Devotion

So what do I do if I can't figure it out? You got to try, try, try again

So what do I do if I can't figure it out? I'm gonna leave, leave, leave again

Love Me Harder — Ariana Grande ft. The Weeknd

***

      — Итак, собравшимся в этой аудитории людям, я так понимаю, нет необходимости объяснять, почему и с какой целью они здесь, — мельком окинув конференц-зал спесивым взглядом, мужчина средних лет в неприлично дорогом костюме Tom Ford и с безупречно уложенными волосами кружил вокруг стола. Он явно считал себя выше всех остальных присутствующих — это читалось в одной его ухмылке, легкости, с которой он держал ее.       — Только если конгломерат ознакомился с делом. Переместив внимание на представителей конгломерата, он одарил их своей донельзя дорогой голливудской улыбкой. Эдуардо всеми фибрами души ощущал, как эта ухмылка, если так захочет ее владелец, опустошит его карманы, разденет и оставит ни с чем. «Только кретин согласится вести с ним дело» — сказал бы любой другой здравомыслящий человек. Но Саверину не оставалось ничего, кроме как действовать ровно наоборот.       — Да, разумеется. У нас есть несколько вопросов насчет нашей непосредственной роли в…       — Вопросы оставьте на потом, Эдуардо. Или все, кроме «мистер Саверин» будет звучать слишком фамильярно? Эта дерзость, смелость, подверженная неоправданному риску — все это казалось невероятно знакомым. Но «мистер Саверин» все никак не привыкнет чувствовать себя поверженным даже там, где он не ожидал засады.       — Я Харви Спектер, юрист и по совместительству один из представителей Facebook, — наконец, остановившись у своего места, он сел, сложив ногу на ногу. — Наша задача на ближайшее время — создать наиболее благоприятные для нас условия, особую тактику, которая приведет нас к выигрышу. Мы выйдем сухими из воды. Не успеете ноги помочить. Судьба сыграла с Эдуардо злую шутку, иначе никак не объяснить, почему его всегда тянуло к таким людям. Откровенным засранцам, которых не волновало ничего, кроме их собственного благополучия. Но в них всегда было что-то, что вдохновляло, поражало, кидало в дрожь. Целеустремленность, амбициозность, страсть к своему делу. Харви ничего не стоит добиться своей цели, и он это прекрасно знает.       — Эдуардо?       — Да? — вырвавшись из ощущения, представлявшего смесь восхищения и скрытой зависти, подал голос Саверин.       — Хотел убедиться, что вы все еще здесь. Раз Роберто не явился сам, я кратко введу вас в курс дела. Юристы и адвокаты конгломерата будут работать с нами, то есть напрямую участвовать в судебном процессе, взаимодействовать с истцами и прочее-прочее. Вы же, Эдуардо, не заканчивали юридической школы, но учились в Гарварде на экономиста, поэтому вы займетесь делами «семейными». Работать в тылу, так сказать.       — Наслышаны обо мне?       — Это моя работа. Не обольщайтесь. Атмосфера аудитории становилась напряженнее с каждым брошенным словом. А ведь собрание только началось.       — Харви под «работать в тылу» имел в виду, что вы станете нашим логистическим мозгом, анализирующим рынок и прогнозирующим будущее компании с учетом сегодняшних реалий, — с особой инициативой, с некой зеленой доблестью произнесла девушка, сидевшая рядом с Харви. — Рейчел. Рейчел Зейн.       — Так Вы называете должность финансового директора, Рейчел Зейн? Она не осмелилась ответить, но все и без этого казалось очевидным. Они преподносят Эдуардо то же дерьмо, что и предложил ему Марк в ту ночь, только выглядит оно более презентабельным. Пусть Эдуардо и знает всю подноготную, с этим он уже ничего не сделает. Пути назад нет. Остается лишь молча сотрудничать с людьми, которым не доверяешь.       — Если мы прояснили все нюансы работы с нами, Эдуардо, позволите мне продолжить? Собрание длилось около трех-четырех часов, если считать вкупе с несколькими перерывами на «перекур» или «припудрить носик». В основном говорили юристы — обсуждали каждый вопрос, каждый ничтожный нюанс в предстоящей линии защиты и ее стратегии. Эдуардо чувствовал себя за бортом, поскольку, даже так яростно пытаясь, он не мог понять и разобраться во всем в деталях. Единственное, к чему он пришел по итогам встречи, это: первое — на Facebook подали иск, причем коллективный (о чем Эдуардо и без этого знал); второе — причиной иска стало нарушение правил конфиденциальности пользователей самой компанией, иначе говоря, Марк и его команда облажались, и теперь им придется за это огрести; третье — ставка на финансовые потери невероятно высока, поэтому задачей адвокатов является любыми способами снизить эту цену, выудив из судебного процесса наиболее выгодные для себя условия. Саверин предполагал, но не решался утверждать, что коллективный иск был подан не случайно, и не только потому, что чьи-то истории поиска были слиты. На Facebook охотятся. И по-крупному. После окончания встречи присутствующие на ней начали расходиться. Эдуардо последовал бы их примеру, если бы его не окликнул Спектер. Он выглядел спокойным, но в его глазах читалась игривость. Для Саверина это не предвещало ничего хорошего.       — Мистер Саверин, не уделите мне минутку? — Харви, убедившись, что в аудитории остались только они вдвоем, остановил Эдуардо, явно желая поговорить наедине. — Вы думаете, что Facebook против Вас из-за вашего с Марком прошлого, но это не так. По крайней мере, не сейчас. Вы мешаете личное с жестоким бизнесом, и это не очень полезно.       — Вы нравоучаете меня? — с особым недоверием отрезал Эдуардо.       — Я хочу сказать, что Вам следует засунуть Ваше личное куда-нибудь и как можно глубже. Теперь Вы работаете в команде. Представляете не одного себя, а юридико-инвестиционный конгломерат семьи Саверин. Поверьте, ничто не помешает мне закончить начатое — выиграть дело и отпраздновать это бутылкой вина пятидесятилетней выдержки, — с на удивление искренней улыбкой выразил свою «обеспокоенность» Спектер.       — Отвлекитесь, найдите хобби, займитесь собой. Мне плевать, что в итоге выберете, только не думайте о Цукерберге и как несправедливо с вами двоими распорядилась судьба.       — Где же он, этот ваш Цукерберг? Чего он сам не явился?       — Попробуйте теннис. Пару ракеток поломаете, так сразу легче станет, — напоследок одарив собеседника улыбкой, Харви направился к выходу из аудитории.

***

Первые лучи только поднимающегося солнца пробивались сквозь высотки, просачиваясь в окна квартир и ослепляя никогда не спящий город. Осенью утро наступает позже обычного, из-за чего Эдуардо, привыкший вставать как можно раньше, успевал заставать рассвет с чашкой горького кофе и мокрыми после душа волосами. Он особо ценил эти моменты тишины, полные отрезвляющей прохлады и душевного умиротворения. Проем пожарной лестницы стал обителью его безмолвных начал, а время на часах — напоминанием, что пора выбираться наружу. В мир, к которому Саверин должен был уже давно привыкнуть. Все-таки кофейные зерна с кипяченой водой оказались скудным завтраком, поэтому Эдуардо в поисках места, способного предложить ему что-то получше, забрел в ближайшее от офиса кафе. Весьма скромное для такого района, состоявшего из одних только небоскребов, режущих глаза рекламных баннеров, витрин магазинов люксовых брендов и прочих предметов «роскоши» массовой культуры. Аренда такого помещения в центре Нью-Йорка вышла бы владельцу в число с четырьмя нулями, и это только за один месяц. Оставалось лишь гадать, откуда такие деньги у ничем не примечательного заведения. Интерьер кафетерия был выполнен в теплых, приятных глазу тонах. Пол из черно-белых квадратных плиток, стены из красного кирпича, барная стойка из дерева, джаз вперемешку с поп-музыкой всех времен — собирательный образ типичной американской забегаловки. Она была бы вполне типичной, не будь на одной из ее стен целая галерея из фотографий звезд шоу-бизнеса или просто бизнеса с их автографами.       — Странно, что на Манхэттене есть подобное место, правда? — из-за спины раздался женский голос. Его низкий, притягательный тон показался Саверину незнакомым. Незнакомым до тех пор, пока Эдуардо не взглянул на его обладателя. Рейчел Зейн. Адвокат, младшая коллега знаменитого Харви Спектера — лучшего по закрыванию судебных дел. Девушка, казавшаяся до того момента юной и неопытной, выглядела больше, чем профессионально — элегантно и уверенно.       — Оно явно нравится многим, — большим пальцем указав на обвешанную фотографиями стену, Эдуардо решил подсесть к девушке. — Здесь деньги промывают? Наклонив голову, Рейчел улыбнулась шутке, попутно поправляя передние пряди каштановых волос. Легкая укладка придавала ее внешности аккуратность, а улыбка — нежность.       — Возможно. Мало ли что еще Вы припишете Цукербергу, — сделав глоток свежего латте, она пристально наблюдала за Эдуардо, явно ожидая реакции. — Он спонсирует это кафе, часто приглашая сюда знаменитостей. Подобное заявление застало Саверина врасплох. Дело не в нехарактерной для Марка щедрости или в его внезапной социальной активности. Тему их отношений будут упоминать и мусолить где угодно и когда угодно, а значит период работы Эдуардо на Facebook будет не просто тяжелым, а унизительным.       — Вы слишком предвзяты для юриста.       — Осведомленность не значит предвзятость, мистер Саверин, — она выглядела довольной собой, упомянув о комичном прозвище.       — И насколько вы осведомлены? — поддавшись вперед, Эдуардо одарил Зейн анализирующим, ищущим игры взглядом.       — Достаточно, чтобы предположить, что Вы вернулись не за временным статусом финансового директора. Та сократила дистанцию в ответ, смотря на него исподлобья. Фоновый шум из звенящей посуды, разговоров соседних столов и утреннего радио не доносился до них, ударяясь о стены нарастающего напряжения. Первый день Эдуардо в Facebook с момента разрыва начался не самым приятным образом.       — Меня не интересует данная тема разговора, — с видимой потерей интереса напоследок кинул Саверин, прежде чем встать из-за стола и направиться в сторону выхода.       — Вы поступили в Гарвард с результатами SAT 1590 баллов и средним баллом около 3.9. Были членом престижного студенческого клуба Феникс и президентом Гарвардской инвестиционной организации. До этого Вы заработали более трехсот тысяч долларов на нефтяных фьючерсах, полагаясь на одну лишь метеорологию, — как мантру зачитала Рейчел в надежде остановить беглеца. Эдуардо застыл, затем медленно повернулся, обнажив гримасу легкого смятения.       — К чему это?       — У Вас прекрасный послужной список, Эдуардо. Но Вы вернулись. Вернулись в компанию, с которой судились, — в ее глазах играло чистое любопытство. Не желание усмехнуться, не пустая ненависть. Она изучала его, и, видимо, начала это делать еще с самой первой встречи.       — У нас еще тридцать шесть минут до начала рабочего дня. Кофе готовится здесь около семи минут, дойти до офиса составит минут пять, а провести со мной занятную беседу примерно…       — Двадцать три минуты. Отнял одну, пока Вы говорили, — Эдуардо вернулся на свое место, не отрывая глаз от лица напротив. — Чем я Вас так заинтересовал, Рейчел? В этот раз я на вашей стороне, так в чем смысл копать под меня? Саверин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Больно много людей (преимущественно представители Facebook) вмешиваются в его личную жизнь, при этом не скрывая интереса в личной выгоде. Эдуардо мерзко от потребительского отношения, особенно если оно направлено в его сторону.       — Вопросы оказались для нас двоих неудобными — я выбираю на них не отвечать, — вновь улыбнувшись, заигрывающе произнесла Зейн. — Опустим препирания. И опустим «Вы». Проведем оставшееся нам время с ощущением легкости. Считай, что мы на двадцатиминутном свидании.       — Свидании? — с насмешкой повторил Эдуардо. Его смешила вся ее непредсказуемость, заключавшаяся в странном коктейле из холодного расчета и абсурдной беззаботности. Но Саверин бы солгал, если сказал, что это не казалось привлекательным.       — Но я не делю счет пополам, — оглянувшись на милую женщину за барной стойкой, Зейн подняла руку, прося принять заказ.       — И не стоит.

***

      — Долго ты думаешь, однако, — подперев щеку открытой ладонью, Рейчел с толикой раздражения смотрела на Эдуардо, в отчаянии растиравшего двумя руками лицо.       — Дай мне разобраться! Это не так легко, как кажется.       — Как-будто сделку на миллион закрываешь. О чем тут можно думать? Они оба смотрели на стену, обвешанную фотографиями известных актеров и актрис, успешных предпринимателей и других выдающихся личностей, обсуждая каждую из них и перебирая так называемых кандидатов. Кандидатов на сердце Эдуардо Саверина. Пусть и гипотетических, но все же. Первая рабочая неделя для Эдуардо показалась не такой невыносимой, как он того ожидал. Саверин в основном занимался бумажной работой, разгребая все то, что осталось после прошлого финансового директора, порой часами засиживаясь в его бывшем офисе. Конечно, компания не сможет продержаться на плаву без защищенного фланга в виде экономической основы, людей, занимающимися этими вопросами, поэтому у Эдуардо было с кем кооперировать, но он предпочел заняться этим лично. Из недоверия или из упрямства. Неделя стала периодом адаптации к знакомым, но в то же время совершенно чужим условиям, и та прошла вполне благоприятно. Саверин занялся более интересным делом, чем в компании отца, познакомился с новыми людьми, с Рейчел. Сейчас он весело общается с ней за бутылкой пива в пятничный вечер, говоря одновременно обо всем и ни о чем по-настоящему важном. Все идет гладко. Непозволительно гладко. И это волновало Эдуардо больше всего. С Марком он встречался несказанно редко. Не из-за разных отделов или физического расстояния кабинетов — Цукерберг в целом нечасто бывал на своем месте. Он пропадал на встречах, порой вообще не присутствовал в офисе, занимаясь делами, так сказать, в движении. В моменты, когда он все-таки решался снизойти до своих сотрудников собственным бесценным вниманием, Саверина не оказывалось рядом. Эдуардо предпочел глубоко повязнуть в работе, думая, что этим скоротает время. Либо тот просто желал минимизировать любой возможный контакт, избегая Марка, при этом не двигаясь с собственного места.       — Ну, смотри. Людей явно старше тебя отметаем, — открытой рукой обводя круги над бесчисленными фотографиями, Рейчел громко рассуждала. Для нее это дело казалось серьезнее любого другого, когда-либо предоставленного ей на адвокатское рассмотрение. — Боже, прости меня, Джонни Депп со своими прекрасными усами! Саверин наигранно сгрустнул потере, но продолжил молчаливо слушать дальше.       — Так, если мы остановимся на твоей возрастной категории, то у нас остается… — перемещаясь указательным пальцем от одной голливудской улыбки к другой, Зейн считала про себя. Каштановые пряди медленно спадали с ее плеч, пока та тихо перебирала «кандидатов». — … четыре человека.       — И кто же это? — сделав пару глотков лагера, Эдуардо отвлекся на свет фар проезжающих мимо машин, просачивающийся сквозь стекло витрины. Жизнь вне кафетерия била ключом. Пока работяги с Уолл-Стрит застревали в вечерних пробках, спеша успеть к семейному ужину, Саверин делил конец рабочей недели с очаровательным адвокатом, чьи пряные веснушки дарили тепло, но не унимали лязгающий в груди холод. Эдуардо одинок, пусть и счастливая улыбка говорит об обратном.       — Хит Леджер, — указывая на фотографию обладателя золотистых кудрей, Рейчел оценивающе поджала губы.       — Ну, мне нравится прическа…       — Издеваешься? У меня есть все десять причин переспать с ним.       — Фильм не так назывался, — Саверин лукаво улыбнулся, водя языком по внутренней части щеки. — Дальше. Зейн, прищурив глаза, возмущенно взглянула на него, но продолжила.       — Ладно. Сара Джессика Паркер. Горячая еврейка. Чем не вариант? Саверин, подперев подбородок рукой, молча смотрел на девушку, чутка переборщившей с загаром, контрастирующим с ее светлыми локонами.       — Проехали.       — Я даже ничего не сказал!       — Не твой уровень. Эдуардо, открыв рот в изумлении, артистично схватился за сердце. Та посмеялась, а затем приняла хитрый, заигрывающий вид. Последние два кандидата.       — Марк Цукерберг, — прикусив губу, Зейн явно выглядела довольной собой.       — Боже мой…       — Ну или Шон Паркер.       — Обойдемся без этого! — повысив голос, Саверин ощутил, как виски прострелило резкой болью. Раздражение. — Сара или Хит? Сара! Решились, значит. Рейчел громко рассмеялась, зная, что задела за живое. Может быть, и намеренно.       — Воу-воу, чемпион, подожди жениться. — отдышавшись, та начала активно размахивать руками, спасая макияж от выступивших слез. — Мне нужны подробности.       — Что?       — Вы уже виделись на этой неделе? Выражение лица Эдуардо вдруг переметнулось с искреннего недоумения на отчаянное осознание. Рейчел, и похоже не только она, напридумывала себе их с Марком предстоящий служебный роман и с гордостью в него верит. Тактика полного отрицания на нее не работает, поэтому единственное, что остается Саверину, так это подыграть. Отвечать на все вопросы. Не лгать. Рано или поздно ее наскучит слышать об обычных формальностях, и та отпустит. А пока до тех пор Эдуардо будет заниматься работой и только работой.       — Нет, не виделись.

***

Воспоминание.

Эдуардо ощущал себя заключенным в маленькой коробке в виде собственного кабинета, через стеклянные стены которого за ним наблюдали. В такие дни галстук душил сильнее обычного, рубашка липла к коже, а написанный на бумаге текст читался, но не воспринимался. Обычно Саверин отвлекался от работы и отправлялся в лаунж-зону заварить кофе, поговорить с подчиненными или просто отдохнуть, но не в этот раз. Именно в вечер четверга, в последние часы работы в офис объявился он. Марк, выйдя на этаж, начал салютовать всем, попутно обмениваясь шутками с парой программистов. Цукерберг шел прерывисто, почти вприпрыжку, спотыкаясь о собственные ноги. Он широко улыбался, но нервно заламывал пальцы, мял рукава кофты, чесал предплечье, оставляя белые следы от ногтей. Эдуардо как никто другой знает, как он выглядит, когда счастлив или расстроен. Это не приподнятое настроение. Это состояние. Марк под чем-то. И, видимо, этакое явление сродни обычаю, иначе никак не объяснить, почему все были так спокойны. Даже его ассистентка, с которой Саверину пришлось контактировать за все время отсутствия CEO, вела себя как обычно, всюду следуя за ним. Цукерберг что-то активно объяснял ей, приправляя это бесконечными жестикуляциями, пока та покорно слушала, судорожно записывая каждое слово в свой блокнот. Когда они оба остановились и ассистентка оставила его, Марк направился прямо в кабинет CFO, чересчур пристально наблюдавшим за сим событием.

«Сукин сын, чего тебе вдруг приспичило бежать ко мне».

Эдуардо вернулся к бумажной волоките, притворяясь, что занят и что не заметил, как Цукерберг пробрался в кабинет, сияя самой воодушевленной улыбкой из всех возможных. Он не переставал водить рукой по своей копне волос, зачесывая их то в одну, то в другую сторону; поджимал губы, медленно подступая к столу; растягивал рукава флиса, умудряясь мерзнуть в душном помещении. Перепады температуры из-за стимуляторов вроде кокаина, экстази или голимой синтетики — резюмировал себе Саверин, желая угадать, от чего Марк так раззадорен. Может быть, это окажется полезным примечанием.       — Чем занимаешься? — оперевшись о край стола, сбоку от Эдуардо, Цукерберг быстро пробежался глазами по бумагам с тонной текста, числами и графиками. Что-то в его взгляде, помимо расширенных зрачков, было не так. — Я не помню, чтобы мы тратили столько денег на это. Он взял один из листов прямо из-под рук Саверина, вглядываясь в содержимое и озадаченно хмурясь.       — Прошлый финансовый директор представил отчет за последний квартал, в котором отобразил эти данные, — тяжело вздыхая, ответил Эдуардо. Он и не замечал, что избегал зрительного контакта, делая вид, что глубоко сосредоточен. — Ты там присутствовал.       — Не помню. Плевать.       — Профессионально, Марк, очень. Зачем пришел? К Марку Цукербергу, как и к любому аутсайдеру-гению, нужно найти свой подход. С ним не нужно подступаться к главной теме, искать повода задать вопрос. Достаточно задать его прямо, а затем не дать Марку капитулировать. Он ответит, может и в своей манере, но ответит. Пусть и придется повторять вопрос десятки раз.       — И его я тоже не помню. Как его звали?       — Ее.       — М-м?       — Ее. Бывшим CFO была женщина, Марк.       — Разве это важно? После последней фразы, Эдуардо наконец поднял глаза на невозмутимое лицо Цукерберга, выражая искреннее непонимание вперемешку с отвращением. Марк, кинув лист бумаги в одну из стопок, повернулся и поставил руки на стол, нависнув над сидящим. Видимо, наблюдать за чужой работой веселее, чем заниматься своей.       — Занимаюсь бюрократическими издержками. Подписываю, подтверждаю, отправляю на рассмотрение, — с особой «заинтересованностью» произнес Саверин, прежде чем повернуться на своем кресле в сторону нежеланного гостя. Третьего лишнего, прервавшего Эдуардо от сеанса наедине с нарастающим напряжением. — Я ответил на твой вопрос. Твоя очередь.

«Пришел посмотреть на свой выигрыш. Усмехнуться тому, как легко я попал тебе в руки из-за одних только обстоятельств. В очередной раз удостовериться в своей правоте, заставив меня снова чувствовать себя паршиво».

      — Увидеть тебя. Тишина разразилась в кабинете как результат внезапного молчания. Сложно было что-либо ответить, когда ты ожидал совсем другое. В этот момент, сразу после произнесения последних слов, их взгляды пересеклись. Именно тогда Эдуардо понял, что вдруг стало не так в этих глазах. Увлеченность. В его бездонных, порой потерянных глазах искрой загорелась увлеченность. Но не так сложно заземлиться, вспомнив все, что было.       — Пожалуй, мне пора, — начав собирать свои вещи, Эдуардо решил бежать. Бежать, оставив навязчивые мысли на потом. Он подумает о тоне, интонации, словах тогда, когда уйдет подальше от этого места. А пока Саверин поглядит на часы и оправдает свой побег поздним часом. — Закончу завтра.       — Ты уже уходишь? — с недоумением вопросил Цукерберг, наблюдая, как принадлежности Эдуардо валятся из его рук.       — Я сильно задержался.       — Оставишь бумаги здесь?       — Их никто не тронет, — кейс вдруг предательски заклинил, отказываясь закрываться. В спешке собравшись, Саверин направился к двери. Побелевшие костяшки рук от сильного сжатия ручки дипломата свидетельствовали об его внутреннем состоянии больше, чем собственное выражение лица. Марк так и не сдвинулся с места, лишь повернувшись за беглецом. Эдуардо резко остановился в пару шагах от выхода, а затем оглянулся, напоследок одарив Цукерберга потяжелевшим взглядом.       — В скором времени эти стопки бумаг отправятся к тебе на рассмотрение, — непривычно твердым голосом произнес Саверин, внятно обрамив свои намерения. — Разберись с ними как можно быстрее. К концу следующей недели. Бросив последние слова, Эдуардо устремился прочь от кабинета и офиса, нуждаясь в холодном воздухе улиц. Омерзительная бюрократия выжила из него все соки, как и встреча с ним. Завтра Саверину придется вернуться обратно, но теперь ему нужно заново научиться нырять. Нырять и не тонуть.