Заблудший

      – Что ты ей сказал? – допытывался Илья, стряхивая пепел с очередной сигареты. От них уже тошнило, но остановиться он не мог. Только так дыхание более-менее выравнивалось. Нога под столом дергалась в ритме насильно заглушенной паники.       До возвращения Фореста время издевательски медленно влачило минуты, если вообще не встало. Привычные до мелочей, до пятнышек и трещин стены вдруг перестали узнаваться. Собственный дом прекратил быть синонимом безопасности. Или её не было вовсе, а прятался он в иллюзиях, самостоятельно наделяя их качествами брони.       – Подсказал держать язык за зубами, только и всего, – проговорил Форест спокойно. Взгляд его цеплялся за трясущиеся руки, прикушенные губы. – Перестань ты дергаться, ну как она всем разболтает? Под каким предлогом?       – Ты просто не знаешь, на что способны некоторые люди, – нервно бросил Илья, делая короткую затяжку. Колено не успокаивалось даже усилием воли. – От скуки и большее дерьмо лили, даже без поводов. А тут такой жирный предлог.       – Так ты чего боишься, скажи? – Форест внимательно смотрел в бледное лицо, пытался прочесть причины в беснующихся глазах. – Что скажут люди?       – Да как-то все стремно, – неопределенно поморщился Илья, упираясь переносицей в ребро ладони.       Причины не желали формироваться в слова и соскакивать с языка. Страх довольно скалился, напитываясь и разбухая. Проще и понятнее разговор ситуацию не делал, не справлялся с задачей вернуть равновесие.       – Слухи если поползут, это и на работе может отразиться и на моей жизни здесь в целом. Я ж специально переехал туда, где меня никто не знает, и на тебе. Пиздец.       – Не выражайся, – напомнил Форест. Илья лишь безрадостно хмыкнул, докурил сигарету до фильтра, вмял в дно пепельницы.       Перед мысленным взором нарисовалась живая картинка косящихся соседей, прячущих глаза знакомых, оправдательных заминок и откровенной неприязни. Тающая на глазах возможность оставаться собой, вытесненная ярлыком, от которого, казалось, он смог избавиться. Надежд избежать его навешивания ни единой, ни в зародыше, ни в помине. Он слишком хорошо помнил, как мерзко обнулялось чужое безразличие, стоило выйти на поверхность чему-то, выходящему за рамки пресной обыденности.       Черт.       Холодок, засевший в желудке, выплеснул ледяное вверх по пищеводу.       – Рано или поздно что-то просочилось бы, ты же понимаешь, – произнес Форест медленно. Его голос звучал неуместно взвешенно. – Может посудачат, да отвянут, не думал?       – Не знаю, – Илья на секунду зажмурился, потер лицо рукой. Проволочная удавка волнения туже затягивалась на горле. – Не хотел проверять на себе. Я вообще без понятия, чем все это может обернуться.       – Ствол при себе носи, – посоветовал Форест, прикидывая что-то в уме. – Ну или, хочешь, перекантуемся у меня пока? Сколько там, две недели работы не будет?       – Да, но есть ЛФК, да и дом оставлять не хочется без присмотра, – неуверенно сказал Илья, сглатывая.       Он схватился за спасительное предложение, как за последний шанс. Выдохнуть, не думать, не встречаться с последствиями —отсрочить неизбежное. Это могло помочь, как минимум, прийти в себя и переждать первую волну беспокойства. А там, глядишь, и впрямь все поуляжется. Может, Лена и не распустит сплетни, ограничится списком приближенных подруг? Может и Дашу с тренировок не заберет – девчонка она своенравная, точно без объяснений не согласится все бросать.       – Без присмотра не оставим. Днем здесь, ночью в лесу. Дела всегда сыщутся, – простодушно добавил Форест. Вдохновленный смятением и вдумчивостью, отразившимися на лице Ильи, снизил голос, дожимая оголенный страх.       – Нормально все будет, слышишь? Не дам тебя в обиду. Прорвемся.       Илья молча уронил голову на сгиб локтя, опустил плечи.       Теперь его, что, утешают? Насколько жалко, должно быть, выглядит его раздрай, если даже Форест не шутит. Отвратительно, погано. Стыдно. Что в лепешку размазало, выбило мужество. Почему это вообще произошло? Что за ирония дебильная?       Форест встал с табурета, подошел вплотную, успокаивающе провел по взлохмаченной голове.       – Пошли, поваляемся, – позвал он.       Тревога достигла перманентной линии, липко растекаясь по конечностям, холодя и наполняя их внутренней дрожью. Предчувствие нехорошего фундаментировалось на подкорке, игнорируя никотин, дыхание и теплоту руки по волосам.       Илья заторможенно выпрямился, повиновался, поднимаясь на деревянные ноги, проковылял в спальню. Рухнул на кровать, подложил под затылок подушку, подогнул колени. Отвлечься, сместить фокус, расслабиться, забыть.       Форест выбрал серию на сайте, включил. Звук из колонок такой же, как и всегда, голоса озвучки знакомые – это приглаживало вздыбленные нервы, капало анестезией на разошедшиеся швы.       Пристроившись рядом, Форест обнял, прижал к себе крепко, бережно отвел со лба волосы, коснулся сухими губами. Его близость казалась воплощением надежности, нерушимым оплотом доверия. И ужас произошедшего обманчиво притихал, выжидая подходящий момент. Он откликался гаденьким ознобом в поджилках, сдерживаемый насильным расслаблением.       Тепло не успокаивало, но грело, загораживало, прятало. Опасность больше не ограничивалась внешним миром, она бесцеремонно вторглась в защищенное пространство, наводя хаос. Теперь она поджидала за каждым шевелением, временем суток, телефонным сигналом, стуком в дверь и собственного сердца. Известность с предсказуемостью исказились в одночасье.       Форест ощущался единственным неизменным, точкой отсчета, пунктом сохранения. Одеялом, спрятавшись под которое, кажется, что никакая страшнятина не достанет. Ведь если не видно ее, то и она не видит тебя.                         

***

      Шли дни, а ужасные последствия так и не наступили. Страх попритих, забиваясь в невидимые уголки сознания. Перестал вскакивать всякий раз, стоило прийти новому сообщению или послышаться разговорам с улицы.       Весна отметилась неделей теплых дождей, капризно запирая местных по домам. Кто не вынужден покидать пределы участков, выжидали непогоду в уютных стенах. Кого не пощадило рабочее расписание, сыпали проклятиями, выбираясь на раскисшую дорогу.       Машины застревали в разжиженных колеях между проулков, люди носили сменную обувь, покидая поселок в высоких резиновых сапогах.       В лес отправляться Илья с Форестом не спешили, не в последнюю очередь из-за погоды. Точнее, Фореста ливни не смущали, он все так же отлучался на час или два. Возвращался промокшим, со стекающей по плащу водой и неизменно довольный. Видимо, в его хозяйстве все шло как надо.       Илья на время его отсутствия запирал и калитку, и дверь – на всякий случай. Форест возвращался через лаз, а других гостей, тем более, без приглашения, Илья больше видеть не желал.       Саша приезжал лишь раз, и то, машину его пришлось выталкивать из грязевой каши возле заброшенного участка. Форест без капли смущения и такта заявился в комнату – наблюдать за выполнением лечебной гимнастики.       Илье показалось, Саша недоволен лишним наблюдателем, но вслух ничего не сказал. Зато Форест молчать не собирался. Он попросил научить его упражнениям, чтобы Саше не приходилось тащиться в такую даль, а у Ильи был контролёр под боком.       – Молодой человек, – деликатно кашлянул Саша, поправляя воротник куртки. – Это все не так просто, как кажется на первый взгляд. Нагрузки должны проходить под тщательным присмотром профессионала. Иначе есть риск навредить, вместо помощи.       – Уверен. Я справлюсь, – беззаботно сказал Форест, закладывая большие пальцы в карманы брюк. – У меня по семейной линии есть доктора. Уж что-что, а проследить смогу.       – Думаете, это такой пустяк? – прохладно осведомился Саша.       – Я лишь сказал, что справлюсь, – напомнил Форест бесстрастно.       Саша обратил взгляд на Илью, ища поддержки, и, не найдя, сдался, проходя на середину кухни. Он несколько минут показывал Форесту нужные упражнения, управляя его рукой. Давал советы, чему уделить особое внимание, предупредил дважды, чтобы во время выполнения процедур боли не было.       Форест показал себя прилежным учеником, смиренно внимая каждому слову. То ли ему так не терпелось избавиться от Саши, то ли он искренне желал помочь Илье восстановиться – понять сложно. Но без труда запомнил все наставления.       Сашу явно не обрадовала перспектива не пересекаться с Ильей до возвращения в рабочую среду, но и возразить оказалось решительно нечего. Пообещав оставаться на связи в любое время, если понадобится, он уехал.       – Зачем ты так? – укоризненно покачал головой Илья. – Это же простое лечение. Чтоб уже распрощаться с этой дурацкой повязкой.       – Не нравится мне как он сально смотрит на тебя, – сосредоточенно произнес Форест, заглядывая в холодильник. – Как будто мысленно всего облизал уже.       Илья поморщился, взял со стола пачку сигарет.       – Не думаю, что у него на меня какие-то виды, – пробормотал он, зажимая сигарету зубами. – Тем более, он женат.       – Когда бы это кого останавливало, ты себя вообще видел? – резонно подметил Форест, закрывая дверцу. Отобрал зажигалку, помог прикурить.       – Надо бы пополнить запасы, – бросил он, мельком взглянув в окно. Илья сделал затяжку, согласно кивнул.       – Пора расчехлять «Урал», – заговорщицки подмигнул Форест.       – Там грязища такая, боюсь, утонет, – засомневался Илья и многозначительно покосился на повязку. – И это еще.       – Так мы пока только подготовим, – пожал плечами Форест. – Масло заменим, пыль смахнем.       – Ладно, –  подумав, ответил Илья. Сунул сигарету в рот, прошел в прихожую, снял куртку с вешалки. – Пошли.                                                           

***

      Терапевт местной поликлиники остался доволен и подвижностью сустава, и скоростью восстановления. Сверился с рентгеном, пообещал закрыть больничный через десять дней, напомнив об умеренности нагрузок до тех пор, пока плечо полностью не восстановится. Разрешил к концу недели распрощаться с повязкой и надевать ее только на тренировки, чтобы ненароком не повредить.       Илья радостно слушал, соглашался и умчался из кабинета, едва врач выдал листок с новыми назначениями. Там, в основном, прописаны комплексные добавки для связок и костной ткани.       Дождавшись автобуса, Илья запрыгнул в салон, примостился на заднем сиденье, бросил рядом рюкзак, чтобы никому не пришло в голову сесть рядом, пока есть свободные места. Сунул наушники в уши, включил музыку погромче и сильно удивился, когда его осторожно похлопали по плечу.       Обернувшись, вынул наушники, рефлекторно напрягаясь. К нему склонилась девушка, указывая на рюкзак.       – Можно присесть рядом, молодой человек? – смеясь глазами, чопорно спросила Юля. Илья расплылся в улыбке, освободил соседнее сиденье, поздоровался.       – Ты откуда это? – поинтересовалась Юля, поправляя подол бежевого пальто. – Довольный такой.       – К врачу ходил, – сообщил Илья. – Наконец-то избавлюсь от этой штуки. – он легонько щелкнул по повязке. – Разрешили снять в конце недели.       – Супер, – обрадовалась Юля. – Не болит уже?       – Иногда, но терпимо, – Илья развернулся, чтоб лучше видеть собеседницу. – На тренировках еще буду при параде, зато спать и одеваться больше ничего мешать не будет.       – Я так переживала, – протянула Юля, состроив жалостливую гримасу.       – Зря, – отмахнулся Илья. – На мне как на собаке. Кстати, о собаках. Как там Каспер?       – Ой, ест за троих, спит и все грызет, паразит, – Юля наиграно закатила глаза. – Дома сейчас, воюет с Кириллом.       – А ты чего в город ездила? По делам или личное? – больше из вежливости спросил Илья.       – Встречалась с риэлтором, – Юля замялась, уставилась на свои руки, сложенные поверх сумочки. – Переезжать планирую.       – Блин, жаль, – искренне вздохнул Илья. – Но не осуждаю. Может и мне подвернется возможность уехать в местечко получше.       – Я еще в прошлом году планировала, а теперь вот Кирилл поддержал, и варианты появились. Но я все еще немного переживаю, – Юля поёрзала на месте, голос ее зазвенел. – Опять коробки, новое место, обустраиваться, привыкать. Это еще хорошо у меня работа на удаленке.       – Да, с работой определенно плюс, – согласился Илья, погружаясь в раздумья. Про желание переехать он не лукавил, умолчал лишь, что с работой расставаться не хотел, как и с Форестом, давшим понять, что он точно не готов все бросить и сменить место обитания. А значит и варианты лучше рассматривать поближе, в той области, которая подходит Форесту, по каким бы причинам в действительности он ни держался за лес.       – Люди новые, опять же, – продолжала Юля. – Тут более-менее знакомые уже все, примелькались. А там все по-новой будет.       – Может оно и к лучшему. Соседи могут оказаться очень хорошими, – подбодрил Илья.       – Да здесь у меня вообще только один сосед офигенный. Остальных променяю, не глядя, – хихикнула Юля, толкнув его в бок локтем. – И Лена от меня шарахаться начала, Вовчик косится, девчонки здороваться перестали. Уж не знаю, чего Лена там напридумывала, но мне как-то аж неловко. Будто я всем дружно на пороге нагадила.       – И ты, и собака твоя, тьфу! Как так можно? – Илья усмехнулся, положил ладонь поверх стиснутых пальцев Юли. – Было б на кого внимание обращать.       Путь к поселку пролетел незаметно за беззаботными разговорами. Юля показала новые работы из личной коллекции, посетовала на капризный заказчиков. Поделилась планами. Илья в который раз порадовался, что распрощался с работой в торговле, вынуждающей терпеть безмозглых индивидов ежедневно, глотая презрение.       На подходе к поселку встретили Лену, спешившую к припаркованной возле шлагбаума машине. Она, бросив мрачный взгляд на шагающую навстречу парочку, ускорилась.       – Привет, – окликнула Юля дружелюбно.       – Привет, Юль, – натянуто отозвалась Лена, не сбавляя ходу. – Убегаю, потом поболтаем, оки?       Юля только повела бровями, дескать, об этом я и говорила.       – Ты теперь тоже в ее черном списке что-ли? – подозрительно сощурилась она, заметив показное безразличие соседки к Илье.       – Типа того, – уклончиво ответил тот. – Сломал привычную картину мира. Юля допрашивать не стала, поглядывая с каким-то значимым пониманием.       Попрощавшись на подходе к ее участку, Илья зашагал к себе, по дороге закуривая и старательно огибая унылые овалы подсыхающих луж.       Во дворе бросил под ноги окурок, притоптал мыском кроссовка, огляделся. Заметив распахнутую настежь дверь сарая, направился туда.       Форест, получив разрешение, в котором не нуждался, на изучение содержимого ветхой постройки, судя по всему, до сих пор там и находился. Быть может, отыскал что-то интересное.       – Как успехи? – полюбопытствовал Форест, отрываясь от созерцания чего-то в своих руках. Он сидел на низеньком табурете перед распахнутой коробкой, перебирая нераспакованные вещи.       – Отлично! Скоро эту хрень можно снимать, – Илья похлопал ладонью по зафиксированной руке.       – Ну, ты не выкидывай, – посоветовал Форест, лукаво ухмыляясь.       – Пошел в жопу, – беззлобно отмахнулся Илья, подходя ближе. Присмотревшись, он различил, что лежало на ладони Фореста – медали за участие в турнирах.       – Прямо сейчас, что ли? – не спустил подначку Форест. – Ну раздевайся, так и быть.       – Ой, как будто тебя уговаривать еще надо, – фыркнул Илья, присаживаясь перед коробкой и заглядывая внутрь. – Ты где ее раскопал?       – Лежала внизу, – Форест кивнул на стеллаж. – Самая помятая оказалась. А ты крутой – столько наград.       – Ага, крутой, только у нас во дворе это по-другому называли, – нервно усмехнулся Илья. – Поэтому и хреновины эти никому особо не показывал. Да и вообще не понимаю, почему не выкинул, с собой потащил.       – Да ну, это же память какая-никакая, – возразил Форест, приподнимая одну из фигуристых медалей. – Время пройдет, а воспоминания останутся. И вот такие вещицы их сохранят. В старости посмотришь, поймешь, что не зря все было.       – Может, в старости я так и буду думать, конечно, но пока сомневаюсь. Ты тут закончил? Прохладно и есть охота.       – Да могу и к тебе принести это добро. В доме покопошусь, – простодушно выдал Форест, оглядываясь на заметно опустевший стеллаж.       – Давай тогда, забирай, что нравится и погнали, – Илья поднялся, направился к выходу. Он не помнил точно, запер ли калитку, и первым делом пошел проверить.       За забором раздались отчетливые шаги, громкий кашель и требовательный стук. Насторожившись, Илья помедлил, аккуратно приоткрыл калитку. Он и впрямь ее не запер. В образовавшуюся щель разглядел Петю, супруга Лены, мрачно топтавшегося на месте.       – Что-то случилось? – спросил Илья, не торопясь распахивать калитку.       – Случилось, блядь, – сдержанно прорычал Петя, сплюнул наземь. – Открывай, поговорим.       – Я нормально слышу, – сухо отчеканил Илья, ощущая прилив ледяного страха. И это ведь отец одной из его учениц, а не по себе аж до слабости в ногах. Будто он на самом деле успел в чем-то провиниться.       – Я зато не слышу! – рявкнул Петя. – Открывай, давай, ссыкло! Как за чужими бабами ухлестывать, ты смелый, а как отвечать за свое проебы – зассал?       – Чего? – опешил Илья. Петя схватился за краешек створки, с силой потянул, вырывая из рук. Илья отпрыгнул назад, а Петя бесцеремонно ввалился в чужой двор.       – Хуй через плечо! – выкрикнул он. Подлетел к Илье, толкнул в грудь, стряхнул перехватившую руку, замахнулся ударить.       Илья загородился предплечьем, спасая лицо. Петю это не остановило, и он, быстро сообразив что к чему, снова ударил. На этот раз кулак достиг цели, пусть и не в полную силу. Попал рядом с переносицей, заставил пошатнуться.       – Ты, сука, запомнишь, как к чужим бабам лезть, – рычал Петя, пиная в голень грязным ботинком.       – Да, каким, твою мать, бабам? – Илья споткнулся уворачиваясь, врезался лопатками в хрустнувшие перила.       – Ты думаешь, я дебил? – возопил Петя,. Подскочил, схвати за ворот куртки.       Илья отпихивал его, как мог, но получалось плохо. Превосходящий габаритами сосед лишь сильнее злился, получая сопротивление. Но и бить себя за то, в чем не виновен, Илья позволить не мог.       – Эй, кабан! – окликнули сзади. Петя оглянулся и расслабил хватку, запрокидывая голову от увесистого тычка в челюсть.       – Сука, – выдавил он, оправляясь от первого шока. Но Форест уже подступил вплотную, сгреб за шиворот, дернул вниз, впечатывая коленом под дых.       Илья, не теряя времени, выскользнул за пределы потасовки. Дыхание срывалось адреналином, толкало сердце в галоп. Оставлять Фореста один на один с рассвирепевшим соседом он не собирался, и подходящее решение озарило разум.       – Ты еще кто? – прохрипел Петя, согнутый пополам. Он тщетно силился рассмотреть нависшего Фореста, кряхтя и вытирая разбитые губы.       – Не буду спрашивать, какие у тебя с ним тёрки, но разбирайся словами, понял? Не нравится, когда руки распускают? – Форест говорил спокойно, выводя из себя не оправившегося мужчину.       – Да этот уебан дочь мою охаживает и жену! – взвизгнул Петя, отчего-то решив, что разговаривать с Форестом безопаснее, чем махать кулаками. – Дашка еще ладно, вертихвостка. Так он и Ленку окучивал.       – Откуда знаешь? – спросил Форест, отступая на полшага.       – Сам видел! – огрызнулся Петя, кое-как выпрямляясь. – Видел, как она за ним бегает. И они постоянно вместе терлись. А в последнее время она вообще какая-то зашуганная ходит. Я в ее телефон залез, переписку их нашел, и этот сопляк у нее записан, как «зая». Зая, блядь. Я этому зае уши отверну, чтоб не пристраивал свои яйца к чужим женам! Ты ведь сам мужик, должен меня понять.       – Еще чего, – фыркнул Форест, кривясь. – К вашему роду я не причастен.       – Чего, блядь? – Петя снова надулся, покраснел, сжимая кулаки. – Педик что-ли?       – Надо же, – вскинул брови Форест. – Любопытное умозаключение.       – Нахуй ты влез? Отмудохал бы я его один раз, это честно. Чтоб раз и навсегда запомнил, – Петя заикнулся о чести, считая личные понятия о ней чем-то фундаментальным. Удивляясь, что истина эта не столь же прозрачна для других.       – Вот так честность, – присвистнул Форест. – Он тебя втрое меньше и рука на привязи. Герой, конечно, ничего не скажешь.       – Да мне похуй, чего он там и какой! – рявкнул Петя. – Пускай отвечает за свои поступки или не высовывается из норы.       – Уходи, ты очень шумный, – Форест улыбаться перестал, глаза недобро буравили незваного гостя. – И женщин своих оберегай лучше. Следи за ними, а не за другими мужчинами. Всех не перебьешь.       – Да кто ты такой? – выплюнул Петя, злобно ощериваясь. – Заступник, блядь. Чё-т я раньше тебя тут не видел.       – Проваливай, – холодно велел Илья, вырастая на пороге дома. Держать тон ровным стоило немалых усилий. За свое короткое отсутствие, пока он метнулся к рюкзаку, накал конфликта поутих. На полный ненависти взгляд Пети он невозмутимо повёл зажатым в руке «ТТ-шником».       – Ах ты, сучоныш, – процедил Петя, ощериваясь. Смачно плюнул себе под ноги. – Только так умеешь решать проблемы, да? Чуть что, за пукалку? Больше ничего не можешь?       – Вали, сказал, – повторил Илья, махнув дулом пистолета в сторону распахнутой калитки. Форест одобрительно сощурился, упер руки в бока, с интересом наблюдая за распирающей двойственностью эмоций, перекосивших лицо Пети.       – Ну, ладно, гаденыш, я запомнил.       Петя по очереди смерил Илью и Фореста презрительным взглядом, харкнул напоследок вязкой слюной на землю, удалился прочь.       Илья пробежал к калитке. Выждав немного, запер задвижку, тяжело выдохнул, прислонился к двери спиной.       Форест подошел, взял пальцами за подбородок, приподнял, всматриваясь в лицо. Переносица распухла, кожа вокруг ушиба покраснела, обещая разлиться синяками под глаза. Илья уперся затылком в прохладу металлического забора, разрешая себя осматривать, и тихонько смеялся.       – Чего, так сильно прилетело? – съехидничал Форест, благодушно улыбаясь.       – Меня отпиздили из ревности, – хихикая, выговорил Илья. – К женщине.       – Не выражайся, болван, – Форест прижал его голову к своей груди, глубоко вздохнул.       Илья уткнулся носом ему пониже ключиц, обнял рукой с пистолетом, продолжая сотрясаться от нервного смеха. Все это время он боялся вовсе не того, за что в итоге пришлось расплатиться.                                                           

***

      Тревожность, несмотря не первоначальное облегчение после стычки с Петей, не присмирела. Ни за день, ни за пять. Залегла в области солнечного сплетения, точила изнутри, грозясь превратиться в полноценную паранойю.       Илья курил чаще обычного, постоянно торчал возле кухонного окна, высматривая редких прохожих. Безмятежный сон надломился, изматывая вернувшейся бессонницей. Форест замечал перемены в характере партнёра, и они его не радовали.       – Ты же спугнул его пистолетом, думаешь, вернется? – спрашивал он, присаживаясь на соседний стул в кухне.       – Пистолет – это чтоб он гордость свою потешил. Пинками твоими задетую, – пояснил Илья, выпуская в открытое окно струйку дыма.       – Думаешь, если бы я его вышвырнул руками, было бы хуже? – недоуменно прищурился Форест.       – Точно да. Тогда можно было бы ждать любой подлости, – подтвердил Илья, стряхивая пепел. – А так, его вроде как прессанули. И он остался в выигрыше. В таком признаться не зашкварно.       – Жуть, – констатировал Форест безразлично. – Как много я еще не ведаю о людях.       – Так себе опыт, – криво усмехнулся Илья. – Я бы предпочел в таком не разбираться.       – Ладно, давай-ка подлечим тебя, – провозгласил Форест решительно. – Собирай провизию, да побольше. Вещи, ежели нужны какие, да пойдем.       – Куда? – удивленно заморгал Илья, туша окурок в пепельнице.       – В лес, – расплылся в улыбке Форест. – Банька, свежий воздух, речка. Чем не лечение? Там и от повязочки отдохнешь и руку разомнешь.       – Заманчиво, – прикидывая что-то про себя, протянул Илья. – А ночью мы без сериала, получается?       – Ночью найдем занятие поинтереснее, – ухмыльнулся Форест. – И спать будешь, аки младенец.       – То что нужно, – мягко отозвался Илья, чуть краснея. Волнение отползло подальше, ошпаренное кипятком предвкушения. – Я в деле, док.       – Тогда я пошел, подготовлю всё, а ты собирайся пока. Вернусь вечером, постучусь, – Форест покинул стул, прошагал в прихожую, обулся.       Илья поспешил за ним, на ходу собирая со стола сигареты, телефон и зажигалку. Затолкал все в рюкзак, проверил наличие кошелька, начал одеваться.       Погода радовала теплом и слабым ветром, навеивая необъяснимый покой. Удачное время дли походов и пикников на природе.       Тревога недовольно свернулась в клубок под ребрами, пряча вывернутые по сосудам конечности. Вдохи наконец начали заполнять легкие кислородом, легонько кружа голову. И в ней постепенно прояснилось от представления выходных в лесной чаще с Форестом.       Вдвоем.       Ни поселковая суета, ни возможные слухи среди местных не могли подпортить вкус ожидания. Быть может, он уже попросту устал бояться, физически.       Форест задержался на нижней ступеньке, дождался, пока Илья запрет дверь, заключил в объятия, настойчиво поцеловал.       Он поступал так всегда перед уходом, подстегивая трепетное предвкушение. Он знал, что Илья будет маяться нетерпением после такого поцелуя куда больше обычного, и не отказывал себе в удовольствии считывать негодующее разочарование. Как и получить по возвращению жаркий прием.       Илья ответил мгновенно, сминая его губы своими, притискивая к себе за ворот плаща, чтоб не отстранился раньше времени, мешая насладиться пьянящим вкусом.       Форест оторвался от заведенного Ильи, удовлетворенно оскалился.       – Теперь можно и идти, – выдал с неприкрытой издевкой, глядя как тот поправляет джинсы, оттягивая ширинку.       – Ага, ты иди, а я подожду, пока стояк уляжется, – буркнул Илья, глядя исподлобья.       – Прям очень мне по душе твоя реакция, – Форест прикрыл глаза, надменно вскинул подбородок. – Хороший.       – Иди уже, – Илья помахал пальцами, жестом веля выметаться. – И быстрее возвращайся. Я туда и обратно.       Форест кивнул, развернулся уходить, оглянулся на проковылявшего к калитке Илью, достающего сигареты из кармана.       Илья заметил его взгляд, показал два пальца, ткнув сначала на уровне своих глаз, потом развернул, возвращая жест Форесту. Тот расхохотался и скрылся за сараем. Илья закурил, высунулся на улицу.       Притихшая было паранойя возродилась с новой силой, стоило переступить порог местного магазинчика. Стайка подростков – молодые парни лет по двадцать на вид – о чем-то живо и громко болтавшие, замолчали при виде него. Проводили пристальными взглядами до прилавка, посторонились, не спеша уходить.       Мурашки вдоль позвоночника, ладони похолодели, сделалось не по себе. Поборов желание уйти, ничего не взяв, Илья обратился к недовольной кассирше. Все время, что он отоваривался, компания парней перешептывались, косясь, не слишком пряча заинтересованные взгляды.       Закруглившись как можно скорее, Илья собрал покупки и быстро покинул павильон.       За ним никто не следовал, но сердце билось испуганной птицей, а противная дрожь сковала по рукам и ногам. Ему могло казаться, вполне.       За последнее время он так накрутил себя, что видел угрозу буквально во всем. С толикой печальной горечи вспоминались рецептурные седативы. Как они были бы кстати, запечатывая раскуроченные эмоции под слоем пышной ваты.       Завернув в проулок, Илья сбавил шаг, переводя дыхание, закурил. Порадовался, что не забыл рюкзак – не пришлось тащить пакеты в руке. На запястье болтался лишь один, и тот с хлебом, не нагружая и не мешая движениям.       Сигарета сгорела быстро: затяжки резкие, глубокие, сушили горло, нёбо. От быстрой ходьбы и дыма захотелось пить.       Дома Илья первым делом приложился к чайнику, выпивая остатки воды. Дыхание постепенно выравнивалось, успокоенное теплом.       Разобирая рюкзак, уложил продукты компактнее. Включил на фоне музыку – пусть заполняет эфир. Засновал из ванны в кухню и оттуда в спальню, собирая по мелочи, что могло пригодиться в хижине Фореста.       На деле он не считал, что есть то, без чего нельзя обойтись несколько дней и не зависел от вещей. Но банально иметь под рукой зубную щетку – не помешает.       Стоя над расстегнутым рюкзаком, Илья обводил комнату задумчивым взглядом, высматривая, что можно еще прихватить. Карты и пара книг кое-как втиснулись и теперь топорщились в переднем кармане, телефон, предусмотрительно поставленный на зарядку, пиликнул входящим сообщением.       Вряд ли в лесу он понадобится, кроме как запечатлеть красивые пейзажи или закат. А может пополнить галерею новыми фотографиями Фореста? Мысль промчалась приятным шлейфом.       Разблокировав смартфон, Илья прочитал уведомление от Юли. «Привет, можем встретиться? Поговорить.» Сообщение тревожное, сквозящее недосказанность, подогрело беспокойство.       «Уезжаю на пару дней. Если не срочно, встретимся на следующей неделе?» напечатал Илья, отправил.       В дверь стукнули, громко и всего раз, будто чем-то тяжелым. Паника среагировала раньше тела, бросая по коже мороз. Они с Форестом условились, что он постучится, но безотчетный страх зашевелил волосы на затылке.       Илья прошел в прихожую, замер, вслушиваясь в наружность. Поколебавшись, протянул руку к замку, щелкнул язычком. Дверь резко распахнулась, задев по пальцам.       Илья отпрянул, впуская непрошенных гостей. Четверо незнакомцев в скрывающих лица балаклавах ввалились в дом вихрем.       Два крепких здоровяка и две фигуры потоньше – единственное, что бросилось в глаза, прежде чем увесистый кулак врезался в челюсть. Илья отшатнулся, на секунду ослепнув от пронзительной боли. Зубы противно хрустнули, рот наполнился теплым.       Незнакомцы воспользовались замешательством, окружили, нанося хаотичные удары в голову, по корпусу.       Илья силился загородиться, мешала чертова повязка. Не глядя выбросил кулак, вкладывая в замах все силы. Попал. Костяшки врезались во что-то твердое. Раздалось невнятное хрюканье.       – Ах ты, сука! – вскрикнул один. По ногам с размаху чем-то тяжелым. Илья взвыл от боли, рухнул на колени. В бое пихнули носком тяжелого ботинка.       Ожесточенные пинки в живот, по ребрам, пояснице. Илья стиснул зубы, сжимаясь, безуспешно прикрывал голову.       Двое с грохотом приземлились рядом, заломили руку, прижали плечо коленом, принуждая лежать лицом вверх. Илья забился, пытаясь вырваться, загнанно переводил взгляд с одной маски на другую.       – Пустите! – вырвалось надломленно, хрипло. – Я ничего не сделал! Пустите!       Крепкий верзила наклонился, с силой ткнул концом толстой трубы в повязку на руке Ильи, обрывая крик. Сдвинул выше, больно упер в кадык. Ржавый срез морозил по взмокшей коже, впиваясь и царапая. Илья не сводил глаз с прорези в маске, пытаясь считать, что нужно пришельцам. Не просто же заявились отпиздить рандомного парня. Нет, там явно есть подвох.       – Петрович, посмотри комнату, – брякнул здоровяк с трубой второму, стоявшему чуть поодаль. Тот живо скрылся в спальне.       – Ну что, пидор? – презрительно бросил здоровяк, резко поддевая трубой подбородок. Илья вздрогнул отнюдь не от давления под челюсть. Вряд ли амбал сказал это наугад, чисто как оскорбление. – А второй где?       Они о Форесте? Илья судорожно сжал зубы.       Он узнал голос.       Миша. Чертов Миша – сосед и отец его подопечных. И Петрович, наверняка, никто иной, как муж Лены, не оправившийся от оскорблений, пришедший совершать месть.       Неизвестными оставались двое других, удерживающих на полу.       – Маскарад вас заводит? – едко выдавил Илья и осекся, получив увесистый тычок в вывихнутое плечо. Больно, до онемения в пальцах. Выдох свистящий, вдох резкий.       – Завали, уебок, – прорычал один из парней над ухом. – Пока башку не свернули.       – Бля, не отпирается, что заднеприводный, слышали? Значит, правда все. Не пиздят, значит, – Миша присел на корточки, провел трубой вниз, останавливая чуть выше пояса вырывающейся жертвы.       Илья притих, сочтя наиболее безопасным не провоцировать лишнюю агрессию. Не отпираться, не отвечать, не подтверждать. Рвано дышал, упрямо поджимая окровавленные губы.       – Нашел! – выкрикнул Петя, появляясь в дверях спальни, триумфально потряс в воздухе «ТТ-шником».       Хреново.       Подошел вплотную, придерживая пистолет на одном пальце под курком, наклонился.       – Теперь петушок твой если сунется, мозги ему сразу и вышибем, а! Не такой крутой ты без своей игрушки? Чё молчишь, язык в жопу засунул?       Размахнулся, впечатал кулак под ребра. Хохотнул, глядя как Илья дернулся. Кряхтя, поднялся: – Это я забираю.       Петя торжественно удалился продолжать рыться в чужих вещах.       – Гондоны! Нихуя! – воскликнул он, демонстрируя находку своим товарищам. Те гаденько заржали. Один из них, что давил на здоровое плечо коленом, схватил Илью за волосы, запрокинул его голову, ударяя затылком в пол.       – Нахуй таким выродкам гондоны? Залететь боитесь? – усмехнулся он сквозь маску.       Илья промолчал, смыкая разбитые губы в линию. Незнакомца это не устроило, он коротко замахнулся, ударил в лицо. Илья содрогнулся, всхлипнул, но отстраниться не мог – держала чужая пятерня. Влажно стало и в носу, кровь потекла по губам, собираясь в солоноватые ручейки.       – Отвечай, когда с тобой люди говорят, – упивался превосходством незнакомец. Новый удар. В голове зашумело, реальность потеряла четкость, отзываясь противным звоном в ушах.       – Сука, терпит, – незнакомец посмотрел на подельников, ища одобрения.       – Заскулит еще, – плотоядно пообещал Миша. – И ничего нам не будет. А знаешь почему?       Он без замаха пнул трубой в живот вздрогнувшего Илью, желая увидеть рефлекторный спазм, нежели причинить боль. Унизительно, беспрепятственно.       – Потому что ты – грязь. От таких даже природа избавляется. Чтоб вы не размножались. Извращенцы должны вымирать, так или иначе. Вы же галимые извраты. Мерзость. Как гангрена. Язва на теле нормального общества.       Он был уверен в своих словах, произносил их четко, самозабвенно.       – Зачистим наш поселок. Это дело благое. Мы здесь детей растим. Пидорасов по соседству не хватало. Тут не место высеру вроде тебя, слышишь, хуесос? – Миша снова ткнул трубой, в этот раз жестче и ниже.       Илья судорожно вздохнул, рыпнулся, раззадоривая сдерживающих его ублюдков. Сидевший справа зажал травмированный сустав, желая выбить вскрик. Илья мучительно промычал, держа зубы упрямо стиснутыми.       – Ну ты глянь какой, кусок говна, молчит, – прокомментировал незнакомец. – Ты ори лучше, проси нас отпустить, заплачь. Ты ж не мужик, хули терпишь? Авось, сжалимся, перестанем тебя пиздить. Давай, начинай просить, так больше шансов. Или отсоси мне, а? Что скажешь? Хочешь отсосать? Ты же любишь хуи, да? У меня как раз здоровый.       Напарник незнакомца откровенно забавлялся, подначивая товарища извергать новые реплики. А тот демонстративно развел ноги, открывая пах, приблизился ширинкой к испачканному в крови лицу.       – Реально, как можно чей-то хуй в рот брать? – осведомился Миша, поддевая куском трубы край футболки Ильи. Холодный металл коснулся кожи, распуская импульсы страха. Он зажмурился, процедил:       – У жены своей спроси…       Он знал, что последует за этими словами и успел пожалеть, что подал голос.       Миша разъяренно рванул вперед, двое незнакомцев одновременно придавили к полу.       Силы вспыхнули ярко, на пике возможностей. Илья вскинул ноги, яростно брыкнулся. Попал в колено Миши, по руке выбивая трубу.       Острый кулак заехал под дых, выбивая из легких кислород. Перед глазами потемнело, рот исступленно распахнулся, безуспешно хватая воздух. Остервенелый рёв взрезал пространство:       – Держите сучоныша!       Резкая боль вспорола живое: голени, колени, щиколотки. Хруст и глухой влажный звук, кажется, где-то на истоках слуха. Снова и снова, вспарывая кожу, ломая кости. Наотмашь, безнаказанно выплескивая ненависть.       Илья надрывно закричал, извиваясь на дощатом полу. Из глаз потекли слезы, ноги отнялись, пылая безумным огнем. Он метался, беспомощно выворачиваясь на месте, задыхался, давился собственным криком. Сознание полыхало, растаскивало на волокна. Тело чужое, тяжелок, превратилось в сплошной оголенный нерв.       Навалились сверху, затыкая рот, мешая дышать, заглушали отчаянный вопль. Приказывали заткнуться, сжимали горло.       Боль все не заканчивалась. Ее становилось больше, она разрывала, поглощая не только реальность, но и саму жизнь. Хотелось вырвать ее вместе с рассудком, перестать чувствовать напрочь, безвозвратно.       Время: прошлое, настоящее – исчезло разом. В голове единственная мысль набатом "хватит, хватит, хватит..."       Илья различал звуки где-то далеко, видел сквозь рябь помех будто со стороны. Люди вокруг шевелились, переворачивали его, оттаскивали к стене.       Он не мог сопротивляться, корчась и ускользая за пределы тела. Мечтал провалиться в черноту, спастись от кромешной боли, сжирающей нутро. Спасительное забвение не спешило. Голос охрип, пропал, натыкаясь на преграду в надсаженном горле.       – Мы просто поджечь эту холупу договорились, лучше внимание не привлекать. Он, блядь, тут орал, пиздец.       – Конечно, орал, гаденыш. Натанцевался. Подождите меня снаружи. Бенз слейте с мопеда его.       – Мишань, блядь, брось его нахуй, пошли…       – Я сказал, подождите снаружи, – отчеканил Миша. – Я тут быстро доделаю. Не ссыте вы, кто пикнет в нашу сторону, все решу. Да и кому это нахер надо? Женька и та спасибо скажет, что избавили от выблядка этого.       Топот ног, сквозняк под прижатой к неровностям дерева щекой, возня за дверью.       Илья дышал и каждый вздох разбивал грудину. Ни шевельнуться, ни открыть глаза. Лежать. В голове плотная мокрая вата, она скрадывает звуки, голоса и даже запахи, оставляя лишь привкус крови. В эту вату иногда врывается что-то сверху, сзади.       Тихий лязг, голос издалека:       – Всегда мечтал попробовать. А тут уже готовая дырка. Да, сучоныш? Разработан? Щас проверим.       Илью тянут, дергают, хватают за плечо. Он не кричит – нет сил – больно, слишком больно, чтобы кричать.       Но все чувствует.       Чувствует, как раздевают, как грубо вторгается человек. Задевает, раздвигая переломанные ноги, приподнимает под живот, тянет на себя. Толкается яростно, жестко, неритмично. И это тоже больно.       А сознание все никак не покидает, запечатываясь гнилым в пылающий рассудок.       Илья бессильно скребет по полу ногтями, безвольной куклой елозит мокрым лицом по шершавому полу. Перед глазами розовая пелена, во рту кровь, в ноздрях тоже. Тело отказывается подчиняться, позволяя озверевшему мужчине насиловать, вымещать злобу.       – Нравится, а? Нравится, тварёныш, я же знаю. Кайфуешь, когда ебут вот так, а? Это охуенно. Теперь я понял, зачем гондоны. Насухую не так классно драть. Пидор, сука. Конченный. Молчишь? Хорошо в ебальник напихали, да?       Он распалял сам себя унизительными фразочками. Двигался быстрее, вжимая за шею податливую жертву в пол. Упивался властью, отсутствием сопротивления. Дышал часто, хрипло, выплевывая оскорбления. Грузно нависал, подминал под себя.       – Я б тебе и в рот присунул, да времени нет. Пидор дырявый, сука, – срывался мужчина, приближаясь к финалу.       Если бы это было кино, которое можно равнодушно смотреть с компа, Илья нашел бы в себе силы съязвить на тему принадлежности к так называемым пидорам и тех, кто трахает мужчин. Но вместо актеров и ролей – паскудная реальность, тошнота и боль.       Это в кино вовремя пришел бы спаситель, ломая через колено обидчика. Реальность оказалась иной: равнодушной и хладнокровной. В ней сильнейший делал все, что вздумается, потому что мог. В ней не осталось места надеждам.       Сознание медленно угасало. Оно то включалось, то снова исчезало, засасывая фрагменты знакомых очертаний кухни в непроглядную красноту.       Тяжелый удар головой обо что-то твердое позволил больше не бороться с зияющей чернотой, сомкнувшейся равнодушным саркофагом над выпотрошенной оболочкой.       Облегчение – не ощущать, не умирать в неизбежности, не слышать срывающийся шепот и мерзкое, хриплое дыхание. Мир схлопнулся до песчинки, вывернулся наизнанку, перестал существовать как и иметь значение.                                                           

***

      Юля беспокойно постукивала пальцами по выключенному экрану телефона. Она написала сообщение, но ответа не последовало, заставляя погружаться в вязкую прострацию. Волнение на душе росло после встречи с Леной, принесшей ей сплетни, о которых она, по всей видимости, устала молчать.       – Дорогуша, теперь я понимаю, почему вы расстались, – с порога выпалила соседка, едва зайдя в кухню Юлиного дома. Не спеша выдвигать догадки, та лишь непонимающе подняла брови, заваривая чай.       – Илья, он из этих, – заговорщицки понизила голос Лена, наклоняясь и прикрывая рот ладонью. Но заметив недоумение на лице Юли, недовольно цокнула языком. – Ну, из этих, поняла?       Она показала пальцами кавычки, выжидательно пялясь на соседку.       – Ну из каких из «этих»? – Юля повторила жест, опускаясь на стул. – Что ты несешь? Нормальный он.       – Не нормальный, – отчеканила Лена, произнося слова раздельно. Выпрямилась, приобретая сходство с хищной птицей. – Педик он. А это ненормально. Это противоестественно. Неправильно.       – Погоди, – нахмурилась Юля, пресекая словесный поток. – Ты с чего это взяла?       – Да видела я, – подскочила на месте Лена, взбудораженно махая руками. – Своими глазами. Как он с этим, как его, Фростом…       – Форестом, – на автомате поправила Юля.       – Форестом, тьфу, целовались! – Лена говорила все громче, нетерпеливо ерзая на месте. – Еще и пригрозили мне, чтоб молчала. А как о таком молчать, Юль? Он же детей наших тренирует. Неизвестно, чему он там их может научить.       – Я думаю, ты нагнетаешь, – как можно спокойнее произнесла Юля. А чтобы не выдать дрожь в пальцах, спрятала их в рукава.       – А я так не думаю. Таким не место среди нормальных людей, – убежденно сообщила Лена. – Если б я узнала, что мой сын голубой – так отлупила бы, чтоб всю голубизну из него выбить. Это же мерзко.       – Лен, ну тебе вот не все равно? – Юля посерьезнела, потеряв надежду увести разговор в нейтралитет. – Кто там и с кем целуется. Можно же просто не лезть к другим людям и заниматься своей жизнью.       – Понятно все с тобой, – презрительно скривилась Лена, надменно вскидывая подбородок. – Вот из-за таких как ты, общество наше и скатывается. «Моя хата с краю, ничего не знаю». Позиции у тебя нет твердой, проще же в песок голову засунуть и ничего не замечать. Да и не понять тебе, детей-то у тебя нет.       – Моя позиция — не судить людей, только и всего, – поморщилась Юля. – И при чем тут вообще дети? Ты знаешь, что ориентацию не выбирают?       – Да херня это полная. Враньё. Придумали и рассказывают. Чтоб вот такие ненормальные отмазывались, типа сделать ничего с собой не могут. Тупая мода или жертвы экспериментов над собой. Заигрались. И не стыдятся же, я в шоке. Пока такие как ты молчат и делают вид, что их это не касается, эти извращенцы засоряют мозги, кому? Правильно, детям!       Юля, распахнув глаза и приоткрыв рот, выслушивала скопление желчи из уст соседки, и не могла вклинить ни слова.       – А я вот не ты, – Лена гордо вскинула голову, встала, одергивая подол кофточки. – Я молчать не собираюсь и закрывать глаза на всякую мерзость. У меня, в отличие от тебя, есть принципы. И два сына. И я хочу, чтоб они выросли нормальными мужиками. А не смотрели, как обтираются педики друг с другом. Они не должны думать, что это норма. Это отклонения. И людям этим не место среди нормальных.       Лена замолкла так резко, что воздух срезонировал взорвавшейся тишиной. Поправила волосы, выдохнула, решительно направилась к выходу, и Юля не стала ее задерживать.       Сутки она не находила себе места, а к вечеру второго дня списалась с Ильей. Она не до конца понимала, что хочет сказать и о чем предупредить, но странное предчувствие не унималось, по капле набираясь в чашу беспокойства.       Не получив ответ на второе сообщение, Юля еще немного посидела и засобиралась на улицу. Как раз пришло время прогулки с Каспером. Одев пса и быстро собравшись, она вышла на крыльцо.       Улица встретила удивительной живостью: люди громко переговаривались, кричали и метались по проулку. Юля поспешила узнать, в чем дело, не позаботившись запереть дверь дома. Выглянув за калитку, она быстро разглядела, причину всеобщей суматохи.       Плотные клубы серого дыма комковались и расползались ввысь в конце улицы. Местные толпились возле дальних дворов, снуя туда-сюда с баклашками воды.       Юля бегом преодолела небольшое расстояние, протискиваясь мимо зевак, выхватывая масштабы трагедии.       Горел дом Ильи.       Кто-то уже вышиб калитку, смяв забор: во дворе мельтешили добровольцы, поливающие дорожку из огня, мешающую подступить к постройке. Мимо пронесся подросток, волоча за собой тачку с канистрами воды.       – Артем, блядь, стоять! – рявкнули из толпы.       Петя, завидев сына, тащившего бытовой огнетушитель, выпростал руку, схватил за плечо. Артем обернулся, лицо его исказилось ужасом.       – Пусть горит. Слышишь? Это не наше дело.       Петя говорил тихо, цедил каждое слово почти на ухо сыну, но Юля смогла разобрать. Она похолодела от тона соседа, полного отвращения.       – Бать, ты ебнулся? – Артем выдернул руку, отскочил на безопасное расстояние. – А если б у нас такое случилось?       – У нас бы не случилось, – прорычал Петя, пряча руки в карманы, замечая нарастающее любопытство соседей.       Артем не дослушал. Ринулся к горящему дому, выпуская струю пены на языки разошедшегося пламени. Под крышей загрохотало, жутко загудело, дым повалил в чердачное окошко. Юля испуганно таращилась на происходящее, стискивая в ладони брезентовый поводок.       – Пожарных вызвали? – придя в себя, наконец заорала она, не узнавая свой голос. Трясущимися руками выудила из кармана телефон, с третьей попытки разблокировала.       – Да, вызвали, вызвали, – заверил Вовчик, словно выросший из-под земли. – Едут уже, пацаны видели у железки.       – А скорую? – срываясь, спрашивала Юля. Она схватилась за рукав куртки Вовчика, точно от этого зависел ход событий. – Скорую вызвали? Вдруг там…       Она не хотела говорить вслух, что именно там «вдруг», как и верить. Илья написал, что собирается уехать, может он успел покинуть дом до несчастного случая?       – Да нет там никого вроде, – неуверенно проговорил Вовчик, не слишком успешно успокаивая соседку.       Вой сирен заставил обернуться: в узком проулке неповоротливой громадой засверкала маячками пожарная машина. За ней, в начале улицы припарковалась и скорая, загораживая проезд. Обе машины точно не смогли бы разместиться на проселочной улице.       Пожарные соскочили на ходу, бросились разматывать рукав, пустили воду. Они кричали, выгоняя добровольцев на безопасную территорию, оттесняли зевак подальше. Юля физически бы не смогла выбраться на передний план и рассмотреть все подробности, а напуганный внезапной суетой и общим хаосом Каспер жался к ее ногам.       Пожарные что-то выкрикнули и двое подростков помчались к скорой. Вернулись быстро с двумя медиками и носилками наперевес.       Сердце Юли застучало быстрее от понимания, зачем они могли понадобиться. Не давая никому приближаться, спасатели выволокли из дома тело, разместили на носилках, бегом помогли дотащить до машины.       Юля кинулась следом, придерживая обрадованного движением Каспера рядом.       – Он жив, жив? – повторяла она, останавливаясь возле распахнутых дверей служебной «газели».       – Вы кто, девушка? – строго спросила женщина медик, не давая сунуться к носилкам.       – Я, я… Соседка, подруга… – сбивчиво лепетала Юля, заглядывая в салон, цепляясь взглядом за неподвижного человека.       – Только родственники, – отрезала медик, захлопывая дверцы.       Юля прижала ладонь к губам, шарахнулась от заведенной скорой, резко сдавшей назад. Посмотрев вслед светящимся маячкам, Юля пронеслась обратно к толпе людей. Вычислить среди них Лену оказалось нетрудно. Юля с разбегу схватила ее за плечи, неистово затрясла:       – Номер его сестры, у тебя есть номер его сестры?       Лена испуганно захлопала глазами, болтаясь в неожиданно крепких руках соседки.       – Есть, есть! – взвизгнула она, тщетно пытаясь высвободиться. Она заозиралась, выискивая глазами мужа, но Юля наседала.       – Звони сейчас же! – рявкнула она. – Звони!       Лена дрожащими руками вытащила телефон, едва не выронив его, судорожно разблокировала.       – И мне перешли, – добавила уже чуть тише Юля, ослабляя хватку.       – Алло! Алло, Жень! Это Лена, – Лена прижала палец к свободному уху, выныривая в место потише за пожарной машиной.       Юля нервно осматривала внутренности двора с работающими внутри спасателями. Закусывала губы до крови, не замечая этого, судорожно крутила верхнюю пуговицу пальто. Каспер, чуя смятение хозяйки, не отходил ни на шаг, выискивая опасность. Он вдруг насторожился, пошире растопырил лапы, принимая угрожающую стойку, утробно зарычал. Юля всхлипнула, присела на корточки, рвано погладила любимца.       – Тише, малыш, тише, – она часто заморгала, бегая глазами между мельтешащими людьми. – Я с тобой.       Знакомый силуэт зацепил мечущийся взгляд. Юля недоверчиво тряхнула головой, приглядываясь. У изодранного забора возник человек. Высокая фигура в плаще, длинные волосы матово блестели под светом фар. Неуклюже поднявшись на ватные ноги, Юля заспешила к нему, таща упирающегося пса.       Форест смотрел на изуродованный дом проницательным взглядом, словно пытался разобраться во всем без объяснений. Держался странно спокойно: не метался, не выспрашивал ничего у местных.       Юля подлетела, напрочь отсеивая страх, ухватилась прохладной ладошкой за жилистое предплечье, повлекла за собой.       – Форест, пойдем, – сбивчиво лепетала она, не рассчитывая, что он ее услышит. Бормотала, скорее для самой себя. – Его там нет. Пойдем.       Несмотря на шум, Форест повиновался, следуя между кучкующихся людей. Нетвердо шагая мимо Пети, Юля поймала боковым зрением самодовольный оскал на его лице и ужаснулась. Ей хотелось верить, что просто померещилось, и не хотелось разбираться, чем обусловлено пугающее веселье соседа, адресованное, кажется, Форесту.       Тот и вовсе ни на кого не смотрел, чеканя каждый шаг.       Ввалившись к себе во двор, Юля втянула Фореста с Каспером, привалилась плечом к калитке, заперла. Силы стремительно покидали ее, вытесняемые противной, крупной дрожью. Даже челюсть ходила ходуном. Она молча поманила Фореста за собой, сняла с Каспера шлейку, пропустила вперед.       – Проходи, – сказала она, отворяя входную дверь и зябко обнимая себя за плечи.       Форест как-то отрешенно посмотрел ей в спину, медленно и почти бесшумно вошёл в кухню. Юля беспорядочно заметалась вдоль стола, не понимая, что хотела сделать. Включила чайник, выхватила из шкафчика кружки, уронила одну, чудом не разбив.       Форест встал у окна, молча выжидая, к чему приведет внезапное приглашение. Юля выключила не успевший вскипеть чайник, опомнилась и снова включила. Плюхнулась на табурет, уронила лицо в ладони, пытаясь собраться.       – Так, чего стряслось? – рассекая мучительную паузу, подал голос Форест, стоя неподвижно. Он не потрудился снять плащ и выглядел в уютной, чистой кухне как гигантская ворона.       – Пожар, – не зная, с чего начать, выдохнула Юля, выныривая из спутанного клубка мыслей. – Дом Ильи. Он сгорел. Я, я не знаю... Я пришла, там уже люди…       – А он сам где? – прервал Форест, все так же, не шевелясь.       – Он… Он был там, в доме… Его увезли в больницу. Я не знаю, как он, боже, – Юля снова укрылась от раздражающего света пальцами, нервно всхлипнула. – Не знаю, что с ним.       Форест не отреагировал. Вывернув шею, молча уставился в прозрачное стекло.       Звук сообщения совпал с щелчком вскипевшего чайника. Юля сорвалась с места, открыла уведомление. Лена прислала номер сестры Ильи.       – Вот, есть! Номер! – истерично взмахнула смартфоном она, шмыгая носом. – Мы сможем узнать, как он. Я позвоню! Или лучше позже… Наверное, они еще не там. Или, или хочешь, сам позвони! Я могу дать номер. Дать? Или могу узнать, как он, и рассказать тебе. Давай вместе подождем?       Юле казалось, если она замолчит, перестанет нести бессмысленную чушь, то тишина попросту раздавит ее голову, и больше она уже точно не сможет говорить. Никогда.       Форест оглянулся через плечо, снисходительно уставился на щебечущую девушку, с упорством сумасшедшей повторяющую что-то бессвязное.       Юля плеснула в кружку кипятка – разлила часть на стол. Метнулась за губкой, вытереть лужу, растерянно уставилась на предметы в своих руках, забывая, какой для чего предназначен.       – Ты, ты можешь остаться, – продолжала она тараторить, переводя взгляд с одной руки на другую. – Ты же, наверное, хочешь узнать, как он? Не наверное, точно. Точно хочешь, как же иначе… И навестить. Хотя, вряд ли туда пускают. Но я могу узнать... Если не реанимация, пустить должны. Хочешь же навестить?       – Нет, – наконец выговорил Форест, размыкая сухие губы. – Не хочу.       Юля моргнула, оцепенела, все еще держа в руках чайник и губку.       – Что? Почему? – не поверила она своим ушам.       – Если за меня хлопочешь, то не надо ничего узнавать. Я не поеду к нему и навещать не стану. А сама ты вольна поступать, как угодно.       Голос Фореста звучал до мурашек буднично, словно ничего и не произошло вовсе. И речь шла не о близком ему, как полагала Юля, человеке, а о расписании автобусов.       – Почему? – позабыв о тактичности, повторила Юля, опуская чайник на стол.       – Это все равно бы закончилось. Значит – время пришло, – бесцветным тоном произнес Форест, разворачиваясь к выходу. На секунду замер, не оглядываясь, добавил тихо. – Бывай, славная.       Он ушел, не проронив больше ни слова. Тихо выскользнул за дверь, лишь сквозняк пробежался игривыми пальчиками по полу.       Юля с минуту тупо пялилась на дверь, растворяясь в звоне брошенных фраз. Они испачкали чистые полы похлеще замызганной обуви, въедаясь в ламинат. Эту грязь не оттереть хлоркой и кислородным отбеливателем. Это жидкая ртуть, затекшая в самые микроскопические щели. Отныне они останутся здесь и будут бесконечно отравлять воздух.       Опомнившись, Юля тряхнула головой, спохватилась – калитку открыть, проводить. Но когда высунулась во двор, Фореста там видно не было.       Она не стала окликать: страх сковал горло, завязал тугой узел на голосовых связках. Плотно прикрыв дверь, провернула язычок на все обороты, вздрогнула, вернулась в кухню. Тишина невыносимо давила на грудь, мешала нормально дышать.       Юля взяла телефон трясущимимся пальцами, нашла нужный контакт, выждала три томительно долгих гудка.       – Марин, мне надо с кем-то поговорить? – невнятно проговорила заплетающимся от нервного перенапряжения языком. Ее еще долго колотила крупная дрожь, выгоняя из тела пережитый страх.