Saudade

***

Феликс проснулся от того, что половина кровати, принадлежавшая Хенджину, заметно полегчала, и Ли решил приоткрыть глаза, чтобы убедиться в том, что Хван действительно встал. Это оказалось правдой, — Хенджин еще не успел выйти из комнаты, поэтому Феликс пробормотал: — Не уходи. Через пару секунд возлюбленный уже оказался рядом, присев на край кровати, и произнес: — Радость, работа сама себя не сделает, ты же знаешь, — он нежно коснулся Феликсовой щеки — она ощущалась, словно бархат. Ли в ответ на это действие дотянулся до чужой шеи и, обняв за нее, притянул мужчину к себе. — Зачем тебе эта работа, когда можно провести целый день со мной и еще немного поваляться в кровати сейчас, м? — протянул он, сонно улыбаясь. — Ты же знаешь, насколько соблазнительно для меня это звучит, — Хенджин улыбнулся в ответ, оставляя легкий поцелуй на чужом милом носу. — Но, очевидно, недостаточно, чтобы ты все-таки остался. Или хотя бы задержался… — грустно ответил Ли. — Прости, радость, — Хенджин, кажется, действительно почувствовал укол вины. — Иди уже, а то опоздаешь, — Феликс все же нашел в себе силы отпустить его, делая это наигранно обиженно, но лишь для того, чтобы Хван в качестве извинения еще разок поцеловал его в нос, а затем и мимолетом коснулся мягких щек. Затем он ушел, и вскоре из-за соседней стены послышался шум воды, под который Феликс благополучно заснул. Впрочем, он проснулся уже во второй раз, когда Хенджин аккуратно уселся на край его половины кровати. Он был уже полностью готов к выходу, одет с иголочки, от него приятно пахло парфюмом — Феликс этот запах просто обожал; он-то и заставил его проснуться. Ли открыл глаза, чтобы полюбоваться немного своим любимым и таким красивым, а еще влиятельным мужем — тот выглядел безупречно, как и всегда. Парень каждый раз сам себе завидовал, когда видел его таким, и действительно был уверен в том, что сорвал джекпот. — Пока, радость, — прошептал Хенджин и уже хотел было уйти, как Феликс остановил его словами: — А как же поцелуй?.. — произнес это немного обиженным тоном, ведь как возлюбленный мог уйти, оставив его без такой важной вещи, без неотъемлемой части дня?.. Хенджин извинительно улыбнулся, мол, действительно, чего это я, затем придвинулся поближе и поцеловал. Трепетно коснулся любимых губ своими, стал целовать их тягуче-медленно, словно не хотел, чтобы этот момент заканчивался, словно феликсовы губы, — все, что ему было нужно, на всем белом свете, и Ли от этого ощущал себя таким любимым, что словами было не описать. Когда они все же отстранились друг от друга, Феликс, конечно, был доволен многим больше, чем несколько минут назад, и все же решил спросить: — Может, все-таки не пойдешь никуда, м? Так не хочу расставаться с тобой, — добавил он с некоторой надеждой. Отчего-то отпускать Хенджина совсем не хотелось; не стоило упоминать, что Феликс всегда не любил тягостный момент расставания, однако же, сегодня он особенно сильно хотел, чтобы муж никуда не ехал. Ну вот ему сложно было что ли просто послать все свои якобы важные дела и провести день с возлюбленным? — конечно, Феликс понимал все, они ведь уже не дети, но иногда покапризничать на этот счет ему, можно сказать, было жизненно необходимо. Как сейчас, например. Ну вот разве можно отпустить его, такого невероятно красивого, хоть куда-то? Хенджиновы блондинистые, почти белые, волосы так красиво переливались в лучах утреннего солнца, а улыбка его была так прекрасна, что Феликс просто взгляда отвести не мог. А что если его кто-нибудь украдет? Это ведь преступная красота, грех не попытаться заполучить ее себе. Может, стоило использовать это как аргумент, чтобы Хван никуда не уходил? Нет, он точно рассмеется очень мило и отмахнется от этих домыслов. И что же придумать?.. Как назло в голову ничего не лезло, и наверняка во всем виноват дурманящий хенджинов парфюм, Феликс, как будто и в самом деле с ума сходил, вдыхая его. — Ох, радость моя, я бы очень хотел, но мне сегодня непременно нужно присутствовать, ведь… — попытался объясниться мужчина. — Бла-бла-бла, скучные политические дела взрослых дядюшек — я знаю, — перебил Феликс. — Ладно, иди занимайся, своими важными штуками, — произнес он шутливым тоном, как бы сдаваясь. Что ж, не получилось оставить возлюбленного дома, ну и ладно, хотя и немного грустно. — Я люблю тебя, — добавил он уже более серьезно. — Я тоже люблю тебя, радость, — ответил ему Хенджин и поцеловал еще раз, но сейчас поцелуй был более мимолетным — лишь касанием. После этого Хван встал и направился на выход, остановившись в дверях на мгновение, чтобы сказать: — Пока. — Пока, — ответил ему Ли, улыбаясь, а затем, стоило входной двери на первом этаже захлопнуться, как он снова заснул. Сегодня у него был выходной, ближайшие съемки назначены только через пару дней, можно было и поспать хорошенько. Иногда он думал о том, как не повезло Хенджину с тем, что приходилось вставать на работу в такую несусветную рань, но Хвану даже нравилось, поэтому Феликс, уж тем более, ничего против не имел.

***

Доспав все, что ему полагалось, Феликс проснулся уже после полудня и первым делом, конечно, он, как и любой уважающий себя молодой человек, взял в руки телефон. Пока он тянулся за ним, то взгляд зацепился за яркий клочок бумаги, прикрепленный к лампе, а это значило только одно: Хенджин оставил ему записку. Это была их традиция, появившаяся, как водится, случайно. В какой-то период времени Хенджин очень много работал, чтобы получить повышение и стать более влиятельным человеком в сфере политики, а потому задерживался на работе подолгу. А Феликс, у которого работы было значительно меньше, скучал без него очень, и как-то раз Хван решил оставить ему записку, чтобы мужу было не так грустно дома одному. Феликсу было очень приятно прочитать слова любви, написанные от руки на вырвиглазно-ярком листке бумаги, и на следующий день уже он сам оставил Хвану записку на тумбочке, чтобы, когда тот проснется, ему стало на душе также тепло, как и Феликсу. С тех пор они оба периодически оставляли друг другу милые записки, которые обязательно были написаны на ярких бумажках, и оба эти листочки бережно хранили, как одну из форм своей любви. В общем-то, сегодня Хенджин тоже решил оставить ему записку. «Не скучай <3», — было написано в ней, и Феликс улыбнулся этому посланию. Ох, как он скучал… Каждый раз скучал, когда возлюбленный уходил надолго, да и ненадолго тоже, когда его не было рядом, мир становился чуточку более серым, но с ним он наполнялся самыми яркими красками. Они уже столько лет были вместе, что без Хенджина Феликс себя не представлял, и каждый раз, когда тот уходил, на работу или встретиться с друзьями, Ли самую малость грустил, но такие вот милые проявления любви сводили грусть на «нет». Эта небольшая запись ощущалась, как нежное касание к щеке или легкий поцелуй в лоб — трепетно. И когда только Хван успел ее прицепить? Давно ли? Или же сам Ли был просто очень невнимательным с утра? Вероятно, второе, потому что несколько часов назад, когда Хенджин собирался на работу, он был в полудреме, даже когда разговаривал с возлюбленным, оттого, должно быть, и не заметил. Феликс снова улыбнулся записке и с приятными мыслями о скорой встрече с мужем все-таки взялся за телефон. И первое, что бросилось ему в глаза и невероятно напрягло, было слишком большое количество пропущенных от Минхо и Джисона, его и Хенджина друзей, а также от родителей и его собственных, и мужа. Звонков было много. Действительно много, и это выглядело максимально странно. Что всем могло понадобиться от бедного Феликса с утра пораньше? Впрочем, перезвонить было просто необходимо, ведь, очевидно, все хотели обсудить с ним что-то очень важное, но не успел он нажать на нужные кнопки для того, чтобы хоть что-то предпринять, как на экране высветился входящий от Джисона. — Боже, наконец-то я до тебя дозвонился! — с явным облегчением выдохнул Джисон в трубку. — Феликс, как ты?.. — спросил он через секунду. — А зачем звонил-то? Да и Минхо тоже. Родители мои и Хенджина тоже мне весь телефон оборвали, — Феликс причины их беспокойства и спам атаки на свой несчастный телефон не понимал. — Я в порядке, разве должно быть иначе? Я только встал; спалось очень хорошо, — он немного улыбнулся, потягиваясь после сна. Джисон замолчал на какое-то время, не подавая никаких признаков жизни, и парня начало это напрягать: — Эм, Джисон? Ты чего молчишь? Что-то не так? Ты столько звонил просто, чтобы узнать, как я поспал? Или, как у меня дела, так хотел узнать? — он немного посмеялся, но Хан все еще молчал. — Джисон? Ты начинаешь меня пугать. Скажи хоть что-нибудь. — Ликс, слушай... — а у того внутри тем временем происходила настоящая борьба, ведь, по словам Феликса, он понял, что тот еще совсем ничего не знал, и именно ему придется сообщить другу страшную новость, — ты же новости еще не читал?.. — Нет, конечно, только встал — говорю же, увидел ваши с Минхо и родителями звонки, собрался перезвонить хотя бы кому-то из вас, но ты меня опередил. Что-то не так с новостями? Неужели где-то упал метеорит? — Феликс слегка иронизировал, все еще не понимая, в чем дело и почему друг так странно себя вел. — Нет, Ликс, нет... Дело в том, что... — он сделал глубокий вдох и произнес на выдохе, — Хенджин умер. — Что? — Ли не поверил. — Ты шутишь, — произнес он с утвердительной интонацией. Очень несмешная шутка, кстати. — Разве я стал бы с таким шутить?.. — отчаянно произнес Хан. — Феликс, мне... мне правда жаль, но... Он погиб в автокатастрофе. — Нет, ты шутишь, нет, — Феликс усмехнулся. — Шутишь же... Это не может быть правдой... Не может, Джисон… Ты какой-то бред несешь… — на губах снова появилась улыбка, но теперь уже нервная. — Феликс... — Нет, ты врешь. Хенджин не умер. Он не мог умереть, — говорил Ли, пока дрожащие пальцы открывали новости. И, конечно, первым же, что он увидел, были новости о смерти его возлюбленного, его мужа Хван Хенджина. — Нет... — с истерической ноткой в голосе повторил Феликс. — Нет, это неправда... Нет... — Феликс, мне очень жаль, — со скорбью произнес Джисон. Он, будто бы слышал, как на том конце провода ломалось чужое сердце. На тысячи кусочков разбивалось. — Нет... Я... я... позвоню ему... — сказал Ли, повесил трубку и набрал номер, который знал наизусть. На экране высветилось имя контакта: «Моя Любовь» с сердечками, а также фото Хенджина. Он на нем сонный, с растрепанными волосами, которые разбросаны по всей подушке, с полуулыбкой на лице — Феликс сделал это фото, когда проснулся однажды и увидел, как красиво Хенджин лежал рядом с ним. Подумайте, просто лежал! Модели, в том числе и он сам, должны были благодарить его за то, что он выбрал политику. В тот момент, когда Ли фотографировал его, возлюбленный проснулся и улыбнулся нежно-нежно — так и получилось это фото, бесконечно Феликсом любимое. Хван улыбался ему с экрана телефона в то время, как гудки шли бесконечно долго. Шли и шли, а затем звонок вдруг сбросился. Это заставило сердце болезненно сжаться, но Ли был уверен, что стоило позвонить еще раз, и Хенджин точно возьмет трубку. Он снова набрал нужный номер, и снова послышались бесконечно долгие, отвратительно монотонные гудки, и опять звонок завершился, так и не начавшись. Беспокойство Феликса возрастало с каждой секундой, но он отчаянно не хотел верить в то, что сообщил ему Джисон. Это ведь не могло быть правдой… Сейчас он все-таки дозвонится до Хенджина, а тот непременно успокоит его и скажет, что все хорошо, а эти новости, эти слова друга, — все это просто очень несмешная шутка. Но Хван все не брал и не брал трубку, отчего сердце Феликса стучало до боли сильно, словно бы пытаясь разбить решетку из ребер. Лишь бы найти того, кому оно принадлежало, в целости и сохранности. Когда его беспокойство, казалось бы, достигло пика, будто по таймеру, в дверь кто-то позвонил. Феликс аж подпрыгнул от неожиданности, но ему в голову тут же пришла обнадеживающая мысль, что это живой и здоровый Хенджин, почему-то внезапно забывший ключи, решил вернуться, чтобы показаться Феликсу и успокоить его. Впрочем, упоминать о том, что Хван ключи никогда не забывал, вообще ни разу за все время, что они были вместе, а это больше семи лет, должно быть, не стоило. Феликс тем временем стрелой помчался вниз, чуть было не пересчитав лицом все ступени на лестнице; он был, можно сказать, окрылен надеждой увидеть за дверью мужа, целого и невредимого, ведь даже сама мысль о том, что Хенджин… умер, звучала абсурдно. Кто угодно, но только не он, не его любимый Хенджин, не его самый драгоценный в мире человек, не частичка его души — не Хенджин, нет. Это не мог быть его муж, Феликс не мог и не хотел в это верить и принимать, ибо это означало лишь то, что сам Феликс тоже умер бы. Наконец он дошел, хотя, вернее будет сказать, добежал до двери, и открыл ее, а за ней… Стоял охранник Хенджина по имени Чхве Енбом, который часто сопровождал Хвана для его же безопасности. Это был высокий мужчина лет тридцати пяти с короткими черными волосами, довольно сильный, с обычно непроницаемым лицом, которое сейчас все-таки выражало одну-единственную эмоцию: невероятную скорбь. Феликс даже не понял, что подсознательно считал эту эмоцию, лишь почувствовал, что на душе стало как-то очень тоскливо, хотя он все еще надеялся, что сейчас Енбом скажет ему, что все в порядке, и Хенджин в безопасности. — Господин Ли… примите мои соболезнования и самые искренние извинения, я... — услышал он вместо желанных слов успокоения, — не смог спасти вашего мужа, — голос мужчины дрогнул. Нет… Глаза Феликса сразу же наполнились слезами, а сам он, как в бреду, кивнул пару раз, ничего не сказав, а затем закрыл дверь и, оперевшись на нее от бессилия, медленно опустился вниз. Горячие слезы потекли по щекам, обжигая их, словно бы оставляя кровавые русла за собой, и он не смог сдержать крик, полный боли и отчаяния, который, кажется, слышен был, если не всему Сеулу, но району, в котором они жили он жил, уж точно.

***

Ему было так больно, так безумно больно, что, казалось, словно он был слишком маленьким и ничтожным для такой неописуемо большой боли, для этого всеобъемлющего горя. Феликс вспомнил это утро, когда он так сильно, особенно сильно не хотел отпускать мужа, как он желал, чтобы тот остался дома; ему вспомнился и момент утреннего поцелуя, такого нежного, сладкого, долгого и трепетного. Последнего. Сейчас Феликс так сожалел о том, что не смог заставить возлюбленного остаться дома, не смог уговорить его. Ведь если бы он только смог… Хенджин сейчас был бы жив, а ему самому не приходилось бы испытывать жгучие страдания, от которых он натурально задыхался. Если бы он только смог… И если бы был способ вернуться в прошлое, он непременно вернулся и не пустил Хвана никуда. Но такого способа не было, а он сам был бессилен, и это заставило Ли подавиться слезами. Еще и записка эта: «Не скучай <3», — буквально несколько десятков минут назад от нее внутри стало так тепло и спокойно на душе, так хорошо и легко, а сейчас… казалось, словно бы кто-то издевался над ним самым жестоким образом. — Хенни, — зашептал Феликс дрожащим голосом, — любовь моя, вернись домой. Прошу… Вернись ко мне, умоляю. Приди, пожалуйста… Я не смогу без тебя… уже не могу. Он просил Хенджина вернуться, просил прийти сказать, что это все неправда, хотя и понимал в глубине души, что возлюбленный больше не придет, не утешит, не скажет ласкового слова, не обнимет, не поцелует, не расскажет о том, как сильно скучал, — больше нет ничего. — Вернись… умоляю, — отчаянно просил Феликс. — Любовь моя… мне не нужен мир без тебя… Этот самый мир тем временем стремительно терял краски в заплаканных и уже опухших глазах парня, потому что ярким и цветным он был нужен ему только рядом с мужем, а без него… да пусть хоть сгорит вместе с ним самим. Так легче будет. Он стремительно погружался в непроглядную тьму, из которой уже точно не было выхода, совсем никакого. Да и нужен ли он был, если там, за дверью, любви всей его жизни больше нет? — Хенни… — захлебываясь в слезах, звал он. Феликс совсем потерял счет времени, пока плакал, и оно то замедлялось, то ускорялось, но совсем потеряло свое значение для того, кто был убит горем. Парень совсем не заметил, как прошли часы, и очень испугался, когда входная дверь за ним вдруг открылась, оставив его без опоры. На секунду в голове промелькнула спасительная мысль о том, что это Хенджин все-таки пришел его утешить и что этот кошмар сейчас закончится, все будет так, как и было до этих кошмарных известий, но вместо этого он услышал голоса своих обеспокоенных друзей. Те, очевидно, сорвались с другого конца города, как только узнали, и только-только приехали. Дверь они точно открыли запасным ключом, который Хенджин с Феликсом доверили им еще давно, ведь разные ситуации случаются, и было бы здорово, чтобы их близкие люди могли быстро попасть к ним домой в случае необходимости. Как сейчас, например. С тем, как он понял, что это не Хенджин, Феликс снова поник. Стало безразлично, что там говорили ему Минхо с Джисоном, о чем просили, ведь вместе с мимолетной надеждой умер и он сам, теперь уже окончательно. Минхо и Джисон тоже были все заплаканные, они тоже были раздавлены потерей дорогого и близкого друга, но, по сравнению с Феликсом, которого они нашли сидящим на полу в прихожей, они оба выглядели просто замечательно. — Феликс, друг… — в очередной раз позвал Хан, — вставай, пожалуйста, — Ли не то, чтобы горел желанием делать это, как и существовать в принципе, но друзья все же подняли его, и он самую малость посодействовал им в этом. С их помощью он дошел до большого дивана в гостиной, где и уселся. Впрочем, где сидеть ему было все равно. Он посмотрел на друзей, которые что-то говорили ему, пытались успокоить, приобнимали за плечи, и увидел, что и их глаза были полны слез, они тоже горевали, и это заставило Феликса еще раз увериться в том, во что верить он совсем не хотел: Хенджин все же покинул его. Эта мысль снова ударила по нему острым клинком, еще раз попала в сердце, которое итак успело расколоться на тысячи кусочков, — она же проткнула каждый из них, заставив испытать дичайшую боль с совершенно новой силой. Ли не смог справиться с ней, ведь она буквально не давала ему дышать, и слезы снова потекли по его щекам, хотя последствия предыдущих еще не успели высохнуть. — Ликс, мне так жаль… — утешал его Минхо, поглаживая по содрогавшейся от рыданий спине, — так жаль, что ничего уже не изменить, — это лишь прибавило страданиям силы. Ничего не изменить… А как ему хотелось. Хотелось, чтобы все это чертово утро пошло по другому сценарию, чтобы все было хорошо, как и всегда, чтобы боль не разъедала душу отвратительным ядом, не была похожа на пожар, который, выжигая все на своем пути, оставлял лишь горстки бесчувственного пепла, развеваемого ветром сожалений. Друзья были рядом с ним все то время, что он не мог успокоиться, пока он плакал без остановки. Они обнимали, подставляли свое плечо для слез, вытирали эти самые слезы аккуратно и пытались говорить какие-то слова поддержки, которые, увы, не работали и совсем не помогали, но ведь молчать казалось невозможным. В какой-то момент у Феликса просто-напросто не осталось слез, да и сил, чтобы плакать, тоже. Глаза у него были краснющие, а нос еле дышал, и он молча сидел все на том же диване. В это время Минхо отошел в магазин ненадолго, чтобы купить еще салфеток для друга, потому что буквально все, что были в доме, закончились, а еще он хотел взять какое-нибудь успокоительное, потому что, когда он ушел из дома Феликса и Хенджина, Ли все еще не мог успокоиться. Но сейчас тот сидел тихо, словно бы даже не дышал. Слез, как известно, у него уже не было, а на крики отчаяния и боли не осталось сил, поэтому он молчал, пытаясь в звенящей тишине родного дома справиться со всем, что сейчас бушевало внутри. Джисона же его молчание сначала даже порадовало, насколько это было возможно в данной ситуации, ведь Феликса наконец перестало трясти от рыданий, но с тем, как время шло, а тот все молчал и молчал, вообще не двигаясь, безмолвие друга начало очень сильно напрягать и волновать, ведь казалось, словно тот был уже не с ним и совсем не здесь, и Хан попытался парня растормошить: — Ликс? Феликс? — аккуратно коснулся чужого плеча. Ли не отреагировал. — Феликс... Ответь мне, пожалуйста, ты пугаешь меня своим молчанием. И снова тишина в ответ. Джисон испугался, что друг мог уйти в себя, как это иногда бывало с теми, кто столкнулся с огромным эмоциональным потрясением, и действительно просто перестал реагировать на внешние раздражители. Это пугало потому, что Хан совсем не знал, как, в таком случае, вытащить Феликса из этого состояния, да и сам вид неподвижного парня пугал. Однако спустя минуту или около того Феликс неожиданно произнес: — Ты все еще куришь? — совсем не в тему спросил он. — Что? — не понял Джисон. — Ты куришь сейчас? — слегка перефразировав вопрос, повторил Ли. — Ну да, но с чего ты вдру... — Дай мне сигарету, — не дав договорить, попросил он. — Чего? Феликс ты в своем уме? — Джисон, мягко говоря, был в шоке, потому что Феликс был последним, от кого он ожидал услышать подобную просьбу. — Дай мне сигарету, Джисон, — настойчивее попросил Ли и посмотрел на друга таким взглядом, который описать было бы сложно, ведь в нем смешалось слишком много боли, отчаяния, страданий и еще куча всего, но из-за которого Хан почувствовал, что у него не было права отказать. Он нехотя достал пачку Мальборо с двумя кнопками и протянул Феликсу вместе с зажигалкой. Тот взял их своими дрожащими руками, достал сигарету и попытался зажечь, но получилось не с первого раза. Впрочем, когда ему это удалось, он сразу затянулся неумело, закашлялся, однако сразу после того, как кашель прекратился, он снова вдохнул отвратительный сигаретный дым в себя, позволив ему заполнить легкие, пропитать их и его самого, словно бы это могло помочь, успокоить, утешить. Джисон смотрел на это с такой болью на душе и на сердце, что и представить масштаб ее было сложно, но она ощущалась, как всеобъемлющая тьма, ведь вот сидел Феликс, его любимый и драгоценный друг Феликс, его замечательный друг, который всегда и больше всех был против курения, презирал сигареты и все им подобное, постоянно в шутку и на полном серьезе шпынял самого Джисона за то, что тот имел столь пагубную привычку, даже лекции на этот счет, бывало, ему читал: — Вот не перестанешь курить, умрешь в муках! Оно тебе надо? — спрашивал тогда Ли. — Ты вообще в курсе, сколько болезней вызывает это твое курение? — с полной серьезностью интересовался он, пока Хан на его глазах доставал пачку. — Вот в этой палочке несчастной рак, Джисон! Боже, почему ты не понимаешь?.. — сокрушался он. — Да знаю я, Ликс, у меня нет варианта не знать о последствиях, поскольку мы с тобой друзья, — по обыкновению отвечал парень в такие моменты. — Но мне ли не плевать? Это помогает мне расслабиться и очистить голову от ненужных мыслей, взять небольшую паузу даже в огромной суматохе, я ведь уже говорил тебе об этом. — Но есть ведь и другие способы расслабляться… — не унимался Феликс. — Ну Джисо-он!.. — вздыхал он. — Я же люблю и ценю тебя, как друга, поэтому и не хочу, чтобы ты травил себя этой дрянью. Ты мне нужен здесь живым. — Я тоже люблю тебя, дружище, поэтому и слушаю тебя, — рассмеялся Хан. — Но не слышишь. — Но не слышу. И все же это не мешает тебе продолжать пытаться. — Я никогда не оставлю эти попытки. Сколько ты мне не рассказывай, все не могу понять, что ты нашел в этой раковой палочке?.. Так говорил Феликс в прошлом, Джисон отлично это помнил, а оттого было невыносимо тяжело и грустно видеть этого же самого Феликса, который, задыхаясь то ли в дыме, то ли в собственной боли, выкуривал свою первую в жизни сигарету. Смотря на это, Хану было сложно представить, что творилось у друга внутри: если уж ему самому было очень плохо, то во сколько раз хуже было бедному Феликсу?.. Они с Хенджином ведь так любили друг друга, и этой любовью от них обоих разило за километр. Вместе они всегда были такими счастливыми, что просто не верилось, что человек был способен испытывать такого уровня радость и счастье, а порознь их обоих съедала тоска. Они оба всегда с такой невероятной нежностью и трепетом относились друг к другу, что тяжело было представить, что люди могли так любить. Они, словно были созданы друг для друга, как в книжках описывали, как в преданиях описывают, как в конце концов в Интернете о родственных душах писали — все про эту сладкую парочку. Джисон всегда восхищался их взаимоотношениями, их любовью, которую они пронесли сквозь года, они с Минхо старались быть такими же нежными и чуткими по отношению друг к другу, какими были Феликс с Хенджином, и миллионы других людей, которые знали об этой паре, тоже, можно сказать, равнялись на них. А теперь Феликс сидел на диване в их с Хенджином доме один, совершенно разбитый и раздавленный невосполнимой потерей. Не отрывая от друга взгляд, Джисон вспомнил еще, что однажды решил в ответ на очередную лекцию Феликса о вреде курения прочитать свою, о том, как надо было правильно курить: — Ты в своем уме? Мне это зачем? По-твоему я могу настолько сойти с ума, чтобы добровольно взять в рот это? — он с нескрываемым отвращением показал на сигареты. — Амиго, никогда не знаешь, где тебе пригодится та или иная информация! Вдруг ты окажешься в каких-нибудь непредвиденных обстоятельствах, где это умение спасет тебе жизнь? — Джисон, ты бы поменьше курил, а то, видишь, сигаретный дым разжижает тебе мозг. В итоге Хан тогда все же кратко рассказал, что да как, хотя Феликс и отпирался, как мог, а теперь вот он сидел и с ужасом понимал, что не смог бы даже в самом страшном кошмаре представить, что другу и в самом деле эта информация может когда-нибудь пригодиться. Жизнь шутит такие жестокие шутки… Вынырнув из своих мыслей, Джисон заметил, что на конце у сигареты, которую все никак не мог докурить Феликс, скопилось много пепла, и тот грозился упасть Ли на ноги, а тот с этим, по всей видимости, не собирался совсем ничего делать, поэтому самому Хану не оставалось ничего, кроме как дойти до кухни, которая была прямо напротив дивана, где они сидели все это время, и которая, по сути, являлась единым огромным пространством вместе с гостиной и столовой, бывшей чуть поодаль от все того же дивана. Он обогнул барный остров, являвшийся разделителем двух зон, и подошел к навесным шкафчикам, где у Хенджина с Феликсом хранилась вся посуда, нашел там небольшое блюдце, взял его, потому что альтернативы особо-то и не было; вернувшись к Феликсу, он сунул блюдце тому в руки со словами: — Ты пепел хотя бы сюда стряхивай… Ли кивнул, не взглянув на друга, и стряхнул, не слишком умело, но это, очевидно, не имело такого уж большого значения. В этот момент вернулся Минхо и, стоило ему только зайти в дом, как он почувствовал запах сигарет, причем именно Джисоновых, конкретно этот запах он знал наизусть, хотя сам и не курил. Просто годы жизни с курящим возлюбленным научили отличать его сигареты ото всех остальных, и этот аромат даже стал каким-то родным что ли? В общем, не это было самое главное, а наличие запаха в доме Феликса и Хенджина. Он ведь знал об отношении Ли к курению, а особенно в доме: тот был категорически против, всегда выгонял Хана на улицу, если тому хотелось пропустить сигаретку-другую; если Хенджин еще мог позволить это хотя бы в теории, ведь он был более лоялен в этом плане, то вот Феликс — ни за что. А потому он не мог в полной мере не то, что выразить, но даже осознать своего шока, когда, зайдя в гостиную, он увидел курящего Феликса и сидевшего рядом с ним Джисона. Нет, это правда не укладывалось в голове: тот, кто всегда выступал против этой пагубной привычки, сейчас отдавался ей с головой — разве ж так могло быть? — Феликс, ты… — у Минхо было столько вопросов, но он оборвал себя на полуслове, когда столкнулся со строгим взглядом своего мужа, который, к тому же, еще и головой помотал, мол, не надо. И до Минхо дошло, что да, действительно, не надо было сейчас спрашивать ничего, говорить тоже не следовало, осуждать — тем более. Все, что сейчас и в самом деле было нужно, так это позволить Феликсу молча курить злосчастную сигарету, потому что это хотя бы немного, но могло смягчить его необъятную боль. Когда же Ли закончил с сигаретой, Минхо попросил его: — Ликс, выпей, пожалуйста, это поможет тебе немного успокоиться, — он протянул ему таблетку успокоительного, за которым как раз-таки и ходил, и друг, не споря и не сопротивляясь, послушно выпил ее. В это время откуда-то неожиданно донесся звук вибрации телефона, который прозвучал довольно громко в тишине, и Джисон сразу напрягся. Сегодня телефонный звонок еще ничего хорошего не принес, скорее наоборот. Хан поспешил проверить свой телефон, но это оказался не он, парень спросил у Минхо — и не его, в таком случае это, очевидно, надрывался феликсов. Джисон пошел на звук и нашел устройство на полу прихожей, где, до их с Минхо прихода, сидел Феликс. Видимо, выронил в какой-то момент. Он посмотрел, кто звонил: мама Хенджина, подписанная как «моя вторая мама». Это было мило, ведь значило, что у Феликса со свекровью были действительно хорошие отношения, а также, что Ли действительно ее уважал.* Посмотрев на горящий экран с вызовом еще секунду, Джисон решил принять звонок сам, потому что Феликс сейчас был, очевидно, не в состоянии. — Феликс, родной! Боже, наконец-то я до тебя дозвонилась!.. — послышался женский голос на том конце провода. — Госпожа Хван, это Джисон, друг Феликса, — представился парень. — Он... не в состоянии сейчас разговаривать… — добавил Хан, как будто извиняясь, что сейчас говорил он сам. — Я понимаю, Джисон, — ответила она очень грустно, — я очень его понимаю... — Джисон, словно физически почувствовал, как в секундной тишине она пыталась скрыть или сдержать всю ту боль, которую сейчас испытывала из-за потери сына. — Спасибо тебе, что ты сейчас рядом с ним, — вдруг произнесла она после недолгого молчания, а затем добавила: — Как будет возможность, скажи ему, что мы с папой уже едем, хорошо? — Хорошо, я передам. — Спасибо тебе, — еще раз поблагодарила женщина. — Мои бедные дети... — сказала она уже, очевидно, не Хану и, возможно даже, не своему мужу, но Джисон все же услышал эту фразу перед тем, как звонок завершился. Ясно было, что она говорила и о Хенджине, и о Феликсе, и это заставило сердце Джисона пропустить еще один болезненный удар. Одна лишь эта фраза послужила доказательством того, как она любила их обоих. Одинаково сильно. И какая же это все-таки трагедия для всех них... Не успел Джисон отойти от этого звонка, который показался ему очень тяжелым, несмотря на свою небольшую продолжительность, как теперь уже мама Феликса пыталась дозвониться до сына. На экране высвечивался звонок от контакта с именем «любимая создательница»; Ли однажды показывал, кто как был у него записан — они с Джисоном тогда чисто из интереса обменялись этой информацией, и в тот момент Хан добродушно посмеялся над этим прозвищем для мамы. Сейчас, впрочем, было не до смеха, Хану пришлось взять трубку еще раз. Мама Феликса звонила за тем, чтобы также, как и госпожа Хван, сообщить сыну о том, что она и ее супруг тоже уже были в пути. Им, правда, нужно было из Австралии добраться до Кореи, поэтому дорога у них займет значительно больше времени, чем у Хванов, которые жили всего лишь в нескольких часах езды от Сеула, но главным было то, что все же они все очень скоро будут вместе в такой тяжелый момент несправедливой жизни. Хан пообещал, что передаст другу и эту информацию, и завершил звонок, после которого он все же вернулся в гостиную, где увидел, что Феликс успел уснуть и сейчас спал тревожным сном в объятиях Минхо, который внимательно следил за другом. — Он только-только уснул, — пояснил старший Ли, когда увидел вернувшегося мужа. — Это хорошо, — ответил тот. — Бедный наш Феликс, не представляю, как ему сейчас тяжело и больно... — добавил он, укладываясь рядом со спящим другом; как хорошо, что диван был большим и широким, и им всем хватало места. Минхо приобнял и Джисона, кивая в знак согласия, ведь ему тоже было очень больно за Феликса. Милого его друга Феликса, который всегда был лучиком солнца даже в самых сложных жизненных ситуациях, который всегда находил выход и показывал его тому, кто нуждался, который всегда отдавал столько любви и тепла миру и людям вокруг себя, что трудно было не увериться в его ангельском происхождении. Ему было так больно за Феликса, которого сегодняшний день сломал, разбил на миллионы кусочков, которые уже никому не под силу было склеить воедино, ведь Хенджин был для Феликса не просто лучшим другом, возлюбленным, не просто мужем или семьей — частичкой души, если не огромной ее частью, и с его уходом сердце Ли замерло, ибо не для кого ему было больше биться. Минхо не знал Феликса и Хенджина до того, как те начали встречаться, он познакомился с ними позже благодаря Джисону, на тот момент, еще его парню, но он, узнав их чуть получше, понял также, как и все вокруг: эти двое были родственными душами, если не половинками одного целого. Они не смотрели ни на кого другого от слова «совсем», только друг на друга, и, сколько бы лет ни прошло, в их взглядах всегда читались любовь и обожание да такие, словно они начали встречаться только вчера. Разве так бывало? — Минхо на их примере убедился, что да, бывало. И Феликс с Хенджином заставляли его верить в то, что чистая, возвышенная, недоступная обычным людям для понимания, некая истинная любовь, эта эфемерная любовь все же существовала, существовала в двух его друзьях, и он был так рад наблюдать за ними и их чувствами, восхищаться ими, вдохновляться и стараться транслировать Джисону что-то хотя бы отдаленно похожее на их отношения, чтобы Хан мог почувствовать себя таким же счастливым. И он чувствовал, и сам Минхо себя таким чувствовал — заслуги Феликса с Хенджином в этом отношении умалять никак нельзя было. Но вот Хван умер, и что теперь? Кажется, для Минхо, который любил иногда накинуть на все легкую дымку романтизма, можно было сказать, что та любовь, которой дышали эти двое, умерла вместе с Хенджином, потому что Феликс больше не дышал. Когда они с Джисоном нашли его в прихожей, он уже не дышал, когда пытались успокоить его сотрясавшееся от рыданий тело, он не дышал, когда тот курил сигарету посреди собственного дома, было понятно, что он больше не сможет вздохнуть. Ведь его кислород исчез; и ладно бы кислород — смысл его жизни, его жизнь исчезла. И это было так больно осознавать.

***

Феликс, честно говоря, помнил похороны очень плохо. Он помнил больше бюрократический ад, через который ему пришлось пройти за следующие пару дней, чтобы получить все нужные разрешения и купить все необходимое. Помимо этого его гложило, что от тела возлюбленного, по сути-то, ничего не осталось, поэтому выполнить довольно много похоронных ритуалов просто не представлялось возможным; родители, его и Хенджина, успокаивали его, по крайне мере, пытались, говорили ему, что дух Хенджина итак сможет найти дорогу в загробный мир, но Феликса, несмотря на все эти слова утешения, съедало чувство вины. Он даже проводить мужа не мог нормально, что могло быть хуже? Сами же похороны… Он помнил нескончаемую боль, сжиравшую его, как плакал бесконечно много, и иногда слезы даже заканчивались, но совсем ненадолго, лишь за тем, чтобы потом проливаться с новой силой о том, кого он так любил; помнил, как все, кто пришел проводить Хенджина в последний путь, соболезновали Феликсу и протягивали ему конверты с деньгами, от которых парень пытался отказываться, но которые в итоге принимал, — таковы традиции. Помнил, как многие говорили о Хване что-то хорошее, с тоской вспоминали о нем; помнил, как закрытый гроб опустили в специально вырытую яму, как он сам подошел и дрожащей рукой бросил первую горсть земли на крышку, а затем в ушах еще долго стоял звук лопат, закапывавших его мужа, его любовь, его жизнь и его душу, оставляя это все на глубине двух метров. После были первые поминки, которые традиционно проводились прямо у могилы, а спустя три дня после похорон — еще одни, после которых близким пришлось разъехаться: родителям Феликса нужно было возвращаться в Австралию, откуда они прилетели первым же рейсом, а родителям Хенджина — ехать к себе домой в город на окраине страны, ведь, как бы то ни было жестоко, жизнь продолжалась. Каждого, увы, ждала работа, не просто ждала, требовала вернуться, а потому быть рядом чуть дольше просто не получалось. Как жаль, что в современном мире даже такое горе, как потеря близкого человека, должно было проходить по графику, попадать под определенное расписание. Отвратительно. Единственная, мало-мальская радость заключалась в том, что менеджер Феликса Ким Кантхэ всеми правдами и неправдами смог договориться с журналами и компаниями, с которыми Ли сотрудничал, о переносе съемок и всего запланированного контента хотя бы на неделю, за что парень был ему очень благодарен, потому что сейчас он бы не выдержал ничего, ни единой фотографии, не говоря уже о вопросах на интервью, потому что, очевидно, куча из них была бы о Хенджине. Любимое имя при малейшем воспоминании невероятной болью отдавалось в душе — он все еще не мог поверить, что мужа больше не было рядом. Что его день не начинался больше с поцелуев и нежностей, с любимых рук на собственном теле, со слов любви, сказанных шепотом, не сопровождался небольшими разговорами и очередными прикосновениями, не заканчивался в родных объятиях, где было так хорошо и тепло. Весь мир потерял свои краски, если раньше он был наполнен светом, ярким светом, красотой, был насыщенным и интересным, то сейчас… Если б он даже рухнул, этот мир несчастный, Феликс не думал, что грустил бы много на этот счет. От него за эти дни, словно бы только оболочка и осталась, все светлое, что было в нем, ушло, и выглядел он максимально убитым. Бледный, как призрак с жуткого красного цвета глазами, в которых плескалась боль, он бесшумно сновал по дому, как будто искал ушедшего возлюбленного, но не находил его из раза в раз. Джисон и Минхо были рядом с ним все эти кошмарные дни, да и вообще, вплоть до самих похорон Феликс почти ни на секунду один не оставался — за него переживали. Его поддерживали, как могли, и утешали, и он был искренне благодарен за это, ведь так потеря ощущалась самую малость легче. Но, увы, жестокая и беспощадная работа вынудила всех, кто был с ним рядом, вернуться в, так скажем, привычный ритм жизни, но с глубокой раной на сердце; самому Феликсу тоже скоро придется играть роль обычного, справляющегося со всем человека, потому что жизнь, циничная и злорадствующая, совсем не хотела его щадить. — Ликс, ты… точно справишься здесь сам? — спросил Джисон, собирая свои вещи, которые успел оставить везде в доме друга. Ему тоже нужно было ехать к себе домой, а потом и на работу, но за Феликса он переживал ужасно сильно. — Я могу все отменить, если вдру… — Нет, я справлюсь, — бодро, насколько мог, ответил Ли. — Попытаюсь, по крайне мере. Вы с Минхо итак очень много для меня сделали за эти дни, я правда благодарен и не хочу, чтобы вы еще больше выпадали из жизни. — Феликс... — Хан хотел было сказать, что, мол, нет, все нормально, я буду рядом столько, сколько нужно, но парень опередил все его доводы: — Мне нужно научиться справляться с этим всем и в одиночку, иначе я просто не смогу жить дальше. Не то, чтобы это вообще возможно теперь, — он горько усмехнулся, — но... Ну ты понял. Если что, я позвоню или напишу. — Хорошо, как скажешь. Не забывай только, что я или Минхо примчимся по первому зову. — Не забуду, — устало, но тепло улыбнулся на это Ли. Впервые улыбка тронула его губы с того страшного дня, и Джисон посчитал это своей персональной победой, возможно, что шанс на то, что Феликс оправится, действительно был... С более-менее спокойной душой он оставил друга на пороге его дома, сел в свою машину и уехал. Когда Хан скрылся за поворотом, Феликс достал пачку сигарет Мальборо Ред и закурил одну. У него стало получаться намного лучше, но это легко объяснимо тем, что курил он в последние дни очень много, а уж для человека, никогда не державшего сигареты в руке до определенного момента, — так и подавно. Благо, никто не высказал ему ничего за эту новую вредную привычку, даже когда он курил прямо в доме, чтобы унять стресс. Выпуская дым изо рта, вместе с ним он выдыхал и мысли из своей головы, по крайне мере, так казалось. Потому что во время курения они становились тише, не так давили, не с такой силой пытались растерзать душу на куски. Размышления его касались самых разных аспектов жизни, но все они были покрыты пеленой грусти, боли и тоски; он много думал о том, чего они с Хенджином не успели сделать, — слишком многое. Ему было мало восьми лет вместе, он хотел провести с Хваном всю жизнь, чтобы умереть в один день и в загробном мире непременно воссоединиться, но теперь…. Теперь Хенджину нужно было ждать его там, и Феликс не знал, сколько. Честно говоря, он думал о самоубийстве в тот день, когда узнал о смерти мужа, да и во все последующие дни тоже, но почему-то его останавливала мысль о том, что Хенджин не хотел бы, чтобы он последовал за ним. Хенджин наверняка хотел, чтобы Феликс прожил всю оставшуюся ему жизнь счастливо, насколько это было возможно, поэтому он держался. Только на этой мысли. Он думал о том, как же мир изменился с уходом Хенджина, даже не то, что его мир, но и весь остальной тоже. Хенджин ведь был известным политиком, многие его любили, многие ненавидели, но теперь его нет, и на развитие страны это хоть как-то, но повлияет. Было и грустно, и радостно осознавать, что возлюбленный все же успел оставить след в этом мире и жизни Феликса тоже, он был солнцем в ней, светом, воздухом — самой важной составляющей. Домыслы о том, что этого всего теперь нет, заглушал тяжелый запах отвратительного сигаретного дыма, и Ли был ему за это благодарен, иначе слезы уже неизбежно катились бы по его щекам. За всеми этими размышлениями он совсем не заметил, как скурил целых две сигареты, но только после того, как закончил, он решился зайти в свой дом. Несколько кошмарных дней, за которые его жизнь потрескалась на миллионы кусочков, остались позади, но, глядя на собственный дом, казавшийся невероятно большим и давящим, Феликсу думалось, что худшее еще впереди. Однако оно было неизбежно, поэтому он все же ступил внутрь, пускай и не слишком уверенно. Было так тяжело находиться одному в доме, каждый уголок которого был пропитан множеством воспоминаний; все они, будто не давали вздохнуть, ведь от них веяло чем-то хорошим и радостным, и сейчас эти призрачные ароматы были сродни яду. Этот дом они купили вместе с Хенджином, когда тот уже утвердился на своей должности политика, ему не приходилось перерабатывать, и деньги он получал хорошие, а Феликс стал очень востребованной моделью; тогда они решили, что хотели бы иметь совместное жилье, их гнездышко, если угодно, где все было бы так, как нравилось им обоим. Чтобы это место отражало их предпочтения, взгляды на жизнь, хранило в себе их любовь — так и появилась идея построить свой дом; это произошло около трех лет назад, не более. К тому же, это виделось им обоим отличной возможностью иметь чуть больше комфорта и приватности, чем это было в многоквартирном доме, поэтому размышляли они над этой идеей не очень долго, решив, что следовало начать откладывать деньги на общую мечту. Спустя некоторое время они купили сначала участок в прекрасном районе, а затем и дом построили, и сегодня его строительство наконец-то было завершено. Феликс с Хенджином приехали посмотреть на то место, где уже очень скоро они будут жить. Dodge Challenger Феликса остановился на подъездной дорожке, и они оба вышли из машины. Снаружи дом выглядел просто шикарно: он был выполнен из бетона, окрашенного в темно-серый, с вкраплениями черных линий, создававших четкий геометрический узор, а также с большими окнами: некоторые из них были почти во всю высоту стен, чтобы внутрь проникало, как можно больше света. Парадный вход был представлен небольшой площадкой перед дверью, где Феликс хотел бы высадить растения в красивой клумбе в будущем, а также массивной черной дверью с серебряной фурнитурой — ее выбирал Хенджин, и Ли выбором мужа был в высшей степени доволен. — Он совершенно такой, как мы мечтали! — восторженно произнес Феликс, любуясь. — Да… — согласился Хван. — Не верится даже, что строительство наконец-то завершено. — Мне тоже… А еще мне не терпится войти! Хенджин пошарил по карманам, выудил оттуда ключи, а затем открыл дверь, и вместе они вошли в дом. Внутри, конечно, еще не было совершено ничего, только голые стены и временная, не слишком надежная лестница на второй этаж, но даже это вызвало у обоих мужчин восторг: — Еще совсем немного, и мы будем здесь жить… — прошептал Феликс, смотря то на мужа, то на пустое помещение. Его шепот лихо отскакивал от всех стен в огромном пространстве, становясь очень уж громким. — Осталось всего лишь сделать везде ремонт: поставить нормальную лестницу, перила на втором этаже, поклеить везде обои, купить и собрать мебель… — шутливо начал перечислять Хван, как бы намекая на объем несделанной работы. — Эй, ну сам-то дом готов! Порадовался бы этому! — чуть обиженно произнес Феликс. Собственные слова, словно бы эхом отдались в ушах и, как будто, как тогда, отскочили ото всех стен в помещении. Ли потряс головой, стремясь стряхнуть с себя наваждение в виде внезапных воспоминаний, и сцена перед его глазами действительно исчезла, но сами размышления продолжились где-то на фоне. Изнутри дом был отделан так, как они оба хотели: первой его встречала просторная прихожая, где расположились тумба для обуви, небольшой пуф для того, чтобы обуваться было удобнее, красивая вешалка, а также стоял огромный шкаф для всей их верхней одежды — они долго выбирали его с Хенджином; в итоге им его делали на заказ по собственному дизайну Феликса, потому что из готовых моделей подходящих не нашлось. При ремонте дома парню очень пригодилось дизайнерское образование, которое он получил в университете, ведь некоторые из их с Хенджином хотелок нужно было именно рисовать, проектировать и прочее, а Хван в таком не был силен, да и менеджеры в мебельных магазинах не всегда понимали, чего пара хотела, но вот с эскизами Феликса все становилось многим проще. Парню вспомнилось вдруг, как здесь, в этой прихожей он часто провожал Хенджина на работу, и здесь, именно в этом месте они обычно делили последний на долгие часы поцелуй, и от этих мыслей сразу же сделалось грустно, ведь… Теперь это все останется лишь воспоминаниями одного-единственного человека. — Скоро увидимся, радость. — Твое «скоро» длится непозволительно долго, — капризно ответил ему Феликс, а затем грустно прибавил: — Ты опять задержишься?.. — Нет, сегодня нет, — помотал головой Хенджин. Улыбнувшись, он нежно коснулся рукой чужой мягкой щеки и произнес: — Хочу больше времени провести с тобой. — Наконец-то вспомнил о существовании мужа? — фыркнул Ли. — Я и не забывал, но если ты вдруг обижен, я всегда готов хорошенько попросить прощения, — недвусмысленно намекнул мужчина. — Конечно, ты будешь просить прощения, — ответил Феликс. — Долго и упорно. — Я уже в предвкушении. Сняв свою обувь, Феликс взглядом наткнулся на хенджинову: она, как и всегда, стояла немного неровно, словно владелец только-только скинул ее с собственных ног. Обычно Ли поправлял обувь мужа, потому что ему очень не нравилось, когда в коридоре был подобного рода бардак (а Хенджин любил его устраивать; непреднамеренно, конечно), но сейчас… он не смог даже прикоснуться к криво стоявшим кроссовкам. Не решился тронуть их, ведь если они продолжат так стоять, то можно будет думать, что Хенджин всего лишь отошел куда-нибудь ненадолго, второпях задев одну из своих пар обуви, и скоро вернется, обязательно их поправив, ведь он знал, что возлюбленного раздражал беспорядок. От этих мыслей, глупых надежд по щекам покатились первые слезы. Он хотел бы, очень хотел убедить себя, что это действительно было так, но в чертовом сознании набатом билась страшная мысль о том, что Хенджин умер и больше не вернется. Ну почему было так сложно обмануть свой мозг?.. Феликс прошел дальше, вглубь дома, где его встретила просторная гостиная, объединенная с кухней и столовой, и это огромное помещение, занимавшее почти весь первый этаж, было, можно сказать, сердцем дома, особенно, когда к ним с Хенджином приходили гости, что не являлось такой уж редкостью. — Смотри, вот здесь мы поставим большо-ой диван, а вот тут будет стоять обеденный стол — обязательно круглый! Вот здесь можно постелить ковер! — восторженно перечислял Феликс. — Ты согласен, любовь моя? — поинтересовался он, перестав на секунду мечтать. — Все, что ты хочешь, радость, будет сделано, — улыбнулся он. — Но тебе хотя бы нравится, что я предлагаю? — голос стал чуть грустным. — Конечно, нравится, что за вопросы? Твои идеи действительно хороши, мне даже добавить нечего. — Ты уверен? Это же наш общий дом… — Абсолютно уверен, но если что-нибудь придумаю, то обязательно тебе скажу. Теперь же везде царила тишина. Ли пошел на кухню, потому что ему очень хотелось пить: курение отчего-то заставляло ощущать жажду в два раза острее, но и на кухне воспоминания застали его врасплох. Феликс любил готовить, особенно он любил это делать для Хенджина, потому что тот всегда с таким удовольствием ел все, что Ли ни придумывал, что желание радовать мужа вновь и вновь не угасало ни на секунду. Он любил готовить, а Хенджин любил ему мешать. Часто, привлекаемый вкусным ароматом, заполнявшим весь дом, Хван обожал стащить что-нибудь у Феликса из-под носа, а затем делать вид, будто он совершенно не при чем и вообще не знал, куда подевался какой-нибудь, скажем, кусок сыра. — Хенни, где огурец? — Какой огурец? — спросил тот, будто впервые слышал это слово. — Тот, который пару секунд назад лежал на столе, — Ли повернулся к нему с нарочито строгим видом. — Я не брал его. — Теперь мне совсем нечего добавить в салат, — сказал Феликс, игриво поглядывая на Хенджина. — Но я ведь взял совсем немного, вот же еще… — начал было Хван, но затем понял, что он сейчас произнес. — Ну вот ты и признался! — рассмеялся парень. Феликс всегда в такие моменты шутливо ругал мужа и отчитывал, но Хенджин очень умело извинялся, даря самые трепетные поцелуи и самые теплые объятия, что у Ли просто не было шансов по-настоящему злиться больше двух секунд. Да и не хотелось ему. Сам он часто оставлял излишки на видном месте, чтобы возлюбленный «украл» их, а потом… Объяснять, наверное, не требовалось. Еще Хенджин просто обожал пробовать все, что готовил Феликс. Не есть и наслаждаться, а именно пробовать, оттого он, не успевал парень вытащить противень с едой из духовки или снять сковородку с огня, уже брал вилку или ложку и клал кусочек себе в рот, по обыкновению обжигаясь. Сколько Феликс ни говорил ему потерпеть хотя бы пару минут, чтобы еда хоть немного остыла, Хенджин никогда не слушал, а потом жаловался, что язык неприятно саднило. — Ау! — крикнул Хван сразу после того, как отправил кусочек жаркого себе в рот. — А я тебе говорил, что нужно подождать, — усмехался Феликс, сочувствующе гладя возлюбленного по спине. — Мог бы и пожалеть! — Сам виноват, — смеялся Феликс в ответ, пока Хван на эти слова притворно обижался. Но да, он прекрасно понимал, что будь он чуть терпеливее, все было бы нормально, но каждый раз он не мог и не хотел совладать с собой и просто позволял себе наступать на одни и те же грабли снова и снова. Хенджин редко, но все же помогал Феликсу готовить, хотя парень и предпочитал делать это один, так как процесс готовки был для него своеобразной медитацией. Однако, когда Хван все же оказывался на кухне в качестве помощника, он становился самым послушным учеником, а Ли — самым внимательным учителем; впрочем, без всяких глупостей не обходилось, но разве могло быть иначе? Просто готовить и не попытаться закидать возлюбленного мукой или еще чем-нибудь, чтобы потом вместе отмывать всю кухню, было невозможно! Поставив пустой стакан на барный остров, Феликс тряхнул головой. Снова он позволил мыслям взять верх, снова окунулся в такие приятные и дорогие сердцу воспоминания, и теперь ему в очередной раз было невыносимо больно. В попытках отвлечься, он обогнул стойку и улегся на диван, надеясь, что наблюдение за потолком поможет ему не думать. Но нет, прошлое настигло его и тут, причем с удвоенной силой. Диван у них с Хенджином в гостиной был огромным, на нем могло помещаться порядка шести человек, и это если они все лежали бы! Его они купили в магазине, но поиск занял очень много времени, потому что они хотели именно такой: большой и просторный, а еще черного цвета, как Феликс и придумал однажды. На этом диване и проходили встречи с друзьями, здесь они делились с ними последними новостями из своей жизни и секретами уже друг с другом, здесь они с Хенджином творили кучу всяких непотребств, о которых другим знать было совсем необязательно. Здесь часто слышался смех, а еще отчего-то сейчас слишком уж громко раздавался шепот Хенджина, ласкавший уши словами любви, как когда-то давно. Будто Хван Феликсу сейчас это все на ушко говорил. Парень вдруг резко сел на диване, и шепот исчез. Хенджина здесь не было, это все были лишь призраки воспоминаний, а последнее, что он делал на этом диване, — так это плакал, очень долго. И сейчас вот тоже слезы снова покатились по щекам. Хенджина нет. Нет. Нет. Нет. Они ведь так долго шли к этому: и к тому, чтобы иметь собственный дом, и к счастью, которому завидовали все. Они так долго и усердно работали, чтобы суметь накопить на это прекрасное жилье, совсем не жалели себя, особенно Хенджин, который, бывало, чуть ли не до рассвета на работе задерживался. А в отношениях их столько кризисов было и недопониманий маленьких и больших — как долго и старательно они выстраивали эту прочную связь друг с другом, как каждый день выбирали любить, а значит оставаться, работать над собой и развиваться вместе. А теперь… все исчезло, этого всего нет. Остался один лишь Феликс, сломанный и убитый горем, несчастный Феликс, который совсем не знал, что ему делать дальше. Феликс, по щекам которого опять безудержно катились горькие слезы. Когда они кончились, Ли уснул незаметно для себя, и ему снился Хенджин, который был рядом, ближе, чем в реальности, но так далеко, дальше, чем можно было даже подумать. Хван звал его куда-то, но Феликс не мог понять, куда, да и приблизиться к возлюбленному тоже не мог, тот исчезал постоянно, как что-то не от мира сего, что-то эфемерное и неуловимое, а еще между ними постоянно появлялись какие-то препятствия, которые не давали им воссоединиться. Но Феликс не хотел сдаваться, он продолжал бежать, стремясь поймать неуловимое.

***

Проснулся парень ближе к ночи. Открыв глаза, он осмотрелся вокруг: по периметру первого этажа горел приглушенный автоматический свет, создавая уютную атмосферу, в окна пробивалась луна, а потому было достаточно светло. А еще было необычайно тихо и в любой другой момент Феликс насладился бы этой атмосферой, но сейчас она начала на него давить. И отсутствие звуков, и свет, и луна, и сам дом — хотелось сбежать отсюда, лишь бы не ощущать себя загнанным в угол или бесконечно маленьким в этом неимоверно огромном месте. Хотелось не чувствовать тяжкий груз боли и отчаяния на сердце, который становился все невыносимее по мере нахождения в этом доме; если бы только был способ не чувствовать это… Феликс проморгался, стремясь отогнать от себя эти мысли и чувства, и решил, что стоило попытаться отвлечься. Взор пал на кухню, и в животе заурчало, но оно и понятно: он не ел нормально в последние дни, точнее, почти ничего не ел из-за стресса и прочих не самых приятных обстоятельств. Очевидно, что нужно было это исправить, поэтому Ли потянулся, просыпаясь окончательно, а затем дошел до холодильника. Там его ждала готовая еда, которую он купил… он не смог вспомнить, когда, но сам факт ее нахождения здесь, конечно, порадовал, потому что на готовку, признаться, не было сил. Да и желания особого тоже. Он разогрел готовую еду и осилил всю порцию — ему хотелось верить, что организм все же скажет ему за это спасибо, особенно после нескольких дней питания чем попало. Поев, Феликс решил, что нужно хотя бы попытаться подняться на второй этаж, где он не был с момента… с того самого дня. Парень не мог все это время пересилить себя и пойти туда, потому что это даже в мыслях ощущалось слишком больно, но… не мог же он вечно избегать этого. В любом случае, будет больно, так что, наверное, лучше, если эта боль примешается к уже существующей — быть может, тогда это не так сильно отразится на нем? Что значит еще один удар под дых, когда там итак все ребра сломаны? Решившись, Феликс пошел к лестнице, но перед ней он остановился и смотрел на нее с минуту, будто она могла что-либо ему сказать или что-то в этом роде. Но нет, ничего такого, естественно, не произошло, поэтому Ли наконец сделал первый шаг и, ступив на лестницу, он вдруг вспомнил, что это было первым, что они с Хенджином вообще сделали в доме. — Нам бы сначала лестницу сделать, что думаешь? — спросил Ли у мужа, просматривая сайт с материалами для ремонта. Жутковатая конструкция, которая сейчас была единственной дорогой на второй этаж совсем не внушала ему доверия. — Думаю, что это будет хорошим решением, потому что та, что там стоит сейчас, мне вообще не нравится. Ненадежная она, — ответил ему Хенджин, просматривая другой сайт с аналогичным содержанием. Ремонт в доме уже можно было начать, но они до этого момента не особо понимали, с чего, а потому просто просматривали всякие специализированные сайты и магазины в надежде, что это сможет помочь определиться. К тому же, поиск подходящих материалов никто не отменял. — Да-а, у меня тоже есть ощущение, будто она скоро развалится… Тогда они занялись выбором лестницы и выбирали довольно долго, стремясь найти самые подходящие материалы. В итоге они остановились на темном дереве для ступеней, чтобы за всем этим было легче ухаживать, а вот в качестве перил и перегородки на втором этаже они выбрали стекло, поскольку оно очень хорошо смотрелось и отлично вписывалось в тот интерьер, который они хотели.

***

Грустно улыбаясь, Феликс продолжил свой путь наверх, с особой осторожностью касаясь перил, словно те и правда хранили какие-то воспоминания, которые могли легко рассеяться, стоило до них докоснуться. Наверху было несколько комнат: одна из двух гостевых спален, персональная комната Феликса для уединения и его увлечений, ванная комната, а также общая с Хенджином спальня. Именно в их спальню парень и пошел. Подойдя к приоткрытой двери, он остановился напротив в нерешительности: было страшно, потому что он не понимал, что могло ждать его внутри. Но если он продолжит так стоять, то и не узнает, поэтому… Глубоко вздохнув, Феликс все же перешагнул через порог, и снова в него полетели осколки воспоминаний: как они с Хенджином глупо танцевали здесь вечером, и он будто увидел их тени на стенах и услышал собственный смех; как они смотрели вместе на ночное небо через панорамные окна. — Звезды такие красивые, — завороженно произнес Феликс. — Луна, кстати, тоже, — улыбнулся Хенджин. — Это признание? — парень повернулся к нему и вопросительно посмотрел на возлюбленного. — Не-ет, зачем мне иносказания, если я итак могу сказать, что люблю тебя? — увидев чуть обиженное выражение лица мужа, Хван поспешил добавить: — Но если ты хочешь, это будет признанием! — на чужих губах появилась легкая улыбка. Феликс вспомнил, как Хенджин когда-то давно сидел на диване, который расположился прямо напротив входа, у окна, и выслушивал его собственные недовольства о том, что ему было нечего надеть. — Хочешь, съездим и купим тебе что-нибудь тогда, радость? — спросил Хенджин. — Нет, я хочу, чтобы та одежда, которая у меня уже есть, сидела на мне нормально! — расстроенно произнес Ли. — Я выгляжу в этом ужасно… — Она не то, что нормально, а идеально сидит на тебе, — ответил Хван, улыбаясь. Он встал и подошел к Феликсу, положил руки на его талию и нежно прошелся по изгибам шикарного тела, слегка задирая рубашку, которую возлюбленный и выбрал объектом своей ненависти сегодня: — Ну, посмотри на себя в зеркало, — легким движением руки Хенджин направил взор Ли, до этого обращенный к себе самому, на зеркало в пол, которое стояло рядом с диваном, — внимательно посмотри, радость. Видишь, какой ты красивый, — он оставил нежный поцелуй у Феликса на шее, заставив того шумно вдохнуть, — привлекательный, — продолжил Хван, — сексуальный, — еще один поцелуй. — И все это не испортить никакой одеждой, хоть мешок из-под картошки надень, ты все равно будешь самым-самым. Но… если уж на то пошло, без одежды тебе намного лучше, — на Хенджиновых губах появилась коварная улыбка. — Эй, мы так в ресторан не успеем! — попытался запротестовать Феликс, но на самом деле, он был очень даже не против задержаться еще ненадолго. — А тебя это так волнует? — вместо ответа Ли прильнул к мужу с поцелуем. Его волновали только эти сладкие губы. Эти воспоминания заставили вспомнить, как они в порывах страсти буквально на ощупь шли к кровати, спотыкаясь обо все подряд; взглянув в ее сторону, Феликс, словно услышал собственные стоны и хенджиново тяжелое дыхание. Пришлось потрясти головой, чтобы отогнать от себя такие приятные и радостные, но теперь болезненные моменты их жизни. Все это теперь в прошлом. Феликс подошел ближе к кровати: с обеих сторон над тумбочками горели ночные светильники, а на одной из них, той, что принадлежала самому Ли, все еще лежала та яркая записка. Последняя записка. Парень нерешительно взял ее в подрагивавшие руки. В ней все также было написано: «Не скучай <3». — Как я могу не скучать, любовь моя? — прошептал Феликс бумажке, словно она могла передать его слова возлюбленному. — Как я могу без тебя жить? Дышать? Расскажи мне, потому что я не знаю, как... — он еле сдержал слезы, которые в момент застелили глаза, и перевел взгляд непосредственно на кровать. Они с Хенджином итак не особо любили ее заправлять, считая это пустой тратой времени, а в день… тот самый день Феликсу и вовсе не до этого было, однако, если отбросить все произошедшее, хотя бы попытаться, могло показаться, что они оба только встали или наоборот собирались ложиться. На половине Хенджина были немного смяты простыни и скомкана его часть большого одеяла, а подушка лежала поперек: Хван всегда спал в самых необычных позах, если только в его объятиях не находился возлюбленный, и Ли всегда хихикал и умилялся с этого. Феликс сел на свою половину и медленно протянул руку к чужой, сжал одеяло в своих руках, а затем притянул к себе, прижав к груди. И вдруг он уловил запах. Запах Хенджина. И его глаза тут же распахнулись, он поднес одеяло к носу — и правда, пахло Хенджином. Парень быстро подполз к части Хвана и ощутил, что вся она еще хранила его запах. В момент он так искренне обрадовался, что даже легкая улыбка тронула его губы, но затем он вдруг вспомнил о том, что это было теперь то немногое, что еще хранило частичку Хенджина в себе, а от этой мысли слезы сами потекли из глаз. Он взял подушку и вместе с одеялом прижал ее к себе, жадно вдыхая аромат мужа, хотя бы на жалкие секунды возвращая себе чувство, будто он еще рядом, будто он отошел на пару секунд и сейчас вернется, обнимет Феликса, и все у них будет хорошо. Как и было когда-то. Но нет, ускользающий, но такой родной запах с тем, как Ли вдыхал его, раз за разом напоминал, что Хенджина нет, больше нет, отчего чужая подушка и большое одеяло вскоре оросились горькими слезами. Ну почему все в этом чертовом доме напоминало ему о Хенджине и заставляло страдать?.. Феликс снова плакал долго, пока слезы в очередной раз не закончились совсем, пока силы не покинули его, пока опухшие глаза не закрылись сами собой, погрузив его в сон, своеобразное спасение. Ведь во сне его снова ждал Хенджин, его любимый Хенджин, который опять звал его пойти куда-то, который опять был так близко и так далеко одновременно, но все же ближе, чем в кошмарной реальности, где его не было совсем, поэтому Ли был так рад заснуть. Во сне было лучше, чем в их уютном, но тихом доме, где вместо смеха теперь раздавался лишь плач.

***

Разбудили Феликса лучи яркого солнца, пробивавшиеся в окно. Обычно они с Хенджином зашторивали окна вечером, но сейчас… Хенджин… Парень вдруг обнаружил, что спал этой ночью поперек кровати, окружив себя большим одеялом, словно гнездом, а подушку мужа он прижимал к себе, будто бы это была самая большая драгоценность в мире. Впрочем, для Феликса это являлось правдой. Проморгавшись пару раз, Ли окончательно проснулся, а вместе с пробуждением ушло и блаженное забвение, и все тревоги и боль слишком уж быстро вновь свалились на него, сделав все вокруг на несколько тонов серее. Осознание того, что тяжкий груз снова уютно устроился на сердце, заставило грустно улыбнуться. Раз уж проснулся, стоило начать этот день, хотя бы попытаться — так решил Феликс. Встав с кровати, он не стал ее заправлять, а затем еще раз окинул ее взглядом сверху вниз, и вдруг чувство, будто Хенджин тоже встал минут пять назад или около того, накрыло его с головой. Показалось, что он где-то здесь, совсем рядом. Однако же кошмарная реальность тут же напомнила о себе звенящей тишиной вокруг, потому что, будь Хван действительно рядом, из ванной доносились бы звуки его присутствия. К слову, именно туда Феликс и направился. В их ванной на втором этаже он также не был с… того самого дня, пользуясь той, что была внизу. Стоило ему туда зайти, как он вдруг почувствовал, будто здесь до сих пор витал аромат шампуня Хенджина: яркие цитрусовые, казалось, обволакивали легкие мягким одеялом, но на деле это было скорее чем-то вроде галлюцинаций, стремления принять желаемое за действительное, однако это не то, чтобы сильно волновало самого Феликса. Первые за сегодня слезы уже покатились по его щекам, а кислорода стало катастрофически не хватать. Он помнил, что когда они только съехались, а это произошло еще во времена учебы в университете, Феликс не мог переносить запах Хенджинового шампуня, не представляя, как можно было добровольно использовать что-то такое на своих волосах, но Хенджину об этом он не видел смысла говорить, потому что это была такая мелочь, на самом деле, тем более возлюбленному нравилось, а значит Ли мог и потерпеть. Он не хотел, чтобы Хенджин отказывался от любимой вещи просто из-за его неприязни, это ведь даже не аллергия! Со временем Феликс к этому запаху привык, да настолько, что в какой-то момент даже полюбил этот аромат, не представляя уже, каково это: заходить в ванную и не чувствовать его. Сейчас же запах снова стал одной из тех немногих ниточек, соединявших Хенджина и его. Ли подошел к полотенцесушителю и взял то, которое принадлежало Хвану: оно действительно пахло этим злосчастным запахом, отчего Феликс просто не смог совладать с собой, а потому медленно осел на пол и дал волю своей боли, прижимая полотенце к себе. Хенджин, ну, почему? Почему ты ушел? Неужели ты был недостаточно любим? Или тебе не нравилась твоя жизнь? — будто он самоубийство совершил, но Феликс хотел найти хоть какое-то, пускай и нелогичное, объяснение его уходу. Пускай оно будет глупым, но хоть сколько-нибудь весомым в глазах самого парня, потому что иначе… Он просто не мог смириться с несправедливостью, что бывает вот так: ты просыпаешься в один день, точнее, в одно прекрасное утро и узнаешь, что частички твоей души больше нет. А тебе еще надо как-то жить, дышать, существовать после такого — да разве это возможно? И если бы только была хоть какая-то причина этой необъяснимой жестокости, да хоть то, что Хенджин зачем-то понадобился на небесах этому эфемерному богу, в которого Ли итак не верил, а после смерти мужа и вовсе возненавидел, — даже это стало бы объяснением, это, наверное, успокоило бы его измученную душу. Почему он ушел?.. Почему он стал такой неотъемлемой частью жизни Феликса, что Ли буквально существовать без него не мог, утопая в горе и слезах? Дышать не мог без боли при каждом чертовом вздохе, смысла в жизни не видел без того, кого так любил. Неужели это расплата за любовь лучше, чем в сказках? За ту любовь, о которой он с самого детства грезил, за своего собственного принца на белом коне, который его на руках носил во всех смыслах, за такие неимоверно огромные счастье и радость рядом с ним, неужели за все это нужно было платить? Да еще и так дорого, непозволительно дорого. Он ведь всегда старался помогать другим, начал заниматься благотворительностью, как только появились деньги, всегда был максимально добр ко всем, но что же такого он все-таки сделал, где так оступился, что теперь вынужден был так страдать? У Феликса было столько вопросов, столько сожалений, столько отчаяния, что выразить хотя бы что-то из этого в полной мере он просто не мог, потому что и сам не понимал настоящих объемов всего, что было у него внутри. Особенно, когда это все перекрывалось бесконечной болью от утраты того, кто был слишком важной составляющей собственной жизни. Когда боль самую малость поутихла, Феликс нашел в себе силы встать, повесить полотенце, которое успело пропитаться его слезами, на место, а затем и умыться, хотя бы из тех соображений, что ему хотелось смыть с себя слезы и сопли. Умываясь, он заметил, что Хенджин, как и всегда, не убрал свое средство для бритья — они с Феликсом пользовались разными. И обычно Ли убирал его на место, но сейчас, как и тогда, с обувью, сделать этого не смог, лишь слегка коснулся упаковки. Пусть стоит. Приведя себя в порядок, парень спустился на первый этаж, который ощущался как-то… спокойнее, чем второй, чтобы позавтракать. Есть особо не хотелось, но он был уверен, что нужно, поэтому и направился на кухню, чтобы хотя бы кофе с чем-нибудь выпить — это уже лучше, чем ничего. Пока ждал, он закурил, чтобы мыслей в голове стало поменьше, и уставился пустым взглядом на диван. Ему отчего-то вспомнилось, как Хенджин любил его щекотать, особенно когда они сидели здесь и смотрели что-нибудь. Тогда Хван по обыкновению обнимал возлюбленного и иногда, когда у него было игривое настроение (очень часто), он начинал вдруг щекотать Феликса. — Хенни, ха-ха! Хватит! — смеялся Ли. А Хенджин продолжал его мучить. — Остановись, умоляю! До него, будто из-под толщи воды, донесся собственный смех. Да, Хенджин любил его щекотать, но делал это только для того, чтобы потом долго и упорно извиняться. Коварный план. Переплетение их стонов послышалось откуда-то издалека, но они исчезли с тем, как щелкнул чайник, оповещая о готовности воды. После завтрака он задумался, чем бы ему заняться; скоро ответ нашелся сам собой: дома находиться стало совсем уж невыносимо, а потому он решил, что стоило прогуляться, опять же, голову проверить. Быть может, и все болезненные мысли выветрятся. И так получилось, что ноги сами понесли его по улицам, где они с Хенджином гуляли, будучи еще студентами, и это навеяло невольно воспоминания об их знакомстве и начале отношений. Все это было так давно, будто вечность назад…

***

Это произошло еще во время их студенчества, Хенджин тогда учился на политолога, а Феликс — на дизайнера, и пересеклись они на форуме по литературе, который их университет организовывал. Они оба пошли туда чисто из интереса; стоило Хенджину увидеть Феликса, как тот ему сразу же понравился, и он решил попытать удачу. — Привет, — то, что незнакомый, но симпатичный парень был с другом, с которым постоянно о чем-то переговаривался, Хвана не остановило. — Привет, — ответил незнакомец и его друг тоже. — Можно с тобой познакомиться? — спросил Хенджин, смотря на прекрасного парня перед собой. Тот подумал пару секунд, сделал какой-то жест своему другу, а затем все же ответил: — Ну давай, — улыбнувшись. Хван тоже в этот момент просиял. — Я Хенджин, учусь на политолога уже второй год. — Я Феликс, будущий — я надеюсь — дизайнер, — хихикнул парень. — Тоже на втором курсе. Друг Феликса тактично отошел, позволяя им спокойно разговаривать, за что Хенджин был ему очень благодарен. Опять же, он не был смущен его присутствием, просто познакомиться он хотел именно с этим ангелоподобным парнем, Феликсом. С которым, между прочим, было очень приятно разговаривать. Его речь была грамотной и хорошо поставленной, будто он специальные курсы проходил или учился на одном с Хенджином факультете, а голос его завораживал. Хван натурально поплыл и решил, что непременно должен был теперь пригласить Феликса на свидание. Он подумал пару минут, не было бы это слишком странным: так, с ходу позвать Феликса куда-то, но с другой стороны… А почему нет? Попытка — не пытка, и даже если Феликс и откажет, Хенджин хотя бы приложит усилия. Поэтому он все-таки собрался с силами и спросил в подходящий момент небольшой паузы: — Как ты смотришь на то, чтобы сходить со мной на свидание? — Если придумаешь что-нибудь интересное, то очень даже положительно, — улыбнулся Ли. — Это твое пожелание? — Хенджин отзеркалил его улыбку. — Позволь мне наглость назвать это условием, — хихикнул тот. — В таком случае, я безоговорочно его принимаю. Он попросил у Феликса номер, чтобы написать ему позже, а затем они проговорили еще часа два или около того. Когда же они расстались, а это произошло скоро после окончания мероприятия, Хенджин сразу же стал думать о том, а что же необычного он мог придумать, чтобы впечатлить Феликса. И ничего в голову, как на зло, не лезло, но в какой-то момент Хван вспомнил, что Феликс-то был на том форуме не один, а с другом. Или, по крайне мере, знакомым. Парень решил найти его, потому что сделать это было не так уж и сложно — и вдруг ему повезет, и этот человек сможет рассказать что-нибудь стоящее. Очень скоро у него были контакты Джисона: именно так звали друга Феликса, и этот Джисон даже согласился встретиться с Хенджином для личного разговора. — Так и что же, касаемо моего друга, тебя интересует? — стоило догадаться, что речь, конечно, пойдет о Феликсе. — Дело в том, что я позвал его на свидание… — начал Хенджин. — Дай угадаю: он тебя отшил? — перебил Хан. — Нет, вообще-то он согласился, — глаза Джисона на этих словах расширились, — но с одним условием: я придумаю что-нибудь необычное. — Ого, да ты везунчик! — сказал парень. Хенджин несовсем понял, что тот имел в виду. — Я был уверен, что тебя, как и всех остальных, он пошлет гулять куда подальше, но… ого. — Что ты хочешь этим сказать? — все еще недоумевал Хван. — А то, что Феликс всех, кто к нему шары катит, отшивает. Поверь, я уж и не вспомню, сколькие пытались позвать его куда-то или еще что-то в этом роде, ответ всегда один — отказ, — пояснил Джисон. — Но для тебя он, видимо, решил сделать исключение, уж не знаю почему. — По какой причине он всем отказывает? — Хенджину было, безусловно, приятно слышать, что он стал, можно сказать, избранным, но его все еще волновало, как же ему впечатлить Феликса. — Знаешь, его часто зовут в дорогие рестораны, закрытые клубы, даже театры, но это все только для того, чтобы потом использовать его как свою секс-куклу. После пары таких «свиданий» это стало ясно, — рассказал Хан. — У него же личико милое, фигура красивая и все такое, понимаешь? — Это ужасно и отвратительно, — Хенджин скривился. Он как-то и не задумывался, что на свидание могли звать, чтобы потом просто воспользоваться чужим телом. — Уж поверь, я не за этим пригласил его. — Хочется надеяться, — вполне искренне сказал Джисон. — Так, ты хотел что-то спросить? — Ты уже рассказал мне достаточно, спасибо! — ответил Хенджин, улыбнувшись, и даже неглубоко поклонился. — Э-э, не за что? Благодаря этому разговору Хенджин наконец-то понял, что мог предложить Феликсу, а потому, как только они расстались с Джисоном, он тут же написал парню о том, что он придумал кое-что необычное. «И что же?» — поинтересовался Ли уже через пару секунд, словно ждал этого сообщения. «Свидание в парке звучит достаточно необычно?» — задал вопрос Хван, искренне надеясь, что смог попасть в точку и угадать. От волнения даже руки немного затряслись, но ответ парня развеял все страхи: «Звучит, я согласен. Когда пойдем?» — написал он. В этот момент Хенджин чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле.

***

Феликс улыбнулся этим воспоминаниям. Все это рассказывал ему Хенджин однажды, когда парню стало интересно, а как вся их история выглядела со стороны возлюбленного, и он искренне умилялся тому, как Хенджин переживал в некоторых моментах, как старался ради него — это было по-настоящему драгоценно. Эти мысли не могли не настигнуть его, потому что он шел сейчас по тому самому парку, где у них и было первое свидание. Для Феликса это место всегда имело особое значение, ведь именно здесь зародилась его любовь, здесь он впервые заслушивался чьим-то прекрасным голосом, залипал на невероятную красоту собеседника и много улыбался — возлюбленный всегда старался радовать его, а затем сам же и прозвал радостью, аргументировав это тем, что Ли всегда был счастливым. А когда Феликс сказал, что был счастлив именно из-за того, что Хенджин приносил ему столько положительных эмоций, Хван ответил, что улыбка парня приносила и ему покой. Воспоминания и о втором свидании очень скоро всплыли в голове, ведь Ли пришел к той кофейне, где они и встретились во второй раз.

***

Конечно, после той замечательной встречи, Феликс сразу стал ждать новой, потому что проводить время с Хенджином ему понравилось неимоверно сильно. И очень скоро Хван пригласил его сходить вместе в кофейню, посидеть, поболтать, ну а Феликс, конечно, не мог отказать. Джисон, естественно, уже успел пошутить насчет того, что Ли влюбился с первого взгляда в первого встречного, но парню было все равно, потому что все его мысли занимал собой Хенджин. — Привет, — произнес тот с теплой улыбкой, когда увидел Феликса. — Привет, — ответил ему Ли также тепло, слегка обняв парня. Хван, конечно, этого не ожидал, но был весьма рад тому, что Феликс позволил себе чуть больше тактильности. — Кстати, это тебе, — Хенджин протянул парню красивый миниатюрный букет. — Я как-то забыл спросить, какие цветы ты любишь, но очень хотел сделать сюрприз, поэтому положился на свое чутье. — Спасибо, — смущенно произнес Феликс, прижимая букет к себе. Он состоял из очень нежных розовых кустовых роз и еще парочки каких-то растений и выглядел невероятно мило. — Ты угадал. Как бы банально это ни звучало, я правда люблю розы. — И вовсе это не банально! Розы действительно очень красивые цветы, — возразил Хван. Встретились они у самой кофейни, а потому сразу же зашли внутрь. Любая кофейня, даже самая маленькая, могла похвастаться огромным выбором; глаза разбегались от количества вариантов, однако Феликс решил не особо заморачиваться и взять бессмертную классику: айс латте с карамелью — это был его любимый напиток. Помимо этого, ему приглянулся один шоколадный десерт, который он тут же захотел попробовать. Хенджин же захотел взять айс американо и круассан с миндальной начинкой, о чем и сообщил парню. — Только, если ты не против, — сказал Феликс, — я бы хотел сам за себя заплатить. — Э-э, хорошо? — немного недоумевая, согласился Хван. Он, естественно, был готов заплатить за них обоих, но раз Ли хотел по-другому… Это выглядело немного странно, но зачем спорить? Феликс был искренне рад, что Хенджин не стал настаивать, ведь для него это значило, что Хван умел слышать другого человека, принимать чужие желания, и именно в тот момент Ли решил, что если Хенджин позовет его на третье свидание, он обязательно согласится.

***

Феликс забрал свой айс латте с карамелью и, пожелав бариста хорошего дня, вышел из кофейни. Именно этот кофе с первым глотком вернул его на много лет назад, заставив вспомнить все, что было здесь. Они с Хенджином еще не раз ходили сюда и позже, но каждый поход Феликс помнил очень хорошо, потому что эти мгновения были наполнены чем-то очень светлым. Перед тем, как дальше пойти гулять по знакомым улицам, Ли оглянулся на кофейню и людей, сидевших в ней. Он увидел их счастливые лица, улыбки, возможно даже, услышал чей-то смех и грустно улыбнулся. Хорошо, что это место приносило радость, как жаль, что не ему. Раз уж у него сегодня был день счастливых воспоминаний, Феликс решил, что дойдет и до общежития, где жил во время обучения. Пока он шел со стаканчиком кофе в руке, мысли как-то немного поутихли, что не могло не радовать, позволяя нежным чувствам растекаться в груди. Это ощущалось, как глоток свежего воздуха. К зданию он подошел, когда уже начали сгущаться сумерки — оказывается, он действительно долго гулял. Остановившись прямо перед высоткой, Феликс стал вглядываться в нее. Во множестве окон горел яркий свет, освещая помещения, и, благодаря этому, можно было увидеть, чем там занимались студенты. Кто-то готовил ужин на кухне, кто-то сидел над домашними заданиями, кто-то танцевал вместе с соседями, а чьи-то окна были зашторены — каждое окно являло собой маленький отрывок из чьей-то жизни, и было так интересно и завораживающе стать его свидетелем. Странно было осознавать, что сейчас здесь жили совершенно незнакомые ему люди, хотя когда-то он знал каждого в этом здании; снаружи общежитие было все то же, но вот внутри, очевидно, теперь все по-другому, и речь даже не про обстановку в комнатах, а про само ощущение, исходящее от этого места. Когда-то оно было родным и знакомым, домом, если можно вообще применить к нему такое понятие, а сейчас… этот дом принадлежал другим, а от самого себя там даже воспоминаний не осталось, они были лишь в собственной голове — это было сюрреалистично. Это здание хранило в себе столько историй, столько эмоций, столько воспоминаний, что, наверное, не хватило бы ни одной книги, чтобы записать их все, и все это могло жить лишь в сердцах владельцев этих воспоминаний, в их рассказах и мыслях. Сейчас у Феликса на уме было такое воспоминание, одно из самых ярких и счастливых в его жизни.

***

Они с Хенджином ходили на свидания уже около полутора месяцев, и Феликс искренне наслаждался каждым из них, потому что Хван действительно каждый раз удивлял его. Помимо личных встреч, они еще и в сети общались очень много и, казалось, знали друг о друге все, но даже если и не все — то достаточно, чтобы суметь назвать друг друга вполне себе близкими. Этого времени Феликсу хватило, чтобы сделать вывод, что Хенджин был хорошим человеком, добрым, внимательным и заботливым, а еще он понял, что влюбился. Сильно так, с бабочками в животе, постоянным ожиданием новой встречи и желанием быть ближе-ближе-ближе — эти чувства были прекрасны и с каждым днем они все крепли, ведь Хенджин только подкидывал поводов влюбляться больше и больше. В какой-то момент Феликс понял, что больше молчать о своей симпатии не мог — уж очень она была сильна, и он решил, что пришло время признаться. Поэтому, когда близились выходные, он попросил Джисона на несколько часов уйти из их комнаты в общежитии, чтобы он мог позвать Хенджина, и, конечно, парень объяснил, зачем. Хан согласился, но при одном условии: Феликс расскажет ему все в мельчайших подробностях, и это Ли точно мог ему обещать, так что на один выходной комната была полностью в его распоряжении. Договорившись с другом, Феликс сразу же написал Хенджину с предложением о встрече, пригласив его к себе. На это приглашение Хван, конечно, ответил согласием; Феликс уже единожды бывал у него дома — Хенджин жил один в собственной квартире, подаренной родителями, — и ему, безусловно, было интересно, как жил возлюбленный, поэтому предложение показалось ему просто отличным. В назначенный день они встретились у общежития, и Феликс провел его к себе, попутно устроив небольшую экскурсию по самому зданию. Когда они пришли в комнату, Ли быстро рассказал о том, что они жили здесь вместе с Джисоном, упомянул пару смешных историй, связанных с этим, а затем он поставил чайник, и они принялись выбирать фильм, который будут смотреть. Долго думать не пришлось, стоило Хенджину увидеть обложку знакомого блокбастера, как он сразу предложил глянуть его, на что Ли с радостью согласился, потому что он тоже был фанатом этой кинокартины. Через пару минут чай и всякие вкусности были готовы, и они уселись поудобнее (в объятиях друг друга) и начали просмотр, однако Феликс вовсе не о фильме думал, а о человеке, который сидел так близко. То что, он решил признаться, совсем не значило, что он решился — ему было страшно. Пускай он и был почти на сто процентов уверен, что его чувства взаимны, однако это самое «почти» не давало ему покоя и заставляло переживать. А еще не предпринимать ничего, только думать-думать-думать. Был ли сейчас подходящий момент? А если нет, то когда такой настанет? Не будет ли его признание странным? Не запнется ли он?.. — Феликс, — вдруг позвал его Хенджин. Ли даже слегка вздрогнул от неожиданности, но голос Хвана помог ему выбраться из омута собственных мыслей. — М? — спросил он, слегка улыбнувшись. Голос Хенджина действовал на него, как наркотик, — одурманивал. — Знаешь, мне нужно тебе кое-что сказать, — кажется, Хван хотел сказать то же самое, что и сам Ли. По крайне мере, парню хотелось думать так и надеяться на это, потому что это значило бы, что их мысли совпадали, а еще, что Хенджин взял на себя самое страшное: начать этот разговор. — Я слушаю, — ответил Феликс, чуть напрягаясь. Все-таки ему было волнительно. — Дело в том, что… — он замолчал на пару секунд, собираясь с духом, — ты… ты мне нравишься, Ликси, — у того сердце пропустило удар от столь нежного обращения. — Очень сильно. — Ты мне тоже нравишься, Хенни, — поспешил ответить парень, на ходу придумав милое прозвище. Кажется, Хенджину оно понравилось, потому что он растаял, подобно мороженому в жаркий день. — Тогда… можно стать твоим парнем? — спросил он. У Феликса второй раз за минуту чуть было не остановилось сердце. Как возлюбленный вообще додумался до такой… трепетной фразы, такого, не соврать, красивого вопроса? — Конечно, — прошептал Ли, — конечно, можно. Они оба не могли сдержать улыбок, ведь были так счастливы. — А теперь, раз уж ты мой парень, — сказал Феликс игриво, — будь добр, поцелуй меня уже, — добавил более требовательно. И кто Хенджин такой, чтобы ему отказать? Он придвинулся ближе и аккуратно коснулся чужих желанных губ своими. А они были мягкие такие, как Хван и представлял, лучше, чем в любой из его мечт, несравненно лучше. Он старался не напирать, дать возлюбленному возможность решить, нравилось ему или нет, но Феликс был весьма однозначен в своих действиях: он целовал настойчивее, напористее, показывая, что да, ему нравилось да еще как. Показывая, как он хотел этого. Как страстно желал.

***

Феликс с грустной улыбкой вспоминал тот день, признание, их первый поцелуй. Через несколько дней после начала их отношений Хенджин предложил парню переехать к нему, и Ли, подумав пару дней, согласился. Они стали жить вместе, и это было такое прекрасное время: влюблялись они друг в друга все сильнее, а их отношения развивались семимильными шагами, потому что им приходилось делить быт; бывали и небольшие конфликты и ссоры случались, но они справлялись со всем, учась слышать друг друга. Стоило им съехаться, тактильности между ними стало в разы больше, и это было так здорово, особенно для Феликса, который обожал физический контакт. Он постоянно обнимал Хенджина, целовал его, тискал, а тот только рад был, но теперь было так неимоверно больно думать об этом, ведь Феликсу так не хватало чужих прикосновений. Поцелуя в лоб или нос сразу после пробуждения, ответного поцелуя, сонных объятий в ванной, легких объятий во время готовки с утра, нежных прощальных поцелуев перед работой, мимолетных касаний перед недолгим расставанием, приветственных объятий вечером, нежных поцелуев, иногда становившихся очень страстными, маленьких прикосновений во время приготовления ужина, поцелуев перед сном, объятий во сне. И кучи ласковых, нежных и трепетных слов о любви, о собственной красоте — этого так чертовски сильно не хватало. Раньше без этого всего и дня не проходило, это было неотъемлемой частью жизни, а теперь… теперь прошла уже почти неделя со дня… прошла почти неделя, и это ощущалось так ужасно. Феликс, словно был сосудом, который ежедневно наполнялся всей этой любовью, однако некому стало его наполнять, и он ощущал себя пустым. — Любовь моя, — позвал Феликс, все еще глядя на общежитие, где было переплетено столько жизней, — мне так тебя не хватает, — прошептал он, пока слезы тоски начали скатываться по его щекам, обжигая бледную кожу. Ему стало так невыносимо больно в момент, что он не мог остановить себя от того, чтобы закурить сигарету, потому что только отвратительный запах мог успокоить его и заглушить разбушевавшиеся мысли. Но даже с полными легкими дыма легче не стало — удивительно. Докурив, Феликс решил, что все же пришло время возвращаться домой, туда, где его не ждал никто, но где когда-то было так хорошо. По дороге он выкурил еще парочку сигарет, чтобы заглушить мысли о самоубийстве, которые снова стали слишком уж громкими в его подсознании. Нет, он начал справляться, хотя бы как-то, поэтому он не должен был накладывать на себя руки. Нужно было продолжать жить, по крайне мере, пытаться, даже если очень хотелось бросить все — нельзя, он не имел права. Не имел права подводить себя самого и Хенджина, который, очевидно, не обрадовался бы тем размышлениям, что роились у Ли в голове. Как ни странно, по приходу домой, эти домыслы наконец-то утихли, оставив его в покое, и Феликс решил не задумываться над тем, почему же это произошло, а просто порадоваться, что сейчас сможет заснуть более-менее спокойно. Он закинулся лапшой быстрого приготовления, чтобы не оставаться голодным, а сразу после поднялся наверх. В этот раз он чуть спокойнее вошел в их с Хенджином спальню, и, будучи очень утомленным долгой прогулкой, он смог заснуть довольно быстро. И снова Хенджин приходил к нему во сне и звал куда-то, звал…

***

Дом стал покрываться пылью, и Феликс решил, что пора было вызывать клининг. Вообще, часто он убирался сам, потому что это помогало расслабиться и отвлечься от рабочих задач и прочего, но в последнее время ни сил ни желания не было. Как и в прошлые разы, приехали два человека, которых Ли уже знал, и приступили к уборке; однако Феликс сказал им не трогать две комнаты: их с Хенджином спальню и кабинет мужа. В последнее помещение он и сам не решался зайти все это время. Просто отчего-то не мог подойти к закрытой двери, надавить на ручку и войти, ему казалось это непосильной задачей. Будто если он потревожит это место, обязательно случится что-нибудь плохое, однако хотя бы одним глазком глянуть на знакомую комнату все же хотелось. На то, чтобы морально подготовиться, у него ушел день или около того. Он и сам объяснить не мог, чего так боялся: быть может, пустой кабинет просто в очередной раз докажет ему, что Хенджина больше нет, и это снова причинит боль, с которой Феликсу так не хотелось сталкиваться? Это объяснение казалось вполне разумным, поэтому Ли решил остановиться на нем и попытаться развеять свои страхи на этот счет: ну да, будет больно, но разве это сможет сравниться с той болью, что он пережил, когда узнал о… о смерти Хенджина? Конечно, нет, поэтому чего бояться? С такими мыслями он наконец вошел в кабинет мужа под вечер следующего дня. А тот был все таким же. Безупречным. Как и при нем. Все вещи лежали на тех же местах, где их обычно оставлял Хенджин, и не было ощущения, что он… что его больше не было рядом, казалось, что возлюбленный просто закончил свою работу на сегодня и сейчас находился где-то в другой части дома. Как жаль, что это не было правдой… Эта огромная библиотека — Феликс помнил, как долго Хенджин ее собирал; каждая книга здесь была им прочитана когда-то, а некоторые и сам Ли читал. Эти два огромных, во всю стену шкафа для книг им делали на заказ, опять же, по эскизу Феликса. Между двумя секциями того, что стоял справа, расположился диван, между прочим, очень мягкий, а слева, стоял красивый рабочий стол Хенджина. Посередине стены напротив входа было большое окно, свет из которого обычно заливал лежавший посредине пушистый ковер, на котором Ли, бывало, любил поваляться, пока ждал, когда же муж завершит все свои рабочие задачи, или когда зачитывался какой-нибудь интересной книгой, найденной здесь же. Свое нежелание сидеть на диване Феликс оправдывал невероятным удобством ковра, и Хван с ним на этот счет не спорил. Нет, однажды он, конечно, попытался, но… — Радость, диван ведь намного удобнее, — произнес Хенджин. Зайдя в кабинет, он чуть было не споткнулся о Феликса, который снова разлегся на ковре и очень увлеченно читал. До момента, пока через него чуть не перелетел собственный муж, — и безопаснее, — добавил он. — Ковер мягче, — ответил ему Ли, — а ты мог бы и по сторонам смотреть, когда куда-то идешь, — шутливым тоном произнес он. — Нет, давай-ка ты все же будешь на диване сидеть, — с этими словами Хван наклонился к возлюбленному и поднял его на руки, словно тот ничего и не весил, а затем аккуратно усадил его на диван. Чмокнув Феликса в нос, он отстранился и улыбнулся. Но не успел он сесть за стол, как Ли, смотря ему прямо в глаза, нарочито медленно сполз с дивана обратно на ковер, а затем заморгал часто-часто, изображая саму невинность. — Ладно, я понял, Ликси. Буду смотреть по сторонам, — сдался Хенджин. Феликс на эти слова коротко посмеялся. Парень подошел к столу, рядом с которым расположилось большое кожаное кресло, где и сидел Хенджин, когда работал. Ли чуть коснулся и его, и поверхности стола. Дизайн кабинета возлюбленный полностью придумал сам, Феликс лишь помог ему все это отразить на бумаге, так что все это место было, можно сказать, пропитано Хенджином. Здесь он проводил много времени, решая рабочие вопросы, засиживаясь, бывало, допоздна, и здесь же Феликс очень любил его отвлекать, и иногда Хван его на этом самом столе… — парень одними губами улыбнулся приятным воспоминаниям. Эта комната была насквозь пропитана Хенджином, именно поэтому Ли так боялся войти сюда — думал, что не сможет справиться с чувствами, но пока что он держался просто отлично. Взгляд вдруг упал на книгу, что все это время лежала на деревянной поверхности стола. Это была «1Q84» Харуки Мураками, Феликс вспомнил, что муж начал читать ее буквально за пару дней до… того дня. В этот момент что-то внутри все же дало трещину, и ком подкатил к горлу: Хенджин уже никогда не сможет ее дочитать, она так и останется лежать здесь. Ли взял книгу в руки, стремясь неведомым образом соприкоснуться с Хваном через нее, и сразу заметил, что в ней была яркая-яркая закладка. Это сразу показалось ему странным, ведь Хенджин никогда закладок не делал; он много писал в книгах, бывало, все страницы были испещрены его записями, но вот цветные закладки… это совсем не в стиле возлюбленного, поэтому она показалась Феликсу очень подозрительной, если не сказать пугающей. Он поспешил открыть книжку в отмеченном месте; на странице был выделен один фрагмент, который гласил: «Главное правило: «Все немного не так, как выглядит. Не верь глазам своим». Феликсу захотелось рассмеяться, а нервная улыбка уже появилась на губах. Это действительно выглядело по-злому смешно, особенно соотнося все, что произошло с парнем за последнюю неделю, с этой фразой. Он очень хотел бы не верить своим глазам, чтобы все, что случилось, оказалось просто сном или очень-очень сильной галлюцинацией, чтобы не приходилось чувствовать эту боль, огромную и всепоглощающую, чтобы не убеждаться день за днем, что он остался один в этом огромном мире, — он очень хотел бы не верить своим глазам, да и другим органам чувств тоже, но, увы, не мог. Возвращаясь же непосредственно к закладке, то… Ох, это было странно, очень странно. Почему именно в этой книге была сделана именно эта закладка? Что такого в этой фразе увидел Хенджин, чтобы пометить ее? Феликс долго смотрел на лист бумаги с напечатанными на нем буквами, настолько долго, что даже потерял саму суть алфавита меж строк, и это ощущалось очень сюрреалистично, однако совсем не приблизило его к ответу на ни один из собственных вопросов. Парень решил отложить книгу и принялся ходить по кабинету туда-сюда в надежде прийти каким-нибудь неведомым путем к ответу, потому что эта несчастная закладка слишком сильно взбудоражила его — вряд ли он оставит ее просто так теперь. Он немного лихорадочно смотрел по сторонам, цепляясь взглядом то за один предмет мебели, то за другой, как будто те могли помочь ему понять ход мыслей возлюбленного, однако ничто из того, что было в кабинете, не могло дать ему ни одного ответа. А одна деталь и вовсе прибавила еще больше вопросов. Феликс заметил ее случайно, когда что-то на полу мелькнуло, отражая верхний свет. Парень тут же бросил все попытки до чего-то додуматься и уставился на пол, однако блеснувший предмет он нашел не сразу, а только когда наклонился. Из-под ковра выглядывала еле заметная закладка, почти такая же, за исключением цвета, как и в книге.