Автомобильный клуб «Кричащие орлы»

Тишина после кульминации длилась недолго. Её разорвал низкий, влажный смех Нарциссы прямо у самого уха Гермионы. — Один оргазм — это для школьниц, Грейнджер, — её пальцы, всё ещё влажные, скользнули по вспотевшей спине Гермионы, оставляя ледяные следы на раскалённой коже. — Ты что, уже закончила? Прежде чем Гермиона успела найти воздух для ответа, сильные руки перевернули её на спину. В полумраке над ней возникло лицо Нарциссы — растрёпанное, с размазанной помадой и глазами, в которых плясали тени и озорство. Взгляд был настолько откровенно голодным, что у Гермионы ёкнуло где-то глубоко внизу живота. — Я... — она попыталась что-то сказать, но Нарцисса уже прикрыла её рот своей ладонью, мягко, но недвусмысленно. — Тихо, — снова прошептала она, и в этом шёпоте было уже не приказание, а тёмное, соблазнительное обещание. — Давай сделаем иначе. Чтобы было слышно только меня. Её ладонь скользнула вниз, минуя дрожащий живот, и остановилась у самой цели, но не касаясь. Гермиона непроизвольно прогнулась навстречу, безмолвно умоляя о прикосновении. Она была невероятно влажной, чувствительной и всё ещё пульсирующей от недавнего пика. — Вот видишь, — Нарцисса улыбнулась, чувствуя её готовность. — Ты ещё даже не начала по-настоящему. В этот момент из угла донёсся приглушённый, но отчётливый звук — ритмичный, влажный шлепок кожи о кожу, сопровождаемый сдавленными стонами Джинни. Она, сидя верхом на Беллатрисе, задавала свой собственный безумный темп, её силуэт отбрасывал на стенку палатки дикую, прекрасную тень. Нарцисса бросила взгляд в их сторону, и её глаза сузились. В них вспыхнул не просто азарт, а чистое соревнование. — Кажется, нас пытаются переиграть, — её пальцы наконец коснулись воспалённого бугорка, заставив Гермиону взвыть в её ладонь. — Нельзя же позволить им выиграть, правда? Она вошла в неё двумя пальцами — не резко, а с медленной, невыносимой точностью, раздвигая до предела чувственные, всё ещё сведённые судорогой удовольствия внутренние мышцы. Гермиона закатила глаза, её тело выгнулось дугой. Это было слишком. Это было после уже испытанного пика, и от этого ощущение было втрое острее, почти болезненно-сладким. — Вот так, — Нарцисса припала к её груди, принимая затвердевший сосок в рот, одновременно начиная двигать пальцами с тем же бешеным ритмом, что задавала Джинни. — Дай им услышать, кто здесь на самом деле королева. Гермиона не могла больше сдерживаться. Её стоны рвались сквозь пальцы Нарциссы, сливаясь в единую симфонию с хрипами Джинни и низкими поощрениями Беллатрисы. Две пары, две страсти, два безумных танца в тесном пространстве палатки, подстёгивающие и дополняющие друг друга. Нарцисса ускорялась, её пальцы находили самые глубокие, самые чувствительные точки, её зубы покусывали кожу на шее Гермионы, оставляя новые пометки. — Кончай, — её голос был хриплым, срывающимся. — Кончай, пока она не кончила первой. Я хочу слышать тебя, а не её. Это стало последней каплей. Вторая волна накатила, ещё более сокрушительная, чем первая. Гермиона закричала, её внутренности сжались вокруг пальцев Нарциссы, вырывая у той наконец её собственный, низкий, сдавленный стон удовлетворения. Они замерли, обе дрожа, обе покрытые потом и их общей влагой, слушая, как в углу стихают последние судорожные вздохи Джинни. Нарцисса медленно высвободила свои пальцы и поднесла их к губам Гермионы, уже не затыкая рот, а предлагая попробовать их вкус. — Победа за нами, — выдохнула она, и в её голосе снова зазвучала привычная надменность, но теперь приправленная новой, глубокой интимностью. Гермиона, всё ещё не в силах говорить, лишь облизала её пальцы, глядя ей в глаза. И впервые за весь вечер она увидела в их ледяной глубине не вызов, а нечто иное, более сложное и куда более опасное. Признание. *** Воздух в палатке стал густым и сладким, пахнущим кожей, потом и чем-то диким, незнакомым Гермионе. Нарцисса правила этим хаосом с безраздельной властью, её пальцы скользили по коже Гермионы как по карте неизведанных земель, оставляя следы-напоминания — здесь был укус, здесь синяк, здесь влажный поцелуй. Внезапный крик Джинни разорвал воздух — не сдержанный, а полный настоящей, животной радости. Гермиона инстинктивно повернула голову в их сторону. Свет луны, пробивавшийся через ткань палатки, выхватил из мрака картину, от которой у Гермионы перехватило дыхание. Беллатриса, полусидя, держала Джинни на себе. Её лицо было искажено гримасой абсолютного торжества, владения. А её пальцы — длинные, утончённые, с темным лаком — медленно выходили из сокровенной глубины Джинни, блестя во влажном свете. Гермиона замерла, заворожённая этим откровенным жестом. Это было так интимно, так грубо и так прекрасно, что сердце ушло в пятки. Она чувствовала, как её собственная плоть отзывается на это зрелище горячей волной, стыдливой и непреодолимой. Нарцисса заметила её взгляд. Заметила и замершую реакцию. Её губы изогнулись в улыбке хищницы, которая видит слабость своей добычи и знает, как ею воспользоваться. — Смотри, — её голос прозвучал как шелковый кнут, заставляя Гермиону вздрогнуть. — Смотри, как она её принимает. Как она отдаётся. Хочешь также? Её пальцы, влажные от её же сокровенной влаги, грубо провели по губам Гермионы, заставляя её ощутить собственный вкус — терпкий, женственный, пьянящий. — Открой рот, — приказала Нарцисса, и в её тоне не было места возражениям. Гермиона повиновалась, и пальцы Нарциссы вошли в её рот, скользя по языку, имитируя тот самый ритм, что она только что видела. Это было унизительно. Это было возбуждающе до головокружения. — Ты вся дрожишь, Грейнджер, — констатировала Нарцисса, выводя пальцы и следя, как Гермиона инстинктивно пытается поймать их губами. — Вся горишь. И это я ещё даже не начала. Она резко перевернула Гермиону на живот. Холодный воздух коснулся её обнажённой спины, заставив кожу покрыться мурашками. Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как уткнуться лицом в подушку, — это взгляд Нарциссы — тёмный, полный голода и обещания. — Не оборачивайся, — прозвучал приказ. — Прочувствуй. Первый удар языка был как удар тока. Горячий, влажный, безжалостно точный. Гермиона вскрикнула в подушку, её пальцы вцепились в ткань спальника. Нарцисса не давала ей опомниться, её язык кружил, впивался, исследовал каждую складку, каждую тёмную тайну её тела с методичной, почти научной тщательностью, которая сводила с ума. Гермиона теряла связь с реальностью. Мир сузился до этого языка, до этих рук, впивающихся в её бёдра, до собственных стонов, которые она уже не могла сдерживать. Она металась под её ртом, её тело было больше не её собственным — оно было инструментом в умелых руках Нарциссы, и на нём она играла симфонию абсолютного распада. Где-то на краю сознания она слышала, как Беллатракс хрипло смеётся — одобрительно, почти по-товарищески. И этот звук, странным образом, лишь подстёгивал обеих. — Пожалуйста... — выдохнула Гермиона, уже не зная, о чём она просит — остановиться или никогда не прекращать. Нарцисса подняла голову. Её подбородок блестел. — Проси красиво, — прошептала она, её голос был хриплым от напряжения. И Гермиона стала просить. Слова, которые она никогда бы не произнесла при свете дня, лились из её пересохших губ — грязные, откровенные, полные отчаянной нужды. Она просила её языка, её пальцев, её внутри себя. Нарцисса слушала, и её глаза горели в полумраке как у настоящей волчицы. Выслушав всё, она медленно провела двумя пальцами по её мокрым губам, смазала их её же влагой. — Как прилежная девочка, — проворковала она с насмешкой, полной тёмной нежности. — Теперь получишь награду. Она вошла в неё с одного точного, безжалостного толчка. Гермиона закричала — не от боли, а от шока, от переполняющей её полноты. Это было непохоже ни на что. Это было вторжение. Это было обладание. Это было возвращение домой. Нарцисса не давала ей привыкнуть, сразу задавая жёсткий, нетерпеливый ритм. Каждый толчок отзывался глухим ударом в самое нутро, заставляя видеть звёзды. Гермиона была прижата к матрасу, полностью во власти этой силы, этой ярости, этой невероятной, сокрушительной близости. Она обернулась — вопреки запрету. И увидела её лицо — прекрасное, искажённое усилием и концентрацией, с прилипшими ко лбу светлыми прядями. Увидела и поняла, что Нарцисса тоже на краю. Что её контроль — это тонкий лёд, и он вот-вот треснет. Это зрелище стало последней каплей. Волна накатила из глубин, сокрушительная, не оставляющая камня на камне. Её тело содрогнулось в немом крике, её внутренности сжались вокруг пальцев Нарциссы с такой силой, что та издала короткий, хриплый звук — нечто среднее между стоном и торжествующим смехом. Следом за ней рухнула и Нарцисса. Она припала к её спине, впиваясь зубами в её плечо, заглушая собственный крик в её коже. Её бёдра ещё несколько раз дёрнулись в судорожном ритме, прежде чем она замерла, вся тяжестью своего тела прижимая Гермиону к матрасу. В палатке воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, хриплым дыханием четырёх женщин. Воздух был пропитан запахом секса, соли и распада. Первой заговорила Нарцисса. Она приподнялась, и её губы коснулись уха Гермионы. — Ну что, Грейнджер, — её голос снова был бархатным, но теперь в нём слышалась усталость и странная, почти нежная удовлетворённость. — Довольна спектаклем? Гермиона, не в силах вымолвить ни слова, лишь бессильно кивнула, уткнувшись горящим лицом в подушку. Ответом ей стал тихий, низкий смех Нарциссы — звук, который она, казалось, будет слышать даже во сне. — А давай продолжим еще пожестче Нарциссе было мало секса, и она снова ухватила Грейнджер за талию,м медленно касаясь ее влажности, входя двумя пальцами, под стонания Джинни которая скакала верхом на Белле. Тишина после кульминации длилась недолго. Её разорвал низкий, влажный смех Нарциссы прямо у самого уха Гермионы. — Один оргазм — это для школьниц, Грейнджер, — её пальцы, всё ещё влажные, скользнули по вспотевшей спине Гермионы, оставляя ледяные следы на раскалённой коже. — Ты что, уже закончила? Прежде чем Гермиона успела найти воздух для ответа, сильные руки перевернули её на спину. В полумраке над ней возникло лицо Нарциссы — растрёпанное, с размазанной помадой и глазами, в которых плясали тени и озорство. Взгляд был настолько откровенно голодным, что у Гермионы ёкнуло где-то глубоко внизу живота. — Я... — она попыталась что-то сказать, но Нарцисса уже прикрыла её рот своей ладонью, мягко, но недвусмысленно. — Тихо, — снова прошептала она, и в этом шёпоте было уже не приказание, а тёмное, соблазнительное обещание. — Давай сделаем иначе. Чтобы было слышно только меня. Её ладонь скользнула вниз, минуя дрожащий живот, и остановилась у самой цели, но не касаясь. Гермиона непроизвольно прогнулась навстречу, безмолвно умоляя о прикосновении. Она была невероятно влажной, чувствительной и всё ещё пульсирующей от недавнего пика. — Вот видишь, — Нарцисса улыбнулась, чувствуя её готовность. — Ты ещё даже не начала по-настоящему. В этот момент из угла донёсся приглушённый, но отчётливый звук — ритмичный, влажный шлепок кожи о кожу, сопровождаемый сдавленными стонами Джинни. Она, сидя верхом на Беллатрисе, задавала свой собственный безумный темп, её силуэт отбрасывал на стенку палатки дикую, прекрасную тень. Нарцисса бросила взгляд в их сторону, и её глаза сузились. В них вспыхнул не просто азарт, а чистое соревнование. — Кажется, нас пытаются переиграть, — её пальцы наконец коснулись воспалённого бугорка, заставив Гермиону взвыть в её ладонь. — Нельзя же позволить им выиграть, правда? Она вошла в неё двумя пальцами — не резко, а с медленной, невыносимой точностью, раздвигая до предела чувственные, всё ещё сведённые судорогой удовольствия внутренние мышцы. Гермиона закатила глаза, её тело выгнулось дугой. Это было слишком. Это было после уже испытанного пика, и от этого ощущение было втрое острее, почти болезненно-сладким. — Вот так, — Нарцисса припала к её груди, принимая затвердевший сосок в рот, одновременно начиная двигать пальцами с тем же бешеным ритмом, что задавала Джинни. — Дай им услышать, кто здесь на самом деле королева. Гермиона не могла больше сдерживаться. Её стоны рвались сквозь пальцы Нарциссы, сливаясь в единую симфонию с хрипами Джинни и низкими поощрениями Беллатрисы. Две пары, две страсти, два безумных танца в тесном пространстве палатки, подстёгивающие и дополняющие друг друга. Нарцисса ускорялась, её пальцы находили самые глубокие, самые чувствительные точки, её зубы покусывали кожу на шее Гермионы, оставляя новые пометки. — Кончай, — её голос был хриплым, срывающимся. — Кончай, пока она не кончила первой. Я хочу слышать тебя, а не её. Это стало последней каплей. Вторая волна накатила, ещё более сокрушительная, чем первая. Гермиона закричала, её внутренности сжались вокруг пальцев Нарциссы, вырывая у той наконец её собственный, низкий, сдавленный стон удовлетворения. Они замерли, обе дрожа, обе покрытые потом и их общей влагой, слушая, как в углу стихают последние судорожные вздохи Джинни. Нарцисса медленно высвободила свои пальцы и поднесла их к губам Гермионы, уже не затыкая рот, а предлагая попробовать их вкус. — Победа за нами, — выдохнула она, и в её голосе снова зазвучала привычная надменность, но теперь приправленная новой, глубокой интимностью. Гермиона, всё ещё не в силах говорить, лишь облизала её пальцы, глядя ей в глаза. И впервые за весь вечер она увидела в их ледяной глубине не вызов, а нечто иное, более сложное и куда более опасное. Признание. Гермиона погрузилась в тяжёлый, истощённый сон почти сразу, едва голова коснулась подушки. Её тело было измучено, разум опустошён до дна, а где-то на краю сознания, сквозь сон, всё ещё доносились приглушённые, ритмичные звуки — сдавленные смешки, шёпот, влажные шлепки кожи и низкое, довольное ворчание Беллатрисы. Джинни, казалось, обладала неиссякаемым запасом энергии. Нарцисса лежала на спине и смотрела в потолок палатки. Внутри всё горело. Не только от недавней близости — хотя эхо оргазмов всё ещё сладко отдавалось в каждой мышце. Горело от осознания. От сбившегося дыхания рыжеволосой девушки у неё на плече. От того, как та непроизвольно прижалась к ней во сне, ища тепла и защиты. Это было… не по плану. Всё должно было ограничиться холодным, отстранённым экспериментом. Доказательством своего превосходства. Ещё одной победой над чьей-то волей. Но где-то между укусами и шёпотами, между стонами и влажностью, что-то пошло не так. Она осторожно высвободила своё плечо, накрыла спящую Гермиону своим спальником и бесшумно выскользнула из палатки. Ночной воздух ударил в лицо холодной, чистой влагой. Он пах озером, хвоей и пеплом. Нарцисса сделала глубокий вдох, пытаясь очистить лёгкие от сладковатого запаха секса и пота, застрявшего в ноздрях. Достала из кармана куртки пачку сигарет и тонкие дамские сигареты с позолоченным фильтром. Пламя зажигалки осветило на мгновение её резкие черты лица — уставшие, но спокойные. «Что я, чёрт возьми, делаю?» — мысль пронеслась чётко и ясно. Гермиона Грейнджер. Не её мир. Не её люди. Слишком умная, слишком принципиальная, слишком… настоящая. Игрушка быстро могла надоесть. Но мысль о том, чтобы отправить её утром обратно в её аккуратную, правильную жизнь, вызывала неожиданно едкую, протестующую волну в груди. — Уже сбегаешь? Голос прозвучал из темноты, тихий и спокойный. Нарцисса вздрогнула, не оборачиваясь. Она узнала бы этот ровный, лишённый эмоций тон из тысячи. Андромеда стояла в нескольких метрах, прислонившись к стволу старой сосны. Она была уже одета, руки в карманах куртки, и смотрела на младшую сестру с тем пронзительным, всё видящим спокойствием, которое всегда заставляло Нарциссу чувствовать себя восьмилетней девочкой, пойманной на шалости. — Не смей, Цисса, — продолжила Андромеда, её голос приобрёл лёгкую, но неоспоримую непреклонность. Она сделала шаг вперёд, в лунный свет. Её взгляд скользнул по зажжённой сигарете, по растрёпанным волосам сестры, по следу укуса на её шее, едва видному в темноте. — После вашей ночи не смей её бросать. Смотреть на неё как на очередную свою… забаву. Нарцисса резко выдохнула дым, пытаясь сохранить маску безразличия. — Я не собираюсь ни перед кем отчитываться, Дромеда. Особенно перед тобой. Она взрослая женщина. Мы всё понимали. — О, да? — Андромеда подняла бровь. — Она понимала, что для тебя это может быть просто… спорт? Что утром проснётся, а холодная мисс Блэк уже будет делать вид, что ничего не было? Или, что хуже, смотреть на неё с той же ледяной снисходительностью? Она подошла ещё ближе, и теперь Нарцисса видела не осуждение в её глазах, а что-то другое. Предостережение. Почти… защиту по отношению к той, что спала в палатке. — Она не из нашего мира, Цисса. Она не умеет играть в твои игры. И я видела, как она на тебя смотрит. Даже до всего этого, — она кивнула в сторону палатки. — Она смотрела на тебя не как на трофей. А как на человека. И после ночи… это стало ещё очевиднее. Не ломай её. Ты не должна. Гнев, быстрый и ядовитый, вспыхнул в груди Нарциссы. Кто она такая, чтобы читать ей мораль? Но гнев тут же сменился чем-то другим — усталостью и тем странным, новым чувством, которое поселилось внутри с момента, как Грейнджер взглянула на неё не с вызовом, а с… пониманием. — А что я должна делать, по-твоему? — её собственный голос прозвучал тише, с неожиданной для неё самой уязвимостью. Она отвела взгляд в сторону тёмной воды озера. — Вести её на завтрак к матушке? Представиться? «Это Гермиона Грейнджер, мы познакомились, когда трахались в палатке, а её лучшая подруга делала то же самое с нашей сестрой»? Уголки губ Андромеды дрогнули. — Начни с чего-то попроще. С «добрым утром». С кофе. Без вот этого, — она обвела рукой ее общий внешний вид, — защитного кокона из сарказма и высокомерия. Она, кажется, уже видела тебя без него. Нарцисса замолчала, затягиваясь сигаретой. Мысли путались. Признание Андромеды било точно в цель. — Она мне… нравится, — выдохнула она наконец, и эти слова прозвучали на холодном воздухе как самое нелепое и самое правдивое признание в её жизни. Андромеда кивнула, как будто и не ожидала ничего иного. — Вот и отлично. Тогда перестань уже прятаться за сигаретами и ночными монологами. Иди внутрь. Или ты боишься, что на утро магия тел исчезнет? Нарцисса бросила окурок под ноги и затушила его каблуком. — Никакой магии не было, — буркнула она, уже поворачиваясь к палатке. — Именно что не было, — тихо произнесла ей вслед Андромеда. — Было что-то настоящее. Это куда страшнее. Нарцисса не обернулась. Она отдернула полог палатки и зашла внутрь, туда, где было тепло, тесно и где её ждало неопределённое, пугающее и невероятно желанное будущее в лице спящей девушки с растрёпанными каштановыми волосами.