сцены насилия: красные безжалостно расправлялись с синими. Он слышал отчаянные крики, полные боли и мольбы о помощи, но все так же оставался безучастным. Ему не было дела до чужих страданий, единственной целью его было выжить самому. Будь то старуха или юная девушка, ничья жизнь не имела для него значения по сравнению с его собственной. Наконец, раскрыв очередную дверь, он наткнулся на еще одну, ту самую, которая, по идее, должна была стать его спасением. Интуиция не подвела — перед ним был замок с тремя проклятыми скважинами, каждая из которых требовала ключа определенной формы. — Сукины дети! — пронеслось у него на устах, пока он судорожно пытался провернуть два ключа, наивно полагая, что дверь добродушно отворится. За всю игру он нашел только один ключ, как второй висел у него на шее еще с самого начала игры, напоминая о его беспомощности. Ему срочно нужен был третий, иначе он станет очередным трупом в этом аду. Мужчина лихорадочно обыскивал тела синих, валявшихся повсюду, но тщетно. Ни у одного не было ключа. — Да что за хрень? — шептал Ли, чувствуя, как нарастает паника. Казалось, будто мертвяки сговорились, будто они специально прячут эти проклятые ключи, лишь бы не дать ему выбраться. Менги казалось, они издеваются над ним, глумятся, зная, что он так близок к спасению. — Да они вам все равно не нужны! — стискивая зубы, процеживал он, шманая очередной трупак. — Какого же хрена у вас их нет? Чтобы не заблудиться окончательно в этом кошмаре, он решил вернуться назад. Может быть… может быть, кто-то из синих, у кого есть нужный ключ, сумеет добраться до той комнаты, и тогда у него появится шанс. Менги крался по коридору, тихий, как мышь, озираясь по сторонам и боясь, что кто-то идет за ним следом. Секундная потеря бдительности оказалась фатальной. Дверь распахнулась прямо перед его носом, чья-то рука схватила за синий воротник и грубо затащила внутрь. Менги успел лишь коротко вскрикнуть, прежде чем ему зажали рот ладонью. Вот и смерть пожаловала, в облике Чхве Субона. Перед ним стоял он, обдолбанный нарик, и улыбался во все тридцать два. Менги отчаянно пытался вырваться: кусался, извивался, как уж. «А этот мудак что здесь делает? Он же прошел игру еще минут пятнадцать назад!» — А вот и мой лживый сукин сын! Услышав этот многообещающий тон, триста тридцать третий попытался бы вырваться, если бы не нож, впивающийся ему в живот с тихим скрипом жилетки. Таносу ничего не стоило располосовать ему брюхо и вытащить наружу кишки. Но псих почему-то оттягивал этот момент, наслаждаясь властью, а особенно страхом в глазах Менги. — Сдохнуть хочешь? — Вопрос был ироничным, а кто вообще тут не хотел жить? Менги отрицательно качал головой, стараясь не проронить ни слезинки. Да ладно, за эту неделю он уже столько повидал, почему сейчас трясется, как осиновый лист? Он чувствовал, как липкий страх сковывает его, парализуя волю. — О-о-о, значит, хочешь это? — Субон свободной от ножа рукой подхватил связку ключей на своей шее. Всяких разных форм, на любой вкус. Квадрат, треугольник, круг! Тот самый круг, которого так не хватало Ли Менги для спасения. Карие глаза судорожно скользили по ключам, смотря на них как на последнюю надежду, пока нож под ребрами не дал о себе знать, напоминая о реальности. — Для того, чтобы выжить, тебе придется хорошо постараться… Субон, ухмыляясь, медленно провел острием ножа от живота до паха, не отрывая взгляда от чужих глаз. В этом взгляде читалась похоть, власть и предвкушение. Ли прекрасно понимал, что этот нарик задумал. Тошнотворная волна прокатилась по телу, когда холодная сталь предательски скользнула меж бедер, вызывая неконтролируемую дрожь. Менги, словно в бреду, рефлекторно вцепился в руки рэпера, пытаясь остановить мерзкое действо. Резкий смех двести тридцатого резанул слух, заставив кровь закипеть от ярости и бессилия. Кровь прилила к щекам, сжигая их стыдом и злобой. Он был загнан в угол, как зверь в клетке. Сбежать не представлялось возможным — спина упиралась в твердую поверхность двери, открывающуюся вовнутрь и надежно блокируя любой шанс на спасение. Ударить ублюдка ногой, с надеждой попасть по яйцам? Слишком рискованно. Любое резкое движение могло спровоцировать агрессора, и тогда нож, уже обагрившийся кровью, вонзится еще глубже. Оставалось только ждать… и надеяться на чудо, на то, что Танос оступится. И прежде чем Чхве нетерпеливо воткнет нож в бледную шейку Менги, тот произнес сухое: — Погоди. Ли положил подрагивающие руки на чужую грудь, чуть отталкивая, чтоб тот хоть немного отступил. Чтобы… чтобы что, блять? Что он вообще собирался делать? Спустить штаны и дать поиметь себя как…? Господи, во что он вляпался… В горле пересохло, и, с трудом сглотнув вязкую слюну, он послушно поднял голову, когда его грубо схватили за волосы и впились в губы. Поцелуй вышел каким-то грязным, совсем не таким, как те, что он дарил своим девушкам. Субон бесцеремонно хозяйничал во рту, нагло проходясь языком по деснам, будто проверяя, все ли зубы на месте, и болезненно прикусывал нижнюю губу. Триста тридцать третий не сопротивлялся, стараясь не думать о том, что острое лезвие все еще прижато к его телу, готово в любую секунду пролить кровь. Каждая клеточка тела кричала об опасности, но разум холодно диктовал: «Не сопротивляйся. Просто перетерпи». Менги пытался абстрагироваться, сосредоточиться на чем-то другом, лишь бы не чувствовать мерзкое прикосновение, лишь бы не захлебнуться в собственном страхе. Отстранившись, мужчина жадно задышал, пытаясь набрать в легкие хоть немного воздуха, при этом даже не удосужившись вытереть слюну, стекавшую по подбородку. Не успел он прийти в себя, как почувствовал горячее дыхание на своей коже. Голову грубо прижали щекой к холодной поверхности двери, обнажая шею. Звук ползущей вниз молнии на спортивке, сопровождаемый ее металлическим скрежетом, смешался с приглушенными криками, доносившимися откуда-то из коридора. Менги зажмурил глаза до звездочек, когда двести тридцатый, увлекшись его шеей, слегка надавил ножом на живот, на белой футболке выступила крошечная капелька крови. — Нож… — только и смог выдавить из себя он, прежде чем почувствовать резкий укус, вызвавший непроизвольный стон. Свободной рукой Танос приподнял футболку, грубо ощупывая горячее тело. Пальцы скользнули по груди, затем спустились ниже, забираясь под резинку штанов. Прошлись сквозь ткань белья меж складок, вызывая у Ли судорожный выдох. Еще немного, и он точно сойдет с ума. Наманикюренные пальцы — наглые и нетерпеливые, надавили на чувствительную плоть, а хозяин ее не смог сдержать даже короткий стон. Тело, предавшее его, будто обезумело, откликаясь на эти прикосновения противным, стыдным желанием. Он сам, не осознавая, подавался вперед, словно ища спасение в этих унизительных ласках. Его тут же снова схватили за волосы и притянули к себе, нагло целуя и лишая остатков кислорода. Ногу резко задрали вверх, и острая боль пронзила пах. Казалось, еще немного, и сухожилия не выдержат, превратят его в куклу, растянутую в неестественном шпагате. Субон, нахально улыбаясь в поцелуй, подставил ладонь под колено, фиксируя ногу в этом положении и вдалбливая мужчину пальцами в твердую холодную дверь. Менги чувствовал, как безжалостно его раздвигают, растягивают пальцы его так называемого «врага». На мгновение словно пелена пала на сознание, начисто позабыв, где он находится, зачем вообще сюда пришел. В сторону ключей на чужой шее он даже не взглянул, всецело поглощенный происходящим. Цеплялся побелевшими пальцами за скользкую ткань красной жилетки, чувствуя, как внутри тела творится что-то невообразимое. Казалось, он сам раскрывается навстречу этим грязным прикосновениям, предлагая себя, как ненасытное животное. Тихие, сдавленные стоны вырывались из горла, когда он ощущал, как чужие зубы впиваются в его грудь, уже распухшую и невероятно чувствительную от болезненных укусов. Сладкая истома пронеслась по всему телу легким ознобом, когда пальцы согнулись под нужным углом в финальных фрикциях. Триста тридцать третий кончил на них, издав последний, судорожный вздох, как если бы освободился от непосильного груза и напряжения. Ноги подкосились, и он, обессиленный, рухнул на грудь Чхве Субона, ища в этих объятиях хоть какое-то подобие опоры. Штаны, еще недавно небрежно свисавшие с одной ноги, теперь валялись где-то на грязном полу, как и один из его ботинок. Дрожащей ногой он ощутил холодную шершавость бетона. Всхлипывая, Ли попытался отстраниться в наивной надежде, что кошмар наконец-то закончился. Но в тот же миг, как за дверью раздался отчаянный визг, его собственный голос сорвался на испуганный вскрик. Его развернули к лицом к двери и грубо нагнули, прижав щекой к ее поверхности. Острие ножа, уже до боли знакомое, коснулось его горла, напоминая о своем положении. Господи, как же ему все это осточертело… Сопротивляться больше не было сил, лишь в отчаянии закусив губу, Менги почувствовал, как его заполняет гораздо большее, чем эти проклятые три пальца. Его тело, и без того натянутое как струна, вздрогнуло от неожиданной глубины. Менги зажмурился, чувствуя, как член заполняет его до предела, врезаясь костью в кость. Не боль, скорее оглушительное чувство переполненности, незнакомое и оттого пугающее. Он попытался расслабиться, но тело предательски сжалось в ответ, вынуждая Чхве перейти на грубость. — Не сжимайся, блядь! — прошипел он, впиваясь пальцами в нежную кожу бедер Менги. — Ты мне так хер сломаешь, — Субон надавил сильнее, заставляя Менги открыть глаза. В их глубине плескались слезы, но не от боли, а от нарастающей волны возбуждения. Он чувствовал себя пленником, но это ощущение почему-то пьянило. Танос отпустил бедра и перехватил черные волосы, грубо оттягивая голову Менги назад от холодной поверхности двери. В его зубах заблестел нож, отбрасывая отблеск на мокрое от слез лицо. Ли невольно дернулся, но двести тридцатый не дал ему вырваться, прижав одной рукой к двери, а другой — настойчиво и грубо лаская клитор. — Смотри на меня, сука, — прошипел Субон, взглядом прожигая насквозь. «Сука» повиновалась, не отрываясь от чужих расширенных зрачков, полных дикой, первобытной страсти. Каждое движение, каждое его прикосновение было на грани боли, но где-то глубоко внутри Менги зарождалось удовольствие. Он чувствовал себя униженным, но в то же время — невероятно живым. В его приглушенных стонах звучала не только мольба, она мешалась со сладкими стонами. Менги судорожно вздохнул, пытаясь унять дрожь в теле. Грубые и безжалостные толчки постепенно перестали казаться чем-то совершенно чужеродным. Он даже начал улавливать какой-то ритм, странный и болезненный, но все же ритм. Внутри все горело, ныло, хотя где-то на грани сознания пробивалось слабое, стыдливое удовольствие. Неожиданно Субон отстранился, грубо схватив Ли за бедра. — Слышишь таймер? — на выдохе произнес он, разворачивая его лицом к себе. Менги даже не пытался вырваться, даже слово против сказать не мог. В следующее мгновение его подхватили под бедра и резко подняли в воздух. Ноги беспомощно болтались, в щиколотках кололо иголками, а угол проникновения существенно изменился. Стало глубже и ощутимее. — Осталось пару минут, буквально, — прошептал Субон, обжигая ухо своим дыханием. Менги молчал, стиснув зубы до боли. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как тело предательски дрожит. Нужно было молчать, во что бы то ни стало. Если он сейчас откроет рот, ещё долго будет отходить от стыда. Если, конечно, выберется отсюда живым. Но после всего, что Менги тут пережил, он просто обязан выжить. Руки сами собой взметнулись ко рту, заглушая рвущиеся наружу стоны. Нож, что лежал в одной из рук Субона, державших Менги за бедра, неприятно царапал его спину при каждом толчке. Менги дернулся, пытаясь увернуться от острого лезвия, но хватка на бедрах лишь усилилась. Чхве заметил, как корчится Менги с каждым толчком, и, поняв, что к чему, прыснул от смеха. — Что такое, MG Coin? Щекотно? Менги молчал, сжав губы в тонкую линию. Он готов был вытерпеть все, лишь бы не дать этому садисту ни малейшего повода для насмешек. Субон ухмыльнулся и, перехватив нож, вложил рукоятку в чужие зубы. — Держи крепко. — Триста тридцать третий чувствовал теплоту пластика губами. Он стиснул челюсти, ощущая привкус чужой крови во рту. Нож мешал дышать, но он боялся пошевелиться, боялся сделать что-то не так. Субон продолжал двигаться, толчки становились все более резкими и глубокими. — Умница, — промурлыкал Субон, его дыхание обжигало шею Менги. — Потерпи немного, babe. Скоро все закончится. Менги закрыл глаза, пытаясь отвлечься от происходящего. Он представлял себе, как выберется отсюда, на что потратит заработанные деньги. Эта мысль придавала ему сил, помогала держаться на плаву. Секунды тянулись мучительно медленно, каждая как удар хлыстом. Ли Менги казалось, что время остановилось, а Чхве, наоборот, ускорялся, словно стремясь довести его до предела. Он чувствовал, как пот струится по вискам, как дрожат мышцы спины, удерживая его в этом унизительном положении. В голове пульсировала только одна мысль: «Скоро, скоро это закончится». И вот, когда силы почти иссякли, Менги почувствовал резкий спазм внутри. Горячая, склизкая волна заполнила его, выжигая все остатки воли. Субон зарычал что-то неразборчивое ему в шею и резко выдернулся. Менги обмяк, как тряпичная кукла. Его грубо сбросили на холодный бетонный пол. Он едва успел почувствовать, как на него натягивают грязную одежду, как хватают с пола и подталкивают к выходу. Дверь распахнулась, и Менги вытолкнули в коридор. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, не в силах удержаться. Мир вокруг плыл, в ушах звенело. Он чувствовал, как что-то теплое и липкое стекает по ногам, оставляя за собой неприятный след. Дыхание было сбитым, прерывистым. Он поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Зрение медленно возвращалось. Сначала размытое пятно, потом контуры, и вот, перед ним — Чжунхи. Ее лицо, искаженное тревогой, нависало над ним. Он моргал, стараясь сфокусироваться, понять, где он, и что происходит. В голове гудело, словно рой встревоженных пчел. — Менги… Ты в порядке? Двести тридцатый… он хотел убить тебя?.. — ее голос дрожал, в глазах плескался ужас. Мужчина попытался ответить, но горло перехватило, из груди вырвался лишь хрип. Повернул голову в сторону двери, за которой только что остался ад. Никого. Он снова посмотрел на Чжунхи. Ее щеки горели, губы дрожали. — Мне жаль, Менги… Прости, что я… — Она не договорила, резко притянула его к себе, обхватывая руками. Он почувствовал, как ее тело бьет мелкая дрожь. Холод от бетона пробирал до костей, но объятия Чжунхи были горячими, обжигающими. Он ощутил ее тепло, не такое горячее, как дыхание Чхве Субона на его собственной шее, но достаточно комфортное, чтобы ответить. Позади двести двадцать второй стояла группа людей. Их лица выражали удивление и даже какую-то растерянность от резкого появления Менги в последние секунды. Кто-то переминался с ноги на ногу, кто-то опустил взгляд. Он видел их как сквозь пелену, не понимая, кто они и что здесь делают. В голове все еще царил хаос. И только сейчас, сквозь туман неоднозначности, начало пробиваться осознание: он жив. Он выжил. После всего, что произошло, он все еще дышал. Это было так невероятно, так нереально, что он просто не мог поверить.