Войди в мой Круг

Солнце нового дня было особенным – не жарким, а ласковым, золотистым, каким бывает только в самом начале весны, когда воздух еще прохладен, но в нем уже витает обещание тепла. Парк, огромный зеленый массив в самом сердце города, оживал после зимней спячки. На деревьях лопались клейкие почки, кое-где уже пробивались первые, робкие цветы крокусов и подснежников. Чимин вдыхал полной грудью этот свежий, пьянящий воздух, смешанный с запахом влажной земли и прелой листвы. Он шел легко и непринужденно, держась за руку Юнги. Его пальцы привычно лежали в большой, теплой ладони альфы, и это ощущение надежности, защиты, стало для него уже таким естественным, что он почти не замечал его сознательно. Он улыбался, щурясь от солнца, наблюдая за играющими детьми и парами, наслаждающимися первым по-настоящему теплым днем в этом году. Юнги шел рядом, его присутствие, как всегда, дарило спокойствие. Альфа не говорил много, но его внимание было полностью сосредоточено на Чимине и на окружающем пространстве. Его глаза, острые и аналитические, постоянно сканировали обстановку, отмечая потенциальные угрозы, пути отхода, оценивая окружающих людей. Это было его природой, его сутью – обеспечивать безопасность. Они свернули на одну из более широких аллей, где работы по благоустройству были в самом разгаре. И тут Чимин заметил группу из десяти-двенадцати альф в одинаковых, простых рабочих комбинезонах землисто-серого цвета. Они занимались тяжелым, монотонным трудом: вкапывали в землю новые, массивные деревянные скамейки, таскали на плечах огромные мешки с удобрениями и грунтом для цветочных клумб, раскапывали землю лопатами. Над ними, чуть поодаль, стоял надзиратель – альфа в более строгой форме, с планшетом в руках и холодным, недоверчивым взглядом. Он что-то бормотал в коммуникатор, время от времени бросая работающим короткие, отрывистые команды. Это зрелище само по себе было не таким уж редким. Чимин знал о таких рабочих бригадах. Но что-то заставило его замедлить шаг и приглядеться. Может, неестественная тишина, царившая среди этих мощных мужчин. Ни смеха, ни перекидывания шутками, ни даже разговоров. Только лязг лопат, тяжелое дыхание и глухой стук падающих на землю тяжестей. Они работали с потухшими, отрешенными лицами, будто каждое движение давалось им огромным усилием воли. И среди них выделялся один. Он был молод. Лет двадцать, не больше, либо ровесник Чимина, либо совсем немного старше него. Но на его лице не было и тени юношеской беззаботности. Черты его были резкими, угловатыми, будто высеченными грубым резцом из гранита. Темные волосы коротко стрижены, на скуле виднелся застарелый шрам, а у губ залегла суровая складка, говорящая о привычке крепко сжимать зубы. Его тело, даже на фоне других тренированных альф, было не просто мощным – оно было монолитным. Каждый мускул под серой тканью комбинезона был напряжен, каждая жила на шее и руках выпирала от усилия, когда он ворочал тяжеленную скамью, вкапывая ее в землю так ровно, будто пользовался лазерным уровнем. Неожиданно из густых кустов рододендрона, растущих у обочины аллеи, послышался жалобный, писклявый визг. Молодой альфа замер на мгновение, его взгляд, до этого пустой и направленный внутрь себя, метнулся в сторону звука. Надзиратель что-то крикнул ему, но альфа, кажется, не услышал. Из кустов, пошатываясь и путаясь в лапах, выкатился крошечный, пушистый щенок. Породистый, судя по всему, кто-то потерял его. Он был явно напуган и дезориентирован, жалобно скулил и пытался залезть обратно в колючие ветки. Молодой альфа отложил лопату. Его движение было не резким, а на удивление плавным. Он медленно опустился на корточки перед щенком, его огромная, испачканная землей фигура казалась горой на фоне крошечного создания. И тогда Чимин увидел то, что заставило его сердце остановиться, а потом забиться с невероятной силой. Альфа протянул к щенку ладонь, раскрытую, с пальцами, сложенными особым, бережным образом. Его рука, способная, без сомнения, сокрушать кости, двигалась с такой невероятной, почти пугающей осторожностью и нежностью, что это было сродни какому-то волшебству. Альфа протянул руку, позволяя щенку обнюхать его. Щенок, вместо того чтобы испугаться, жалобно завилял обрубком хвоста и лизнул его грязный палец. И вот тогда на лице альфы произошла метаморфоза. Суровая маска на мгновение распалась. В его темных, глубоко посаженных глазах вспыхнула такая бездонная, невыразимая грусть и тоска по нежности, что у Чимина перехватило дыхание. Это был взгляд запертого в клетке зверя, который увидел через прутья кусочек свободы и понял, что никогда до нее не доберется. Он прошептал что-то щенку, столь тихо, что нельзя было разобрать слов, и его голос, должно быть, был низким и мягким, потому что щенок доверчиво подполз к нему ближе. Этот миг длился всего несколько секунд. — Чон! — раздался резкий, как удар хлыста, окрик надзирателя. — Отставить самодеятельность! К работе! Эффект был мгновенным и пугающим. Выражение на лице молодого альфы – вся та нежность, вся грусть – исчезло, смылось, как будто их и не было. Его черты вновь застыли в каменной, непроницаемой маске. Он резко, почти отдергивая руку, как от огня, встал, развернулся и молча вернулся к своей скамье. Его спина была прямой, движения резкими и мощными. Он вцепился в спинку скамьи и с такой силой вдавил ее в землю, что дерево затрещало. Чимин замер на месте, не в силах пошевелиться. Он все еще чувствовал на своей щеке призрачное прикосновение той нежности, которую видел в жесте альфы, и острую, физическую боль от того, как ее затоптали. Его сердце сжалось, в горле встал ком. Он даже не заметил, как Юнги, почуяв его напряжение, переместился, встал чуть впереди, между ним и рабочей бригадой, его поза стала более собранной, готовой к действию. Взгляд Юнги скользнул по надзирателю, по альфам, оценивая уровень угрозы, и вернулся к Чимину. — Чимин? — его голос прозвучал тихо, но ясно, возвращая того к реальности. — Что-то не так? Чимин с трудом отвел взгляд от молодого альфы и посмотрел на Юнги. Его собственные глаза были широко раскрыты, полны непонятного ему самому смятения. —Юнги… кто они? — прошептал он, едва слышно. Юнги следил за его состоянием, его аналитический ум уже обрабатывал ситуацию. —Исправительная трудовая программа, — так же тихо ответил он. Его голос был ровным, без эмоций, просто констатация факта. — Альфы с проблемным прошлым. Те, кого считают исправившимися, но… — он слегка запнулся, подбирая точное слово, — малопригодными для службы омегам в обычном понимании. — Почему? — не отрывая взгляда от спины молодого альфы, который теперь с каменным лицом таскал мешки, спросил Чимин. — Они же… они работают. Они сильные. — Их прошлое… — Юнги говорил мягко, но четко. — Агрессия, вспышки ярости, часто неконтролируемой. Даже если сейчас она под контролем, благодаря терапии и дрессировке, омеги боятся. Слишком много риска. Слишком непредсказуемо. Проще и безопаснее держать их на таких работах. Под присмотром. Чимин слушал, и слова Юнги отскакивали от него, не находя отклика. Он видел не ярость. Он видел ту боль, ту тоску, ту невероятную силу воли, с которой этот молодой человек, Чон, как назвал его надзиратель, сдерживал ту бурю, что, должно быть, действительно бушевала у него внутри. Он видел, как тот принял на себя самый тяжелый груз, как молча, не споря, выслушивал унизительные упреки надзирателя, ни разу не подняв глаз. В этом была не рабская покорность, а… достоинство. Достоинство плененного зверя, который не позволяет сломать свой дух, собственноручно смиряя его. Они прошли мимо, но образ молодого альфы с щенком преследовал Чимина всю оставшуюся прогулку. Он был как заноза в сердце – маленькая, но невыносимо болезненная. Солнце больше не казалось таким теплым, еда, купленная в парковом киоске такой вкусной. Он молчал, и Юнги, чувствуя его состояние, не беспокоил его вопросами, просто оставаясь рядом, его тихое, стабильное присутствие было единственным якорем, держащим Чимина на поверхности реальности. Вернувшись домой, Чимин не мог выбросить произошедшее из головы. Он сидел в гостиной, уставившись в окно на темнеющий сад, но видел перед собой не деревья, а темные, полные невысказанной боли глаза и огромную, нежную руку, тянущуюся к крошечному пушистому комочку. Чимин не был наивен, он понимал, о чем говорил Юнги. Риск. Опасность. Но его душа, чуткая и отзывчивая, отказывалась мириться с такой несправедливостью. Разве тот, кто способен на такую нежность, мог быть монстром? Разве тот, кто с такой силой сдерживает себя, заслуживал лишь каторжного труда и всеобщего презрения? Ему нужно было понять. Омега нашел свой планшет. Его пальцы дрожали, когда он открывал официальный портал государственных служб. Он не был уверен, что делает, действуя почти на автомате. Он нашел раздел, связанный с исправительными программами, где потребовался его биометрический идентификатор как омеги. Система пропустила его, но информация была скудной, общей. Тогда он поднял глаза на Юнги, который молча наблюдал за ним с другого конца комнаты, его лицо было невозмутимым, но во взгляде читалось понимание. — Юнги… — голос Чимина прозвучал слабо. — Я… я не могу забыть его. Того альфу в парке. Чон… Чона, кажется. Юнги медленно кивнул. —Чон Чонгук. Я запомнил имя, которое назвал надзиратель. — Ты… ты можешь?.. — Чимин не знал, как сформулировать просьбу. Он просил нарушить правила? Воспользоваться привилегиями? Но Юнги уже все понял. Он подошел, взял из рук омеги планшет. Его пальцы быстро и уверенно заскользили по экрану. Он использовал не общедоступный портал, а какие-то другие, служебные каналы доступа, доступные ему как Магистру Академии и, вероятно, как лицу, ответственному за безопасность омеги. Лицо альфы было серьезным и сосредоточенным. — Я не могу получить всю информацию. Исправительные файлы защищены, — тихо сказал он. — Но общую сводку и статус…— через несколько минут он протянул планшет обратно Чимину. — Смотри. Но будь готов. Это может быть… неприятно. Чимин сглотнул и взял планшет, на экране которого было открыто досье.

"Чон Чонгук.

Возраст: 21 год.

Идентификационный номер:132446-56-5

Статус: Участник программы «Трудовая реабилитация – 7».

Прикреплен к муниципальному округу №4.

История: Родился и вырос в государственном приюте для альф-сирот «Северная звезда». Воспитывался без семьи. С раннего возраста демонстрировал выдающиеся физические данные и склонность к агрессивному поведению в условиях стресса.

Инциденты:

- 14 лет: разрушение учебного класса во время вспышки гнева. Причины: провокация со стороны группы других альф. - 16 лет: серьезное повреждение имущества в спортзале. Причины: неудачный профориентационный тест. - 18 лет: нанесение тяжких телесных повреждений двум альфам, пытавшимся изъять у него портрет умершего воспитателя, которого он считал близким. Инцидент признан спровоцированным.

Исправительные меры:

Направлен в Исправительный центр «Багульник» на программу усмирения. Прошел курс интенсивной физической и психологической коррекции. Показал блестящие результаты в освоении техник контроля гнева.

Оценка куратора:

«Объект демонстрирует колоссальную силу воли и желание контролировать свои порывы. Однако глубинные травмы и уровень подавленной агрессии требуют постоянного внешнего контроля.»

Рекомендации:

Трудовая терапия в контролируемых условиях. Не рекомендуется для рассмотрения омегами в связи с высоким потенциалом риска и непредсказуемостью реакций. Шансы на принятие в Круг: Крайне низкие." Чимин дочитал и опустил планшет на колени. Он чувствовал себя так, будто прочел не сухой отчет, а крик души. Каждая строчка была полна боли. Сирота. Провокации. Защита единственной, видимо, дорогой для него памяти – портрета воспитателя. И эта оценка – «колоссальная сила воли»... И этот приговор – «крайне низкие шансы»... Он сидел молча, и по его щекам катились слезы, но плакал он не от жалости. Он плакал от осознания чудовищной несправедливости. Этот парень, этот Чонгук, боролся. Боролся с своими демонами, с системой, с предрассудками. И все, что он получал взамен – это клеймо «риска» и тачка с цементом. Юнги молча наблюдал за ним, давая ему время на эмоции. Он не предлагал утешений, не говорил, что все будет хорошо, он просто был рядом. И вот тогда, сквозь слезы, в душе Чимина родилось решение. Твердое, ясное и неопровержимое. Оно пришло не из разума, который шептал о рисках и опасности, а из самого сердца, из той самой глубины, что когда-то отозвалась на музыку Юнги. Он поднял заплаканное лицо и посмотрел на своего альфу и его голос, обычно такой тихий и неуверенный, прозвучал с неожиданной твердостью. —Юнги. —Да, Чимин? —Я хочу встретиться с ним. Организуй, пожалуйста, встречу. ***** Решение было принято, и в груди Чимина поселилось странное, твердое спокойствие, смешанное с нервной дрожью. Он не был наивен. Он понимал риски, о которых говорил Юнги, читал в файле альфы. Но он также видел ту редкую искру, которую система либо не заметила, либо сознательно проигнорировала. И омега, со своей чуткостью, не мог пройти мимо. Юнги не выражал ни одобрения, ни неодобрения решению Чимина. Его задача заключалась в обеспечении безопасности и выполнении воли его омеги. Через свои каналы в Академии и, возможно, используя вес своего статуса Магистра, он договорился о встрече в самом Исправительном центре «Багульник», которое было самым безопасным и контролируемым местом для такого рода встречи. Утро дня встречи было напряженным. Чимин долго выбирал одежду, ему хотелось выглядеть не просто омегой, пришедшим с инспекцией, а… человеком. После долгих раздумий он выбрал ханбок нежного кремового цвета с легкой серебряной вышивкой по рукавам и воротнику. Цвет был мягким, неагрессивным, но и не траурным. Он должен был говорить о мире, о чистоте намерений. Юнги помог ему облачиться, его движения были точными и аккуратными, а лицо – непроницаемо-сосредоточенным. На себя альфа надел свой самый строгий, почти черный деловой ханбок, без каких-либо опознавательных знаков, кроме минималистичного значка Академии на лацкане. Он был тенью, щитом, живым воплощением безопасности. К дому к указанному времени подъехала казенная машина службы безопасности омег, в которой прибыли двое альф-охранников – бесстрастные, профессиональные, их глаза постоянно сканировали местность на наличие какой-либо опасности, грозящей Чимину. Омега внутренне сжался от подобного напоминания о потенциальной опасности, но кивнул альфам в знак приветствия. Дорога в исправительный центр прошла в почти полном молчании. Чимин смотрел в окно на меняющиеся пейзажи города, которые постепенно сменялись более индустриальными, а затем и вовсе уступили место высоким заборам с колючей проволокой. Сердце его бешено колотилось. Центр «Багульник» не был похож на тюрьму в классическом понимании. Это было современное, строгое здание из стекла и бетона, больше напоминающее лабораторию или закрытый технопарк. Но атмосфера сразу, как только они миновали КПП, накрыла Чимина тяжелым пологом беспросветной тоски. Воздух был стерильным, пахло антисептиком и озоном. Повсюду камеры, датчики движения, автоматические двери. Тишина. Гнетущая, неестественная тишина, изредка нарушаемая щелчками дверных замков и шагами патрулей. Чимина в сопровождении Юнги и охраны встретил директор центра – немолодой, уставший на вид омега в белом халате поверх костюма. Его лицо было испещрено морщинами забот, а глаза смотрели на мир с привычным скепсисом. —Пхёнхо-ним Чимин, — он поклонился, но в его поклоне не было подобострастия, лишь профессиональная вежливость. — Магистр Мин. Благодарю вас за визит. Прошу прощения за обстановку. Протокол безопасности. — Ничего, — тихо ответил Чимин, чувствуя, как его ладони становятся влажными. Их провели по длинным, безликим коридорам в небольшую, но светлую комнату для переговоров. В ней стоял квадратный стол и несколько стульев. Ничего лишнего. На столе – кувшин с водой и стаканы. Охранники остались у двери, заняв позиции по обе стороны от нее, Юнги вошел вслед за Чимином, его взгляд мгновенно оценил помещение: камеры под потолком, дверь – единственный выход, прочность мебели. Он выбрал стул чуть в стороне, откуда мог видеть и Чимина, и дверь, и сел, сложив руки на коленях. Его присутствие было незыблемым и успокаивающим. Чимин сел напротив пустого стула, положив трясущиеся руки на колени, стараясь выпрямить спину и сохранить спокойное выражение лица. Прошло несколько томительных минут, когда дверь наконец открылась, и в комнату вошел Чон Чонгук. Его сопровождал тот самый надзиратель из парка, который на сей раз выглядел еще более напряженным и настороженным. Чонгук был в той же серой рабочей форме, в которой Чимин увидел его впервые, но сегодня эта форма казалась чище, светлее. Лицо альфы было идеально выбрито, волосы, коротко подстриженные, лишь слегка прикрывали уши. Альфа вошел, не поднимая глаз, и встал у стола по команде надзирателя, вытянувшись по стойке «смирно». Его поза была безупречной, но в ней читалась не просто дисциплина, а глубокая, вымученная покорность. Каждый мускул его мощного тела был напряжен до предела, словно он с огромным усилием сдерживал себя, чтобы не сделать лишнего движения. Надзиратель отошел к стене, заняв позицию рядом с Юнги, создавая странную, напряженную симметрию: два альфы-охранника по обе стороны двери, два альфы-наблюдателя по обе стороны комнаты, и в центре – хрупкий омега и исполинский альфа с опущенной головой. Тишина стала невыносимой. Чимин сделал глубокий вдох, пытаясь сохранить свой голос ровным и не показать всей своей неуверенности. —Здравствуй, Чонгук, — наконец произнес он, и его голос прозвучал тише, чем он хотел, но достаточно четко. Альфа медленно поднял глаза. И снова Чимин увидел в них ту глубину, ту боль, которую заметил в парке. Вблизи его взгляд был еще более пронзительным. Он не был пустым или отрешенным. Он был… живым. И очень, очень уставшим. — Здравствуйте, пхёнхо-ним, — его голос был низким, хрипловатым, как будто редко используемым. Он произнес положенное приветствие и снова опустил взгляд. — Ты… ты можешь сесть, — предложил Чимин, указывая на стул напротив. Чонгук бросил быстрый, исподлобья взгляд на надзирателя, тот почти незаметно кивнул. Только тогда альфа медленно, с видимой осторожностью опустился на стул. Он сидел на самом краешке, его спина оставалась идеально прямой, руки лежали на коленях, сжатые в кулаки до белых костяшек. — Меня зовут Чимин, — представился он, стараясь говорить мягко, по-домашнему. — А это Мин Юнги, мой старший Альфа. Юнги со своего места молча кивнул, его взгляд был внимательным и аналитическим, но лишенным осуждения. Он изучал Чонгука, как изучал бы сложный алгоритм, ища слабые места и точки стабильности. — Я видел тебя в парке несколько дней назад, — продолжил Чимин, решив быть прямолинейным. — Я видел, как ты помог щенку. На лице Чонгука что-то дрогнуло. Его скула дернулась, а взгляд на мгновение метнулся в сторону, словно ища то самое воспоминание. Он молчал, словно не зная, что ответить. Признание могло быть расценено как слабость или отвлечение от работы. — Это был очень добрый поступок, — добавил Чимин, когда молчание затянулось. — Он… он был маленький. Испуганный, — наконец пробормотал Чонгук, все еще глядя в пол. Его голос звучал глухо, с трудом вырываясь наружу. — Я не мог просто… оставить. — Многие могли бы пройти мимо, — заметил Чимин. — Или испугать его еще больше. Чонгук лишь пожал могучими плечами, словно не понимая, о чем речь. Для него это был не добрый поступок, а нечто само собой разумеющееся, инстинктивное. — Мне рассказали о тебе, — осторожно сказал Чимин. — О твоей… истории. Лицо альфы окаменело. Его челюсти сжались. Он приготовился к осуждению, к перечислению его проступков, что было для него привычным. — Мне сказали, что у тебя колоссальная сила воли, — продолжил Чимин, делая акцент на последних словах. — И что ты показал блестящие результаты в контроле над… над своими импульсами. Это заявление явно застало Чонгука врасплох. Его взгляд на секунду встретился с взглядом Чимина, в нем читалось недоумение и недоверие. — Мне… помогли методы Центра, — глухо ответил он. — Здесь учат контролировать. — Методы могут дать инструменты, — мягко вступил в разговор Юнги. Его голос, ровный и спокойный, прозвучал как гром среди ясного неба. — Но применить их может только тот, у кого есть внутренний стержень и желание меняться. Это требует огромной силы духа. Чонгук посмотрел на Юнги, и в его глазах впервые промелькнуло что-то, кроме покорности и настороженности – интерес. Узнавание себе подобного, но достигшего иного уровня. Он видел в Юнги не надзирателя, а альфу, который понимал, о чем речь. — Это тяжело? — спросил Чимин. — Сдерживаться? Чонгук отвел взгляд. Он долго молчал, будто борясь с собой, подбирая слова. — Иногда… да, — наконец выдохнул он. — Как… как сдерживать падающую скалу. Но… — он сделал паузу, — хуже, когда не за что держаться. Когда не понимаешь, зачем сдерживаться. Его слова, простые и искренние, повисли в воздухе. Это была квинтэссенция его трагедии. Не неконтролируемая ярость, а отсутствие цели, смысла для контроля. — А если бы причина была ? — тихо спросил Чимин, его сердце колотилось где-то в горле. — Если бы было ради кого сдерживаться? Ради кого стараться? Чонгук снова посмотрел на него, и в этот раз его взгляд был более полным, осмысленным. Он изучал лицо Чимина, его хрупкую фигуру в светлом ханбоке, его искренние, полные сочувствия глаза. Он видел не просто омегу. Он видел возможность. Тот самый смысл. — Я… я не знаю, — честно признался он, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность, а не отрешенность. — Я никогда не… у меня не было… — Я прочитал твой файл, — сказал Чимин. — Я знаю о приюте. О том, что случилось с твоим воспитателем. На лице Чонгука промелькнула тень боли. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Ты защищал память о том, кто был для тебя важен, — продолжил Чимин. — Это не агрессия. Это… верность. А то, что случилось в парке с щенком… это доброта. В тебе есть и то, и другое. Система видит только твою силу и твои вспышки. Но я… я вижу больше. Омега замолчал, чувствуя, что подходит к краю, за которым не смог бы сдержать своих эмоций. Он посмотрел на Юнги, ища поддержки, одобрения, возможно предостережения. Взгляд Юнги был прикован к Чонгуку, он анализировал каждое его движение, каждую микроскопическую эмоцию на его лице и потом он медленно, почти незаметно кивнул Чимину. Оценка риска была проведена, и решение было признано… допустимым. Это было все, что было нужно Чимину. Он выпрямился на стуле и в его хрупкой фигуре вдруг появилась неожиданная решимость. — Чонгук, я приглашаю тебя в мой Круг. Я предлагаю тебе покинуть это место и служить мне. Дом у меня большой, и… и мне нужен кто-то сильный. И добрый. В комнате повисла оглушительная тишина. Даже надзиратель у стены замер с открытым ртом, не веря своим ушам. Чонгук смотрел на Чимина широко раскрытыми глазами, в которых бушевала целая буря эмоций: недоверие, шок, надежда, страх, и снова эта бездонная, щемящая тоска по нежности. — Я… пхёнхо-ним… — его голос сорвался. Он сжал кулаки еще сильнее, будто пытаясь физически удержать себя от какой-то реакции. — Вы… вы не знаете меня. Я… я могу… я опасен. — Юнги будет рядом, — спокойно сказал Чимин, кивая в сторону своего альфы. — Он поможет. И я… я верю, что ты не опасен для меня. Я верю в то, что я увидел и верю своему сердцу. Омега посмотрел прямо в глаза Чонгуку, и его взгляд был полон не страха, а твердой, непоколебимой веры. Чонгук замер. Он дышал тяжело, как после долгой пробежки. Потом перевел взгляд на Юнги, ища подтверждения, но Юнги смотрел на него все с тем же спокойным, аналитическим взглядом, в котором читалась готовность принять любой исход. И тогда что-то в Чонгуке сломалось, не наружная оболочка, а внутренняя плотина, сдерживавшая все эмоции. Его могучие плечи задрожали. Он опустил голову, и его огромное тело сжалось. Альфа не плакал, слез не было, но по его лицу вместо них текло что-то более очищающее – облегчение, шок, неверие в свое счастье. — Я… — его голос был хриплым шепотом. — Я буду служить вам. До последнего вздоха. Я… я буду достоин. Обещаю. Он поднял на Чимина взгляд, и в нем горела такая свирепая, такая абсолютная преданность, что стало почти страшно. И это была не покорность раба, это была клятва воина, нашедшего, наконец, своего полководца. Чимин почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Он видел не исправившегося преступника. Он видел алмаз, годами находившийся под давлением, и вот теперь ему показали свет, и он готов был засиять всеми гранями. — Тогда… договорились, — тихо сказал Чимин, и сам не мог поверить в то, что только что сделал. В комнате снова воцарилась тишина, но на этот раз она не была напряженной, но была полной значения. Начиналось что-то новое. Для всех троих.