Автомобильный клуб «Кричащие орлы»

Воздух в палатке был густым и тяжёлым, наполненным звуками страсти, которые, казалось, не думали стихать. Джинни и Беллатриса утратив последние остатки стыда и усталости, предавались друг другу с новой, неистовой силой. Их движения стали более властными, стоны — более громкими и откровенными. Нарцисса, чьи нервы были уже натянуты до предела, с силой выдохнула сквозь зубы. Она резко поднялась, её силуэт выпрямился во мгле. — Я не могу больше этого выносить, — её шёпот прозвучал как ледяная сталь, зазубренная и опасная. — Это превратилось в вульгарный марафон. Я пойду... Её движение прервалось. Тёплая, уверенная рука обхватила её запястье. Прикосновение было неожиданным, но твёрдым. Нарцисса замерла, глядя вниз на Гермиону. Та не спала. Её глаза, блестящие в полумраке, были прикованы к ней. — Пускай наслаждаются своим обществом, — тихо, почти по-кошачьи промурлыкала Гермиона. Её голос был хриплым от сна и недавних ласк, но в нём звучала неожиданная уверенность. Она не отпускала запястье, а вместо этого потянула Нарциссу обратно, на их общий спальник. Движение было мягким, но настойчивым. В нём не было прежней робости или неуверенности — только понимание и... приглашение. Нарцисса позволила себя увлечь, её протест растаял под давлением этого простого жеста. Она опустилась рядом, и Гермиона немедленно прильнула к ней, прижавшись спиной к её груди, как будто ища защиты от звуков, заполняющих палатку. — Забудь о них, — прошептала Гермиона, откинув голову и касаясь губами её шеи. — Пускай любят себя .— У нас есть своё общество. Разве нет? Её слова подействовали как успокаивающий бальзам. Напряжение начало медленно покидать тело Нарциссы. Она обняла Гермиону, прижавшись лицом к её каштановым волосам, вдыхая её запах — смесь пота, ночи и чего-то неуловимого, что было свойственно только ей. Шум из угла палатки не стихал, но теперь он стал просто фоном, далёким и неважным. Здесь, в их маленьком убежище из двух спальников, существовал только тёплый живот Гермионы под её ладонью, ритм её сердца, бьющегося в унисон с её собственным, и тихий, доверительный шёпот. — Да, — наконец выдохнула Нарцисса, и её голос приобрёл новую, мягкую окраску, которую она, казалось, забыла. — У нас есть. Она чувствовала, как Гермиона улыбается, прижимаясь к ней ещё сильнее. И в этот момент Нарцисса поняла, что Андромеда была права. Всё это было куда страшнее и прекраснее, чем любая мимолётная интрижка. Это было начало чего-то настоящего. И, возможно, это было именно то, чего она так долго боялась и так отчаянно жаждала. *** Утро было прохладным и ясным, с запахом влажной хвои и озерной свежести. Лагерь «Кричащих Орлов» просыпался медленно. Первой поднялась Андромеда — она уже кипятила воду на походной горелке, её взгляд был спокоен и немного отстранён. Из палатки Беллатрисы и Джинни донёсся сдержанный смех — не ночной и страстный, а утренний, лёгкий и довольный. Полог откинулся, и появилась Джинни, закутанная в слишком большую для неё кожаную куртку Беллы. Её волосы были растрёпаны, на лице сияла улыбка до ушей. — Кофе! — провозгласила она, потягиваясь. — Я умру без кофе! Беллатриса появилась следом, её рука обвивала талию Джинни с привычной, почти собственнической нежностью. Её взгляд, обычно колкий, сейчас был смягчён и спокоен. Их внимание привлек звук — чёткий, уверенный щелчок зажигания. Нарцисса стояла у своего тёмно-зелёного «Ягуара», уже одетая в безупречно сидящие брюки и лёгкий кашемировый джемпер. Её пальцы с заученной легкостью повернули ключ, и двигатель отозвался низким, бархатным рычанием. Она обернулась к Гермионе, которая стояла рядом, поправляя свой самый простой свитер. На лице Гермионы не было и тени сомнения или усталости. Только лёгкий румянец и глаза, сияющие таким ярким, живым интересом, что смотреть на них было почти больно. — Поедешь со мной? — спросила Нарцисса. Её голос был ровным, но в нём не было и намёка на вчерашнюю холодность. Это было прямое, простое предложение. — В мой дом. Там тихо. Можно принять душ, выпить нормального кофе. Без... — она бросила выразительный взгляд на походную горелку Андромеды, — этого кемпингового суррогата. Гермиона улыбнулась, и это была не та нервная, сдержанная улыбка, что была вчера. Это была широкая, открытая, сияющая улыбка. — Да, — ответила она без малейших колебаний. — С огромным удовольствием. Она была действительно готова. Готова к этой безумной поездке. Готова к этому новому, незнакомому миру, который олицетворяла собой Нарцисса Блэк. Готова к ней самой. Со стороны раздался приглушённый, нарочито громкий кашель. Андромеда, наливая себе кипяток в кружку, смотрела на сестру с тяжёлым, неутешительным выражением. Её взгляд говорил яснее слов: «Ты уверена? Ты готова к этому? Ты не ранишь её?» Нарцисса на мгновение встретилась с её взглядом, и тень сомнения скользнула в её глазах. Но затем она взглянула на Гермиону — на её сияющее, доверчивое лицо — и тень рассеялась. Она кивнула Андромеде, коротко и почти незаметно. «Я разберусь». — О, смотри-ка! — Беллатриса фыркнула, обнимая Джинни за плечи. — Цисса наконец-то нашла себе питомца. И, кажется, очень послушного. Джинни звонко рассмеялась, ничуть не оскорблённая. — Да уж, смотри, чтобы твой «питомец» тебя не приручила, Нарцисса! — поддразнила она. — Гермиона похоже, она с тобой справится. Обе — и Белла, и Джинни — смотрели на зарождающийся роман с одобрением и лёгкой, доброй насмешкой. Для них это было продолжением их собственной истории — диким, непредсказуемым, но настоящим. Нарцисса проигнорировала их комментарии, лишь открыла пассажирскую дверь «Ягуара» для Гермионы. Тот жест был старомодным и неожиданно галантным. — Не обращай на них внимания, — тихо сказала она Гермионе, пока та устраивалась на роскошной кожаном сиденье. — Я и не собираюсь, — так же тихо ответила Гермиона, её глаза блестели азартом. Дверь закрылась с тихим щелчком. Нарцисса обошла машину, кивнула на прощание сестрам — Андромеде с её озабоченным лицом и Белле с Джинни, которые теперь вовсю смеялись, — и завела двигатель. «Ягуар» плавно тронулся с места, оставляя позади дымок костра, палатку и сомнения. Впереди была дорога, утреннее солнце и новое, пугающее и невероятно желанное будущее, которое они, казалось, были готовы начать вместе. *** «Ягуар» плавно замер у подножия каменных ступеней, ведущих к внушительному, но элегантному особняку в стиле Тюдоров. Солнце играло на стёклах высоких окон, а ухоженные сады окружали дом тихим, благоухающим кольцом. Воздух пах свежескошенной травой и цветущим жасмином. Войдя внутрь, Гермиона замерла на мгновение, её глаза широко распахнулись. Интерьер был именно таким, каким она, пожалуй, подсознательно его и представляла — безупречный вкус, дорогая, но сдержанная мебель, воздух, пахнущий старыми книгами, полированным деревом и тонким, изысканным ароматом, который был неуловимо её — нарциссами, стоявшими в высокой хрустальной вазе в холле. Но это было не холодное, безжизненное пространство-музей. Здесь чувствовалась жизнь. Приглушённый звук виолончельной сюиты Баха из невидимых динамиков, разбросанные на крыше рояля ноты, фарфоровая чашка с недопитым чаем на мраморной консоли. Нарцисса наблюдала за ней, снимая тонкое пальто. Её взгляд был мягким, изучающим, в нём читалась лёгкая неуверенность, тщательно скрываемая. — Ну? — спросила она тихо. — Не слишком... подавляюще? Гермиона обернулась к ней, и её лицо озарила такая яркая, безудержная радость и искреннее восхищение, что у Нарциссы на мгновение перехватило дыхание. — Это прекрасно, — прошептала Гермиона, и её голос дрожал от переполнявших её чувств. — Это так по-твоему. Абсолютно. И... я невероятно рада, что ты привезла меня именно сюда. Она закрыла расстояние между ними и обняла Нарциссу, прижавшись щекой к мягкому кашемиру её джемпера. Это был простой, искренний жест, полный доверия, облегчения и чувства, что она наконец-то нашла своё место. Нарцисса, на мгновение застыв от неожиданности такой открытости, медленно, почти нерешительно обняла её в ответ. Её пальцы впервые, казалось, не боялись прикоснуться к ней с одной лишь нежностью, а не со жгучей страстью или желанием обладать. Они стояли так посреди просторного холла, залитые потоками утреннего света, и всё недавнее безумие — тесная палатка, чужие стоны, пьянящее соперничество и ночные сомнения — осталось где-то далеко позади, растворившись в умиротворяющей тишине и покое этого места. Нарцисса медленно отстранилась, но не отпустила её руки. Её лицо было необычайно серьёзным, а в глазах светилась та самая обнажённая уязвимость, которую она позволила себе показать лишь однажды — у озера, в предрассветных сумерках. — Гермиона, — она произнесла её имя с непривычной, пронзительной торжественностью. — Всю свою жизнь я выстраивала стены. Контролировала каждую секунду, каждое движение, каждую, даже самую малейшую, эмоцию. Я искренне считала, что истинная сила — в этом тотальном, железном самоконтроле. Она сделала паузу, её пальцы слегка сжали ладони Гермионы, как бы ища в них опору. — А потом появилась ты. С твоим острым умом, который бросает мне вызов и не позволяет уснуть. С твоей упрямой, настырной добротой, которая растапливает даже самый толстый лёд. С твоей... готовностью разглядеть за маской ту, кто прячется внутри. Гермиона смотрела на неё, заворожённая, сердце её колотилось где-то в горле, а в глазах стояли слёзы. — Ты ворвалась в мой идеально выстроенный, предсказуемый мир и перевернула его с ног на голову за одну ночь, — продолжила Нарцисса, и в её обычно холодном, отточенном голосе послышались тёплые, счастливые нотки. — И я внезапно с абсолютной ясностью поняла, что больше не хочу этого мира. Не хочу того старого мира. Без тебя. Она отпустила одну её руку и неожиданно опустилась на одно колено. В её пальцах блеснуло кольцо — не броское и не вычурное, а удивительно изящное, сделанное из платины, с единственным идеальным бриллиантом огранки «асшир», который ловил солнечные лучи и дробил их на миллионы радужных искр. Гермиона ахнула, непроизвольно поднеся свободную руку ко рту. Глаза её мгновенно наполнились слезами, которые тут же покатились по щекам. — Гермиона Джин Грейнджер, — голос Нарциссы был твёрдым, чистым и не допускающим возражений, но в нём не было и тени былой высокомерной холодности. — Ты — самый хаотичный, непредсказуемый и прекрасный поступок в моей жизни. Ты — моя самая большая и лучшая неожиданность. Выйдешь за меня? Слёзы текли по лицу Гермионы ручьями, но это были слёзы абсолютного, безоговорочного, ослепляющего счастья. Она не могла вымолвить ни слова и лишь кивала снова и снова, а потом опустилась перед ней на колени, не желая быть выше в этот совершенный, святой момент, и обняла её так крепко, так сильно, как только могла. — Да, — она выдохнула ей в самое ухо, смеясь сквозь слёзы и счастье. — Да, конечно, да! Тысячу раз да, Нарцисса! Да! Они сидели на прохладном полу в холле, в лучах щедрого утреннего солнца, сплетённые в объятиях, как два заблудившихся и наконец-то нашедших друг друга путника. Кольцо, холодное и сверкающее, идеально сидело на пальце Гермионы, словно всегда должно было там быть. Где-то в глубине дома, словно одобряя их выбор, зазвонил телефон. Наверняка это звонила Андромеда — чтобы с затаённой тревогой спросить, всё ли в порядке. Или Белла с Джинни — чтобы тут же приняться их подразнить и требовать подробностей. Но сейчас это не имело ровно никакого значения. Они нашли друг друга посреди хаоса — на пыльной дороге, в тесной палатке, под аккомпанемент чужих стонов. И теперь их ждала тихая, совершенная гармония, которую они будут выстраивать вместе, шаг за шагом. Две половинки одной души, нашедшие друг друга и давшие клятву больше никогда не расставаться. Их история только начиналась.