Войди в мой Круг

Ночь показалась Чимину бесконечно долгой. Он ворочался на слишком большой кровати, прислушиваясь к тиканию старинных напольных часов в гостиной, доносящемуся из сада пению сверчков и собственному тревожному сердцебиению. Мысли метались, как пойманные в ловушку птицы, ударяясь о стены страха и сомнений. Он не сомневался в своем выборе. Мелодия, что жила у него в груди, и образ холодных, ясных глаз Мин Юнги были единственными островками уверенности в его море тревоги. Нет, он был уверен, что хочет именно этого альфу. Сомнение касалось другого – а сможет ли он, Чимин, стать тем, кто нужен такому человеку? Он представлял себе Мин Юнги – сильного, умного, безупречного. Что он мог предложить ему взамен? Свою робость? Свои страхи? Свою неспособность даже чай нормально заварить? Он боялся разочаровать его. Боялся, что его тихий, скромный мирок окажется слишком скучным и тесным для того, кто привык решать стратегические задачи и, вероятно, вращаться в высших кругах. Он боялся, что его нежности и потребности в тишине будет недостаточно, чтобы растопить тот лед, о котором говорил Директор. А что, если он окажется слишком навязчивым? Или, наоборот, слишком отстраненным? Он видел себя со стороны – маленького, испуганного омегу, который тянется к гиганту, и эта картина казалась ему одновременно жалкой и абсурдной. Он не спал, мучаясь мыслью, что своей слабостью он может сделать несчастным того, кто вызвал в нем такую бурю чувств. Первые лучи утра, пробивающиеся сквозь щели ставен, застали омегу лежащим с широко открытыми глазами. Он чувствовал себя разбитым и опустошенным, но при этом странно собранным. Решение было принято, и теперь ему предстояло жить с его последствиями. Омега медленно поднялся и побрел в ванную. Его отражение в зеркале было бледным, с темными кругами под глазами, но в этих глазах читалась не только усталость, но и тень новой, зрелой решимости. Когда он вышел в гостиную, запах свежезаваренного чая и чего-то сладкого уже витал в воздухе. На низком столике на веранде не просто стоял скромный чайный сервиз, а был накрыт настоящий маленький пир. Были и традиционные рисовые пирожки чхапссальтток, и легкий суп с клецками, и несколько видов джема к тостам. Минхо, видно, постарался на славу. Сокджу и Минхо уже ждали его. Они стояли в почтительных позах, но в их взглядах, обычно таких профессионально-нейтральных, читалась легкая грусть, смешанная с теплотой и… гордостью? Чимин медленно опустился на свою привычную подушку. Он посмотрел на накрытый стол, на двух альф, которые за эти несколько коротких дней стали для него не просто прислугой, а самыми настоящими опорами, единственными близкими существами в этом новом, пугающем мире. Чимин понимал. Это было их последнее совместное чаепитие в таком формате. И от этого становилось грустно. Они молча начали трапезу в торжественной тишине, наполненной невысказанными словами. Чимин ел, почти не ощущая вкуса, его пальцы нервно перебирали край салфетки. Когда чашки были наполнены ароматным зеленым чаем во второй раз, он наконец набрался смелости и поднял глаза, сначала на Минхо, потом на Сокджу. — Я… я хочу вас поблагодарить, — его голос прозвучал тихо, но четко, без привычной дрожи. — За эти дни. За… за все. Вы были для меня не просто службой. Вы были… единственными друзьями. Вы научили меня многому. И… и вчера… без вас я бы не смог… Он замолчал, с трудом подбирая слова, чувствуя, как предательский комок подступает к горлу. Сокджу и Минхо замерли. Их профессиональные маски на мгновение дрогнули, обнажив искреннее, глубокое смущение. Для альф, особенно таких старых и преданных служак, подобная искренняя благодарность, выходящая за рамки формальностей, была чем-то невероятно трогательным и неловким одновременно. Минхо первым опустил взгляд, его щеки слегка порозовели. —Пхёнхо-ним, что вы… это наша обязанность и… и честь, — пробормотал он, явно теряясь. Сокджу, всегда более сдержанный, кивнул, его бархатный голос прозвучал чуть глубже обычного. —Вы ошибаетесь, пхёнхо-ним. Это нам следует благодарить вас. За ваше доверие. За вашу доброту. Наблюдать за тем, как вы обретаете уверенность, было для нас высшей наградой. Вы прекрасный омега. И альфе Мин Юнги очень повезет. Эти слова, сказанные с такой неподдельной искренностью, тронули Чимина до глубины души. Он видел, как им неловко, как они не привыкли к таким открытым эмоциям, и это делало их благодарность еще более ценной. Он не стал больше ничего говорить, просто кивнул, боясь расплакаться, поднял свою фарфоровую чашку, и его рука почти не дрожала. — За новое начало, — прошептал он. Сокджу и Минхо, после мгновения колебания, тоже подняли свои чашки. Они не чокались, это было бы слишком фамильярно, просто подняли в молчаливом, полном уважения жесте. — За ваше счастье, пхёнхо-ним, — тихо сказал Сокджу. — За ваш новый дом, — добавил Минхо, и его глаза блестели. Они допили чай в тишине, но теперь эта тишина была наполнена теплом и взаимным пониманием. Прощальная грусть была светлой. Они все понимали без слов. Эпоха их маленького трио заканчивалась, уступая место чему-то новому, чему-то большему. И когда Чимин поставил пустую чашку на стол, он почувствовал не только грусть, но и готовность. Готовность встретить свое будущее. С его страхами, его надеждами и его новым, таким неожиданным, но таким желанным альфой. ***** Солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая светом ухоженный садик перед домом Чимина. Воздух был свежим и прозрачным, пахло скошенной травой и цветущим жасмином. Внутри дома царила напряженная, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь нервным постукиванием пальцев Чимина по подушке, на которой он сидел в гостиной. Он был одет в простой, но элегантный домашний ханбок светло-голубого цвета, его волосыы были старательно уложены, но легкое дрожание рук выдавало его состояние. Сокджу и Минхо занимались своими делами, но их присутствие было ощутимо – тихие шаги на кухне, шелест бумаг в кабинете. Они были настороже, готовые в любой момент исчезнуть или появиться по первому зову, давая омеге пространство для этой судьбоносной встречи. Ровно в десять утра, без единой секунды опоздания, за воротами послышался мягкий звук подъехавшего автомобиля. Сердце Чимина заколотилось так сильно, что ему показалось, его слышно во всем доме. Он замер, прислушиваясь. Послышались шаги – тяжелые, мерные, уверенные. Они приближались по каменной дорожке к входной двери. Не было ни перезвона дверного звонка, ни стука. Просто шаги. Затем – идеально выверенная пауза. Чимин сделал глубокий, прерывистый вдох и поднялся с пола, ноги были ватными. Он медленно направился к входной двери Омега приложил ладонь к панели. Дверь бесшумно сдвинулась. На пороге, залитый утренним солнцем, стоял Мин Юнги. Он был одет в безупречно отглаженную темно-серую униформу Академии «Ыльчжи», подчеркивавшую его мощные плечи и стройную талию. Его лицо было невозмутимо, взгляд чист и ясен, как всегда. В руках альфа держал не оружие и не планшет, а небольшой, изящный деревянный ларец с инкрустацией. Их взгляды встретились. Чимин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он попытался что-то сказать, какое-то приветствие, но слова застряли в пересохшем горле. И тогда Мин Юнги совершил то, чего Чимин так боялся и так ждал одновременно. Не говоря ни слова, альфа сделал шаг вперед, переступил порог и опустился на одно колено прямо на полированный паркет прихожей. Его движения были плавными, лишенными всякой театральности, исполненными глубокого, внутреннего достоинства. Он склонил голову, опустив взгляд к ногам Чимина, и положил ларец на пол перед собой. — Пхёнхо-ним Чимин, — его голос прозвучал низко, чисто и без малейшей дрожи. Он был таким же, как его музыка – сдержанным, глубоким и невероятно значимым. — Я, альфа Мин Юнги, прибыл по вашему зову. Моя жизнь, моя сила, моя воля отныне и навсегда принадлежат вам. Я клянусь хранить ваше спокойствие, оберегать ваш покой, исполнять ваши желания и служить вам верой и правдой до последнего моего вздоха. Я – ваш меч и ваш щит. Примите мою клятву. Он замолчал, оставаясь в низком поклоне. Его мощная спина была прямой, поза – выражающей абсолютную преданность и готовность. Чимин стоял, чувствуя, как горит все его лицо. Он знал эту традицию, ее описывали в книгах, ее показывали в исторических голограммах. Но видеть это вживую, быть объектом такого мощного, безоговорочного обета… Его смущение было всепоглощающим, ему казалось, что он не достоин такого поклонения, что он вот-вот совершит какую-то ужасную ошибку. — П-пожалуйста… в-встаньте, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал пискляво и несолидно. — Прошу вас. Юнги поднял голову, его темные глаза встретились с взглядом Чимина. В них не было ни раболепия, ни ожидания, лишь тихая, непоколебимая уверенность в правильности своего поступка. Он поднялся с колена с той же легкой, мощной грацией. — Простите, если я доставил вам неудобство, пхёнхо-ним, — сказал он, и в его голосе не было и тени подобострастия, только уважение. — Таков ритуал. Такова традиция. — Я знаю, просто… я не привык, — честно признался Чимин, опуская глаза. — Пожалуйста, проходите в дом. Вы… выпьете чаю? — С благодарностью, пхёнхо-ним, — кивнул Юнги. Он поднял с пола ларец и последовал за Чимином в гостиную. Они расположились на подушках у низкого столика. Чимин старался не смотреть на альфу, чувствуя себя неловко. Юнги сидел с идеально прямой спиной, его руки лежали на коленях. Он не суетился, не пытался заговорить первым, просто ждал. Тишину нарушил появившийся как из-под земли Сокджу. Он без слов поставил перед ними чайный сервиз с уже заваренным чаем, поклонился и так же бесшумно удалился. Его появление немного разрядило обстановку. Чимин сконцентрировался на разлитии чая, его руки немного дрожали, но он справился. —Вот, — тихо сказал омега, протянув чашку Юнги. Тот принял ее обеими руками, кивнув в знак благодарности. —Благодарю вас. Наступила пауза. Чимин отчаянно пытался придумать, о чем говорить. — Ваш дом очень уютный, — неожиданно произнес Юнги. Его голос по-прежнему был ровным, но в нем прозвучал неподдельный интерес. — О! Спасибо, — с облегчением произнес Чимин. — Мне… мне его предоставило государство. Я еще не совсем привык. Он слишком большой для одного. — Пространство – это ресурс, — заметил Юнги, делая небольшой глоток чая. — Его можно наполнить тем, что приносит покой. Книгами. Музыкой. Искусством. — Он немного помолчал. — Вы позволите? — Он указал на ларец. — Да, конечно! Юнги открыл ларец. Внутри, на бархатном ложе, лежала не брошь или оружие, как ожидал Чимин, а небольшая, изящная голографическая флешка замысловатой формы с белым узором с одной стороны. — Это не клятва верности, — пояснил Юнги. — Она уже дана. Это… мое досье. Полное. Все мои медицинские показатели, психологические профили, результаты тестов, дипломы, рекомендации. А также… — он сделал небольшую паузу, — несколько музыкальных композиций, которые я написал. На тот случай, если вы захотите узнать меня лучше до того, как решите, оставлять меня в своем Круге или нет. Чимин смотрел на флешку, и его сердце сжалось от неожиданной теплоты. Этот жест был так не похож на холодного и отстраненного альфу, каким его все описывали. Это было глубоко лично, уважительно и… уязвимо. — Спасибо, — прошептал Чимин. — Я обязательно изучу. И… и музыку я очень хочу послушать. Та, что вы играли вчера… она была прекрасной. На скулах Юнги, казалось, дрогнула едва заметная тень. Не улыбка, но нечто близкое к ней. —Вы слишком добры. Это была просто импровизация. — Нет, — с внезапной горячностью возразил Чимин. — Это было… это было очень искренне. Он замолчал, смутившись своей вспышки. Но Юнги не выглядел обиженным или удивленным. Он просто внимательно смотрел на омегу, и его взгляд, казалось, стал чуть мягче. — Мне всегда было проще выражать себя через музыку, чем через слова, — тихо признался он. — В Академии это считалось… странностью. — А что не считалось странностью? — спросил Чимин, неожиданно для себя самого проявив любопытство. Юнги задумался на секунду. —Сила. Дисциплина. Стратегическое мышление. Логика. Этому меня учили. Музыка… это было что-то личное. Что-то, что позволяло мне оставаться собой в тяжелом ритме учебы и тренировок. Чимин слушал, завороженный. Этот человек, такой сильный и невозмутимый, вдруг приоткрыл крошечную дверцу в свой внутренний мир. — А вам? — спросил Юнги, поворачивая вопрос. — Чему учили вас в пансионе? — Нас учили… быть омегами, — с легкой горьковатой улыбкой ответил Чимин. — Быть уверенными. Решительными. Командовать. Управлять. — Он вздохнул. — Я был, наверное, худшим учеником на этих уроках. Я предпочитал библиотеку. Историю. Поэзию. — Библиотека – это тоже стратегический ресурс, — без тени иронии заметил Юнги. — Знание – это сила. А поэзия… она учит понимать ритм. Ритм речи, ритм мысли, ритм жизни. Это ценно. Чимин смотрел на него с растущим изумлением. Он ожидал холодной вежливости, возможно снисходительности. Но не понимания. Не такой глубокой, неожиданной поддержки. Их разговор потек медленно, но естественно. Они говорили об учебе, о книгах, о музыке. Юнги оказался на удивление эрудированным собеседником. Он говорил мало, но всегда по делу, его замечания были точными и глубокими. Он не пытался произвести впечатление, не льстил. Он просто был собой. Сдержанным, надежным, немного закрытым, но не холодным. Ни разу за всю беседу Чимин не почувствовал себя глупо или неловко, наоборот, он постепенно начал расслабляться, его смех стал более естественным, жесты – более свободными. Он рассказывал о своем страхе перед большими пространствами, а Юнги рассказывал о том, как впервые неделями жил в полевых условиях во время учений, и о том, как научился ценить тишину и уединение. Они были полными противоположностями, но их разговор, казалось, нащупывал незримые мосты через пропасть между их мирами. Чимин не заметил, как пролетело время. Часы на камине пробили полдень. Юнги посмотрел на него своим ясным взглядом. —Пхёнхо-ним, мне не хотелось бы злоупотреблять вашим временем. Я могу откланяться, чтобы вы могли принять решение без спешки. Решение? Какое еще решение? Чимин уже принял его. Вчера вечером сердцем, а теперь, после этой спокойной, удивительной беседы и разумом,. — Решение было принято еще вчера, — сказал Чимин, и его голос впервые за весь день прозвучал твердо и уверенно. — Я хочу, чтобы вы остались. В моем Круге. Если… если вы сами этого хотите. Юнги медленно кивнул. В его глазах, таких темных и глубоких, что-то мелькнуло – не триумф, не радость, а скорее… глубокое, тихое удовлетворение человека, который нашел свое место. — Это величайшая честь для меня, пхёнхо-ним, — произнес он. — И да. Я этого хочу. Он снова склонил голову в почтительном поклоне, но на этот раз оставаясь сидеть. Это был не ритуал, а личный жест уважения. В этот момент Чимин понял, что его утренние страхи были напрасны. Он смотрел на этого удивительного, сложного человека и чувствовал не страх, а странное, новое чувство – спокойствие. И предвкушение. Предвкушение того, что их общая история только начинается. После долгой и удивительно спокойной беседы в гостиной наступила неизбежная, немного щемящая пауза. Чимин понимал, что сейчас должно произойти то, чего он одновременно ждал и боялся. Передача дел. Формальное прощание. Он посмотрел на Юнги, который, казалось, уже безмолвно прочитал его мысли. Альфа мягко кивнул, давая понять, что готов к процедуре. — Сокджу? Минхо? — тихо позвал Чимин, и его голос слегка дрогнул. Они появились почти мгновенно, как будто ждали этого зова. Стояли в дверях гостиной, выпрямившись, их лица были привычно сдержанны, но в глазах Минхо читалась легкая влажная поволока, а взгляд Сокджу был особенно глубоким и проницательным. — Пхёнхо-ним, — почти синхронно произнесли они, склоняя головы. Чимин поднялся, чувствуя, как от волнения и долгого сидения в одной позе подкашиваются ноги. Юнги встал следом, его присутствие за спиной омеги было поддерживающим, словно стена, на которую можно опереться. — Я… я думаю, пришло время, — с трудом выдавил Чимин. Сокджу сделал шаг вперед. В его руках был тонкий планшет и небольшая папка с бумагами. —Да, пхёнхо-ним. Все готово к передаче. — он повернулся к Юнги, и два альфы обменялись долгим, полным взаимного понимания взглядом. Это был взгляд коллег, ветеранов одной службы. — Альфа Мин, — начал Сокджу, его голос приобрел официальные, строгие, но уважительные ноты. — Передаю вам под ответственность благополучие и безопасность пхёнхо-нима омегу Пак Чимина. Вот расписание его дня, предпочтения в еде, список контактов экстренных служб, данные о состоянии дома и системах безопасности. — он протянул планшет младшему альфе. — Пхёнхо-ним предпочитает зеленый чай утром, не любит слишком сладкое, склонен к легкой простуде в межсезонье. Окна в спальне лучше не открывать на ночь настежь. И… — тут голос Сокджу дрогнул. — Он иногда забывает пить воду, когда увлечен чтением. Напоминайте ему. Юнги принял планшет с той же серьезностью, с какой принимают боевой приказ. —Принято. Благодарю вас за информацию. Я все учту. Затем шаг вперед сделал Минхо. Он сглотнул и протянул Юнги связку ключей, не только от входных дверей, но и от кладовых, от садового сарая, от винного погреба. —Вот, альфа Мин. Ключи от дома. Запас продуктов пополняется по вторникам и пятницам, доставщика зовут Сонгхи, он проверенный. В саду нужно поливать розы у восточной стены каждый вечер, пхёнхо-ним очень их любит. И… — Минхо запнулся, и его добрые глаза блеснули. Он достал из кармана небольшой, потрепанный блокнотик. — Это… это мои личные записи. Рецепт чая с мелиссой, который он любит. И немного о его настроениях. Просто… на всякий случай. Этот жест был настолько личным, таким трогательным, что у Чимина перехватило дыхание. Юнги принял блокнот и связку ключей, и его жесткие черты лица смягчились. —Это очень ценно. Спасибо вам. Я сохраню это. Церемония передачи была закончена. Наступила тяжелая, неловкая пауза прощания. Сокджу и Минхо выстроились перед Чимином, готовые к последнему, официальному поклону. Но Чимин не мог позволить им уйти вот так. Он сделал шаг вперед, преодолевая комок в горле. —Подождите, — прошептал он и затем, не в силах сдержать эмоций, он обнял сначала Минхо, потом Сокджу. Их тела на мгновение напряглись от неожиданности, такие привязанности между омегой и альфой-прислугой были не приняты, но затем Минхо расслабился и легонько, почти по-отечески похлопал Чимина по спине. — Вы будете прекрасным хозяином, пхёнхо-ним, — прошептал он, и его голос дрожал. Сокджу, когда Чимин обнял его, остался неподвижен, но его рука легла на плечо омеги в сдержанном жесте глубокой привязанности. —Не сомневайтесь в себе, — тихо сказал он. — Вы сделали правильный выбор. Мы всегда будем на связи, если что-то понадобится. Просто позвоните. Чимин отступил, смахивая предательскую слезу с ресниц. Он не мог говорить, только кивал. Сокджу и Минхо выпрямились и, взяв под контроль свои эмоции, совершили свой последний, безупречный, глубокий поклон. — Благополучия вам, пхёнхо-ним, — сказал Сокджу. — Будьте счастливы, — добавил Минхо. Альфы развернулись и твердыми шагами направились к выходу. Они не оглядывались, уходить нужно было достойно. Дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Чимин стоял посреди гостиной, слушая, как затихает звук двигателя их машины. В доме воцарилась непривычная, оглушающая тишина. Он остался один. Совсем один. Без своих надежных, привычных скал. Омега почувствовал приступ паники, одиночества, тоски, закрыл лицо руками, пытаясь взять себя в руки. Глубоко задумавшись, он не сразу почувствовал легкое, почти невесомое прикосновение к своему плечу. Теплое, твердое, успокаивающее. Он опустил руки и увидел Юнги, стоящего рядом. Альфа не пытался его обнять, не говорил пустых утешительных слов, он просто стоял рядом, предлагая свое молчаливое присутствие как опору. — Они были вам верными друзьями, — тихо произнес Юнги. — Это большая редкость и большая ценность. Вы имеете право скучать по ним. Эти простые слова признания его чувств подействовали на Чимина лучше любого утешения. Он глубоко вздохнул, вытирая глаза. —Простите. Я… —Никаких извинений, — мягко прервал омегу Юнги. — Теперь моя обязанность – обеспечивать ваш покой. И это включает в себя ваше право испытывать любые эмоции. — Он помолчал, а затем его голос приобрел практичные, деловые нотки, которые помогли Чимину прийти в себя. — Позвольте предложить вам чашку самого чая. А я тем временем изучу систему безопасности и составлю новое расписание на неделю, чтобы представить его вам на утверждение. Чимин посмотрел на него – этого сильного, надежного человека, который теперь стоял в его доме, в его жизни. Грусть никуда не делась, но ее стала теснить новая, странная уверенность. — Да, — кивнул Чимин, пытаясь улыбнуться. — Чай был бы кстати. Юнги кивнул и направился на кухню. Он уже чувствовал себя здесь своим, не гостем, а частью дома. Частью жизни Чимина. Чимин прислушался к звукам с кухни – мерному шипению чайника, звону фарфора. Это были уже не тихие, почти призрачные звуки, что издавали Сокджу и Минхо. Это были уверенные, весомые, звуки, издаваемые полноправным хозяином дома. Чимин подошел к окну и посмотрел на свой сад. Солнце освещало розы у восточной стены. Завтра их будет поливать уже Юнги. Все будет по-другому. Но, посмотрев на мощную, сосредоточенную фигуру альфы на кухне, Чимин понял, что, возможно, по-другому – не значит хуже. Теперь он был не один. Теперь о нем заботился Мин Юнги.