Автомобильный клуб «Кричащие орлы»

Воздух в Озерном крае был густым, влажным и прохладным, словно сама природа выдохнула усталое, прохладное дыхание после долгого дня. Он пах смолой с сосен, свежескошенной травой с дальних полей и едва уловимым металлическим оттенком надвигающегося дождя. Дорога, извивающаяся меж холмов, покрытых вересковым ковром, была черной и блестящей от недавнего ливня, отражая свинцовое небо. За большим панорамным окном скромного, но уютного коттеджа из серого камня, затерянного на отшибе одной из таких деревушек, Гермиона Грейнджер наблюдала за тем, как последние капли дождя стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры. В руках у нее был растрепанный томик, а на грубом деревянном столе дымилась чашка чая «Эрл Грей». Тишина была почти осязаемой, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и легким шуршанием страниц. Идиллия тихого воскресного вечера, ради которой она и сняла этот домик на отшибе, подальше от лондонской суеты. Ее покой был взорван низким, нарастающим гулом, который быстро перерос в оглушительный рев десятка мощных двигателей. Это был не просто шум — это был физический вибрационный удар по стенам дома, заставляющий дребезжать чашку в блюдце и вздрагивать картины на стенах. Гул эхом раскатывался по долине, сгоняя с веток испуганных птиц. Гермиона вздрогнула и отшатнулась от окна, сердце учащенно забилось от неожиданности. И, как будто почувствовав ее испуг, на экране ее телефона вспыхнуло имя: «Джинни «Ураган»». Гермиона вздохнула, предчувствуя очередную атаку. Она поднесла трубку к уху, уже слыша сквозь нее приглушенный рев моторов. — Ну что? Упираешься? — прозвучал без предисловий жизнерадостный, перекрывающий гул моторов голос. — Я уже вижу твой каменный домик отсюда, с вершины холма! Мы уже здесь! Красота-то какая вокруг! — Джинни, я в теплых носках, с хорошей книгой и у потрескивающего камина. Мой единственный транспорт на сегодня — это тапочки, и их маршрут — от дивана к кухне за очередной чашкой чая, — ответила Гермиона, всматриваясь в затянутые тучами вершины, где уже угадывались движущиеся огни фар и стальные силуэты машин, выстроившихся на узкой проселочной дороге. — Перестань быть занудой! — рассмеялась Джинни. — «Кричащие Орлы» — это не просто клуб, это состояние души! И сегодня у нас катка по самым живописным местам Англии. Маршрут легкий, живописный. Белла обещала не гонять. Почти. Гермиона поморщилась. «Кричащие Орлы». Джинни, которая променяла карьеру гонщика на должность спортивного журналиста, вступила в этот клуб два года назад и с тех пор не уставала ее агитировать. И самое ужасное, что в этом клубе состояли они. Сестры Блэк. — Белла? Та самая Беллатриса, которая на прошлом ралли «сточила» бампер своего «Мустанга» об ограждение пирса, потому что «ему было тесно»? Спасибо, я пас. Мне мой позвоночник и чувство самосохранения еще дороги. — Она была... вдохновлена, — парировала Джинни, и Гермионе почудилась странная, почти гордая нотка в ее голосе. — Слушай, Нарцисса тоже с нами. И она, как всегда, безупречно элегантна даже в коже, сидя за рулем своего «Ягуара». Ты должна это видеть. Это же чистейшее искусство — она, машина и эта дорога. Имя «Нарцисса» почему-то заставило Гермиону замереть на секунду. Она видела ее лишь пару раз мельком, на заправке, когда Джинни тащила ее посмотреть на машины клуба. Нарцисса Блэк не была похожа на своих сестер. Где Беллатриса была необузданной стихией за рулем своего мощного американского мускулкара, а Андромеда — практичной и молчаливой силой в своем надежном внедорожнике, Нарцисса казалась холодной, отстраненной статуей. Высокая, с идеально уложенными бледно-белокурыми волосами, собранными в безупречный высокий хвост, и пронзительными, светлыми глазами, которые, казалось, видели все и сразу. Ее кожаная куртка выглядела как дизайнерская вещь с парижской недели моды, а не экипировка автолюбителя, и сидела на ней с убийственной точностью. Ее машина, темно-зеленый «Ягуар» винтажной модели, была такой же — классической, мощной и безупречно стильной. — Я не сомневаюсь в ее эстетической ценности, Джин, но... — Никаких «но»! — голос Джинни стал настойчивым, почти умоляющим. — Я уже съезжаю к тебе. Мы просто заедем на смотровую площадку у озера, выпьем кофе из моего термоса и двинем дальше. Обещаю, тебе понравится. Просто глотни немного свободы. Нужна же тебе встряска, умница-разумница! Или ты хочешь провести все воскресенье, уткнувшись в книгу о том, как кто-то другой живет интересную жизнь? Это был слабый, но точный удар. Гермиона чувствовала, что ее жизнь последнее время стала слишком предсказуемой, слишком... безопасной. Работа в архитектурном бюро, вечера с книгами, редкие походы в кино. А свинцовое небо, рев моторов где-то вдали, упоминание о холодной, невозмутимой Нарциссе Блэк и эта странная, новая интонация Джинни, когда она говорила о Белле, щекотали нервы смутным, тревожным интересом. Она закрыла глаза, слушая, как рев двигателей становится все ближе, словно приближающийся ураган, и сдалась. — Хорошо. Только кофе. И только на площадке. Никаких безумных гонок и попыток вписать меня в какой-нибудь поворот на трех колесах. В ответ раздался победный крик, и связь прервалась. Через пятнадцать минут Гермиона, кутаясь в свою практичную ветровку и чувствуя себя крайне нелепо на фоне блеска хрома и лака, вышла навстречу каравану металла и горючего. Воздух у ее дома, обычно наполненный запахом хвои и влажной земли, был теперь пропитан запахом бензина, горячего масла и дорогой кожи. Один за другим, громоподобные двигатели стихали, и наступившая тишина была почти оглушающей. Первой к ней подрулила подруга на своем ослепительно-белом «форде-мустанге» образца 67-го года с рычащим, но уже заглушенным двигателем. Из окна высунулась Джинни, ее рыжие волосы были растрепаны ветром, а на лице сияла ухмылка победителя. — Вот это да! Выглядишь почти что живо! — пошутила она, распахивая дверь пассажира. — Залезай! Но Гермиона уже почти не слышала ее. Ее взгляд зацепился за машину, остановившуюся чуть поодаль. Темно-зеленый «Ягуар» замер с почти звериной грацией. Дверь открылась, и из нее появилась Нарцисса Блэк. Движения ее были плавными,легкими, лишенными какой-либо суеты. Она сняла темные очки, и ее светлые, почти ледяные глаза медленно осмотрели окрестности, скользнули по фигуре Гермионы — ее простой ветровке, джинсам, неуверенной позе — и остановились на ее лице. Их взгляды встретились. В глазах Нарциссы не было ни презрения, ни дружелюбия. Лишь холодное, безмятежное любопытство, словно она изучала редкий, незнакомый экспонат. Она не улыбнулась и не отвела взгляд. Она просто держала его, заставляя Гермиону почувствовать внезапный озноб, который не имел никакого отношения к прохладному ветру с озер. В этот момент дверь «Мустанга» Беллатрисы распахнулась, и та вышла, потягиваясь, как большая кошка. Ее черные кудри были собраны в беспорядочный хвост, а на лице играла бесшабашная улыбка. — Что, Грейнджер, решила наконец окунуться в настоящую жизнь? — прокричала она хриплым голосом. Джинни, вместо того чтобы огрызнуться в ответ на ее резкость, лишь покачала головой и крикнула: «Веди себя прилично» И что-то в этом крике, в этом взгляде, которым они обменялись — быстром, почти интимном, полном какого-то общего секрета, — заставило старую догадку Гермионы вспыхнуть с новой силой. Она всегда подозревала, что между ее бесшабашной подругой и дикой, непредсказуемой Беллатрисой Блэк есть нечто большее, чем просто членство в одном клубе. Но спросить прямо она никогда не решалась, боясь разрушить хрупкое равновесие их дружбы или наткнуться на стену молчания. — Ну что, — сказала Джинни, перекрывая ее мысли, похлопывая по крыше своего «Мустанга». — Готова к маленькому приключению, подруга? Приключение, похоже, уже началось. И оно было куда сложнее и многограннее, чем просто поездка по проселочным дорогам. Оно было заключено в стальном взгляде Нарциссы и в загадочной улыбке Беллатрисы, в которой утопала ее бесстрашная Джинни.