Я так тебя люблю!

4 недели Он просыпается и тихо, очень осторожно, встаёт с кровати. Ногам холодно, но нафиг тапочки. Скоро Катя проснется и надо готовить завтрак, и собираться на работу. В отделе завал. На улице, привычная уже, питерская серость. Приносить ей завтрак в постель — это так круто. Так мило. Каждый день проведенный с ней, он будет помнить всю жизнь. До мелочей. Прикрывает дверь в спальню. Оглядывается. Она такая трогательная в его футболке, обнимает подушку, сладко спит. Быстро в душ и на кухню. Заварить чай, и периодически поглядывая на часы, сварганить оладьи. Успевает. Примерно десять минут есть. В окно начинает проглядывать солнце. Завтрак готов. Входит в спальню так же тихо. — С добрым утром, гражданка Соколова. Завтрак в постель. — Ты меня так избалуешь. — Катя потягивается, садится на кровати опираясь спиной об подушки и изголовье. — Имею право. — Сам завтракал? Давай ешь, тут мне одной много. — Ты уже не одна. — Соколов, ешь я тебе говорю. Ты мне…нам здоровый нужен. Иди на кухню, неси чай сюда. Вместе они завтракают. Прям на кровати, на подносе. Соколов улыбается, как идиот смотря на Катю, запивая оладьи чаем. Пачкается вареньем. Катя салфеткой снимает варенье с его губ. В этом жесте столько нежности…и страсти, что ну к черту все. Поднос летит на пол, он обнимает ее, целует сладкие от варенья губы. Потом, словно опомнившись, опускает голову, смотрит словно разрешение просит. — Ты чего Серёж? — Ну…а вдруг мы чего не так сейчас сделаем. Хочу тебя безумно, но… — Все нормально Серёж, можно… — Катя гладит его по волосам, он целует ее живот, водит носом… Катя сползает с подушки ниже, и футболка задирается выше. Ткань открывает потрясающий вид на ее грудь. — Красивая моя, с ума меня сводишь. — Сквозь поцелуи говорит Соколов, — Как же мне повезло с тобой… Катя скидывает футболку, и прижимается к нему крепче. Серое питерское небо снова моросит мелким, мокрым снегом. А так хочется уже весну. Настоящую, чтоб сады цвели, чтоб снять эти пуховики и куртки. Чтоб утром распахнуть окно и услышать город. Катя смотрит на календарь, еще только конец февраля. *** — Сколько можно разбрасывать везде свои носки, Соколов! Блин. — Катя поднимет очередной носок без пары и машет им перед мужем. — Да? А я его искал. — Издеваешься да? — Катя кидает ему носок и фыркает. Я серьезно Серёж. Давай больше не надо. Этот бардак выматывает, а я и так постоянно спать хочу. — Обещаю, что не буду. — Я одеваться. А ты в носках разберись. *** 8 недель. — А ремонт между прочим, сам себя не сделает. У нас две комнаты осталось. Детская и наша спальня. Катя пьет кофе, потому что сил нет как хотелось, чтоб с молоком и карамелью, и смотрит на экран планшета, перебирая варианты цветов и отделки. — Вот мне нравится этот вариант. Синий и персик. Он такой… универсальный. — Симпатично. — Кивает Соколов. — А нашу спальню хочу такой. — Катя листает картинки Пинтереста и останавливается на светлом. Молочно — белый цвет стен и потолка и яркие акценты покрывала, комода, ковра. — А не слишком ли… светлое? — Знаешь, Соколов, мне твои синие стены и темное белье ещё в Москве не очень. Хочу чего-нибудь светлого. — Ну я не знаю, попробуем. А там всегда же можно будет переделать. — Можно, но вот сейчас я хочу светлое. И хочу успеть сделать все вовремя. Чтоб не до девятого месяца тянуть. — Успеем. Ты вообще как себя чувствуешь? — Хорошо. — Может быть не пойдешь на работу? — Серёж. Декретный отпуск дают минимум с шестого месяца. Так что завтра просто попозже выйду. — Я отвезу. — Серёж, тут идти несколько минут. — Значит, провожу. — Соколов сегодня только воскресенье. Давай подумаем об этом завтра утром. *** И он действительно провожает ее до работы в понедельник, даже встречает, когда собирается на обед. Девочки из салона умиляются и может быть, даже немного завидуют. Это напоминает Кате ее родной район. Даже смешно. Вот только тут нет вечно ноющей Маши, мерзкой Юли и Полины. От этого становится так хорошо… От этого расправляются плечи. Они гуляют по городу, снимают видео, селфи, дурачатся. Заходят в милый ресторанчик. И неспеша возвращаются домой. *** 13 недель. И не смотря на утреннюю тошноту и внезапную смену настроения, все хорошо. Как только в салоне девочки видят, что их Катя бледнеет или садится на кресло, ей уже несут чай и грозятся отправить домой. — Соколова, шла бы ты домой. Своим бледным видом клиентов распугаешь. — Инна их директор, выходит из своего кабинета. — Кать, я серьезно. Звони давай своему. С обеда уйдешь. — Инна Викторовна, я сейчас буквально пять минут посижу, и отпустит. — Поговори мне ещё. Я троих родила и знаю, как отпускает. Сегодня с обеда, а завтра… Я решу и вечером позвоню тебе. — Одну клиентку приму, до обеда как раз. Там просто челка и кончики подровнять. Это ж не сложно совсем. — Ладно. Если, что я сама позвоню твоему мужу. — Хорошо…вот как только все закончу. Запись закрою. Последняя клиентка на сегодня уходит довольная новым, свежим образом. Катя убирает рабочее место и выходит на свежий воздух. Вдыхает полной грудью питерский ветер. Хочется чего-нибудь вредного. И встретится с Иркой. Соколов согласно мычит в трубку, судя по всему шурша бумагами. Катя отключает телефон и улыбается. *** Ирка привозит ее на машине уже вечером. — Прости за испорченный ужин. — Катя идёт с подругой по тротуару держит ее под руку. — Забей. Иди отдыхай. — Ирка придирчиво смотрит на нее, слишком бледная. Не хватало чтоб ещё в обморок упала. — Нет…я тебя провожу. — Ир, пятый этаж. Не рассыплюсь. — Зато я потом рассыплюсь, когда меня твой Соколов допрашивать начнет. Едва дойдя до квартиры, открыв дверь Катя бежит в туалет. Ирка входит следом, стучит в дверь. — Все хорошо там с тобой? И Соколова дома нет как назло. — Иди Ир. — Катя выходит из туалета. — это нормальное состояние на моем сроке. В парикмахерской это были чьи-то духи, а в ресторане рыба. — Точно? Если, что звони. Не нравишься ты мне. Я все понимаю но… — Это нормально. Иди пожалуйста. — Звони мне, если что. Подруги обнимаются. И как только Ирка уходит, Катя снова бежит в туалет. *** Соколов действительно жутко устает. С наступающей весной активизируются всякого рода шизофреники, маньяки и прочая преступная грязь. А в сводках все новые и новые ориентировки. Узнав о беременности любимой жены, он становится чуть ли не параноиком…но вспоминая Москву и Бережного, бьёт себя по рукам, чтоб не настрочить смс. Чтобы не приставить к ней слежку. Вот сержант Рощин скучает. Его бы попросить. Но нет. Безумие. Домой приходит поздно. Свет только в гостиной и телик работает. — Кать! Катюш, я дома! Голодный начальник отдела пришел. Кать? Ты где… — Соколов снимает ботинки и как-то становится тревожно. Он моет руки и проходит в гостиную. Катя на диване свернулась клубочком, смотрит по телику какой-то сериал. Почти спит. — Котенок…ты как? — Соколов садится на корточки у дивана, целует в лоб. — Вот честно, утром все хорошо было. И на работе до обеда. Инна меня отпустила, я гуляла и с Иркой. А потом… Серёж там обед на плите, подогрей. Я с тобой посидеть могу, только есть ничего не буду. Сегодня определенно не мой день, вообще не могу на еду смотреть. — Моя ж ты хорошая. Не вставай. Лежи. Тебе когда к врачу Кать? — Послезавтра. Рано утром. Сьезди со мной пожалуйста. — Конечно. Слушай, а может в спальню пойдешь. Я приду потом. — Нет, я с тобой посидеть хочу. Я целый день тебя не вижу. *** — Кого ты больше хочешь мальчика или девочку? — Спрашивает Катя. Соколов листает журнал, она лежит на диване положив голову ему на колени. — Пацана хочу. А потом… девочку. — Он откладывает журнал и кладет руку на Катин живот. — А если там двойня? Не первый раз на УЗИ, а все никак понять не могут. Вот ж блин. — Вообще не против. — Отвечает Соколов и Катя смеётся. — Что? — Да так, ничего. Ирка об этом тоже говорила. Типа роди ему двойню, чтоб не расслабляться. И меньше будет на баб смотреть. — Чтоб ее, эту Царёву. Никак не привыкну, что она теперь Гольдберг… — Та же история. — Кать, я тебе обещаю, и вот этому комочку, ну и вообще, не важно один он там или двое. Ты у меня единственная. Мне больше никто не нужен. Помнишь всю нашу Москву? — Помню. — Так вот не думай об этом больше. Я весь твой. — Больше не буду. — Катя встаёт и переползает к нему на колени. Утыкается носом в шею, обнимает. И говорить ничего не хочется, просто вот так, главное с ним.