Автомобильный клуб «Кричащие орлы»

Заправка была крошечным островком света в наступающих сумерках. Неоновая вывеска мерцала, отражаясь в лужах на асфальте и на глянцевых капотах машин «Кричащих Орлов». Воздух, еще недавно наполненный чистым запахом хвои, теперь был густым от аромата жареного бургера из придорожного гриля и бензина. Гермиона вышла из машины, чтобы размять затекшие ноги. Она наблюдала, как остальные члены клуба растягиваются, смеются и идут за кофе. Беллатриса, не обращая внимания на окружающих, прислонилась к своему «Мустангу», закуривая сигарету. Ее движения были резкими и грациозными одновременно. Именно в этот момент к ней подошла Джинни. Не с шаловливой ухмылкой, а с какой-то новой, взрослой серьезностью на лице. Она что-то тихо сказала, положив руку Белле на пояс. Та ответила, выпустив струйку дыма, и вдруг их взгляды замкнулись в таком напряженном, интимном пространстве, что Гермиона почувствовала себя вуайеристкой. Она хотела отвернуться, но не успела. Джинни уверенно, без тени сомнения, притянула Беллатрису за кожаный воротник куртки и поцеловала. Это не был нежный, нежелательный поцелуй. Это был поцелуй-заявление, поцелуй-захват, полный страсти, вызова и какой-то дикой, необузданной нежности. Белла ответила ей с той же яростью, запустив пальцы в рыжие волосы Джинни, словно боялась, что та вот-вот исчезнет. Мир вокруг Гермионы замер. Гул разговоров, шипение кофемашины — все стихло. Она смотрела, завороженная и смущенная, на эту вспышку страсти после заправки. В груди что-то ёкнуло — странная смесь удивления, одобрения и… щемящей, непонятной пустоты. Ее догадка подтвердилась, но зрелище оказалось куда более интенсивным, чем любое предположение. — Вот так-то лучше, — хрипло прорычала Белла, отрываясь от губ Джинни и бросая на окружающих вызывающий взгляд, который, впрочем, смягчился, когда остановился на сияющей Джинни. Джинни обняла ее за талию и смотрела на всех остальных, ее лицо сияло от счастья и адреналина. — Так, слушайте все сюда! — крикнула она. — Решено. Сегодня ночуем в лесу, на берегу озера. У Энди (Андромеды) всегда с собой палатка на всякий случай. Разбиваем лагерь! Общее одобрительное гудение было прервано практичным вопросом Андромеды: — Палатка одна. Большая, но на троих. Кто с кем? Джинни лукаво улыбнулась и прижалась к Белле: — Мы с дикой кошкой, конечно. — Затем ее взгляд упал на Гермиону, которая все еще пыталась прийти в себя после увиденного, а потом перешел на ее сестру, которая как раз вышла из своего «Ягуара», поправляя безупречные манжеты. — Гермиона, ты ведь не против составить компанию Нарциссе? Вы, я смотрю, уже познакомились взглядами. Гермиона почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. Она посмотрела на Нарциссу. Та замерла на месте, одна бровь была едва заметно приподнята. В ее ледяных глазах промелькнуло что-то — не возмущение, не гнев, а скорее… любопытство, смешанное с легкой досадой на бесцеремонность сестры. — Я… Я могу в машине поспать, — поспешно предложила Гермиона, чувствуя, как горит все лицо. — Не будь нелепой, Грейнджер, — холодно парировала Нарцисса, ее голос был низким и бархатным, как ночь за окном. — В машине ты замерзнешь. Палатка вполне комфортна. Если, конечно, вы не против моего общества. В ее тоне не было ни капли искреннего желания, но и откровенного отказа тоже. Это было констатацией факта. Мысль провести ночь в замкнутом пространстве с этой женщиной, от которой исходила аура ледяного спокойствия и скрытой силы, вызывала у Гермионы приступ паники. Она снова посмотрела на Джинни, которая теперь беззастенчиво целовала шею Беллатрисе, та закрыла глаза от удовольствия. И тогда в голове у Гермионы, ясно и отчетливо, пронеслась крамольная, обжигающая мысль: «А что, если бы я так поцеловала Нарциссу?» Мысль была настолько неожиданной, настолько чужеродной и пугающей, что у Гермионы перехватило дыхание. Она представила это на секунду: не уступать, а нападать. Не краснеть и отводить взгляд, а притянуть к себе эту холодную, совершенную статую и ощутить на своих губах ее вкус — кофе, дорогая помада и что-то еще, неизвестное. Смять ее безупречную прическу и посмотреть, растает ли лед в тех глазах от страсти или, наоборот, вспыхнет огнем гнева. От этой мысли по спине побежали мурашки, а в низу живота закружилось теплое, тревожное вихрем. — Гермиона? — переспросила Джинни, прервав ее крамольные фантазии. — Все в порядке? Кажется, ты вся вспыхнула. Неужели уже успела простудиться? — Нет! Нет, все хорошо, — поспешно ответила Гермиона, отводя взгляд от насмешливого взгляда Нарциссы, которая, казалось, уловила малейшую тень ее смущения. — Палатка… да, конечно. Я не против. Она произнесла это, глядя куда-то в сторону темнеющего леса, но всем своим существом чувствуя на себе тяжелый, изучающий взгляд светлых глаз. Эта ночь обещала быть очень, очень долгой. И тишина в палатке на двоих — куда более громкой, чем любой рев моторов. *** Лагерь раскинулся на небольшой поляне у самого озера, черная вода которого поглощала последние отсветы заката. Андромеда с практичной легкостью установила просторную палатку цвета хаки, а Белла с Джинни, действуя с слаженностью тандема, о котором теперь не приходилось гадать, собрали хворост и разожгли костер. Пламя заплясало, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стволы сосен и на лица собравшихся вокруг людей. Воздух пах дымом, влажной землей и озерной свежестью. Кто-то достал термос с виски, кто-то — гитару. Натянутость первых минут постепенно сменилась расслабленной атмосферой дорожного братства. Даже Гермиона, сидевшая на сложенном бревне чуть поодаль, согревая ладони о стакан с чаем, почувствовала себя чуть менее чужой. — Скучно, — внезапно объявила Беллатриса, откидывая назад свои черные кудри. Ее глаза, отражающие огонь, блестели озорно и опасно. — Предлагаю игру. «Бура». На желания. Идею подхватили с смехом и одобрительными возгласами. Гермиона хотела было отнекиваться, ссылаясь на незнание правил, но Джинни уже тащила ее в круг, усаживая на складной стул рядом с собой. — Не бойся, я тебе подскажу! — весело щебетала она, явно на подъеме от алкоголя и общего веселья. Игра началась. Гермиона, действительно плохо знавшая правила, быстро запуталась. Карты путались в руках, ходы казались нелогичными. Она проигрывала одну партию за другой, выполняя безобидные желания — спеть песню, рассказать анекдот, станцевать вокруг костра. Она краснела, смеялась и понемногу расслаблялась под общий смех и подбадривания. А потом пришел ее очередной провал. Она сбросила не ту карту, и Беллатриса с торжествующим рыком хлопнула ладонью по колену. — Мой выигрыш! — провозгласила она, и ее взгляд, хищный и довольный, медленно прополз по смущенному лицу Гермионы, а затем остановился на ее сестре. Нарцисса сидела напротив, откинувшись на спинку своего кемпингового кресла, с бокалом виски в изящных пальцах. Выражение ее лица было, как обычно, невозмутимым, лишь легкая искорка насмешки танцевала в глубине светлых глаз. Белла улыбнулась, широко и бесстыдно. Эта улыбка не сулила ничего хорошего. — Итак, мое желание для проигравшей пары, — она указала пальцем на Гермиону, а затем медленно, словно прицеливаясь, перевела его на Нарциссу. — Цисси. Поцелуй мисс Грейнджер. Не в щечку. Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Даже гитара умолкла. Треск костра внезапно показался невероятно громким. Гермиона почувствовала, как у нее перехватывает дыхание, а по щекам разливается жар. Она застыла, не в силах пошевелиться, ее взгляд был прикован к Нарциссе. Та не дрогнула. Она медленно, с королевским спокойствием, поставила бокал на землю. Ее глаза встретились с взглядом сестры — в них читался немой вызов, который Белла приняла с насмешливым поднятием брови. — Белла, это уже слишком, — ровным, холодным голосом произнесла Андромеда, но та лишь отмахнулась. — Правила есть правила. Или мы теперь отказываемся от них, когда нам неудобно? Все взгляды были прикованы к Нарциссе. Та медленно поднялась со своего кресла. Ее движения были такими же плавными и выверенными, как всегда. Казалось, даже воздух вокруг нее застыл. Она сделала несколько шагов через круг, остановившись перед Гермионой, которая сидела, вжавшись в спинку стула, с бешено колотящимся сердцем. Нарцисса наклонилась. Ее безупречное, холодное лицо приблизилось. Гермиона уловила тонкий аромат ее духов — что-то холодное, как альпийский воздух, с ноткой дорогого табака и кожи. — Кажется, мы обязаны исполнить желание моей не в меру амбициозной сестры, — тихо произнесла Нарцисса, и ее голос прозвучал так, будто он был предназначен только для Гермионы. Гермиона не могла отвести взгляд. Она видела каждую ресницу, каждую идеальную черту этого лица. Она видела, как в ледяной глади ее глаз что-то шевельнулось — не гнев, не отвращение. Любопытство? Вызов? И тогда губы Нарциссы коснулись ее губ. Это не был поцелуй Джинни и Беллы — страстный, дикий, публичный. Это было что-то совершенно иное. Холодное. Экспериментальное. Почти что научное. Нежность, в которой не было нежности, но была бесконечная точность. Ее губы были мягкими и сухими. Они оставались на ее губах ровно три секунды — Гермиона машинально отсчитала их по ударам своего сердца. Затем Нарцисса так же плавно отстранилась. Ее лицо снова стало невозмутимым, словно ничего и не произошло. Лишь легкий, едва заметный румянец тронул ее скулы, но, возможно, это было всего лишь отблеском костра. — Довольна? — холодно бросила она через плечо сестре. Вокруг взорвался смех, одобрительные возгласы и аплодисменты. Кто-то крикнул: «Наконец-то лед тронулся!» Но Гермиона ничего не слышала. Она сидела, прижав пальцы к своим губам, которые все еще пылали от прикосновения. Мир сузился до этого ощущения — холодного, шокирующего, лишенного всякой страсти и в то же время самого волнующего поцелуя в ее жизни. Она посмотрела на Нарциссу, которая уже вернулась на свое место и снова взяла бокал, но больше не смотрела в ее сторону. И мысль, промелькнувшая у заправки, вернулась с новой, ослепительной силой: «А что, если бы я поцеловала ее в ответ?»