Как правильно вычёсывать вашего питомца

Тихо. И темно. Только что было громко и светло, а теперь тихо. И темно. Где он? И он… кто? Он… это Он. Он… дома? Дом. Хорошо. Пахнет. Пахнет Им. И Другим пахнет. Другим пахнет вкусно, вкуснее. Больше пахнет. Разным. Невкусно. Тут снова пахнет тем, Другим. Тут хорошо. Скоро сюда придёт Другой и будет больше пахнуть. Другой пахнет хорошо. Другой — это Любовь. У Другого здоровая нога, больная нога и ненастоящая нога, но Другой — это Любовь. Свет. Хороший свет, приятный. Утро. За дверью — стук. Сту-ук-стук. Сту-ук-стук. Пахнет. Это Другой! Другой пришёл! Другой — упал. Ворчит. Другой любит ворчать. Любовь ворчит. Хорошо. Он будет слушаться Другого. Он хороший! А Другой — самый лучший! И Другому надо есть! Другой — это Любовь. … Дом. Его дом. Там был не дом, там — Лаборатория. Дом тут. Но это не дом Другого. У Другого — свой дом. Но Другой — это Любовь. Да? Значит, Он пойдёт к Другому жить. И будет слушаться. Он хороший! … Другой — глупый. Не ест. Не спит. Всё равно хороший, всё равно Любовь. Но глупый. Значит, Он будет помогать. И спать рядом. Но Другой не хочет спать рядом. Ничего, он подождёт. Другой — глупый, но Другой — это Любовь. … Другой — Виктор. Виктор — это Любовь. … Мама! Мама — это тоже Любовь! И Виктор — Любовь! Столько Любви! … Виктор — плачет. Любовь не должна плакать! Он поможет! Он будет помогать. Виктор — боится? Пахнет страхом. Он защитит Виктора! И поможет! Свет — больно? Он знает этот свет. Он слышал этот звук. Звук — больно? Надо спасать Виктора! Надо спасать Любовь! *** Джейс всё ещё смотрел на Виктора. Снизу вверх. Жалобно. Так вот кого напоминал этот взгляд! — Джейс, ты… как? Как ты себя чувствуешь? — Виктор подполз ближе, коснулся плеча. Джейс издал странный протяжный звук. Как будто Хвост заскулил. Или не Хвост? Это был Джейс? Всё это время здесь был Джейс? — Ты можешь говорить? Джейс отвёл взгляд сторону. Несколько раз открыл и закрыл рот, подвигал челюстью. — Могу, — прозвучало хрипло и задумчиво. — Ты в порядке? Нигде не болит? Помотал головой. Как же… Проклятие. — Ты ведь… Пойдём на кушетку. Джейс медленно перекатился на четвереньки, застыл на пару секунд — и всё же выпрямился. Виктор не успел подняться вслед за ним — и его тут же бережно подхватили под плечо. — Стой, — Джейс буркнул коротко. Точно гавкнул. Повернулся, взял трость, откатившуюся от стола, вручил. Встал рядом, выжидающе глядя. — Пойдём. На кушетку, — Виктор двинул тростью в сторону маленького диванчика. Медарда пожаловалась как-то, что в лаборатории присесть негде, и Джейс притащил из комиссионки крошечный диванчик. Спать на нём было негде, но за последний месяц Виктор дважды умудрялся. Джейс послушно сел и снова поднял просящий взгляд. Он же без одежды совсем… Рядом лежало синее одеяльце. Виктор накинул его на широкие плечи и потянулся к ошейнику. Снять. Джейс тихо заскулил и потёрся щекой о ладонь. Руку словно кипятком окатило. Пришлось задержать дыхание, чтобы не отдёрнуть. — Джейс. Мне нужно снять с тебя ошейник, — короткий кивок и выжидающее сопение. Что с ним делать теперь?.. Он в себя-то придёт когда-нибудь? Ремешок легко выскочил из пряжки, соскользнул с шеи. Виктор отложил его на стол, зачем-то поправил одеяльце. — Хочешь чаю? Или кофе? — чайник и горелка завелись здесь в первую же неделю, запасы они ответственно пополняли. Джейс смотрел перед собой, будто не слышал, Виктор дотронулся до его плеча и повторил вопрос. — Чай? — будто Джейс не до конца понял, о чём его спрашивают. Но, пожалуй, чай и вправду лучше. — Джейс, — Виктор смотрел, как расплываются разводы от чаинок в прозрачном кипятке, и не оборачивался, — что ты помнишь? Недоумённая тишина уже успела заглянуть в чашку и растечься по её стенкам, когда вдруг хрипло прозвучало: — Тебя. Ты Виктор. Ты… мой партнёр. Мы работаем вместе, — он помедлил, — над хекс-кристаллами. Сердце, рухнувшее в желудок на первом же слове, попыталось выбраться назад. «Не спеши». — А из последних дней? Эта тишина была настороженнее. Испуганнее. Виктор вернулся с чашкой к кушетке и сел на стул, а Джейс всё молчал. — Ты… был рядом. Я тоже, но как-то в тумане. Было… — Джейс уткнулся в кружку, и почти на полчаса затих. Виктор, устав ждать ответа, отвлёкся на записи. Раз уж это был эксперимент, стоит описать хоть какие-то результаты. Как минимум, чтобы никогда больше не повторять. — Мама…? — вдруг хрипло прозвучало рядом. Видимо, вспомнил. — Мы приходили к ней, да. Пока ты был… — вздохнул Виктор. Стоит ли проговаривать? — Она обратилась к энфорсерам. Надо как-то предупредить, что ты… нашёлся. Напиши ей записку, отправим с посыльным. Джейс принял из рук листочек и карандаш. Повертел в пальцах. Поднял глаза на Виктора. — Ты помнишь, как писать? Джейс медленно кивнул. Взял бумагу поудобнее и снова застыл. Виктор почти слышал, с каким скрипом в голове расправляются извилины, сплющенные до собачьей черепной коробки. Диктовать он не станет — ещё наговорит что-нибудь не то, миссис Талис только больше испугается. В его собственной голове тоже шумело и скрипело. Всё это время рядом был Джейс. Каждую минуту. И когда Виктор ругался на отсутствие партнёра, и когда жаловался на обед. И когда выл в кровати от ужаса. Он всё это время был под боком и не мог и знака подать. А ещё он что-то помнит. И это «что-то» точно разрастётся со временем, кто знает, до каких масштабов. Вспомнит ли он, как Виктор дуралеем его обзывал? Как шерсть вычёсывал? Мыл в ванной? Чувствуя, как смущение начинает душить, Виктор встал — открыть окно. Джейс вскочил тоже. — Сиди, я здесь. Тебе же одежда нужна, — Виктор успел отвернуться, потому что плед придержать на плечах никто не догадался. — Я принесу. Записку подготовил? Джейс протянул листочек. «Мама, я нашёлся. Я с Виктором, дома. Всё в порядке, не волнуйся». Почерк его, уже хорошо — Виктор не удивился бы квадратным буквам и глупым ошибкам. Он кивнул и отошёл к шкафу. Вещи Джейса лежали всё тем же комком, каким он затолкал их на полку. Кто бы их расправлял. — Тебе… помочь? — он протянул ворох Джейсу. Тот помотал головой и принялся влезать в рубашку. Виктор снова тактично отвернулся. — Надо отвести тебя домой, — проговорил, не оборачиваясь. — Ты справишься или мне остаться переночевать? — Сам, — ответил Джейс. — Я всё. Выглядел он как обычно. И не скажешь, что четыре дня бегал на лапах и тряс шерстью. И пытался облизывать лицо… Виктор поёжился. Идиотское ощущение — и рассказывать о нём он не будет. — Пойдём, — он вывел Джейса из лаборатории, запер дверь и захромал по коридору. Им повезло: посыльный дежурил у ворот Академии. «Домчу в три минуты!» — пообещал мальчишка, дзинькнул колокольчиком на велосипеде и исчез за поворотом спустя мгновение. Такой — домчит. — Джейс? — тот застыл в дверях, разглядывая Виктора во все глаза. — Что с тобой? Тот медленно моргнул, выпрямился, привёл лицо в порядок. Помотал головой. — Ничего. Просто… пытаюсь соображать, — улыбка получилась кривоватая, но похожая на его обычную. Не пёсье «от уха до уха», уже хорошо. — Получается? — Плохо. Но я стараюсь. На развилке, там, где они всегда расходились в разные стороны, Джейс замер опять. Тут Виктор и спрашивать не стал — догадался. Выбирает, куда идти — Хвосту явно нравилось жить вдвоём, и… Не Хвосту. Джейсу. Интересно, а разум у них был один и тот же? Джейс что-то помнил из тех четырёх дней, но был ли он тем, кто принимал решения? Был ли именно он той самой собакой, в которую чуть не влюбился Виктор? «Кого ты пытаешься обмануть? Что значит “чуть ли не”? Ты по самые уши вляпался, не притворяйся». — Джейс, — тихо позвал он, когда пауза чересчур затянулась, — пойдём. Я провожу тебя домой. Джейс не сказал ни слова, пока они шли. Плёлся рядом, будто нехотя, тихонько вздыхал, но ничего не говорил. Когда они добрались до дома, у входной двери топтался знакомый силуэт. — Джейс! — миссис Талис бросилась им навстречу, обхватила лицо сына, принялась покрывать поцелуями. — Где ты был? Мы с Виктором чуть с ума не сошли, как ты мог? Морщась от материнских излияний, Джейс пытался поглядывать на Виктора поверх её головы. «А что тебе сказать?» Придумывать за него ложь, которую он будет скармливать матери и энфорсерам? Увольте. Потом ещё не сойдутся в показаниях, начнутся подозрения. — Не помню, — буркнул он. — Помню, как остался в лаборатории. Поработать. А сегодня пришёл в себя — тоже в лаборатории. — Я его нашёл там, без сознания, — Виктор отвлёк женщину на себя. Это было ошибкой — он не знал, что материнская благодарность может задушить. — Спасибо, хороший мой! — миссис Талис теперь бросилась на шею ему и принялась с тем же рвением расцеловывать его щёки. — Что бы мы без тебя делали! Хоть кто-то из вас двоих с головой и совестью дружит! Небось ты же и записку отправил — этот обалдуй и не вспомнил бы! Виктор кое-как вывернулся из объятий. — Всё теперь хорошо, он нашёлся. Я пойду. — Куда ты? Я сейчас приготовлю ужин, дайте мне полчаса! — Спасибо, миссис Талис, но мне нужно идти. Домой. — А, — улыбнулась женщина, — собаку дома оставил? Ладно, иди. Передавай большой привет! Сердце сжалось. Некому больше передавать приветы. Когда он добрался до дома, почти стемнело. Не зажигая свет, прошёл на кухню. Спрятал начатую пачку корма в шкаф, вымыл тарелки, которые отдавал в пользование Хвосту. Поводок и ошейник остались в лаборатории — надо выбросить. «Или забрать». На рабочем столе осталась собачья щётка. Мысль о том, что от неё тоже надо избавиться, застряла в горле таким комом, что дыхание перехватило. «Я никогда не любил собак. А теперь скучаю по псу, которого знал три с половиной дня». Спалось плохо. Не хватало чужого дыхания, чужого тепла в ногах. Зато дурацких мыслей — хоть отбавляй. «А если он вспомнит, как я его тискал и вычёсывал? Как жаловался, что Джейс пропал, как…». Он ворочался в кровати, забываясь тяжёлой дрёмой и просыпаясь всякий раз, когда память игралась с воображением, обманывала и выманивала в реальность тихим поскуливанием над ухом или шебуршанием у кровати. Просыпался — и снова нырял в тяжёлые мысли «А вдруг…». Будильник прозвенел как сигнал спасения. Хватит. Возможно, стоит зайти за Джейсом. Или проводить до лаборатории, или вовсе уговорить остаться дома, мало ли. Но всё решилось само. Виктор не успел запереть дверь, как тихое «Вик?» прозвучало рядом. Джейс сидел на скамье у входа и опять, опять смотрел снизу вверх. Просто смотрел. К горлу подступил ком. — Ты давно здесь? — вытолкнул из себя Виктор, когда пауза затянулась. — Не знаю? — тоже не сразу ответил Джейс. — Мама осталась у меня переночевать. А я так и не уснул, ворочался. Вышел подышать перед работой — и ноги сами сюда принесли. Виктор кивнул. Вздохнул прерывисто. — Пойдём? — Вик, я хотел сказать. Извиниться. Прости, что напугал, я, — Джейс потёр запястье под браслетом, — я увлёкся рунами, перестановками, а когда рвануло… А дальше я не соображал толком. То есть, я понимал, что это ты, что ты рядом, что ты волнуешься. Но связать не мог. Не понимал, что ты меня ищешь, и показать не догадался. Как будто меня перезагрузило, и я… — Я понимаю, Джейс, — Виктор поднял руку. — Ты не до конца себя осознавал. Это… это, видимо, побочный эффект обращения. Сможешь составить дневник самонаблюдения? Нам нужно описать произошедшее. Джейс поник. Виктор почти услышал тонкий скулёж, который издавал Хвост, когда расстраивался. То есть, Джейс. Джейс издавал. За что ему всё это… Они в молчании дошли до лаборатории, сели по своим местам и до обеда не обменялись и дюжиной слов. Джейс молча подал ему план дневника, Виктор молча добавил несколько пунктов и вернул. Ровно с началом обеда Джейс подошёл к столу. — Пойдём. — Куда? — он едва смог сосредоточиться и простроить формулу, и его отвлекают! — Обед. Ты не должен пропускать обед. — Джейс, я сам о себе позабочусь. — Нет. Пойдём, — поразительное спокойствие звучало в голосе. — С каких пор ты стал следить за моим питанием? — С четверга. «С какого четверга?» — едва не вырвалось у Виктора. С последнего, когда Джейс обратился. — Пойдём, — прозвучало над ухом, и вот теперь нотки требовательного лая проскользнули в голос. — Ладно! В кафетерии Джейс махнул на свободный столик. — Садись, я принесу. — Ты с тем же успехом мог принести еду в лабораторию, — проворчал Виктор, когда Джейс вернулся с нагруженным подносом. — Нет. Тебе нужно отвлекаться. — С каких пор ты так озаботился моим здоровьем? — С недавних, — перед Виктором выставили две тарелки. Джейс сел напротив и принялся за еду. — Не пояснишь? Джейс положил ложку на стол и опустил голову. Несколько раз шумно вдохнул и выдохнул. Сжал кулаки. — Не смогу. Я всё ещё… путаюсь. Но я скажу когда-нибудь. То ли угроза, то ли обещание. Продолжать разговор они не стали оба. Вечером Виктор уже ждал, что его дёрнут. И точно — едва тикнула часовая стрелка, Джейс встал со стула. — Пойдём. Он прикусил губу изнутри. «Теперь и это будет напоминать о Хвосте». Джейс шагал чуть позади и молчал всю дорогу. Провалившись в мысли о собаке и этих странных днях, Виктор не заметил, как проскочил развилку, ноги сами свернули куда положено. Но вместе с ним свернул и — Джейс? — тот вздрогнул. — Ты, кажется, пропустил поворот. — Да? — Джейс переспросил так, будто только что проснулся. Огляделся. Вздохнул: — Пропустил. Да. Несколько секунд они просто стояли, глядя друг на друга. Нарастающий в груди ком выплеснулся в слова: — Ты не хочешь идти домой? Джейс задумчиво наклонил голову. Захотелось его ударить, треснуть побольнее, прокричать зло: «Перестань вести себя как он!» А как кто? Джейс ведь и был… — Ты хочешь ко мне? Уверенный, твёрдый кивок. Взгляд — тот самый, открытый, тёплый. «Что же ты делаешь?» — в голове уже без страха, почти без боли, с тоненьким любопытством. — Хорошо. Пошли. Шаги за спиной зазвучали увереннее, ровнее. Ближе. Виктор впустил гостя в дом так же, как четыре дня назад — с коротким смущением из-за обшарпанности обиталища. Хотя Джейс это всё уже видел. — Я собираюсь в душ. Посмотри, что есть из еды, — Джейс только кивнул. Бытие собакой выбило из него болтливость — Виктор уже начал по ней скучать. К чему ему нужно быть готовым? Чего Джейс хочет? Снова забраться в кровать и уснуть в ногах? Или… Шум воды подпевал барабану тревожных мыслей, но что-то ещё, что-то тёплое и любопытное стучало вместе с ними. Когда Виктор вышел, Джейс сидел на кровати. Вертел в руках щётку, на которой ещё осталась шерсть. Его шерсть. Виктор хихикнул против собственной воли. — Тебя вычесать? Взгляд, который Джейс поднял на него, провалился куда-то глубоко в душу. Смеяться расхотелось. — Я просто… Вик, я помню. Не всё, но многое. И расчёску, и ошейник, и как будильник твой прятал, и как меня грязью окатило, и тебе пришлось… — «Ох, лучше бы ты этого не помнил». — Я себя таким счастливым никогда в жизни не чувствовал. И дело даже не в собаке, хотя в собаке тоже, я просто… Нет, не в собаке, дело в тебе. Из-за тебя эти три дня были самыми счастливыми, и… — Джейс окончательно потерялся и замолк, глядя на Виктора. Снизу вверх. Как обычно. «Дуралей ты». Виктор сел рядом. Похлопал по собственному бедру. Дождался, пока Джейс ляжет на колено головой — и зарылся пальцами в волосы. — Я так испугался, когда понял, что ты пропал. Чуть с ума не сошёл. Единственное, что меня в себе удержало — пёс. То есть, ты, получается. Он помолчал. — Твои самые счастливые дни стали моим кошмаром, Джейс. Я боялся, что насовсем тебя потерял, и тут пёс ещё этот. — Вик… Прости, — проскулил Джейс, и захотелось стукнуть его по макушке. Потому что злит, что этот звук теперь напоминает о собаке. Потому что собаки больше нет, и это болит. Потому что Джейс — болван. Ни в чём не виноватый болван. — Я понимаю. Ты не хотел пропадать, но и предупредить не мог. Я понимаю, правда. Просто, — пальцы сжались крепче и слегка потянули волосы кверху. Джейс удивлённо рыкнул, почти заурчал, — не пугай так больше. Я… не уверен, что выдержу ещё один заход. — Вик, — Джейс сел, — я не хотел, слово даю! — Я знаю… — Чем угодно докажу! — Джейс и не услышал. — Если ты на меня всё ещё злишься — сейчас же домой уйду! Что угодно сделаю, клянусь! Только скажи! Всё этому дураку надо словами проговаривать. — Даже поцелуешь? Наконец-то замолчал. Застыл. Взгляд медленно сполз по лицу к губам и застрял уже там. — Я понял, почему эти дни были самыми счастливыми для тебя. Теперь твоя очередь догадываться, почему для меня не были. Джейс задохнулся. Отшатнулся на другой конец кровати. Вскочил. Сделал круг по комнате и снова уселся рядом. Двинулся ближе. Ещё ближе. — Правда? Ты… правда? Виктор покачал головой. «Всё тебе проговаривать надо». — Правда. Ещё ближе. Лоб в лоб. Нос к носу. Джейс закрыл глаза и выдохнул, его ладони пробежали по плечам. В секунду, когда он двинулся ещё ближе, Виктор прижал палец к его губам. — Но у меня есть условие. — Что? Что угодно, что захочешь, — Джейс обхватил его руку своей. — Не смей облизывать моё лицо!