«Узник Боли: Перерождение»

Вечерний ветер шелестел листвой, когда Наруто возвращался с тренировки. Его дыхание сбивалось, мышцы гудели от усталости, а на лбу выступили капли пота. Он чувствовал себя выжатым, как лимон, но странным образом внутри было тепло. Сегодня Итачи наконец-то дал ему первое настоящее задание — тренировать контроль чакры и выносливость. Спарринги закончились, и теперь началась настоящая работа. — Вот и всё? — пробормотал Наруто, почти не чувствуя ног. — А я думал, будет легче... Он шел по знакомым улочкам Конохи, мимо тихих домов, где уже горели вечерние огни. Люди бросали на него привычные взгляды — кто-то равнодушно, кто-то с явной неприязнью. Для них он оставался тем самым «полукровкой», сыном Сейки, дочери клана Учиха, и того самого шиноби, которого казнили на главной площади. В груди кольнуло. Эта рана не заживала, как бы он ни пытался её игнорировать. Ему всего двенадцать, но ощущение, что жизнь уже била его куда сильнее, чем многих взрослых. Он не заметил, как оказался перед своим домом. Дверь была приоткрыта. Сердце екнуло — он ведь её закрывал. — Чёрт... — тихо выругался мальчик, толкая дверь. — Ещё грабителей мне не хватало. Но вместо холодной тишины его встретил запах тёплого ужина и... два силуэта в гостиной. — Ты вернулся, Наруто, — первым заговорил Итачи, сидевший на полу с чашкой чая в руках. — Проходи, — добавила мягко Микото, обернувшись к нему с лёгкой улыбкой. Наруто замер. Он ожидал кого угодно — учителя, соседа, даже Хокаге, но не их. — Ч-что вы здесь делаете?.. — голос дрогнул, но он быстро выпрямился, стараясь выглядеть спокойно. — Мы пришли убедиться, что ты в порядке, — ответила Микото. — Ты слишком надрываешь себя на тренировках. Он хотел возразить, но взгляд Итачи, спокойный и внимательный, остановил его. — Садись, — тихо сказал старший Учиха. — Есть разговор. Наруто скинул сандалии и прошёл внутрь. Всё это было странно. Даже слишком. --- Когда чай был разлит, Микото посмотрела на него чуть серьёзнее, чем прежде. — Наруто... я долго думала, стоит ли тебе говорить это сейчас, но, наверное, время пришло. Он вскинул на неё взгляд. — Что? — Я твоя крёстная мать. Мир будто на мгновение остановился. Слова прозвучали тихо, но вес их был колоссален. — Ч-что?.. — переспросил он, не веря своим ушам. — Твоя мама, Сейка, просила меня заботиться о тебе, если с ней что-то случится, — продолжила Микото. — Я обещала ей это. В груди что-то сжалось. Лицо матери всплыло перед глазами — её глаза, её руки, её голос, когда она тихо напевала что-то по вечерам. Мама... ты знала? Ты всё предусмотрела? Ему хотелось спросить сотню вещей, но горло сжало. Вместо этого он лишь выдавил: — Почему... почему вы молчали все эти годы?.. Микото отвела взгляд. — Потому что тогда это могло навредить тебе. Политика клана, враги твоего отца... Мы ждали момента, когда ты сможешь понять. Итачи, до этого молчавший, наконец вмешался: — Это не меняет того, кем ты был, Наруто. Но теперь ты знаешь, что ты не один. Эти слова ударили сильнее всего. Не один... --- Позже, уже лёжа на кровати, он долго смотрел в потолок. Сон не шёл. В голове крутились обрывки прошлого — образы матери, её смех, тот вечер, за пару месяцев до её смерти... — Наруто, запомни, — сказала тогда Сейка, сидя рядом у очага, когда за окном бушевал дождь. — Сила — это не то, что делает тебя великим. Великим тебя делает то, ради кого ты эту силу используешь. — Но ведь все... боятся нас, мама. Боятся, ненавидят... почему? Она грустно улыбнулась. — Потому что твой отец был слишком честным и сильным для этого мира. Он спасал тех, кого другие оставляли умирать. И это стало его приговором. — Значит, он погиб героем? — Он жил героем, сынок. А умер... потому что другие испугались, что он им помешает. Эти слова жгли сердце до сих пор. --- Утро встретило его новым заданием. Итачи пришёл снова — спокойно, без лишних слов. — Сегодня ты будешь тренировать контроль и выносливость. Начнём с подъёма на вершину скалы с полными вёдрами воды. Без потерь. Наруто скривился, но молча кивнул. День тянулся долго. Тело ломило, руки дрожали, но где-то внутри росло странное упрямство. Если я сломаюсь сейчас — всё, что они сделали ради меня, будет напрасно. К вечеру он снова упал в постель, но на этот раз — с лёгкой улыбкой. В груди впервые за долгое время было ощущение, что впереди — что-то большее, чем просто выживание. Мама... я постараюсь. Ради тебя. Ради них. Ради себя. А где-то в глубине его души, под семью замками забвения, что-то дрогнуло — едва уловимый отклик миллиарда жизней, что он уже прожил.