Войди в мой Круг

Вечерний воздух в доме был наполнен ароматом ужина – легкого, изысканного, который Юнги приготовил с особым тщанием. Беседа за столом была тихой, но приятной. Юнги отвечал на вопросы Чимина о своем обучении в Академии, о тактике и стратегии, и его рассказы, лишенные хвастовства, были настолько захватывающими, что Чимин на время забыл о своей нервозности. Он видел не холодного солдата, а глубокий, аналитический ум, и это завораживало. Когда ужин подошел к концу, Юнги мягко встал и протянул омеге руку, чтобы помочь тому подняться. —Позвольте проводить вас, пхёнхо-ним. Вам следует отдохнуть. Чимин кивнул, чувствуя приятную усталость. Они молча прошли по коридору к спальне Чимина. У двери Юнги остановился, склонившись в почтительном поклоне. —Спокойной ночи, пхёнхо-ним. Если что-то понадобится, я буду неподалеку. — Спокойной ночи, Юнги-щи, — улыбнулся Чимин и скрылся за дверью. Омега долго готовился ко сну, его мысли были заняты прошедшим днем. Он чувствовал облегчение и какую-то тихую, новую уверенность. Переодевшись в мягкий, шелковый ночной ханбок персикового цвета, он погасил свет и улегся на большую кровать. Но сон не шел. В горле пересохло от дневных переживаний и волнения. Потянувшись к кувшину с водой на тумбочке, он обнаружил, что он пуст. Сокджу или Минхо, всегда предугадывающие его потребности, но сегодня, видимо, решили не нарушать границы его личного пространства после прибытия нового альфы. С легким вздохом Чимин сполз с кровати и босиком, стараясь не шуметь, вышел в темный коридор. Лунный свет серебристыми полосами ложился на полированный паркет, освещая путь к кухне. Он сделал всего несколько коротких шагов, как его кровь вдруг застыла в жилах, а сердце прыгнуло в горло. Прямо перед его дверью, в пятне лунного света, льющегося из незанавешенного окна в коридоре, неподвижно, как изваяние, стоял на коленях Юнги. Его мощный торс, уже без униформы, освещенный холодным лунным светом, казался высеченным из мрамора – рельефные мышцы плеч, спины и пресса были напряжены. На альфе были только простые темные штаны из мягкой ткани, его голова была низко склонена, длинные темные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы. Его руки были сложены на коленях, а поза выражала абсолютную, безропотную готовность. Длинные темные волосы были уложены в сангту - высокий аккуратный пучок, указывающий на социальное положение альфы. Теперь Юнги был несвободен и носить распущенные волосы или хвост ему не полагалось. Чимин ахнул, инстинктивно отпрянув назад и прижав руку к груди. Звук был тихим, но в абсолютной тишине дома он прозвучал как выстрел. Юнги не вздрогнул, он просто медленно, с той же невероятной выдержкой, что позволяло ему простоять на коленях не один час, поднял голову. Его глаза, темные и ясные, в которых не было ни удивления, ни смущения, только спокойное ожидание, встретились с испуганным взглядом Чимина. И тут Чимин, всё это время находившийся в рассеянности от нервного напряжения, понял, что совсем забыл про ритуал первой ночи. Один из самых древних и почитаемых ритуалов, который обязан выполнить каждый альфа, принятый в Круг. В день выбора он должен был провести первую ночь у двери своего омеги, стоя на страже в почтительной позе, демонстрируя свою преданность и готовность защищать омегу даже во сне. Часто этот ритуал был прелюдией к… большему. Но в своей основе это был акт чистой символической верности. Чимин знал об этом! Он читал! Но в водовороте эмоций и волнений этот ритуал совершенно вылетел у него из головы. Он думал только о том, как пережить встречу, как не опозориться, и совсем забыл о традициях, которые теперь связывали его с этим человеком. — Юнги-щи! — выдохнул он, и его голос дрожал от испуга и стыда. — В-встаньте, прошу вас! Юнги послушно и плавно поднялся. Его рост в полумраке коридора казался выше, а его полуобнаженная мощь была одновременно пугающей и завораживающей. Он не пытался прикрыться, не выражал ни малейшего неудобства, его взгляд был все так же спокоен. — Простите, я… я испугал вас, пхёнхо-ним, — произнес он тихо. — Это была моя обязанность. — Нет, это я… я забыл, — сгоряча признался Чимин, все еще чувствуя, как пылают его щеки. Он беспомощным жестом указал на кувшин в своей руке. — Я просто хотел воды… — Позвольте мне, — Юнги сделал шаг вперед, взял у него из рук кувшин и так же бесшумно, как тень, скользнул в сторону кухни. Через мгновение он вернулся с наполненным кувшином прохладной воды и протянул его Чимину, склонив голову. Чимин взял кувшин, его пальцы случайно коснулись пальцев Юнги. — Я… я знаю про ритуал, — заговорил Чимин, запинаясь, стараясь смотреть куда-то в район подбородка альфы, а не на обнаженную грудь. — И я ценю это. Очень. Но… — он сглотнул, — я прошу вас… не сегодня. Не сейчас. Я… я еще не готов. К… ко всему. Он ждал разочарования, недовольства, хотя бы тени упрека в этих темных глазах, но Юнги лишь медленно кивнул, как будто это было именно то, что он ожидал услышать. —Я понимаю, пхёнхо-ним. Я знал, что вы не примете меня в свою постель сегодня. Моей задачей было лишь исполнить долг и показать свою готовность. Я не смел ожидать большего. Слова альфы были лишены всякой горечи, в них была лишь простая, чистая констатация факта. Он не чувствовал себя отвергнутым, он понимал чувства омеги. — Вы можете… вы можете идти отдыхать, — тихо сказал Чимин, чувствуя огромное облегчение и странную благодарность. — Вам ведь тоже нужен сон. — Моя комната находится напротив, — ответил Юнги. — Если вам что-то потребуется ночью – вода, лекарство, или если вам просто станет страшно, – вы можете позвать меня. Или постучать по стене. Я чутко сплю. — альфа снова склонился в почтительном поклоне. — Спите спокойно, пхёнхо-ним. Вы в безопасности. Он развернулся и бесшумно скрылся в темноте коридора, оставив Чимина одного с кувшином воды в руках и с калейдоскопом новых, бурных эмоций в душе. Чимин вернулся в свою спальню, поставил кувшин на место и опустился на кровать. Его сердце все еще бешено колотилось. Он видел перед глазами могучего альфу, застывшего на коленях в лунном свете, как древний страж. Это было одновременно и пугающе, и невероятно трогательно. Юнги знал, понимал, что его не позовут. И все же он исполнил ритуал. Не для галочки, а потому что это был его долг. Его путь. Его способ выразить преданность. И в этом жесте, таком официальном и в то же время таком уважительном, не было никакого давления, была лишь тихая, стальная уверенность и готовность ждать. Столько, сколько потребуется. Чимин лег и укрылся одеялом. Впервые за весь вечер он почувствовал не смущение и не страх, а чувство глубокой, необъятной защищенности. За его дверью теперь был не просто альфа, был человек, который дал клятву. И для которого эта клятва значила абсолютно всё. И с этой мыслью, странной и умиротворяющей, сон наконец начал медленно смыкать веки омеги. Он был в безопасности. Он был под защитой. И он мог не спешить. ***** Лучи утреннего солнца, теплые и настойчивые, пробивались сквозь щели ставен, рисуя на полу спальни золотистые полосы. Чимин проснулся не сразу. Сознание возвращалось к нему медленно, как сквозь густой сироп, и первым делом его накрыла волна воспоминаний о прошлой ночи. Он зажмурился, чувствуя, как по щекам разливается густой, позорный румянец и перед его мысленным взором снова увидел альфу – могучее тело, освещенное лунным светом, склоненную голову, позу абсолютной преданности. И вспомнил свой собственный, жалкий испуганный вид. Свой дрожащий голос. Свою забывчивость. Боги, он забыл о одном из главнейших ритуалов! Что подумал о нем Юнги? Что он невежественный, неподготовленный омега, не уважающий традиции? Или, что еще хуже, что он намеренно заставил его ждать у двери, чтобы потом унизить своим отказом? Он с стоном перевернулся на лицо, утыкаясь в шелковую подушку, ему хотелось, чтобы кровать поглотила его целиком. Как он мог теперь смотреть в глаза своему альфе? Но желудок предательски урчал, напоминая о том, что жизнь продолжается. А еще из-под двери доносился едва уловимый, соблазнительный аромат чего-то вкусного. Жареного риса? Свежеиспеченных лепешек? Минхо всегда готовил прекрасно, но этот запах был… другим. Более насыщенным, более уютным. Сокджу и Минхо уехали накануне днем, тихо и незаметно, оставив его на попечение нового альфы. Мысль об этом заставляла сердце сжиматься от тоски и паники. Он остался один. С этим могучим, молчаливым незнакомцем, перед которым он уже успел опозориться. С невероятным усилием воли Чимин заставил себя подняться. Он принял душ, стараясь смыть с себя остатки сна и нервозности, и надел простой, но опрятный домашний ханбок нежного лавандового цвета, он причесал волосы, глядя на свое бледное, испуганное отражение в зеркале, и попытался придать ему хотя бы тень достоинства. Безуспешно. Медленно, как на эшафот, спустившись по лестнице, Чимин замер в дверном проеме, ведущем в столовую. Сцена, открывшаяся его глазам, на мгновение заставила его забыть о смущении. Мин Юнги стоял спиной к нему у современной кухонной панели. На нем были простые темные брюки и серая футболка, обтягивающая невероятно широкие плечи и мощную спину. Мускулы на его руках, когда он ловко и уверенно орудовал сковородой играли под кожей. Каждое его движение было выверенным, лишенным суеты. Юнги будто не готовил, а проводил стратегическую операцию на кухонном фронте, и делал это с присущим ему безупречным мастерством. На обеденном столе уже с геометрической точностью были расставлены тарелки, приборы, чашки. Юнги, казалось, спиной почувствовал присутствие омеги. Он не обернулся, но его плечи чуть заметно расправились и поза стала еще более собранной. —Доброе утро, пхёнхо-ним, — его низкий, бархатный голос прозвучал совершенно естественно, как будто между ними не происходило ничего неловкого прошлой ночью. — Д-доброе утро, — прошептал Чимин, переступая порог. Только тогда Юнги обернулся. Его лицо было свежим и спокойным, темные глаза ясными, в них не было ни тени усталости, ни намека на упрек или обиду. Он смотрел на Чимина с тем же ровным, уважительным вниманием, что и вчера. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Завтрак почти готов. — Спасибо, — пробормотал Чимин, опускаясь на стул и стараясь не смотреть на альфу. Его пальцы нервно перебирали край скатерти. Неловкость, густая и липкая, как патока, давила на него. Юнги тем временем разложил по тарелкам еду жареный рис, больше похожий не на обычный завтрак, а на произведение искусства. Рис был идеально золотистым, с кусочками овощей, мяса и морепродуктов, украшенный тонкими полосками омлета и посыпанный свежей зеленью. Рядом альфа поставил небольшую пиалу с прозрачным, ароматным супом и тарелку с хрустящим кимчи. — Я не был уверен в ваших предпочтениях, поэтому приготовил что-то простое, — пояснил Юнги, ставя перед Чимином тарелку. — Это выглядит… потрясающе, — честно сказал Чимин, и его желудок предательски заурчал. Юнги кивнул в знак благодарности и отступил на почтительное расстояние, скрестив руки за спиной в классической позе ожидания. Тишина повисла в воздухе. Чимин посмотрел на свою полную тарелку, потом на Юнги, стоящего в стороне. Мысль о том, чтобы есть в одиночестве, пока на него смотрит этот человек, показалась ему вдруг невероятно нелепой. Сокджу и Минхо всегда завтракали с ним, правда, сидя на ступеньках веранды. Но сейчас они уехали и омега остался здесь один на один со своим альфой. Новый прилив смелости, робкий и неуверенный, поднялся из глубин его души. Чимин сделал глубокий вдох. —Юнги-щи… вы… вы не хотите присоединиться? — произнес он, и голос его лишь слегка дрогнул. — Позавтракать со мной? На идеально невозмутимом лице альфы промелькнуло что-то вроде легкого, едва уловимого удивления. Он не ответил сразу, его проницательный взгляд изучал Чимина, будто оценивая скрытые мотивы предложения. —Это… не совсем обычно, пхёнхо-ним, — осторожно заметил он. — Я знаю, — поспешно сказал Чимин. — Но… мне неловко есть одному. И… и я хотел бы, чтобы вы составили мне компанию. Если вы, конечно, еще не позавтракали. Он смотрел на Юнги, боясь отказа, боясь, что тот счел его предложение неподобающим или фамильярным. Но Юнги медленно кивнул, и в уголках его глаз, таких глубоких и темных, словно бы забрезжила тень чего-то теплого. Не улыбка, но нечто близкое к удовлетворению. —Если это ваше желание, пхёнхо-ним, то для меня это большая честь. Позвольте мне только принести еще одну тарелку. Альфа развернулся и через мгновение вернулся с еще одной порцией риса и своими приборами. Он заколебался на мгновение, глядя на стол, выбирая место. Сесть напротив? Рядом? Он выглядел слегка неуверенным, что было крайне несвойственно его обычно безупречной решительности. — Садитесь, пожалуйста, — указал Чимин на стул напротив себя. Юнги кивнул и опустился на стул. Его мощная фигура казалась слишком большой для изящного стула, но он сидел с идеально прямой спиной, его движения за столом были точными и аккуратными. Первые несколько минут они ели в молчании. Чимин старался не смотреть на альфу, сосредоточившись на еде, восхитительной – в меру острой, ароматной, идеально сбалансированной. — Это очень вкусно, — с удовольствием протянул омега. — Вы прекрасно готовите. — Спасибо, пхёнхо-ним, — ответил Юнги. — В Академии учат основам диетологии и кулинарии, это часть подготовки для службы омеге. — Они учат всему, что может пригодиться, да? — спросил Чимин, чувствуя, как лед неловкости в разговоре понемногу начинает таять. — В общем да, — кивнул Юнги. — Главная задача – быть полезным. Предвосхищать желания. Обеспечивать безопасность и комфорт. Он говорил это, как о чем-то само собой разумеющемся, без тени хвастовства Чимин отважился на еще один вопрос. —А что… что вам нравится есть? Лично вам? Юнги на мгновение задумался, как будто его никогда об этом не спрашивали. —Честно говоря, я не особенно задумываюсь об этом. Пища – это топливо. Но… — он сделал небольшую паузу, — если выбирать, то я предпочитаю простую, сытную еду. Мясо на гриле. Овощи. Рис. Ничего изысканного. Чимин слушал, завороженный. Этот человек, такой сложный и талантливый, оказывается, имел простые вкусы. Это показалось ему удивительно милым. — А мне нравятся сладости, — неожиданно для себя признался Чимин. — Особенно патбингсу летом. С красной фасолью и фруктами. На лице Юнги промелькнула тень чего-то, что можно было принять за легкую, едва уловимую улыбку. —Это стоит запомнить, пхёнхо-ним. Их разговор потек медленно, но естественно, они говорили о еде, о погоде, о саде. Юнги спросил, нравится ли Чимину его новая комната, удобна ли кровать. Чимин, в свою очередь, спросил, не тесно ли Юнги в комнате для прислуги, не хотел бы он выбрать себе комнату побольше. Юнги ответил, что его комната идеальна – она близко к спальне Чимина и имеет хороший обзор на входную дверь и часть сада. Он всегда мыслил категориями безопасности и эффективности, в этом была его суть. И Чимин мог только надеяться, что этот альфа однажды откроется ему с другой стороны. Когда завтрак подошел к концу, Юнги встал и начал молча убирать со стола. Чимин хотел помочь, но понял, что только помешает. Вернувшись с кухни, Юнги снова остановился на почтительном расстоянии от омеги. Его выражение лица стало чуть более собранным, деловым. —Пхёнхо-ним, у меня к вам просьба. — Да? — насторожился Чимин. — Я хотел бы посвятить несколько часов сегодня работе, — сказал Юнги. — Мне необходимо подключиться к сетям безопасности Академии для завершения некоторых отчетов и провести удаленное совещание с моим бывшим командиром. Это займет примерно три часа. Я могу делать это из своей комнаты, если вы не хотите, чтобы я занимал пространство здесь, или… Он не договорил, оставляя выбор за омегой. Его просьба была высказана в формальном, почтительном тоне, но Чимин вдруг с болезненной остротой осознал ее подтекст. Этот сильный, независимый человек, Магистр Академии, спрашивал у него разрешения на то, чтобы поработать несколько часов. Как будто его время и его навыки не принадлежали ему с момента произнесения клятвы. Чимин посмотрел на него, и его смущение наконец уступило место чему-то новому – пониманию и… уважению. —Юнги-щи, — сказал он мягко, но твердо. — Вам не нужно спрашивать у меня разрешения на такие вещи. На сей раз удивление на лице альфы было более явным. Его брови чуть приподнялись. —Пхёнхо-ним? — Вы… вы не пленник, — продолжил Чимин, подбирая слова. — И не слуга в привычном смысле. Вы… партнер. Ваше время, ваши навыки… они важны. И для вас, и… и для меня, в конечном счете. Пожалуйста, делайте то, что считаете нужным. Работайте в кабинете, если вам там удобнее. Или в своей комнате. Вам не нужно отчитываться передо мной за каждые три часа. Чимин произнес это, и ему стало легче. Он видел, как эти слова доходят до Юнги, как он обрабатывает их, анализирует. Лицо альфы оставалось непроницаемым, но в его глазах, таких темных и глубоких, что-то изменилось, будто произошел тихий, почти невидимый сдвиг. — Я… понимаю, — медленно произнес Юнги. Его взгляд стал чуть более пристальным, изучающим. Он смотрел на Чимина не как на испуганного омегу, а как на человека, который только что совершил неожиданный и очень значимый поступок. — Благодарю вас за доверие, пхёнхо-ним. В таком случае, я займусь этим в кабинете. Сигнализация и все системы безопасности будут под моим постоянным контролем, вы можете не беспокоиться. — Я и не беспокоюсь, — тихо сказал Чимин, и сам понял, что это правда. Юнги низко, с глубоким уважением склонил голову. —Тогда, с вашего позволения, я приступлю к своим обязанностям, — он развернулся и вышел из столовой. Чимин остался сидеть за столом, глядя на его исчезающую в дверном проеме спину. Смущение ушло, оставив после себя странное, теплое чувство понимания. Они оба были новичками в этой ситуации. Они оба учились. И этот утренний разговор, такой неловкий и такой важный, стал их первым шагом к тому, чтобы найти общий язык не через ритуалы и клятвы, а через простые, человеческие слова и жесты. Омега посмотрел в окно на яркое утреннее солнце и впервые подумал, что, возможно, все будет хорошо. Возможно, даже лучше, чем он мог себе представить.