Заблудший

***

      – И охранник этот, ну прямо каждые двадцать минут заглядывал, не давал нормально потанцевать, – как-то чересчур наиграно сокрушалась Лена, протирая губкой плитку. Илья просил ее этого не делать, но та лишь отмахнулась и хозяйничала под предлогом помощи.       Погожие дни баловали светом и теплом, весна кокетливо наряжалась, наступая на пятки угрюмой зимы, поторапливая с насиженного поста. Солнце прогревало подсохшую землю, ласково заглядывало в окна, распускало по поверхностям зайчиков.       Форест отлучался все чаще, сообщил – при смене времени года прибавляется хлопот, но возвращался неизменно каждую ночь. Потому, будучи один дома, получив сообщение от Лены с просьбой прийти в гости, Илья нехотя дал согласие.       Лена принесла с собой угощение и новости, оценила неважный вид, принялась суетиться. Илья не смог ей запретить или выставить вон и теперь сидел на кухне, откинувшись к стене, чтобы не беспокоить руку, слушал переменчивые рассказы.       Узнав о затяжном больничном, она попросила разрешения тренироваться в зале самостоятельно. Илья выбил ей это право, предупредив секретаря. А вот охранника он попросил уведомить Сашу, что, судя по всему, не стало для него помехой следить за женщиной.       – Понравилась просто, – произнес Илья то, что хотела услышать Лена, и она мгновенно залилась румянцем, махнула рукой.       – Скажешь тоже, – смущенно улыбнулась она. Илья повел плечом, отпил кофе из своей кружки. – Саша тоже заходил, спрашивал о тебе.       Илья вопросительно промычал.       – Беспокоится, наверное, – продолжила Лена, ополаскивая губку в раковине. – Зато теперь я знаю, что ему сказать. Плохо, конечно, что все это на тебя свалилось.       Илья непонимающе свел брови. Самому себе он везунчиком не казался, но дни сейчас приносили куда больше радости, чем месяц назад, и он недоумевал, что за напасти, по мнению соседки, свалились на него.       – С Юлей расстались, руку вот повредил, – подсказала Лена, вытирая руки о полотенце. Она присела на стул, водрузила локти на столешницу, дотянулась к запястью Ильи, погладила. – Понимаю, как это все тяжело.       Точно, Илья напрочь позабыл о своем, вроде как, разбитом сердце. И период, когда играть убийственные эмоции не приходилось из-за их жуткого наличия. Зато помнила Лена, сочувствовала и, видимо, решила выступить в качестве опоры покинутому человеку.       – Это все мелочи, – как можно легче сказал Илья, высвобождая руку под предлогом очередного глотка кофе. – Покажи лучше, что наснимала.       Лена с готовностью вытащила из кармана обтягивающих спортивок телефон, разблокировала, порылась в галерее и развернула смартфон экраном к Илье. Тот попросил ее снимать свои тренировки в одиночку, чтобы подкорректировать дистанционно возможные ошибки.       Илья посмотрел запись, кое-где сделал замечания, похвалил. Лена зарделась, несколько раз перепросив, точно ли у нее все получается. Илья заверил. Тем более, это была правда, Лена неплохо справлялась с задачей, учитывая, что готовится не на конкурс талантов.       – Даша привет передавала, – бросила Лена, пряча телефон обратно. – Все порывалась прийти, навестить. Как вот ей втолкуешь, что невежливо это, неприлично? – вздохнула она, поправляя сбившуюся челку.       Действительно, как? Если сама она визиты свои бестактными или лишними не считала, у кого бы учиться дочери? Успокаивала лишь приближающаяся дата заветной дискотеки и после нее соседка поводы так запросто уже не отыщет.       Восьмое марта через пару дней, врач настрого запретил любые нагрузки вплоть до мая, назначил ЛФК после десяти дней ношения повязки.       Илье тошно было воспринимать ограничения, но врач убедительно обрисовал картину риска повторного вывиха и тогда операция. А реабилитация в таком случае займет не пару месяцев, а год.       Форест подтрунивал, помогая надевать повязку, все фантазировал на тему и других сдерживающих атрибутов. Илья огрызался, возмущался, но не слишком противился, находя возросший интерес к экспериментам возбуждающим. Виду не подавал, но скрыть от Фореста что-то казалось невозможным. Тот смотрел проницательно, моментально заводился, выводя из себя.       – Если я и выйду на работу, то прогонять будем уже разученное, – проговорил Илья. – Так что, передавай привет ей тоже. Надеюсь, скоро увидимся, если всех устроит такой расклад.       – Ой, ее точно все устроит, – проронила Лена. – Ей лишь бы дома не сидеть. А дискотека, ты придешь?       – Планирую, – кивнул Илья. Раз уж полноценные рабочие часы пришлось отложить, дежурства выступят спасением финансового положения. Там ведь ничего делать не приходилось: сиди себе, наблюдай за подростками, соизволившими явиться в ДК.       – Увидимся тогда там, – прощебетала она, поднимаясь со стула. Илья с облегчением пошел проводить.       – Я завтра еще позанимаюсь, видео прислать? – гостья натягивала полусапожки, говоря сдавленно, путаясь в подоле расстегнутой куртки.       – Пришли, – отозвался Илья. Как тренер, он должен оставаться профессионалом до конца и, как бы ни сопротивлялось его «я», умоляя отвязаться от настырной ученицы, совесть этого делать не позволяла.       – Все тогда, помчусь. Пока, – Лена чмокнула губами в воздухе, развернулась на каблучках, высунулась за дверь, потрусила к калитке.       Илья тоже вывалился наружу, как был, во фланелевой рубашке поверх майки с одним свободным рукавом вдоль тела, уселся на ступеньках, закурил.       Зажигалка все так же плохо слушалась левой руки, а пламя норовило погаснуть от малейшего движения воздуха, однако упорство пересилило. Затянувшись, Илья выпустил струйку сероватого дыма вверх, сощурился, глядя против солнца, расслабленно привалился к двери.       Продумывал план действий на ближайшие занятия. Вторая группа может отпасть, если их не устроит временная нетрудоспособность тренера, с первой все куда стабильнее. Да и есть возможность показывать элементы с забинтованной рукой: он такой точно не единственный.       Профессиональный спорт вообще здоровых тренеров не знает. А значит, можно что-то придумать, выкрутиться, найти подход. Посмотреть тематические ролики, больше для мотивации, нежели для уверенности. И потихоньку возвращаться в строй.        От сарая вдоль облупленной дорожки растянулась тень, приближаясь и покачиваясь. Илья улыбнулся, отбросил окурок, не спеша подниматься.       – Нравится болеть? – ехидно осведомился Форест, подступая ближе.       – Да я на минутку, – оправдался Илья, перехватывая протянутую руку.       – Как-то я недостаточно авторитетен, да? – сощурился Форест, сжимая пальцы крепче.       Илья отлично знал, чем чреваты шуточки в ответ на подобные вопросы, и не сдерживал себя, не в последнюю очередь, поэтому.       – Я близок к тому, чтоб начать выполнять команды, – с напускным раболепием выговорил он, пряча озорную улыбку.       – Значит просто выделываться любишь, – констатировал Форест. – Что ж. Похвально.       Потащил за собой в дом, захлопнув дверь ногой. Илья не отказывал себе в удовольствии проверять на прочность границы дозволенного, провоцируя легко воспламеняющуюся субстанцию, чьим оружием выступала неукротимая страсть.                                                           

***

      Дискотека мартовским вечером не походила на зимние и осенние до нее. Женщины особенно прихорошились, демонстрируя свое великолепие. Мужья ревностно сопровождали решивших показать себя во всей красе избранниц. Свободные дамы стреляли глазами на всех вокруг, собирая лестное внимание.       В ДК было людно, как никогда. Шумный зал выглядел тесным из-за количества гостей, молодых и взрослых, пришли даже пожилые обитатели поселка. Те в основном сидели, но кто-то время от времени покидал многочисленные лавки и стулья, пускаясь в резвый пляс, тряхнуть стариной.       Илья, чьей задачей по-прежнему стояло присматривать за подростками, выбрал наиболее уединенное место в углу зала.       Обзор открывался не самый удачный, зато никто ненароком не толкнет больную руку, туго стиснутую в лубке повязки. Распахнутые окна спасали от духоты, воцарившейся в помещении, с улицы доносились голоса, смех и запах сигарет. Звуки смешивались и тонули в громких аккордах знакомых мотивов, подрывая развеселых гостей в центр зала.       Скрыться от всех не получилось. Лена, облаченная в блестящее черное платье выше середины бедра, заметив Илью, присела рядом поздороваться, справиться состоянием. Даша, присутствующая вместе с матерью, бросала на нее испепеляющие взгляды. Что за кошка пробежала меж ними?       – Опять не танцуешь? – Саша опустился на лавку в том месте, откуда пару секунд назад упорхнула Лена, спеша к танцполу.       Илья слегка улыбнулся, приоткрыл край рубашки со свободно свисающим к повязке рукавом.       – Музыка не нравится, – повторил он давнишний ответ, издавая тихий смешок.       Саша нахмурился, пригнулся, рассматривая фиксирующее снаряжение.       – Вывих? – определил он. Илья кивнул, не разделяя серьезности знакомого.       – Пустяки, заживет, – проговорил он громче, чтобы перекричать музыку.       – Не совсем уж пустяки, – заметил Саша, легонько поправляя край рубашки. – Болит?       – Уже меньше, – признался Илья. – На ночь только обезбол пью.       – Врач что сказал? – поинтересовался Саша. Илья вкратце обрисовал всю ситуацию, пересказывая наставления местного доктора.       – Упражнения я могу тебе показать, – сообщил Саша.       – Я как раз к тебе и думал обратиться, – Илья чуть помялся. – Можно же так договориться?       – Конечно можно, – кивнул Саша. – Но тебе это очень дорого обойдется.       Встретив недоуменный взгляд, он все же не смог сдержать улыбки.       – Чаепитие после каждого занятия и хорошее настроение. Осилишь?       – Ох, даже не знаю, это надо подумать, – подыграл Илья, корча серьезное лицо. – Опять в долги влезать придется.       – Думай, да не затягивай. И жду тебя в среду у себя, – подытожил Саша, ободряюще похлопав по колену, на пару секунд задержавшись твердыми пальцами.       Илья растерянно замер, путаясь в ощущениях.       С одной стороны, Саша не делал ничего, что стоило пресекать: более того, прозвучит глупо, дай он понять, что различает кажущиеся намеки. Таким заявлением можно и оскорбить человека – тогда уж ни о каком приятельстве речи быть не может.       С другой, тот мимолетный поцелуй, каким бы невинным ни казался, все же был, и не брать его в расчет, просто нелепо. Могло статься, то было лишь секундное помешательство, влияние совместного досуга, просмотр романтичной истории в сложном представлении балета, вуаль интимной недоговоренности, откровенность и сближение.       Возможно, Саша позабыл уже тот вечер, благодарно принимая тактичность Ильи, так же ни разу не поднявшего тему неоднозначного жеста. Было и было, что же теперь, сидеть и ломать над этим голову сутками напролет?       – Договорились, – отозвался Илья.       Медляки выбились в фавориты, подстегивая людей разбиваться на парочки, топтаться в обнимку, навевая упоительно лирический настрой.       Женщины охотно соглашались на приглашения, а на объявлениях «белого танца», действовали даже решительнее мужчин. В одну из таких песен, к ним подплыла разогретая алым румянцем Лена.       Она смущенно заморгала, протянула пухлую ладошку к Саше, взволнованно замирая. Тот галантно принял ее руку, невесомо коснулся губами запястья, встал, увлекая женщину за собой. Илья поймал ее радостный взгляд, ободряюще качнул головой.       Не ошибся, танец Лена готовила Саше. А он не отказал, не поставил в неловкое положение, повел себя уважительно.       Хорошо, что Петя не счел нужным составить жене компанию. Хотя, быть может, поэтому она все и затеяла, устав от однообразного брака и не реагирующего на изголодавшуюся по флирту избранницу мужа. Решила не просиживать жизнь, а внести в нее новую струю и свежий воздух.       Илья не мог и не хотел ее осуждать.       Подошла Даша, медленно, неуверенно. Илья напрягся, предчувствуя неприятности. Если с чем ему сталкиваться не приходилось, так с чувствами своих учениц, поэтому и плана на такой случай не имелось. В отличие от умоляющих просьб, чтоб его это все миновало, кричащих в голове сейчас громче трека из колонок.       – Музыка, конечно, отстой, но, может потанцуем? – спросила Даша, на выдохе.       Куда только делась изначальная робость? Она поправила локон, легонько прикусила пухлую губу и в целом выглядела умелой соблазнительницей. В свои шестнадцать. Даже румянец на щеках никак не контрастировал с гармоничным образом. Неудивительно, что Никита повелся.       – Я бы с радостью, но, – Илья указал на повязку, прижимающую руку к ребрам, впервые с момента вывиха радуясь повреждению. Без травмы тоже нашел бы повод отказаться, зато не пришлось в данный момент.       – Ого, – выдохнула Даша, приземляясь рядом. – Перелом?       – Вывих, – поправил Илья. – Ничего страшного.       – Теперь я поняла, почему нет тренировок, – удрученно произнесла Даша. – Надолго это?       – Прилично, – отозвался Илья. – Но я к вам скоро вернусь. Правда, тогда мне понадобится помощь.       Его озарило внезапной идеей, складно вписывающейся в сырое планирование занятий. Даша оживленно вскинула брови:       – Моя? – догадалась она. Илья утвердительно воздел вверх указательный палец.       – Будешь моей правой рукой, – усмехнулся он. Совпадение безликой фразы с текущим обстоятельством прибавляло комичности.       – Я согласна, – просияла Даша, поерзав на месте. Вид при этом у нее стал настолько радостный, что сомнения потихоньку прокрались в голову. А такая ли, в действительности, блестящая идея, назначать в помощницы ученицу, вероятно, вкладывающую в просьбу слишком большое значение? И не станет ли она отщепенцем в своей группе благодаря новой роли.                                                           

***

      Волновался Илья определенно зря, как показала практика. Даша идеально вписывалась в помощницы, не забывая на занятиях про себя. Демонстрировала некоторые элементы в правильном темпе, поглядывала в зеркало на остальных, выходя чуть вперед, ловила подсказки от тренера.       Ушибленные ноги и необходимость носить повязку делали движения скованнее, топорнее. Илья вполсилы давал основу, а дальше наблюдал за учениками. Они справлялись, вникая чуть больше привычного, не сетовали и не фыркали – все понимали.       Помогать Даша вызвалась и со второй группой, добровольно предлагая свою компанию. Илья согласился не сразу, но о принятом решении не пожалел. Тренировки потекли своим чередом, мягко формируя щадящее расписание.       – Задержусь сегодня. У меня теперь ЛФК, – предупредил Илья, собираясь на работу. Форест потуже затянул ремни повязки, обвел их вокруг ребер.       – Мне тоже уйти надо, – пожал плечами он. – Так что можешь не спешить.       Илья насторожился, поправил футболку, проталкивая ее за край джинс. Форест отлучался не редко, но каждый раз его уход сопровождался тупой тревогой.       – Когда ты так говоришь, мне вообще уходить никуда не хочется, – буркнул он, отворачиваясь и шагая к прихожей.       Форест нагнал, опередил, перехватывая куртку, развернул Илью к себе, ловко накидывая капюшон поверх кое-как причесанных волос. Обнял пальцами за шею, коснулся его лба своим, дождался недовольного взгляда, хмыкнул:       – Хотел бы я знать, что творится в твоей голове, – протянул он мечтательно.       – Поверь, лучше уж не знать, – скривился Илья. – Мне самому там мало что нравится.       – Ой ли, – усомнился Форест, подразнил легким поцелуем, не дал ответить с возросшим жаром. – Иди. Опоздаешь. Никуда я не денусь.       – Врешь, – обиженно бросил Илья, щелкая язычком замка. – Нагло врешь мне в глаза. И не краснеешь.       – Подлец, не иначе, – согласился Форест глумливо.       – Именно! – горячо подтвердил Илья. – Бессовестный.       – И то верно. Будь у меня совесть, разве стал бы я вытворять с тобой всякие непотребства? – Форест коварно сощурился, скрестил на груди руки, поглядывая свысока.       Илья цокнул языком, чувствуя прилившую кровь к щекам, нырнул во двор, захлопнув за собой дверь.       Прохладный воздух, успевший растопиться игривым солнцем, обнял пылающую кожу, сунулся за шиворот, вытесняя неуместный зной.       Связь с Форестом словно носила накопительный эффект. Тяга не ослабевала, с каждым днем делаясь навязчивее, нужнее. Ни дать ни взять – опиат неизвестного происхождения. Привычка выработалась с первого, опрометчивого раза. Спастись от такой зависимости не получится, в первую очередь, потому что не хочется.             Ловушка с единственным, упущенным из нее спасением – не связываться. Обходить десятой дорогой, не глядя в его сторону, не ведясь на доступные соблазны.       Хотя, если бы Илью заставили решать, погибнуть в этих странных отношениях или никогда не знать Фореста, он бы не ответил. Ответ вслух – как нечто завершенное, как предмет обсуждения и осуждения, и, как будто, существовал единственно правильный. Потому и молчал бы, не признаваясь в собственном безрассудстве.       Это в шестнадцать закрывают глаза на глупости – юность. После двадцати совершать опрометчивые поступки как будто не принято. Вот все и прячут собственные ошибки, тщательно прикрывают за ликом случайностей. Кому охота ловить презрительные шепотки в спину? Взрослым не пристало метаться, подобно подросткам, у них разум и логика, стабильность и взвешенные шаги, им не до ерунды.       Высохшая зубчатыми гребнями после сошедшего снега земля крошилась под подошвами, отскакивая в стороны. Путь до ДК был бы куда приятнее на сиденье «Урала», тем более погода позволяла.       Не позволяло физическое состояние и это раздражало. Надо же, пустяковая, по мнению Ильи, травма, выбивала его из колеи на такой продолжительный срок. Ни танцев тебе полноценных, ни мотоцикла, даже в сексе нарисовались ограничения, хотя Фореста, похоже, все и так устраивало.       Два часа с родной группой пролетели спокойно. Ребята перешучивались в перерывах, иногда дразнились, делая выпады лишь одной рукой, подражая тренеру. Тот грозился дать им реальный повод для таких перформансов, изо всех сил сдерживая смех. Они не терялись, наиграно улюлюкая. Знали: тренер не из обидчивых и не слишком большая разница в возрасте только сближала.       После тренировки задержалась Даша, уточнила время к младшей группе, помялась, не решаясь завести еще какую-то тему, а завидев выросшего на пороге зала Сашу, испуганно ретировалась.       Илья обрадовался его появлению, избавившему от разговора с воспитанницей.       – Готов? – хлопнул в ладоши Саша, проводив Дашу нечитаемым взглядом.       – Да, вполне, – Илья подхватил сумку, двинулся следом, по пути выключая свет.       Зал ЛФК пустовал, не успев выветрить мешанину запахов предыдущих пациентов.       Саша прошел к подоконнику, нажал на санитайзер, брызнув себе на руки пахнущую спиртом жидкость. Растер меж ладоней, кивком указал разместить вещи в углу за кушеткой. Илья поспешно отнес сумку, повернулся, ожидая дальнейших указаний.       – Так, чего у нас там? – под нос себе пробормотал Саша, поддевая пустой рукав рубашки, открывая себе доступ к повязке. – Снимем аккуратно, – предупредил он, отклеивая липучки.       Повязка упала на кушетку, туда же приземлился Илья, ведомый умеренным давлением ладони на здоровое плечо. Саша подхватил освободившуюся руку под локоть, приподнял немного, прощупывая пальцами плечевой сустав. Начал водить взад-вперед по небольшой амплитуде.       – Неплохо, – приговаривал он, приподнимая и опуская руку. – Хорошо вправили, не проскакивает, не трет. Теперь ложись на спину, будем разминать.       Илья улегся на кушетку, Саша осмотрел худощавое тело, задержал взгляд на впалом животе, поднял глаза к лицу, тепло улыбнулся. Велел поднять руку, пока не почувствует дискомфорт, придержал у плеча:       – Медленно.       Илья повиновался, плавно отрывая непривычно свободную руку от бока. Дискомфорт наступил скоро, и Саша это понял, несмотря на непроницаемое лицо.       – Не терпи, – приказал он, отводя руку чуть на себя. – Теперь опускай, но не полностью.       Показывая, какую брать амплитуду, Саша положил ладонь чуть выше пояса джинс, как рубеж, плавно опуская руку пациента к своему запястью. Илья рефлекторно вздрогнул от прикосновения, но Саша не пошевелился. Губы слегка дернулись улыбнуться, не закончив жест.       – Не бойся меня, – умиротворенно проговорил он, легонько погладив сквозь ткань майки. – Расслабься. Продолжаем.       – Я не боюсь, просто как-то непривычно, – глухо вымолвил Илья, медленно двигая рукой.       – Удивлен, – Саша внимательно осмотрел встревоженное лицо. – Я думал, такой как ты не обделен вниманием.       – Ну, – Илья скептично поморщился, подбирая слова. – Даже если и так, все равно непривычно.       – Можно устроить и почаще, чтоб привыкнуть, – как-то двусмысленно бросил Саша. – Теперь согни локоть. Двигай только им, вниз и вверх.       – Почаще упражнения? – уточнил Илья, меняя положение руки.       – И их тоже, – туманно отозвался Саша.       – Я в отношениях, – выдохнул Илья, развеивая недопонимания.       – Так и я, – пожал плечами Саша. – Это же хорошо. Ты доволен своими отношениями?       – Да, – поколебавшись, ответил Илья. Смятение не ускользнуло от проницательных серых глаз, но от комментариев Саша воздержался.       – Могу за тебя только порадоваться, – сказал он мягко, чуть сдавливая пальцами сустав. – И за твоего партнера. Повезло кому-то.       Илья шумно сглотнул, напрягаясь. Стало не по себе.       – Я ни в коем случае тебя не соблазняю, – пояснил Саша, успокаивая взметнувшуюся тревогу. – Просто констатирую факт. Ты же потрясающий. Прости мне мои слова.       Илья молчал, не зная, что говорить в таких случаях. Трудно поверить в чужое восхищение, когда потеряна опора внутри себя.       Он и Фореста не слушал, когда тот облизывался, указывая на его ценность. Хотя, с него сталось бы отпускать лестные фразочки, приглаживая волю в своих интересах. И все же не похож был блеск в его глазах и собственнические замашки на простой подхалимаж. Значит не врал. Тем не менее, верить Илья не мог. Слушать – слушал, но не верил.       На занятие ушло не больше двадцати минут. Саша предложил чай, и Илья согласился, дабы сгладить возникшую неловкость. Не хотелось обрывать едва укрепившееся знакомство. Саша теперь в курсе, что Илья заинтересован исключительно в приятельском общении, и можно не беспокоиться на его счет. На глупца он не тянул, как и на извращенца, значит, никаких намеков ожидать больше не грозит.       Беседа вышла нейтральной и на удивление краткой. Саша постоянно отвлекался на звонки и сообщения, в конце концов быстро засобиравшись домой. Подвезти не предлагал, сославшись на спешку. Столь несвойственная ему суета и нервозность показались странными.       Скомканно извинившись и попрощавшись у выхода из ДК, Саша бегом преодолел двор, запрыгнул в припаркованный «Датсун». Он даже не прогрел машину, трогаясь почти сразу.       Илья спустился по ступенькам, достал пачку сигарет, вытянул губами одну штуку, безуспешно несколько раз щелкнул зажигалкой. У Саши могли быть сугубо личные причины для такого поведения, вряд ли о них станет известно, если не распрашивать. А этого Илья делать не собирался, если останется другой варинт.       Отвлекаясь на раздумья, он не сразу заметил человека, стоящего чуть поодаль в тени ограждения. А когда заметил, молодой парнишка с флегматичным взглядом уже подошел ближе, оказываясь в пятне оранжевого света.       – Давай, – простодушно бросил он, перенимая зажигалку. С первого раза выбил искру, поднес язычок синеватого огонька к сигарете, прикрыл ладонью. Илья подкурил, благодарно кивнул, протянул пачку, угощая. Артем отказываться не стал, тоже закурил, выдыхая дым вниз.       – Ты чего здесь? Все нормально? – поинтересовался Илья. ДК пустовал, странно было застать здесь кого-то в такое время.       – Вообще, я тебя ждал, – бесхитростно ответил Артем и передал пакет. – Передать подгон. Это Марк попросил, я выполняю.       Илья сунул сигарету в зубы, принял пакет, с интересом заглянул внутрь.       Пластиковая бутылка с красочной этикеткой. Моторное масло для «Урала», отличный и нужный подарок. Илья искренне улыбнулся, продевая запястье в отверстия ручек пакета.       – Супер, спасибо, – поблагодарил он. Не ожидал от племянника такой наблюдательности и теплоты.       – Да не за что, – лениво отмахнулся Артем. – Коптить твой драндулет не будет.       – Это не драндулет, а раритет, – наставительно поправил Илья. Артем хмыкнул.       – Я сказать кое-что хочу, от себя, – медленно проговорил он, глядя куда-то в сторону. – Не мое дело, конечно, но с Сашей аккуратнее будь. Ну, просто аккуратнее, ладно?       – Не совсем понимаю, – честно ответил Илья, хмурясь.       – Вот во всём, – не внося ясности, продолжил Артем. – Это он с виду такой лабрадор, на деле —питбуль. Если вцепится, не отпустит.       – А тебя отпустил? – осторожно спросил Илья, пристально разглядывая усталое, совсем юное лицо с печатью какой-то глубокой безысходности.       – Я оказался хитрее. Поэтому меня пришлось отпустить, – глаза Артема подернулись дымкой воспоминаний, скулы обозначились четче. – Но, блядь, это та еще лотерея. Лучше нахуй. Добрый совет.       – Я понял, – кивнул Илья, поправляя сумку и отбрасывая окурок в сторону. – Буду начеку.       Артем не поверил, лишь пожал плечами, попросил еще одну сигарету, быстро ушел в противоположную от поселка сторону.       Илья неспешно поплелся домой, размышляя над его словами. Как-то неспокойно становилось от мысли, что Саша мог насильно удерживать возле себя паренька и какие выбирал для этого методы. Или все не так и надо копать глубже, чтобы рассмотреть другие мотивы?       Что если Артемом руководила банальная ревность? Первая любовь к взрослому мужчине, взаимность, если таковая была, невозможность повлиять на устоявшийся уклад жизни своего избранника?       У Саши семья, и вряд ли он скрывает эту информацию, а Артем, поняв, что ждать нечего, нашел утешение в ровеснике, не до конца выбравшись из прошлой влюбленности. И все еще не смирился, до конца не принял естественный исход. Чего только в жизни не бывает, делать скоропостижные выводы – всегда неверно. Как и верить на слово людям, чье прошлое и настоящее спрятано в силу поверхностного знакомства.       Уж лучше складывать мнение из собственных наблюдений, не опираясь на сомнительные слова или пугающие советы. Не спеша, не навешивая ярлыки.       Форест ждал неподалеку от заброшенного участка. Завидев Илью, неторопливо приблизился, встал за спиной.       – Соседка твоя, Юля, была мне не слишком рада, – заметил он, слегка пригнувшись, забирая из рук Ильи ключи. Оттер в сторону, сам открыл калитку, шагнул во двор.       – С чего бы это? – нахмурился Илья.       – Ты мне расскажи, – безразлично произнес Форест, ловко справляясь и со входной дверью. – Смотрела волком, поздоровалась сквозь зубы. Будто я ее чем обидел.       – Наверное, понимаю, – Илья вошел в прихожую, разулся, потянул зубами за ворот куртки, пальцами оттягивая собачку молнии вниз. – Может она так из-за меня?       – Из-за тебя? – переспросил Форест, стаскивая плащ.       – Да. Но это лишь предположение, – пояснил Илья. – Может сердится за тот твой уход. Она переживала.       – За тебя? – не унимался Форест, ища доступные его пониманию цепочки логики.       – Ага. Как за друга. Она очень хорошая, – Илья поставил пакет в углу, направился в ванну, включил свет.       – Дык не спорит никто. Но мы ж уже общались, когда я тебя к лекарю спровадил. Чего ж сейчас щетинится? – недоумевал Форест, возникая на пороге санузла.       – Может, тогда был шок или что-то в этом роде, а теперь все плохое позади. И она, возможно, боится, что это все может повториться, – Илья пустил воду из крана, приглушая голос. – Ну, знаешь, депрессия там, тухлый вид.       – А она знает про тебя? – заинтересованно прищурился Форест, подходя ближе, так что в отражении Илья увидел помимо своего лица и его профиль.       – Я не рассказывал, – отрицательно мотнул головой Илья. – Но мне кажется, она давненько все поняла.       – Смекалистая и не болтливая, – резюмировал Форест. – И впрямь золото, а не женщина. Намеревайся я жениться…       Илья одарил его уничтожающим взглядом, резко повернулся, прикладывая руку к растянувшимся в улыбке губам.       – Заткнись, – предупредил он, с вызовом глядя в ехидные зеленые глаза. – Не вздумай.       – Какой хороший, – нараспев проронил Форест, отвел его руку в сторону, приблизился вплотную, толкая к борту раковины. Обнял, прижимая к себе, запустил пальцы в примятые вихры, склонился ниже. Илья потерся щекой о его шею, уткнулся лицом в область ключиц, вздохнул прерывисто. Бородка пощекотала ухо, рука прошлась от шеи вниз вдоль позвоночника, превращая тепло меж телами в жар.       – Завтра тебя сколько не будет? – негромко спросил Форест, мягко забираясь ладонью под край футболки. Илья закрыл глаза, поддался изучающим прикосновениям.       – С часу до трех, – тяжело прошептал он, утопая в прохладном запахе длинных волос.       – Тогда, не задерживайся, я хочу кое-что тебе показать, – пробормотал Форест, настойчиво проталкивая руку за край джинс. Губы прошлись по шее медленно, словно пробуя, сменяя нежность на требовательную власть.       Болезненный засос, тяжесть внизу живота, опаляющее желание, нарастающее в груди и стекающее к паху завладели разумом и телом. Илья шумно выдохнул, подставляя беззащитное горло.       – Хорошо, – только и смог вымолвить он, теряясь в потоке ощущений.                                                           

***

      Даша дожидалась у ворот ДК, переминаясь с ноги на ногу и порхая пальчиками по экрану смартфона. Пребывая в прекрасном расположении духа, она сообщила, что составит компанию тренеру по пути домой, тем более, мать велела забрать пустую баночку от варенья.       Звучало как не слишком убедительный предлог, но Илья отказать не мог. Да и от Даши отвязаться куда проще, чем от ее назойливой матери. Узнав, что Лена планировала визит за склянкой самостоятельно, Илья в какой-то степени преисполнился благодарностью к воспитаннице, взявшей это на себя.       Солнце приветливо согревало, блестя искристыми лучами промеж голых веток. Отражалось от пыльных окон, стелилось вдоль дороги, обнимало открытую кожу теплыми перьями. Погожие деньки приманили осторожных птиц, наполняя воздух их переливчатым пением.       Илья сбежал по ступенькам, потянул носом мешанину из запахов ранних костров, бензина и асфальта, постоял на месте, неуклюже закуривая.       Приноровиться к левой руке удавалось не так быстро, и ловкость привычных движений брезжила чем-то далеким. Даша спрятала телефон в карман, дождалась, пока Илья подойдет ближе, крутанулась на пятках, уходя вперед.       Илья отставал специально, чтобы дым не попадал на девушку и ему не пришлось бы торопиться, выкуривая сигарету в три затяжки.       – Теперь мама на меня обижается, – ввернула Даша, будто продолжая только что прерванный разговор.       – Почему? – не понял Илья.       – Говорит, я слишком много времени провожу с тобой. Это не профессионально, так она сказала, – Даша коротко обернулась через плечо.       – М, – Илья выдохнул терпкий дым, почесал слегка заросший подбородок большим пальцем. – А ты что об этом думаешь?       – Я думаю, ее это не касается, – отрезала Даша, тряхнув волосами. – Я же в ее дела не лезу и мнение свое не выпячиваю. Короче, не ей меня судить.       Даша говорила холодно, словно злилась или оправдывалась в чем-то постыдном. Ей хотелось поделиться, выговориться, найти поддержку. Живя с братьями и родителями, разверзшими пропасть непонимания между собой и дочерью, она не могла отыскать необходимый отклик. Вот и прорывалась жажда быть услышанной перед человеком, складывающим впечатление чуткого и надежного.       Илья не возражал, но и помочь не мог. Будучи профаном в столь личных делах, он иногда завидовал Саше с его природным обаянием, проницательностью и безошибочным умением найти нужные слова в любой ситуации. Илья рассчитывал дорасти до такого уровня, чтобы помогать воспитанникам всесторонне, не только в стенах зала и по теме обучения.       – Она переживает за тебя, – попытался воззвать Илья, делая очередную затяжку. – Потому что любит. И не хочет, чтоб тебя кто-то обидел. Понимаешь?       – Ага, – фыркнула Даша. – Как же. Она меня саму крокодилом обзывает, типа, сожру любого, просто по приколу. А мне слушать такое неприятно. Считает меня какой-то стервой. Я, блин, просто не хочу терпилой быть и ждать фиг знает чего годами. Как она…       Даша осеклась, шаги тверже, поза напряженная. Она растопырила локти, пряча кулаки в карманах, и неотрывно смотрела себе под ноги.       – И правильно делаешь, – проговорил Илья, отбрасывая окурок и догоняя ученицу. – Твоя жизнь только в твоих руках. Сама о себе не позаботишься, делать этого никто не будет. Родители, они, может и хотят, как лучше, но вот знают ли, другой вопрос.       Он понимал, что говорил сейчас нечто совершенно деструктивное и непедагогичное, но избитыми фразами отделываться попросту устал. Даша хотела понятных ему вещей и какой бы ни была в глазах матери или окружающих, оставалась человеком, ошибающимся и чего-то желающим — живым, одним словом.       Ее глаза распахнулись, наполняясь каким-то нездоровым восхищением, точно она стала свидетелем неопровержимого пророчества. Тут-то Илья и пожалел о своем неформальном порыве, сочтя, что запросто может быть понят превратно.       – Да, вот и я о том же, – подхватила Даша, всплеснув руками. – Не маме же жить за меня и не папе, тем более. А только мне. И пусть мои ошибки остаются моими, сама разберусь. А то, как помочь, так не дождешься, а когда не прошу, лезут и лезут.       Она еще долго посвящала помалкивающего тренера в подробности семейных дел, попеременно развивая темы братьев, родителей и зачастившего к ним в гости Марка. К счастью для последнего, она, как и мать, сочла такую жажду пребывания в их доме желанием не только проводить время с лучшим другом, но и рассчитывая заполучить внимание Даши.       Она все рассуждала и рассуждала о вкусах, об отказах и симпатиях, пока перед ними не замаячил бледно-зеленый забор участка Ильи.        Выудив из кармана связку ключей, Илья отпер калитку, поразмыслив, не стал заставлять Дашу ждать на дороге, позволил войти во двор. Уговаривать не пришлось, девушка зашла следом, рассматривая обстановку: притаившийся в другом конце участка сарай, слабое ограждение с бесхозной землей.       – Не страшно тут по ночам? – задумчиво разглядывала она раскинувшийся вдоль горизонта лес.       – А должно быть? – вместо ответа, спросил Илья, отворяя незапертую дверь дома. Значит Форест еще там.       – Мне даже сейчас стремно, – призналась Даша, демонстративно передергиваясь. – Как будто в той заброшке кто-то есть.       – Может и есть, – усмехнулся Илья и скрылся в прихожей. Скинув кроссовки, он быстро прошел в кухню, порылся в тумбе, разыскивая баночку, оглядел навесной шкафчик и наконец обнаружил заветную вещицу на холодильнике.       – Чего шумишь?       Форест выглянул из спальни, прижимая к груди сложенный плед.       Илья обернулся на голос, успел предостеречь кивком головы на дверной проем, за которым топталась Даша. Подошедший было Форест нарочито медленно обернулся, замечая робко сунувшуюся в дом гостью.       – Ой, опять ты, – бестактно выпалила Даша, без приглашения зашагивая внутрь. – Привет.       – Привет-привет, красавица, – ухмыльнулся Форест, загораживая Илью плечом.       Даша мгновенно вспыхнула. На секунду потупив взор, она не заметила, как Илья ткнул Фореста в бок на свойское обращение. Тот перехватил его руку, сжал пальцами, пряча запястье под свернутым пледом. Илья сглотнул, испепеляя его яростным взглядом, стараясь как можно незаметнее высвободиться из захвата.       – Как дела в лесу? – шутливо спросила Даша, заводя прядь длинных волос за ухо. На этот раз она смотрела прямо, выжидательно распахивая глаза.       – Недурно. Из меня справный Хозяин, надобно молвить.       Форест распознал подначку и в открытую издевался в ответ, щедро сдабривая речь незаурядным сленгом.       – Хозяин леса? – неподдельно изумилась Даша, открывая рот. То ли она умело подыгрывала, то ли чары Фореста распространялись не только на Илью, в свою очередь закатившего глаза.       – Это, что же получается, ты леший? – хихикнула Даша, жеманно заламывая руки. Вполне себе женственно и игриво, если не брать во внимание совсем юный возраст. Илья нахмурился.       – Верно, красавица, – кивнул Форест, надменно вскидывая подбородок.       – Настоящий? – кокетливо уточнила Даша, бросая украдкие взгляды на стройную фигуру высокого незнакомца.       – Самый что ни на есть, – поддакнул Форест.       – Ага и по ночам вместе с бабайкой ворует детей, – буркнул Илья, обрывая затянувшийся спектакль.       Он протянул банку Даше, не спешившей завершать странноватый диалог. Взяв пустую тару, она неторопливо сунула ее в сумку, застегнула молнию.       – Клевета, – бесстрастно парировал Форест. – По ночам он предается страстным утехам с прелестным созданием.       Илье стоило колоссальных усилий не бросить на Фореста уничтожающий взгляд, а вот Даша оживилась, многозначительно промычав.       – Так значит, все как у людей? – не унималась она, озорно щурясь.       – В какой-то степени, – уклончиво ответил Форест, откровенно забавляясь негодованием Ильи. Тот мешкал, не зная, как прикрыть развернувшееся представление и ничем себя не выдать. Смешным все это он находил едва ли.       – А лешие едят людей? – приглушенно полюбопытствовала Даша.       – Только тех, кто об этом спрашивает, – придав лицу неправдоподобную серьезность, откликнулся Форест. – Так что берегись теперь, красавица. Носа из избы не кажи, да мимо леса не ходи.       – Так, все, сказочке на этом конец, – Илья натянуто улыбнулся, отодвинул Фореста поглубже в кухню, упираясь ему в грудь ладонью и обратился к Даше: – Тебя проводить?       – Не, не надо, – отмахнулась развеселившаяся девушка. – Я побегу, пора начинать бояться.       Она бросила на прощание дерзкий взгляд на хищно притихшего Фореста, помахала рукой, покинула дом.       – Не пыхти, – насмешливо бросил Форест, обходя Илью, застывшего у двери. – Собирайся, пройдемся.       – Сообщишь мне, когда придет пора ревновать? – недовольно пробурчал Илья.       – Сообщу, – легко пообещал Форест. – Раз тебе это нужно.       – Не это мне нужно, – огрызнулся Илья, тяжело шагая в санузел.       – А что, расскажешь? – Форест тут же бесцеремонно нарисовался на пороге ванной.       – Ты, дебил, – сердито буркнул Илья, ногой поднимая ободок унитаза.       – А ну-ка, еще разок? Я не расслышал, – Форест картинно приложил ладонь к уху, откровенно глумясь.       – Ой, иди ты, – Илья шагнул к нему, вытолкал из комнатушки, захлопнул дверь. – Плохо слышишь, почисти уши!       Форест по ту сторону громко рассмеялся.

***

      Осень с весной отличались в своей первоначальности немногим. Такой же стылый воздух, обволакивающий улочки, обманчивое тепло нагретой за день земли, предчувствие чего-то нового. Грязь под ногами подсохла стараниями пробующего свои силы солнца и не действовала на нервы непредсказуемой консистенцией.       Илья с Форестом в самом деле прогуливались, безмятежно шагая вглубь лесной чащи. На пути им не встретилось ни единого оврага, что удивительно, словно Форест выбирал ранее неистоптанные тропы, показывая совершенно новые места.       Илья брел рядом, осматривая окрестности. Да, лес не пестрил необычными пейзажами, не поражал нетривиальностью красот, он просто расстилался впереди многообразием троп, увлекая в неизвестность следующего шага.       Форест не спешил, держась чуть впереди, то и дело пригибаясь к земле и, поднимая увесистые камушки, складывал их в сумку.       Место для стоянки он выбрал идеальное: словно вычищенное заранее, с расступившимся рядом исполинских деревьев, окруженное кустарниками, сплошь ровное посередине.       Полянка выглядела крошечной и уединенной – то что надо для свидания. Форест расстелил плед, бросил рядом сумку. Методично вытаскивая из нее подобранные камушки, он начал складывать основание для костерка.       Илья извлек из рюкзака термос с чаем, пакет с еще теплыми бутербродами, книгу, колоду карт. Для вылазки весьма необычный набор. Бросив все на плед, уселся поверх матерчатой ткани сам, наблюдая, как Форест умело орудует зажигалкой, подпаливая подобранный поблизости сушняк.       Огонь занялся охотно, облизывая ворох сухих листочков и охапку сломанных веток. Когда результат удовлетворил Фореста, он тоже взобрался на плед, уселся, скрестив ноги, обхватил Илью за плечи, притянул к себе, мягко потираясь щекой о взлохмаченные кудри. Илья охотно прильнул к его груди, обнял здоровой рукой, прижался теснее, наблюдая за набирающими силу язычками пламени.       – А почему леший? – вдруг спросил он, глядя сквозь трепещущий на ветру костерок.       – А почему Илья? – проронил Форест бездумно. Илья слабо усмехнулся, поерзал, устраиваясь удобнее, сполз вниз, оказываясь на твердом бедре головой. Он понял, к чему клонит Форест, и не стал прикидываться дурачком.       – Так это все правда? – как бы между прочим вымолвил он, щурясь от низких лучей уходящего к закату солнца.       – Врать и льстить лешим свойственно, – проговорил Форест, спустя непродолжительную паузу. – Другое дело, когда они могут поведать все как есть, не боясь уверования.       – Не знаю, о чем ты, – сказал Илья, смыкая веки. – Но мне бы дико хотелось узнать о тебе все.       – Ты волен спрашивать, коли хочешь, – спокойно произнес Форест, опуская руку поверх больного плеча Ильи. – Другое дело, во что ты хочешь верить. Я же не стану убеждать и доказывать. Я просто рассказываю.       – Так, значит, и Даше ты не врал? – приоткрыл глаза Илья, поворачиваясь так, чтобы видеть выражение лица Фореста. Тот приподнял голову, скрываясь от пытливого взора.       – Нет смысла изворачиваться там, где веры нет в помине. Я говорю правду и тогда, когда уверен, что в нее не поверят.       – Фор, – тихо произнес Илья, приподнимаясь. Форест склонился, ловя полный неистовства взгляд. – Что, если бы человек поверил? Вот так сразу, без лишних вопросов?       – Даже не знаю, – протянул Форест. – Быть может, такому человеку будет куда проще смириться с данностью и не ожидать что-то сверх.       Илья поразмыслил над его словами, примеряя каждое на себя. Каким он видел развитие их отношений и было ли оно возможно? Как справлялись его предшественники с неумолимой тягой? Или им повезло больше и они не сходили с ума, превращаясь в послушную тряпочку.       Фореста не казалось возможным забыть, от внешности до манеры речи; неужели все, с кем он встречался ранее, смогли справиться с наваждением без последствий? Вот бы узнать из первых уст, каково это, помнить страстного любовника и отпустить? Не рваться обратно, не умирать от тоски, а поставить точку, перевернуть страницу, отодвинуть, как завершенное.              И, быть может, изредка возвращаться к мимолетным воспоминаниям, греющим зимними вечерами на закате молодости. Представить это Илья не смог, даже гипотетически — сразу крутило сопротивлением внутри.       А вот совместную старость очень даже наоборот. Воображение нарисовало крепкого телом седовласого Фореста с густой снежной бородой, подкидывающего дрова, с утра им же наколотые, в камин. В шерстяных носках, с лицом, испещренным россыпью морщинок и по-юношески блестящими, все такими же волшебно-зелеными, смеющимися глазами. Видение отозвалось пульсирующим облачком тепла, раздвигающим легкие. Прижало сердце нестерпимым желанием воплощения.       Форест заметил сорвавшийся вздох, медленно погладил вдоль повязки, оставил ладонь поверх безвольного запястья. Тишину нарушать не спешил ни один, купаясь в ласковых прикосновениях солнечных пальцев, рисующих по поляне замысловатые узоры плетеных теней.       Всю вторую половину дня они болтали, играли в карты на желания, делая пометки в телефонах на будущее, в зависимости от победителя, и обнимались, теряясь в горячих поцелуях, обманчиво не перерастающих во что-то большее.       Илья таял, растворялся и не верил, что такое возможно. С ним, в той данности, что неумолимо склонялась над настоящим, с прошлым, ехидно посмеивающимся из тени. Он льнул и пропадал в сильных объятиях, отдаваясь волнующим чувствам, позволяя пробуждать спрятанные ощущения.       Форест неподдельно желал откопать все сокрытое, вытащить на поверхность захороненные надежды, коснуться невоплощенных стремлений. Илье хотелось поставить весь мир на паузу, лишь бы их близость не столкнулась с плоской, обрубленной реальностью, не полегла жертвой беспощадного катка «нормальности».       – Для лешего ты как-то чересчур человечный, что ли, – Илья сделал запись в телефоне, оторвался от экрана, рассматривая Фореста, собравшего карты в стопку.       – В плане? – уточнил он, вскидывая брови.       – Ну, теплый, дышишь, телефоном, вот, пользуешься.       – Дак, что же, по-твоему, я мертвяком должен быть? – Форест издал короткий смешок, расслабленно опустился на локти. – А телефон ты мне подогнал, потому и пользуюсь.       – Вот, подогнал, – встрепенулся Илья. – И разговариваешь так, так странно. То ли как обычный, современный человек, вычитавший несколько старинных слов. То ли, наоборот, выходец древности, изучающий современный язык. Прикольно, кстати, мне нравится.       – Не знаю уж, какой информацией владеешь ты, но продолжай. Любопытно вообще, к чему ты это все? – улыбнулся тепло и как-то вкрадчиво.       Илья помялся, медленно улегся на спину, уложил голову на бедра Фореста. Тот подпер затылок рукой, пальцами второй зарылся в нагретые солнцем волосы. Помассировал кожу головы, заставляя прижмуриться и глубоко вздохнуть. Приятно до такой степени, что можно не двигаться больше и ничего не говорить, лишь бы он не останавливался.       – Мне интересно узнать о тебе больше. Все-все. Что нравится и чего ты терпеть не можешь. Каким было твое детство и так далее.       Илья говорил тихо, не открывая глаз. Сосредотачивался на ощущениях твердых подушечек пальцев от макушки к вискам.       – У нас еще будет время. Хоть сказкой сочти, хоть правдой, расскажу постепенно, – голос Фореста успокаивал, почти баюкал. Напряжение с мышц стекало прямо в землю, растворяясь в равнодушной почве.       – И ты говори. Все говори. Не бойся.       Илья на мгновение оцепенел. Натужный глоток движением кадыка. Вдох получился прерывистым и свистящим. Форест замечал. Разумеется замечал, только не вмешивался. Не тряс, не убеждал, не заставлял поверить. Продолжал гладить, излучая нестерпимое тепло.       И довериться хотелось, даже под прицелом возможных ошибок. Разложить всего себя на неправильно сросшиеся детали, позволить рассмотреть, изучить неровные стыки. Если бы только знать, что не уйдет, не исчезнет, не оставит собирать себя заново в голодном одиночестве.       "Не бойся" – ударом под дых. "Не бойся".       Был бы смысл, все запросы в гугле звучали бы как поиск методов перестать бояться.       Под сомкнутыми веками следы заходящего солнца. Лучи отпечатываются сквозь кожу, не достигая сетчатки, ласкают лицо, шею, нагревают одежду. Хорошо и целостно, тихо, почти бесшумно.       Нет ничего лучше, чем лежать на коленях Фореста затылком, чувствуя его прикосновения. Ничего нужнее, чем быть просто рядом. В лесу, дома, да хоть в чистилище, только бы слышать запах, голос, и знать – не уйдет.       Закат раскрашивал небо капризным художником, меняя светлые оттенки на бордовые, смешивая неравномерные градиенты с фиолетовым и красным, заливая небо чернильной густотой испачканной воды. И этот теряющий силу свет пускал корни в сознание, запечатывая себя в живые слова, мягкие прикосновения и звуки голоса, утопающего в вибрирующей тишине.       Вечер пролетел единым мгновением, одновременно растягиваясь на часы и недели в необходимых для жизни объятиях друг друга.       Илья знал, что не забудет эту вылазку: горячий чай с послевкусием жженого ореха, бутерброды, заполняющие аппетит, но не утоляющие первобытный голод, пришпиленная страсть на острие каждого слова, взгляда и мимолетного движения. Поцелуи, раскрепощенные уверенностью – никто не увидит, не осудит.       Он умолял раннее солнце задержаться подольше, компенсируя время, проведенное в отдалении, но оно неотвратимо валилось к закату, утомленное дневной энергичностью.       Обратный путь не запоминал, знал лишь Фореста рядом, да различал тропу под ногами.       Дом встретил приветливо, теплом и отрывками притаившихся запахов. Илья закурил, распахнул окно на кухне, поставил в ванной воду греться. Ему было хорошо и свободно. Он включил музыку погромче, поддаваясь сиюминутному соблазну, начал двигаться интуитивно, собирая забытый бардак со стола.       Форест наблюдал в сторонке, подогревая пробудившуюся жажду, испытывая собственное терпение. Илья ловил знакомый ритм, пританцовывал легко и своенравно, провоцируя совершенно специально. Повязка и усталость накладывали ограничения, и он стряхивал их, как досадное недоразумение, стараясь отринуть былое. Удавалось или нет, ему было плевать. Он видел завороженный взгляд и бросался к краю неизведанной пропасти, влекущей на дно таинственной бездной.       Ночь, бурная и совершенная одновременно, соткала над стареньким домиком ореол понятности. Илья забывался, влекомый искусительной пыткой, из раза в раз сдаваясь несгибаемой воле.       Форест наслаждался и упивался несдержанной страстью в ответ на вторжение собственных желаний. Он брал все то, что Илья готов был отдать, возвращая сторицей, топча и развеивая мнимые границы. Они были вместе, как в отвоеванном мире, борясь и запоминая пьянящее единение.       Утра не существовало, как и времени в целом. Был лишь миг настоящего в неугасаемой тяге друг к другу.       Илья забывался и пробуждался в ночи не раз. Ощущал тепло сильного, натренированного тела рядом и опрокидывался обратно в зыбкий сон, теряя скользкие узелки реальности. Ему хотелось продлить мгновения безмятежности, рождающиеся в присутствии Фореста, заставить их стать обыденностью, вытесняя тревожные ожидания.       Он ластился, теснее прижимаясь к горячей коже, обнимал свободной рукой, неизменно натыкаясь на встречный жест. Впитывал грубоватые поцелуи, вплавляясь в невесомую дрему.       Форест был рядом, и хотелось, чтоб эта данность стала нерушимым фундаментом жизни, ломая все прежние сомнения. Илья нуждался в четком понимании – Форест никуда не денется. Ни сейчас, ни после, что бы ни произошло.       Потому сон прерывался, не награждая отдыхом, а сердце заходилось в безумном галопе, стоило превидеться, как Форест равнодушно отворачивается, уходит, не размениваясь на пустые слова.       Илья просыпался, судорожно ища его рядом и, находя, цеплялся пальцами, пробовал губами, терся щекой, лишь бы напомнить себе – он настоящий, живой и рядом. Трогай, сколько душе угодно.       И Форест реагировал: обнимал, шептал что-то невнятное, гладил сухими, теплыми пальцами, дарил волнующие поцелуи, обещал без единого слова. Обещал быть рядом и ночью, и утром, когда солнце заново взберется на небосклон и когда, устав, покатится за горизонт.       Илья верил, слушал любимый голос и верил, не разбирая слов. Засыпал, на время уворачиваясь от коварного оскала бесплотных страхов. Погружался в ночное безмолвие, тревожимое извне редким брехом бездомных собак, да шелестом расшатанных веток деревьев.                                                           

***

      Илья терпеть не мог просыпаться под будильник, и когда покинул предыдущее место работы, первым делом отключил их все. Необходимость в ранних подъемах отпала, преображая каждое утро спокойными пробуждениями. А вот отсутствие привычки ставить беззвучный режим на ночь сказалось неожиданной карой.       Рингтон телефона вспорол тишину, заставил нервно подскочить на кровати, а сердце испуганно екнуть. Илья перелез через Фореста, спавшего с краю, кое-как нащупал смартфон, присмотрелся к контакту звонившего. Лена. И время, десяти еще нет.       Черт, когда ей уже наскучит заявлять о себе? Илья устало вздохнул, примостился на груди перевернувшегося Фореста, ткнул в экран на зеленый кружок, принимая звонок.       – Да, – севшим голосом пробормотал он.       – Доброе утречко, – энергично прощебетала Лена. – Спишь что ли, соня? Все новости пропустишь.       – Что за новости? – пряча раздражение, спросил Илья. Форест под ним зашевелился, высвобождая руки и кладя их ему на лопатки.       – В ДК потоп случился, трубы прорвало, подвал затопило, мама не горюй. А я так и знала, трубы эти еще со времен Сталина. Кто б их менял… – затараторила Лена, как заведенная.       – Погоди, стоп, – Илья напрягся. – В смысле, затопило?       – Прям напрочь. Воды по колено, горячая. Видать, что-то с теплотрассой…       – Как? Ты откуда узнала?       – Илюш, давай я на кофе забегу, да все расскажу. Я тут уже рядышком, откроешь?       Деликатность Лену обходила стороной, как и чувство такта. Илья обреченно вздохнул, дал свое согласие, сбросил звонок. Форест только этого и ждал, запустил пальцы в спутанные волосы, притянул к себе, требовательно поцеловал.       – Фор, мне надо вставать… – нехотя запротестовал Илья, вопреки своим словам, продолжая нежиться в уверенных руках.       – Прям всему, целиком? – шутливо уточнил Форест, многозначительно приподнимая бедра. – А то с частичным подъемом проблем нет.       – Я знаю, что с этим делать, но вставать все равно придется, – хмыкнул Илья, перелезая к краю.       – Да к черту всех, – поморщился Форест. – Чай не убегут никакие известия. А мне страсть как хочется тебя.       – Знал бы ты, что со мной делают эти твои слова, – пробормотал себе под нос Илья, уворачиваясь от цепких рук.       Поднял с пола джинсы, неуклюже оделся, стараясь не терять равновесие, накинул на плечи рубашку. Он не сомневался, что Лена уже топчется за калиткой, но спешить ради навязанного визита не хотелось.       Отыскав в шкафу пару чистых носков, Илья плюхнулся в кресло, принялся одной рукой натягивать их, путаясь и переворачивая пяткой кверху. Форест картинно возвел глаза к потолку, сполз с кровати, присел перед ним на одно колено, оттолкнул его руку, поправляя скомканную вещь.       – Ой, это так неожиданно, – напускно засмущался Илья, прикрывая рот ладонью. – Так и быть, я согласен.       Форест недоуменно вскинул голову, вопросительно поднял брови. Илья продвинул ногу вперед, щекоча его вдоль ребер.       – Старомодно. На одно колено теперь не встают, делая предложение, но я все равно согласен, – пояснил Илья, с трудом удерживая издевательскую ухмылку.       Форест сузил глаза, перехватил уже спрятанную в носок стопу, резко дернул на себя. Илья соскользнул с кресла, приземляясь на пол пятой точкой, оказываясь лицом к лицу с ехидно посмеивающимся Форестом. Он схватил Илью за волосы, оттянул назад, принуждая запрокинуть голову к сиденью кресла, склонился, жадно впился губами в шею, удерживая его здоровую руку прижатой к полу.       – Сдаюсь, пощади, – взмолился Илья, смеясь и срываясь голосом.       Но Форест не успокоился, пока тот не начал извиваться, выбиваясь на свободу, борясь с искушением поддаться нахлынувшему возбуждению. Сочтя урок усвоенным, Форест отстранился, расплылся в самодовольной улыбке, оценивая масштаб наказания.       Илья откатился в сторону, встал на колени, потрогал сначала шею с горящим на ней свежим засосом, затем поправил ширинку, оттопыренную восставшим естеством. Бросил наиграно хмурый взгляд на развеселившегося Фореста.       – Что ты наделал, – упрекнул он, поднимаясь на ноги. – Мне и дома в шарфе сидеть?       – Посидишь, не развалишься, – безразлично пожал плечами Форест. – В следующий раз языку твоему найду подходящее дело. Чтоб не болтал.       Илья смерил Фореста строптивым взглядом, провокационно покусывая губы, и, не дожидаясь реакции, быстро направился в прихожую.       Лена и впрямь ждала возле забора. Заметив открывающуюся калитку, она живо спрятала телефон в задний кармашек джинс и заторопилась во двор. Она не обгоняла Илью, семеня следом за ним к низеньким ступенькам, протиснулась после него в дом.       Скинув в прихожей полуботинки на платформе, она осмотрелась и удивленно застыла, открыв рот.       – Привет, – выдавила она, спохватившись. Форест, расставляющий на столе кружки, бросил незаинтересованный взгляд на гостью:       – Здоров, – бросил он в ответ.       Илья, придерживающийся складной теории о близком приятельстве с Форестом, принял утрированно отрешенный вид на замешательство соседки. Будто бы ее изумление никак не касалось обычной, во всех смыслах, дружбы между двумя парнями. Да даже если бы они жили вместе, так банально веселее и выгоднее. Уличить их здесь, на кухне, было ровным счетом не в чем.       Лена присела на стул возле стены, неотрывно глядя на хозяйничавшего Фореста. Когда он придвинул к ней одну из кружек с горячим напитком, она озарилась улыбкой, поблагодарила.       Форест опустился на табурет напротив, Илья остался стоять, не спеша брать свой кофе. Он взял с подоконника пачку сигарет, сунул одну в рот. Форест непринужденно перехватил зажигалку, поднес ее к губам Ильи, помог прикурить.       – Ты здесь часто бываешь, да? – издалека начала Лена, следя за спокойными действиями Фореста. Тот сделал глоток кофе, уложил локоть на стол, пригладил куцую бородку пальцами.       – Да я вообще тут каждый день, – поймав предупреждающий взгляд молча курившего Ильи, он лишь дернул уголками губ. – Он как с Юлей расстался, сам не свой. Глаз да глаз за ним. Чтоб не выкинул чего. И так, вон, покалечился. Бестолковый.       Илья красноречиво уставился на самозабвенно врущего Фореста, мысленно проклиная его подколы. Это, конечно, было все еще лучше, чем голая правда, но заставляло тревожно покрываться мурашками. И желание справедливой мести за выдуманный поклеп зрело, сквозя через мимику.       – Ой, как же это хорошо. Такие друзья на вес золота, – закудахтала Лена, как показалось, облегченно.       Она вся засияла, переводя потеплевший взгляд с Фореста на Илью и обратно, стиснула керамическую ручку сильнее. – Видно прям, ожил он. А то ходил, как в воду опущенный. Я, конечно, Юлю вообще не понимаю. Осуждать тут никого не буду, но… Окажись я на ее месте.       Она многозначительно умолкла, делая большой глоток кофе, исподлобья поглядывая на Илью. Тот лишь покачал головой, делая очередную затяжку.       – Вот-вот, я тоже ему говорю, раз не ценила, значит не твой человек. Ты охренеть какой классный, – подхватил Форест, активно жестикулируя. Лена закивала, облизывая губы от молочной пенки.       – Да-да, вот слушай, что друг говорит, – Лена наставительно потрясла пальцем в воздухе, выпрямляясь. – И не слушай тех, кто говорит всякую чушь.       Илья, уберегая глаза от потери где-то за лбом, докурил, соглашаясь с каждым словом, лишь бы не продолжать бессмысленный фарс. Затушил окурок в пепельнице, взял со стола свою порцию кофе.       – Так чего там с ДК? – перешел к делу он, отпивая из кружки.       – Затопило весь подвал, – выпалила Лена, подскакивая на месте. – Прикинь, везде вода грязная, ржавчина, воняет какой-то тухлятиной. Там полы деревянные, им крышка.       – И что? Как быть с занятиями? – взволнованно уточнил Илья. – Там наш зал, ЛФК.       – Да починят, – махнула рукой Лена. – Хоть так начнут дела делать. Отремонтируют гнилое старье. Эт хорошо еще никого не было там, а так бы кипятком людей ошпарило. Вообще кошмар.       – М-да, – безучастно протянул Илья. Стоило позвонить секретарю, узнать все детали.       – Да не переживай так. Это ненадолго, – заверила Лена беспечно. – Объявление висит на дверях, две недели всего. И можно будет работать.       Две недели еще не так страшно, решил Илья, тем более, причины не зависели от оплошности работников, а значит, оплачиваться эти дни тоже будут, пусть и по минималке. А так как его официальный больничный еще не закрыт, бояться было нечего.       Пиликнул телефон, пришло смс. Илья отвлекся от сменившей тему Лены, обратившейся к Форесту, достал смартфон, прочитал сообщение.       От Саши.       Илья ни разу не звонил и не писал ему, но номер вбил в список контактов на всякий случай. А вот откуда у него телефон Ильи, вопрос оставался открытым.       «Привет. Думаю, ты уже в курсе насчет чп. Мои пациенты временно переходят на индивидуальные встречи. Тебе тоже предлагаю. Не буду тащить тебя к себе в несусветную даль, а вот сам приехать могу. Что скажешь?»       Илья понимал важность лечебных упражнений, но погрузился в сомнения. Стоило ли приглашать Сашу к себе, и как на это отреагирует Форест? Это ради здоровья и обсуждению не подлежало, но решение казалось непростым.       «Хорошо. Было бы уместно. Спасибо большое.» Илья напечатал ответ, отправил, задумчиво пожевал губу, откладывая телефон на тумбу.       Новое сообщение оповестило коротким сигналом: «Отлично. Напиши тогда адрес свой, будем договариваться заранее о встречах. У меня тут сейчас полный кавардак. Расскажу потом.»       Саша писал развернуто, глазу было за что зацепиться – очередная приметная черта, выгодно отличающая его от большинства.       Прошел без малого час, прежде чем Лена засобиралась домой. Она обсудила, кажется все и даже больше, в основном болтая с Форестом. Тот умудрился создать впечатление внимательного собеседника, отлично справляющегося с потоком сплетен и жалоб. Как бездонный колодец, бросай туда все, что скопилось, не переполнится.       Соседка поднялась со стула, продолжая отвешивать шуточки, пока обувалась, задержалась еще немного в дверях, договариваясь на новые встречи.       Илья деликатно увиливал, давая расплывчатые намеки, что может и вовсе уехать – ведь две недели вперед не предвидится даже работы. Когда за Леной закрылась входная дверь, Илья устало вздохнул, ткнулся лбом в грудь подошедшему Форесту.       – Я на тренировках так не выматываюсь, как от ее болтовни, – пробормотал он, нащупывая своей рукой ладонь Фореста. Тот незамедлительно подхватил теплый жест, сжал пальцы.       – Это да, люди бывают чертовски утомительными, – согласился он тихо, легонько щекоча бородкой возле уха.       – Меня тоже касается? – недоверчиво спросил Илья, поднимая взгляд. Форест погладил от шеи к челюсти, придержал подбородок большим пальцем.       – Не совсем. На тебя мне самому охота все силы потратить, лишь бы заездить.       Илья прицокнул языком, увернулся было, но Форест приблизился лицом, поймал губами губы, настойчивым поцелуем заставил прогнуться в позвоночнике. Илья обхватил его шею здоровой рукой, удерживая равновесие, нырнул в томительное предвкушение. Отзывчиво целовал, встречая телом грубоватый натиск.       Гулкий стук заставил испуганно встрепенуться, оторваться друг от друга.       Илья резко обернулся на звук, Форест обманчиво лениво.       На пороге стояла побледневшая Лена, выпучив глаза и шлепая губами, словно вынутая из воды рыба. Вздрогнув от обращенных на нее взглядов, она бросилась к табурету, подхватила с него оброненный смартфон и, спотыкаясь, вылетела обратно во двор, на ходу выкрикивая:       – Телефон… Телефон забыла!       – Твою ма-ать, – протянул сквозь зубы Илья, делая глубокий вдох.       С его лица схлынула кровь, делая кожу мертвенно-серой. Он поджал губы, отшатнулся от Фореста, зло пнул табурет ногой. Запустил пальцы в волосы, лихорадочно соображая, что можно сделать и как заставить Лену не трепаться об увиденном.              Мир задрожал и растерял звуки, превращаясь в плоскую картинку. Надо же было так глупо попасться.       Он метался по кухне, пока не почувствовал на своих плечах сильные руки, встряхнувшие умеренно, достаточно, чтобы привести в чувства.       – Эй, уймись, слышишь? – твердо произнес Форест, удерживая Илью на месте. – Ничего не будет. Я сейчас все улажу.       Убедившись, что Илья его расслышал, понял и дышит, он быстро обулся и выскользнул на улицу.