Сон в белом шуме

Дождь барабанил по крыше и стекал длинными полосами по мутным стёклам. В доме было темно, только настольная лампа отбрасывала жёлтый круг света на старый ковёр. Энн сидела в кресле, облокотившись на подлокотник, пальцы держали сигарету, но пепел уже давно упал на пол. Куртка отца, с её стертыми локтями и запахом гари, висела на спинке. Она не ждала его. Но он всё равно пришёл. Скрип двери, неровные шаги, рваный силуэт в проёме. Он выглядел так, будто ветер устроил его волосам взбучку. Маска в этот раз оказалась где-то в карманах — и Энн впервые заметила, что его лицо без неё кажется ещё более чужим. Не уродливым, нет. Скорее, неправильным, будто каждое движение мышц было лишним, непривычным. Он не сказал ни слова. Просто опустился на пол, у самой её ноги, уронив голову на холодную стену. Тишина. Только его дыхание, сбивчивое, как после длинного бега. Энн втянула дым, но сама остановилась на полпути, медленно выпустила его сквозь зубы. Она смотрела на него сверху вниз — на чужака, убийцу, зависимого от своих тиканий и кровавых ритуалов. Но именно он сидел у её ног, как прирученный зверь, уставший от охоты. — Ты всё время куришь, — вдруг сказал он, не открывая глаз. Голос глухой, будто сдавленный изнутри. — Ты всё время убиваешь, — отозвалась она с хрипотой. Он улыбнулся. Или это был судорожный тик, от которого губы дёрнулись. Энн не уточняла. Она потянулась за новой сигаретой, щёлкнула зажигалкой. И тут он поднял руку. Перехватил её запястье. Сжал так, что её кожа почувствовала жар его пальцев. Он посмотрел снизу, прямо ей в глаза. В его взгляде не было угрозы. Только просьба. — Не делай этого. Хочу услышать, как ты дышишь. Настоящее дыхание. Без сигаретного дыма. Энн замерла. Никакой другой человек не говорил ей таких слов. Люди говорили о делах, о протоколах, о её холодности. Но никто — о её дыхании, это было даже немного странно. Она убрала сигарету. Просто положила её рядом и откинулась на спинку кресла. В ту ночь они не говорили больше ни слова. Он уснул прямо на полу, у её ног, его тело дёргалось во сне, будто тики не отпускали даже во сне. А она смотрела в потолок, слушала дождь и впервые чувствовала: рядом кто-то есть. Это было для неё страшнее одиночества.