Мой капризный омега

Кинич не мог отрицать, что его любовь к Ахаву была сильной, хоть тот и устраивал сцены чуть ли не каждый день на ровном месте. Это качество далеко не каждый альфа мог вытерпеть, но Кинич не соврет, если скажет, что уже давно привык к такому поведению своего омеги. Ведь после бурных скандалов всегда следует чувственное примирение в постели, где Ахав молит о прощении за каждую свою сказанную колкость. Но сейчас омега был уже на пятом месяце беременности, поэтому ему все сходило с рук. Он капризничал гораздо больше обычного, зачастую осыпая проклятиями свое будущее чадо, но спокойная натура альфы и его крепкие руки, что всегда вовремя успокаивающе погладят или сделают массаж и его нежный, тихий шепот заставляют Ахава буквально таять. И вот он уже не капризная омега, а хороший мальчик для своего альфы. И вот, в один из вечеров, Кинич снова был на задании, но сегодня его не было дольше обычного. Видимо, задание было более трудным. Ахав уже начал волноваться за возлюбленного, нервно прохаживаясь по комнате вперед и назад, ворчал, придерживая снизу свой живот. Послышался хлопок деревянной двери. Уже предвкушая все что он выскажет супругу, Ахав упер руки в бока. — Привет, малыш, — зайдя в комнату, Кинич произнес привычным спокойным, но с нотками тепла тоном и чмокнул желтоволосого в щеку. — Скучал? На это действие Ахав лишь криво хмыкнул. — Это все что ты можешь сказать? А ничего что у тебя столько ссадин?! Я просил тебя брать только лёгкие задания пока я не могу ходить на них с тобой! — капризно и раздосадованно воскликнул Кухул, топнув ногой. — Ахав, нам сейчас нужно больше денег на то чтобы содержать нашего будущего ребенка, поэтому мне приходится… Но договорить ему не дали. Молодой омега небрежно схватил его за волосы и настойчиво поцеловал. Тот сначала удивился такому напору, но затем ответил, неспеша скользя языком между губ младшего. Спустя несколько секунд Ахав отстранился, все еще обиженно глядя на альфу, но уже более нежно. — Кинич, пойдем. Мне нужно обработать твои раны, — тот взял старшего за руку и повел в спальню. — Да пустяки, они же маленькие, Ахав, сами заживут… — Нет! — упрямо сказал тот и толкнул Кинича на кровать, а сам достал аптечку и вытащил оттуда пластырь, перекись и мазь. Взяв вату, Ахав начал медленно и осторожно протирать перекисью ссадины. Кинич закусил губу, периодически сдерживая тихое шипение. Когда с обработкой было покончено, Ахав нанес на каждый порез слой жирной мази и после заботливо закрыл пластырем. — Вот так, — довольный своей работой, произнес Ахав. — Какой ты у меня заботливый, — губы Кинича тронула легкая улыбка, и тот положил ладонь на щеку младшего. Ахав, что все это время стоял в наклон, обрабатывая раны, пискнул от боли когда начал разгибаться. — Ай-яй-яй… Спина затекла… — он сцепил зубы, оперевшись рукой на колено старшего. — Осторожнее, иди сюда, — тот сразу придержал своего омегу и притянул его к себе на колени, усаживая лицом к себе. Ноги Ахава обвились вокруг талии Кинича, подбородок лег на плечо старшего. — Вот так, расслабься, — альфа заботливо поглаживал его спину, легонько ее массируя. Ахав тяжело вздохнул. — Когда уже закончится эта дурацкая беременность? Мне надоело ждать чтобы… Чтобы… — желтоволосый вдруг замялся, все также утыкаясь в плечо парня. — Чтобы что? — все также спокойно спросил Кинич, нежно надавливая пальцами на позвонки младшего, срывая с его губ удовлетворенные вздохи. — Чтобы ты меня трахнул, — с капризной ноткой произнес Ахав, слегка краснея. Рука Кинича на мгновение замерла, а после продолжила массажные движения по спине. — Мы можем попробовать… Но я боюсь причинить тебе боль. — Я… Я скажу если станет больно… Пожалуйста, Кинич… — Ахав сильнее прижался к своему возлюбленному. — Хорошо, — в ту же секунду темноволосый коснулся губами шеи Ахава, оставляя нежные поцелуи и проводя языком дорожки. — Я буду аккуратен. Губы альфы касались ключиц и шеи, осыпая их медленными и горячими поцелуями, Ахав ерзал на коленях старшего, за что получил лёгкий шлепок по попке и издал очередной тихий стон. Язык Кинича углубился в яремную впадину, затем провёл дорожку вниз, к груди. Сдвинув полу халата и обнажив одну грудь младшего, тот почувствовал какой-то первобытный импульс. Слегка сжав ее пальцами, он услышал очередной вздох со стороны Ахава; ласково, так, будто прикасается к хрупкому цветку, обеими ладонями обхватил округлости его груди. Альфа мягко помассировал нежную плоть, затем провёл пальцами по ареолам, игриво дразня соски. Он несильно сжал соски подушечками пальцев — и вздрогнул, услышав глубокий, пронзительный стон Ахава, а затем небольшие капли белёсой жидкости скатились с розоватых кончиков, смочив его пальцы и грудь омеги. — О, Шбаланке… я только что… — Кинич застыл на несколько секунд, наблюдая как белая капля стекает к животу его пары, затем быстро слизывает ее языком и прижимается губами к груди Ахава, обхватывая сосок и начинает сосать. Вкус молока был лишь слегка сладким, но удивительно нежным, и он смаковал молоко омеги на своём языке. Альфа продолжал сосать левую грудь, в то время как его рука щипала и выжимала еще больше молока из правой. — К-Кинич, нет!.. Это для нашего ребенка… — смущенно пискнул Ахав, пытаясь отодвинуть от своей груди голову старшего. Тот нехотя оторвался и кинул на него взгляд своих янтарных глаз. — Глупый, оно постоянно вырабатывается, — снова легкий шлепок по ягодице и тихий стон с губ младшего. Кинич опустил любовника на кровать, его ноги были приподняты и согнуты в коленях. Губы Кинича сразу прильнули к молочной коже на округлившемся животе младшего, оставляя легкие поцелуи и влажные засосы. — Моя маленькая беременная шлюшка… — тихо прошептал Кинич, опаляя кожу горячим дыханием. — Заткнись, не говори та… — растерев смазку между ладонями, Кинич провел рукой меж ягодиц младшего, потирая пальцем тугой вход. С губ Ахава снова сорвался вздох. — Кинич… Идиот… Язык Кинича провел дорожку по всей длине истекающего члена младшего, сразу услышав громкий стон. Кончик языка прошелся по уздечке, намеренно дразня омегу. Палец старшего проник в тугой вход, медленно лаская его поступательным движением. — Ах! Кинич! — Скажи мое имя еще раз, — спокойным, но с ноткой возбуждения и страсти тоном потребовал старший, проникая до конца и задевая пальцем чувствительную точку. — Кинич… Пожалуйста, быстрее… — прохныкал омега, и тот, оттянув рукой уздечку и обхватив возбужденную плоть губами, начал быстрые движения, умелыми действиями доводя омегу до грани. Постепенно добавив еще пару пальцев, Кинич совершал то медленные и глубокие толчки, то быстрые и рваные. Чувствуя, что его омега уже на пределе, Кинич проник в него своим возбуждённым членом и гортанно рыкнул, стараясь сдерживать себя и двигаться как можно аккуратнее. Омега стонал все громче и беспорядочно ерзал под желанным телом. Оба кончили практически в одно время, Кинич лег сбоку, положив голову на грудь Ахава и снова обхватил губами сосок, закусив и жадно вбирая еще немного молока. Младший, издав усталый полустон, провел рукой по непослушным волосам альфы и слегка сжал их. — Если у меня завтра будет болеть спина… Ты весь день будешь носить меня на руках, — усталым голосом произнес тот. — Ну разумеется.