imperium aureum

правило №1: свобода — это коридор с зеркальными стенами, самостоятельность — лишь отражение чьей-то воли. запах табака, денег и страха уже въелся под кожу. их особняк в суррее, передаваемый из поколения в поколение, стоял прочно более сотни лет. в его стенах угрозы звучали чаще, чем в храме молитвы. бизнес семейства кубарси держался на ювелирных сделках, но это только внешняя оболочка, легальный фасад. на деле он поставлял редкие камни тем, чьи фамилии не произносились вслух - шейхам, генералам, русским миллиардерам и простым теневым коллекционерам. алмазы переходили из рук в руки, а вместе с ними и государственные тайны, и шепот договоров, и чьё-то молчаливое исчезновение. циничность была в крови у роберта; бизнес иногда ощущался бременем, вынуждая его стать черствым и грубым, но он всегда повторял, что алмаз становится бриллиантом только после огранки. для него ничего не стоило на время становиться слепым или глухим, игнорируя жертвы других людей ради дела всей его жизни, пока жертвой не стал его сын. — ебаная восточная щедрость, - старший кубарси был зол. на компаньонов, на себя и свой на редкость необдуманный поступок. бумаги вмиг полетели со стола, разлетаясь по всему кабинету, но даже это не помогало поубавить пыл. разговор шел не о деньгах, статусе или положении в обществе. под угрозой стояла его семья, которую он обещал не ввязывать в бизнес ни под каким предлогом. — ты знаешь, как я тебя уважаю. - альваро раскинулся на кресле рядом, с усмешкой наблюдая за истеричными движениями своего друга, хотя самому до такого же состояния оставался ровно один шаг. — и я мог бы оправдать то, что ты в обход меня заключил эту сделку, - мужчина приподнялся, упираясь руками об массивный стол из темного дерева. — но чем ты, мать твою, думал, когда в одиночку пытался впихнуть шейхам эти пустые стекляшки? роберт молчал, пытаясь подобрать слова, чтобы уж совсем глупым не показаться. вековая ювелирная империя, повидавшая несколько поколений одной фамилии, чуть не разрушилась из-за его опрометчивости. — это всего лишь сапфир в сорок карат. откуда я мог знать, что он хочет скрепить им династический брак? такие, как он, едят драгоценности на завтрак. альваро промолчал. всё казалось действительно странным и неестественно подстроенным. империум аурум был четко слаженным механизмом, системой без изъянов, работающей без сбоев, но репутация вмиг пошатнулась из-за какой-то побрякушки? это звучало до смешного абсурдно. изделия его друга продавались трижды: сначала как украшение, далее - как средство для отмывки денег, и, в конце концов, как чье-то платное молчание. хотя роберт поступил глупо, пытаясь угнаться за спонсорством нефтяных магнатов аравии в одиночку, что можно было расценивать как предательство, но не сегодня. сегодня было важно то, что утрата «глаза левиафана», редчайшей красоты сапфира, была личным унижением для ювелирной империи и чистейшей фамилии кубарси. — один из посредников утонул бассейне под кейптауном. второй не вышел из гостиницы в мадриде. а третий… третий исчез с радаров, и никто не искал его, потому что бесполезно. - роберт тяжело сглотнул, пытаясь вернуть прежнее хладнокровие и мыслить разумно, чтобы обвести в голове красной нитью всю причинно-следственную связь. старший асенсио взглянул на кипу разброшенных по полу бумаг и его взгляд зацепился за относительно свежий выпуск местной газеты. «наследник “imperium aurum”, сын роберта кубарси, имя которого прочно закреплено в списке форбс, пау кубарси, успешно завершил обучение в частной школе и появился в свет спустя долгое время на выпускном для золотой молодёжи графства суррей». обычный выпуск, обычный заголовок, выделенный жирным шрифтом, чтобы привлечь внимание простолюдин и зевак к роскошной жизни миллиардеров, но альваро волновало не это. лицо кубарси было выделено красным маркером. — я правильно понимаю, это прозрачный намёк, - риторический вопрос, на который ответ не требовался. надо было действовать, причём решительно и в сжатые сроки, чтобы не поставить жизнь пау под угрозу.

&

сервировка перед завтраком была безупречна, как всегда. стол из излюбленного главой семейства тёмного дубового дерева, посреди которого стояла ваза с нарциссами. хрусталь звенел от каждого прикосновения, а английский фарфор с тонким золотым кантом отражал тонкий вкус хозяйки дома. пау сидел за столом в шортах и широкой футболке, намеренно игнорируя негласное правило - одеваться в классику даже дома. ноги были босыми, о чем он даже успел пожалеть: ледяной мраморный пол холодил даже в августе, заставляя поднять ноги и подмять их под себя. и это было очередным нарушением домашних правил - сидеть за столом ровно, с идеальной осанкой - на которые кубарси также благополучно закрыл глаза. пау завтракал лениво, с лицом человека, который уже проснулся не в том настроении, занимая себя тем, что отвечал на сообщения друзей в мессенджерах. — тесоро, сколько раз тебя просили, не отвлекаться на телефон во время приёма пищи. это неэтично. кубарси никак на это не отреагировал, продолжая сидеть в смартфоне и жевать круассан. глория молча наблюдала за каждым движением своего сына, будто вылавливала момент, чтобы высказать то, что крутилось у неё в голове. — мы с отцом решили… для тебя будет лучше, чтобы ты продолжил обучение в испании. - она не смотрела на него, наблюдала за тем, как из белоснежной чашки с чаем идёт пар, будто это спасёт её от реакции сына. пау помедлил, прекращая активно печатать сообщение. и образовавшееся в столовой затишье перед бурей не предвещало ничего хорошего. пау швырнул на стол ложку, которую секундой ранее сжимал в руках, отчего служанка, находящаяся рядом с чайником в руках, замерла на секунду. — что значит лучше? - спросил он, стараясь держать свой тон ровно, но получилось как всегда угрожающе, отчего у прислуги пересохло в горле. быть свидетелями семейных скандалов им было нельзя, по крайней мере, видеть это собственными глазами они не могли, поэтому, положив чайник на стол, девушка поспешно удалилась. — лучше для кого, для него? глория вновь сделала глоток, не отвечая, слегка напрягая плечи и задумчиво смотря на чашку. — потрясающе, мама. ты всегда была отменной актрисой. особенно когда навязываешь мне чужие решения под видом заботы. недалеко от столовой что-то едва слышно звякнуло. в доме царила тишина, в которой слышен был каждый вдох и нарушил её громкий голос с лестницы. — пау. младший обернулся. позади стоял его отец, в безупречно выглаженной белой рубашке, с той самой аристократической осанкой, показывающей его статус без слов и денег. он медленно спустился, не отрывая взгляда от сына; дом стал тише, чем был, от этого становилось невыносимее. — в мой кабинет, живо. пау родился во всём этом. его редко спрашивали, чего он хочет, но его мало волновало это, пока родители покупали его право выбора. новая машина вместо протестов? да, пожалуйста, никаких проблем. отдых с друзьями в монако? отлично, однако никаких больше пререканий с родителями. но теперь, когда он закончил школу, иллюзия свободы рассыпалась. — университет в барселоне, факультет международного бизнеса, - сказал отец, не отрывая взгляда от документов. — ты поедешь через три дня. и всё. без обсуждений и права голоса. пау был одним из тех камней, который по ошибке отгрузили без упаковки. дорогой, но беззащитный. — три дня?! я никуда не поеду! - крикнул он, не заботясь, кто услышит. — я не вещь и не собираюсь просиживать молодость на каких-то лекциях. его отец только посмотрел на него с усталостью человека, который давно уже живёт по своим законам и не собирается что-то менять и принимать возражения. — три дня. - подтвердил он. — и поедешь не один. у тебя мало времени, ступай собираться.

&

— qué pasa? пабло валялся на диване, насквозь мокрый после душа, с полотенцем, накинутым кое-как на волосы, и в футболке, которая точно была чужой. тело приятно устало после изматывающей тренировки, поэтому он мог позволить себе наконец отдохнуть. — ты не поверишь, что эти сумасшедшие устроили, - прорычал пау в трубке вместо приветствия. — я переезжаю в барселону. гави откинул голову на подушку и рассмеялся. отец пау мог выдумать все что угодно, и к подобным закидонам семьи кубарси он привык за долгие годы их дружбы. — и когда ты приедешь? — через пару дней. папаша хочет пристроить меня в какой-то университет по бизнесу. какой мать твою бизнес?! мне всего восемнадцать, я не хочу просирать молодость с тупыми сынками в поло и говорить про налоговую оптимизацию. — dios mío, ты как будто описываешь мой худший кошмар. - гави задумчиво промолчал, краем уха улавливая копошение на другом конце звонка. — но, если так подумать… серьёзно, чего ты так паришься? пабло знал характер своего друга. сказать что-то против его мнения или позиции приравнивалось к прогулке по минному полю. многие велись на его миловидную внешность, пока пау не откроет рот. гави старательно пытался подбирать слова, чтобы кубарси не вспыхнул, как сухая трава жарким летом. — это же путёвка в жизнь: без родителей, без камер слежения, без деловых ужинов с важными дядечками. тусовки, сиеста, бесконечный отпуск. пабло говорил настолько убедительно, что младший задумался, присев на кровать. слышно было, как он что-то швырнул в чемодан — ткань, молния. а потом сказал сухо: — они отправляют меня не одного. — в смысле? - насторожился гави. — в том смысле, что со мной поедет какой-то мужик, которого отец нанял, чтобы следил за мной. какой-то… бывший военный наёмник или что-то вроде. бодигард, мать его. — …ты серьёзно? — он сказал буквально: «чтобы ты не забыл, чьей фамилией подписан счёт в банке». пабло присвистнул. — ладно, это уже не отпуск, это нетфликс-драма с богатым мальчиком и персональным надзирателем. — ты звучишь противно, придурок. - пау сморщился, откидываясь на кровать. его уже клонило в сон, хотя мысли не отпускали. он не привык мириться с условиями, которые ему диктовал кто-то извне, но на этот раз пришлось. ему предстояло переехать в место, в которое он не хотел возвращаться ни при каких обстоятельствах, поступить в ненавистный университет, и, в конце концов, привыкнуть к новому часовому поясу.