Войди в мой Круг

Середина весны в этом году была обманчивой. Солнце, уже по-настоящему теплое и яркое, растопило последние грязные островки снега, заставив набухшие почки на деревьях лопнуть клейкой, изумрудной листвой. Воздух звенел от птичьих трелей и был напоен влажным, плодородным запахом земли. Казалось, сама природа ликовала, приветствуя переезд в новый дом. Но для троих обитателей старого дома этот день был отмечен не только радостным возбуждением, но и гнетущей, нервной напряженностью. Переезд – это всегда стресс. А когда один из переезжающих – беременный омега на сносях, а двое других – сверхопекающие альфы, один из которых с грузом прошлого, этот стресс возводился в квадрат. Утро началось с прибытия грузчиков, нанятых по рекомендациям Юнги, проверенных и бессловесных альф, которые молча и эффективно принялись выносить коробки и мебель. Их появление стало сигналом к началу операции «Переезд» для Юнги и Чонгука. Чимина одели с еще большей тщательностью, чем в тот раз, когда ехали смотреть дом. Теперь угрозой была не столько погода, сколько пыль, сквозняки и возможность случайно оказаться на пути у несущего коробку грузчика. Его усадили в заранее подготовленное «командное кресло» на веранде старого дома, с которого открывался вид на всю бурную деятельность. Рядом поставили столик с водой, легкими закусками, его блокнотом с описью и телефоном для экстренной связи с Юнги. Сам Юнги стал дирижером этого хаоса. Он стоял у открытых дверей грузовика, сверяясь с планшетом, на котором был открыт тот самый, составленный Чимином список. Его голос, ровный и властный, раздавался четкими командами: — Коробка номер семнадцать, «кухня, хрупкое» – в кабину, ко мне. Диван из гостиной – аккуратно, угол не заденьте. Чонгук, проконтролируй вынос моего рабочего стола, там ящики не зафиксированы. Чонгук был вездесущим исполнителем. Его мощная фигура мелькала то в доме, то у грузовика. Он не таскал коробки – этим занимались грузчики, – но он страховал каждый шаг, каждую переноску громоздкой мебели. Он следил, чтобы никто не споткнулся о порог, чтобы дверные косяки не пострадали, чтобы коробки, помеченные Чимином как «хрупкие», грузились в самые безопасные места. Его взгляд постоянно возвращался к веранде, к сидящей там неподвижной фигурке в кресле. Чимин старался изо всех сил выполнять свою роль «архитектора». Он сверял номера на коробках со своим списком, делая пометки. Но по мере того как дом пустел, становясь эхом от шагов и голосов, по его душе ползла знакомая, холодная ползучая тоска. Это был его дом. Его убежище. Место, где он встретил своих альф, где они стали семьей. И вот его буквально вырывают по кускам, увозя в незнакомое место. Он видел, как двое грузчиков выносят его любимое кресло-качалку, и его пальцы непроизвольно сжали блокнот. Он видел, как пустеет кухня, где он впервые учился готовить, и гостиная, где они сидели у камина. Каждая вынесенная вещь была не просто объектом, а частью его жизни, и ее потеря ощущалась физической болью. Вдруг погода, до этого ясная, решила внести свою лепту в и без того напряженную ситуацию. С гор подул резкий, порывистый ветер, нагнавший с запада рваные, свинцовые тучи. Воздух резко похолодел. И через несколько минут на землю крупными, тяжелыми каплями обрушился весенний ливень. Хаос усугубился. Грузчики засуетились, пытаясь укрыть мебель в кузове брезентом. Под ногами все моментально превратилось в скользкую грязь. Юнги, не повышая голоса, отдавал команды еще более четко и чуть громче, пытаясь организовать людей, но его лицо стало напряженным. Чонгук бросился к веранде, чтобы убедиться, что Чимина не задевает брызгами и ветром. А Чимин сидел и смотрел, как дождь хлещет по голым стенам его дома, по темным оконным проемам и это зрелище окончательно добило его. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, лишним, брошенным в этом всеобщем хаосе. Слезы, которые он так старался сдерживать, тихие и горькие, покатились по его щекам сами собой. Именно в этот момент один из грузчиков, поскользнувшись на мокрой траве, не удержал край тяжелой коробки. Коробка упала, ударилась об угол грузовика, и из нее послышался негромкий треск. Все замерли, грузчик в ужасе посмотрел на коробку. Юнги резко обернулся на звук, его взгляд метнулся к этикетке и лицо его побледнело. — Это коробка номер сорок три, — произнес он тихо, но так, что было слышно даже сквозь шум дождя. — «Омежья спальня. Личные вещи. Хрупкое». Личные вещи Чимина. Фотографии его родителей, немногочисленные безделушки из пансиона, его первые, неумелые вязаные изделия. Все, что осталось у него от прошлой жизни. Чимин, услышав номер коробки, вскочил с кресла с воплем, который был полон такого отчаяния и боли, что у всех присутствующих сжались сердца. — Нет! Он сделал шаг вперед, на мокрые ступеньки веранды, но его ноги, задеревеневшие от долгого сидения и подкошенные горем, подкосились. Он пошатнулся и мог бы упасть, если бы рядом не оказался Чонгук. Тот поймал омегу на лету, обхватив своими мощными руками, и прижал к своей груди, заслоняя от дождя и от посторонних взглядов своим телом. — Все хорошо, все хорошо, — бормотал он, его собственный голос дрожал. — Я здесь. Я с тобой. Юнги в два шага оказался рядом. Его лицо было белым как полотно, но действия точными и быстрыми. Он не искал виноватых, его единственной заботой сейчас был Чимин. — Отставить погрузку! — его голос, холодный и острый как сталь, прорезал шум дождя. — Все люди в машину. Ждать дальнейших указаний. Он повернулся к Чонгуку. — Отнеси его внутрь. В гостиную. Там еще остался диван. Юнги не стал говорить «успокой его», он знал, что Чонгук сделает это лучше любого другого. Сам же Юнги подошел к злополучной коробке. Он не стал вскрывать ее на виду у всех, а просто поднял ее с земли, аккуратно, почти с нежностью, и понес в дом, не обращая внимания на дождь, заливавший его лицо и одежду. В гостиной, на единственном оставшемся диване, Чонгук укачивал Чимина, как ребенка. Тот плакал, уткнувшись лицом в его мокрую куртку, его тело сотрясали рыдания. Все напряжение последних недель, все страхи и тревоги вырвались наружу после одного незначительного инцидента. Юнги вошел в гостиную, поставил коробку на пол и опустился на колени перед плачущим омегой. Его одежда была мокрой, волосы растрепаны, но взгляд был твердым и спокойным. — Чимин, маленький, посмотри на меня, — мягко скомандовал он. Чимин с трудом поднял заплаканное лицо. — Я… я все испортил… все сломалось… — он всхлипнул. — Ничего не сломалось, — твердо сказал Юнги и взял маленькие омежьи ладошки в свои руки. — Слушай меня. Это просто вещи. Да, они важны. Но они – не ты. И не мы. Наша семья – не в этих коробках. Она – здесь, — он нежно сжал его ладони. — И мы целы. И наш ребенок цел. И это – главное. Все остальное – восполнимо. Он отпустил его руки и повернулся к коробке. Медленно, без суеты, он аккуратно оторвал скотч. Внутри, завернутые в пузырчатую пленку и мягкую ткань, лежали рамки с фотографиями, шкатулки, безделушки. Юнги аккуратно вынул одну из рамок – фотографию молодых омеги и трех альф, родителей Чимина. Стекло было треснуто посередине. Чимин ахнул, но Юнги показал ему рамку и улыбнулся. — Стекло можно заменить, главное, что фотография – цела. — Он вынул другую вещь – маленькую фарфоровую статуэтку птички, у которой отломился кончик крыла. — И это можно склеить. Так, что и видно не будет. Он посмотрел на Чимина, и в его глазах читалась не ложь для утешения, а абсолютная, непоколебимая уверенность. — Видишь? Несчастья не произошло. Произошла небольшая поломка. И мы ее исправим. Вместе. Его слова, его спокойствие, его уверенность подействовали на Чимина лучше любого успокоительного. Его рыдания пошли на убыль. Он посмотрел на треснувшее стекло и на сломанную птичку, и они вдруг перестали казаться ему символом крушения его мира. Они стали просто… вещами. Которые можно починить. Чонгук, все это время молча державший омегу в объятиях, тяжело выдохнул. — Я… я сам все перетащу и перевезу, — глухо пообещал он. — Никто больше не прикоснется к вашим вещам. Я лично. На своем хребте. Дождь за окном начал стихать так же внезапно, как и начался. В комнате стало светлее. Юнги встал. — А сейчас мы делаем перерыв. Чонгук, поставь чайник. Чимин, ты нам нужен спокойным. Командир не должен падать духом! — в его голосе прозвучала легкая, снимающая напряжение шутка. Они сидели на полу в почти пустой гостиной, на разостланном одеяле, пили горячий чай из бумажных стаканчиков и смотрели на злополучную коробку. И она уже не казалась такой страшной. Несчастья не случилось. Случилось небольшое испытание. И они прошли его. Вместе. Как и должны были. И когда через час погрузка возобновилась, уже под пристальным взглядом Чонгука, который лично нес каждую коробку с личными вещами Чимина, в воздухе витало уже не напряжение, а решимость. Переезд продолжался. Но теперь Чимин смотрел на него не со страхом, а с новым пониманием. Его дом был не в этих стенах. Его дом был в сердцах двух его альф. И пока они были вместе, они могли пережить и дождь, и падение коробок, и любые другие неприятности. Главное – быть вместе. ***** Последний день переезда выдался на удивление солнечным и ясным, словно сама природа благословляла их новое начало. Грузовик, нагруженный до потолка их жизнью, упакованной в коричневые коробки, стоял у ворот нового дома. Воздух был наполнен запахом свежей краски, еще пахнущего деревом пола и… предвкушением. Внутри царил контролируемый хаос. Чонгук, сняв футболку и обнажив могучий, покрытый испариной торс, руководил парой наемных грузчиков-альф, указывая, куда ставить ту или иную коробку. Его голос, обычно такой тихий в стенах дома, теперь звучал властно и уверенно, отдавая короткие, четкие команды. Он был в своей стихии – организовывал, контролировал, действовал. Юнги, в это время, занимался более тонкой работой – расстановкой мебели в гостиной согласно планам Чимина. Его лицо было сосредоточено, движения – выверены. Он уже поставил большое кресло-качалку у камина именно на то место, которое указал Чимин. Сам Чимин, чувствуя себя немного утомленным, но счастливым, сидел на единственном уже поставленном диване в гостиной, прислонившись к горе подушек, которые принес ему Чонгук. Он смотрел, как его альфы обустраивают их новое гнездо, и сердце его пело. Он поглаживал свой большой, круглый живот, шепча что-то ласковое будущему наследнику, который, казалось, тоже волновался, активно толкаясь внутри. — Все хорошо, малыш, — тихо успокаивал он его. — Скоро мы все тут устроим. Ты придешь к нам уже в новом доме. Он решил, что может сделать хоть что-то полезное, и медленно, опираясь на спинку дивана, поднялся, чтобы достать из ближайшей коробки с пометкой «Хрупкое! Текстиль» легкий плед. Он потянулся… И вдруг замер. Острая, странная волна тепла и влаги прошла по его ногам, заставив его вздрогнуть от неожиданности. Он посмотрел вниз, на светлые, новые половицы, и увидел, как по ним растекается небольшая лужица прозрачной жидкости. Время замедлилось. Грохот передвигаемой мебели, грубые голоса грузчиков за дверью, собственное дыхание – все это смешалось в оглушительный гул в ушах. Он знал, что это. Он читал об этом. Но это было… слишком рано. На целый месяц раньше. — Юнги… — его голос прозвучал тихо, срывающимся шепотом, совершенно потерянным в шуме. Но Юнги, стоявший спиной к нему, придирчиво выверяя по уровню висячую полки, замер. Он не услышал дрожащего голоса, но всем своим нутром почувствовал, как животное, уловившее малейшее изменение в атмосфере, малейший запах страха. Он резко обернулся. Его взгляд мгновенно скатился с лица Чимина, бледного и испуганного, на пол. На лужу у его ног. Аналитический ум, всегда работавший быстрее любого компьютера, выдал диагноз за доли секунды. Ни крика, ни паники, ни суеты. Лицо Юнги стало маской абсолютной, ледяной концентрации. — Чонгук! — его голос, негромкий, но пронизывающий, как стальной клинок, разрезал грохот и мгновенно установил в комнате абсолютную тишину. — Ко мне. Немедленно. Чонгук появился в дверях через секунду. Его грудь вздымалась от усилий, на лбу блестел пот. Он посмотрел на Юнги, потом на Чимина, и его лицо исказилось от ужаса и понимания. — Воды, — одним словом констатировал Юнги, уже подходя к Чимину и беря его под руки с такой нежностью, которая контрастировала с железной твердостью его голоса. — Рано, но все в пределах нормы. Никакой паники. Чонгук, машина. Чонгук не задавал вопросов. Он не выражал эмоций, превратившись в орудие исполнения воли Юнги. Он развернулся и исчез, и через несколько мгновений снаружи послышался рев заведенного двигателя. — Юнги, я… я боюсь, — прошептал Чимин, чувствуя, как его ноги подкашиваются. Но не от слабости, а от накатывающей волны первых, робких схваток, сжимающих низ живота. — Я знаю, — голос Юнги был рядом, его дыхание было ровным и спокойным, как будто он был центром бури, в котором царил абсолютный штиль. — Но все под контролем. Я с тобой. Дыши, как мы учились, помнишь? Медленно. Вот так. Он поддерживал омегу, почти неся его к выходу быстрыми, но плавными, чтобы не напугать еще больше, шагами. Он успел схватить на ходу заранее собранную сумку с документами и самыми необходимыми вещами. У открытой двери машины стоял Чонгук. Его лицо было белым как мел, а руки сжимались в кулаки. Он смотрел на Чимина с таким выражением, будто готов был сам понести на себе всю его боль. — Мы поедем по зеленому коридору, я договорился, — бросил ему Юнги, усаживая Чимина на заднее сиденье и пристегивая его. — Ты должен остаться здесь. Их взгляды встретились на долю секунды. — Я все закончу. К вашему возвращению здесь все будет готово, — выдавил Чонгук, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Как бы ему не хотелось поехать с ними, альфа понимал, что на нем лежит большая ответственность по окончанию переезда. Юнги благодарно кивнул, запрыгнул на водительское место, и машина рванула с места с тихим шелестом шин по гравию дороги. Чимин, прижавшись лбом к прохладному стеклу, стараясь дышать глубоко, видел, как фигура Чонгука у их нового дома становится все меньше и меньше. Тот стоял неподвижно, как истукан, провожая машину взглядом, а потом развернулся и исчез в доме, чтобы в одиночку сражаться с хаосом переезда. Дорога в больницу пролетела как в тумане. Схватки усиливались, становясь все более ощутимыми. Чимин сжимал руку Юнги, который вел машину одной рукой, а другой – держал его, массируя ладонь большим пальцем, успокаивающим, ритмичным движением. Он не говорил лишних слов. Он просто был рядом. — Он… он справится один? — прошептал Чимин между схватками, думая о Чонгуке, остающемся один на один с горой коробок и грузчиками. — Он справится, — голос Юнги не допускал сомнений. — Потому что это нужно тебе. И ему. Это его вклад, его битва. А наша с тобой – впереди. Дыши, солнышко. Дыши. Мы почти приехали. Дежурная бригада была предупреждена, их уже ждали. Катящаяся коляска, профессиональные лица врачей, яркий свет коридоров… Юнги не отходил от омеги ни на шаг, его рука не отпускала миниатюрную ладошку. Его голос, тихий и уверенный, был для Чимина якорем в нарастающем море боли. А в это время в новом доме творилось нечто невероятное. Чонгук, оставшись один, словно обрел нечеловеческую силу. Его решимость, его страх, его любовь и преданность вылились в титаническую, яростную энергию. Он не руководил больше грузчиками – он работал наравне с ними, показывая им, что и куда ставить, его мощные мышцы напрягались, перенося мебель и тяжелые коробки с такой скоростью, что наемные альфы лишь покачивали головами в изумлении. Он не отдыхал. Он не ел. Он пил воду из-под крана и продолжал работать. Он расставлял мебель в спальне, вешал полки, собирал кроватку для ребенка с такой нежностью и точностью, будто от этого зависела чья-то жизнь. Он распаковывал коробки с вещами Чимина, аккуратно раскладывая его одежду в шкаф, ставя книги на полки, развешивая по стенам картины, что висели в их старом доме. Он превращал холодное, пустое здание в дом, в уютное, готовое к жизни гнездо. Потому что он дал слово. Потому что его омега и его старший со-альфа сражались сейчас за их будущее. И его долг – обеспечить им тыл. Встретить их возвращение не грудой коробок, а домашним уютом и теплом очага. И когда через два дня Юнги, усталый, но с сияющими глазами, вел Чимина, осторожно несущего на руках крошечный, запеленатый сверточек, к входной двери, она открылась им навстречу. Их встретил не хаос переезда. Их встретил уют. Тепло от камина, запах свежесваренного супа, аккуратные полки, расставленная мебель и… тишина. Благоговейная, чистая тишина. На пороге стоял Чонгук. Он был немыт, покрыт пылью и усталостью, но его глаза сияли таким счастьем и гордостью, что затмевали все. — Добро пожаловать домой, — прошептал он, его голос дрожал. — Все готово. И Чимин, с благодарностью глядя на него, на свой новый, уже обжитый дом, и прижимая к груди своего новорожденного сына, понял, что их семья прошла свое первое, настоящее испытание. И вышла из него еще более сильной и единой.