Быть в изгнании

Лань Ванцзи поднялся на гору. Знал, что за это будет, но ноги сами несли его туда. Невысказанные, противоречивые чувства боролись сами с собой. Его бил озноб, высокая трава царапала кожу сквозь ткани. На горе всё было так же, как и в прошлый раз. Наскоро выстроенные хижины бессильно наваливались друг на друга. Между ними тянулись тонкие тропы, расходящиеся от жилищ к огородам и входу в пещеру. Освещения не было, приходилось идти наощупь сквозь обволакивающую, шевелящуюся мглу. Впрочем, местных жителей, силуэты которых Лань Ванцзи различал в темноте, это, похоже, не беспокоило. Они свыклись со своей долей и сновали ночью безбоязненно. Где-то в хижине кашляла женщина. Он добрался ко входу в пещеру, углубленную рукотворно. Увидел вдалеке проблеск свечи и вошёл. Ноги по камням опасно скользили, и Лань Ванцзи приходилось удерживаться за такие же скользкие и холодные своды пещеры. Внутри было тепло, и оттуда, где виднелся свет, доносились голоса: звонкий голос ребёнка и тихий, усталый мужской голос. — Я хочу нарисовать ещё, — говорил ребёнок. — Хорошо, — слабо посмеиваясь, отвечал мужчина, — бумага ещё есть. Наконец Лань Ванцзи увидел их. Мальчика, склонившегося над листом, и мужчину, сидевшего рядом. Вокруг обоих были разбросаны детские рисунки. Ни один не обратил на него внимания. Оба были поглощены своими странными, неподходящими месту и времени занятиями. Пока ребёнок беззаботно рисовал, мужчина думал о чём-то безрадостном и утомительном. Пещера была превращена в жилище. Не очень изящное, но в меру тёплое. В стороне стояла грубо сколоченная, но широкая кровать. Тут же лежали циновки, на одной из которых и сидел ребёнок. Стол был завален пергаментами и артефактами неизвестного назначения. Несколько фонарей были подвешены под глубокий, уходящий вверх свод пещеры. Горели искусственным, но ярким обжигающим пламенем. У стен стояли горшки, кувшины, мешки с недавно собранным урожаем овощей и фруктов, которые удалось вырастить. — Возьми, подпиши! — ребёнок весело протянул мужчине рисунок. — И как мне его назвать? — Произнёс с ответным задором мужчина, вынырнув из своих дум: — Да и нужно ли такому страшилищу имя? — Да, — ребёнок нахохлился, — даже у страшилища должно быть имя! Иначе как к нему будут обращаться другие страшилища? — Хорошо, хорошо. — Мужчина легко подхватил в руку кисть и выполнил просьбу ребёнка. Мальчик с довольным видом забрал рисунок и переложил его к другим «страшилищам»: — Теперь у них будет семья. Затем потёр глаза, шатаясь, поднялся. — А-Юань, уже поздно, тебе пора спать, — произнёс мужчина, также поднявшись. — Мм, — протянул ребёнок, — пойду к бабушке. — Бабушке нездоровится, — мужчина взял мальчика на руки, усадил на кровать, — сегодня побудешь со мной. Потом помог ему устроиться, несколько раз переспросив, не холодно ли ребёнку. Ребёнок неохотно ответил, что нет, и вскоре заснул. Некоторое время мужчина сидел на краю кровати. И хотя глядел он на спящего мальчика, очевидно, мысли его снова наполнились тревогой и понеслись в пляс. Лань Ванцзи не знал, сколько прошло времени. Он стоял на месте, наблюдая за этой картиной, не в силах издать и звука. Словно ему было запрещено нарушать их покой. Увидел, как мужчина рухнул на кровать рядом с мальчиком. Приобнял его, чтобы тот не свалился. И, судя по всему, тотчас заснул, потому как дыхание его стало медленным. Только теперь Лань Ванцзи сумел сдвинуть своё оцепеневшее тело. Прошёл вперед, осторожно ступая, чтобы не разбудить мальчика и мужчину. Посмотрел на них, мирно спящих. Смотрел долго. Один раз мужчина во сне зашёлся кашлем, но не проснулся. Не отпустил мальчика. Лань Ванцзи глянул на стопку рисунков, оставшихся лежать на циновке. На них были изображены улыбающиеся монстры — плоды какой-то детской забавы, на которую явно повлиял Вэй Усянь. Затем улыбнулся сам, горько, болезненно. Хотел прикоснуться — к Вэй Ину, к мальчику, которого тот так оберегал — но не смел. Чувствовал разделяющую их пропасть. Чувствовал, как та зловеще разверзлась и продолжала расширяться. Затем развернулся, пошёл прочь, мучимый чувством вины. Вместе с тем испытывал он жгучую ярость перед своей беспомощностью; перед несправедливостью к тем, кого только что видел. Выбрался на улицу. Теперь Лань Ванцзи бросало то в жар, то в холод. Тело ещё не отошло от прошлых потрясений, не зажили раны предыдущего наказания, как ему предстояло новое. Или, быть может, предстояло ему наказание куда более мучительное за то, что он собирался сделать. Или за то, что непременно сделает в естественном порыве. В хижине продолжала надрывно кашлять женщина. Лань Ванцзи стоял у пещеры долго. Он уже знал, что будет; он уже знал, что грядёт. ____________________ Он пришёл сюда вновь, когда всё уже было разрушено. Ещё у подножия горы стоял дурман недавнего пожара. Лань Ванцзи поднялся с большим трудом, чем тогда, потому как раны на спине тянули из тела все силы. Недавно теснящиеся друг к другу хижины превратились в обугленные развалины. Огороды были вытоптаны и разорены. От земли пахло кровью, влагой и ядовитыми испарениями. Живых людей не было. Кто-то из стариков, ещё недавно игравший с мальчиком, которого Лань Ванцзи хорошо знал, был пригвожден ко входу в хижину. Судя по всему, нападавший сделал это одним ударом. Рядом, припав к земле, словно стремясь укрыть кого-то, ничком лежала женщина. Кое-где в темноте виднелись тела, изуродованные, обезображенные; сложно было поверить, что это сделали люди. Остальных, должно быть, уволокли вглубь горы, в её многочисленные пещеры и образовавшиеся карстовые провалы, поскольку к ним тянулась широкая кровавая полоса. При виде этого Лань Ванцзи охватила дурнота, он согнулся к земле и едва нашёл в себе силы выпрямиться. Перед глазами всё плыло. Из них, сухих и раздражённых от спёртого воздуха и долгого отсутствия сна, сами собой текли слёзы. Он не вытирал их, поскольку не замечал. Лань Ванцзи добрался до входа в пещеру. Туда, где ещё недавно находилось жилище Вэй Усяня. Это место также не избежало разорения. Горшки и кувшины были разбиты, мешки с урожаем изрублены. Бумага, кое-где исписанная резким почерком, а кое-где испещрённая детскими рисунками, разодрана в клочья. Тускло, почти безжизненно горел последний магический фонарь. У грубо сколоченной кровати, теперь уже разбитой надвое, на циновке лежал мужчина. Он издавал жуткие предсмертные хрипы. И хотя в мире кричали о том, что Старейшина Илина «испустил дух», в действительности он был брошен умирать от страшной раны в самом сердце того места, которое стремился защитить. Должно быть, никто и не думал, что такое ранение может оказаться несмертельным. Лань Ванцзи хотел приблизиться, но споткнулся, пошатнулся и упал на колени. Безвольно подполз к неподвижно лежащему Вэй Усяню. Дрожащими от боли руками приобнял, потянул на себя. Вэй Усянь протяжно взвыл, затрясся, хватая ртом воздух и впиваясь пальцами в холодный камень под собой. — Прости… Вэй Ин, прости, — осипшим, почти полностью пропавшим голосом произнёс Лань Ванцзи. — Лань… Чж-ань? Вэй Усянь приоткрыл глаза и тотчас закрыл их. Жизнь ещё слабо теплилась в нём. Фонарь под сводом пещеры начал мерцать, и Вэй Усяню, в то мгновение, когда он успел увидеть его, подумалось, будто что-то, распавшееся на тысячи огней, пришло за ним. — З-забери маль-чика, — произнёс Вэй Усянь, прежде чем потерять сознание. _______________ — Вэй Ин… Перегородки были раздвинуты. Вэй Усянь сидел, подперев рукой голову, и глядел вниз; на то, как ниспадающие потоки воды врезались в спокойную горную реку. Когда Лань Ванцзи вошёл в комнату, он приподнял голову и слабо улыбнулся. На короткое мгновение их взгляды встретились. Затем Вэй Усянь вновь принялся глядеть на водопад. — Как А-Юань? — Жар уже спал. Но он останется под присмотром лекарей ещё некоторое время. Лань Ванцзи сел рядом. Долго рассматривал Вэй Усяня в профиль. Мысли о нём непослушно пробегали у Ванцзи в голове, но он старался сохранять разум незамутнённым. — Лань Чжань, — вдруг обратился Вэй Усянь, отчего Ванцзи вздрогнул, — принесёшь мне что-нибудь? Книги, бумагу? Мне здесь совсем нечего делать. — Мгм, принесу. В следующий раз, когда он пришёл в этот дом, Вэй Усянь сидел у стола; на нём покоилась раскрытая книга и свежие, только сцепленные листы рукописи. Он медленно и методично переписывал отдельные строки. Витиеватый почерк Вэй Ина чуть портило то, что рука, в которой он держал кисть, беспрестанно дрожала. Вторую свободную руку он придерживал у пояса; держал там, где под одеждой скрывалась разъедающая тело рана. Из-за возникшего искажения тёмной энергии, стоило ей начать заживать, как вновь возникали разрывы, принося c собой мучительную боль. Когда Ванцзи готовил ему утоляющий боль чай или играл мелодию для успокоения искажённой ци, ненадолго становилось лучше. Но рана никак не заживала, и потому Вэй Усянь, одолеваемой слабостью, не мог подолгу бодрствовать; действие, даже требующее малых усилий, приводило его в беспамятство. Он не мог покинуть этот дом, и даже если бы хотел, ему было некуда идти. Так проходили месяцы. Месяцы, которые они проводили тихими вечерами и редкими разговорами. — Лань Чжань? — М-м? — Твой дядя знает, что ты привёл меня? Лань Ванцзи не ответил. Они молчали, не находя больше это безмолвие напряжённым. _____________________ Лань Ванцзи зашёл, увидел, что Вэй Ин снова писал и делал к тексту зарисовки. Он испытывал облегчение оттого, что в эти дни Вэй Усяню стало несколько лучше. Видел и чувствовал, что тёмная ци, бурлящая в теле Вэй Ина, по какой-то причине сама время от времени ослабевала. Отпускала, переставала терзать. В приглушённом свете редких фонарей и свеч, что были в доме, лицо Вэй Усяня выглядело вполне здоровым. Он сидел за столом ровно, не мучась кровавым кашлем, не придерживаясь за то увечье, которое оставили ему заклинатели. Увлечённо занимался своим делом, о котором совсем ничего не говорил Лань Ванцзи. — Раньше тебя было невозможно заставить переписать книгу. — Тепло отметил Лань Чжань, усаживаясь напротив. Вэй Ин поднял на него взгляд, задержался. Потом вернулся к своему занятию, не поддержав, однако, восторга Ванцзи: — Всё меняется, Лань Чжань. И к тому же теперь я прикован к постели. Нежность, любовь, сострадание. Всё смешалось для Лань Ванцзи. Он уже с трудом отличал одно от другого. Но, между тем, не терзался сомнениями. Упрямо верил в то, что считал правильным. Наблюдал за Вэй Усянем безмолвно. Запрещал себе даже сонно сомкнуть глаз. Любовался тенью, которую отбрасывала фигура Вэй Ина сквозь пламя тающей свечи. Любовался его руками, холодными и подрагивающими, но вместе с тем сильными и ласковыми к тем, кто был Вэй Ину небезразличен. Одним днём Лань Ванцзи привёл А-Юаня. Ребёнок, испытавший страшное потрясение, очень скоро забыл о событиях, причинивших ему боль. Тем не менее, он скучал. Невыразимо скучал по людям, к теплоте объятий которых привык. Скучал по старшему брату, который баловал его и называл редиской. Он вошёл в дом, прячась за Лань Ванцзи. Поначалу не понял, куда его привели. Затем вгляделся в комнату и, признав знакомую фигуру, обрадовался. Разумеется, мальчик не стал задавать лишних вопросов. Подбежал к Вэй Ину. С довольным видом попросился на колени. Тот улыбнулся, усадил, укутав рукавами собственных одежд. — А-Юань, у меня для тебя кое-что есть. — Что, старший братик? — мальчик недоумевающе задрал голову, посмотрел на Вэй Ина. — Книжка с картинками, — ответил Вэй Усянь, одной рукой открывая то, над чем всё это время трудился. — Ого, какие страшилища! — восторженно воскликнул мальчик. Вэй Ин прыснул, затем вдруг поёжился от боли, но, совладав с собой, продолжил: — Сейчас что-то может быть тебе непонятно. Но обязательно сохрани её и используй в будущем, хорошо? — Да, старший братик! — ответил А-Юань, увлечённый разглядыванием монстров на страницах книги. Книга, впрочем, как заметил про себя Лань Ванцзи, была бестиарием, но с детскими рисунками. Затем, пока ребёнок был поглощён подарком, он обратился к Вэй Усяню: — Мы сегодня останемся. Побудем с тобой. _______________________________ — Лань Чжань, сыграй со мной. Лань Ванцзи отрицательно покачал головой. — Ну зачем ты упрямишься? Проигравший может что-нибудь попросить! В другое время Лань Ванцзи возмутился бы такой несдержанности и безрассудству, теперь же горько радовался, что Вэй Усяню ещё хотелось придумывать забавы. Он понимал, что суровый отказ в самом деле может огорчить его, привыкшего прятаться за весёлым настроением от настоящих чувств. — Хорошо. Только это не должно вредить тебе. Вэй Ин вынул из рукава двух бумажных человечков. Протянул одного Лань Ванцзи. Человечки наполнились духовной энергией и рванули вперёд. Принялись играючи бороться друг с другом, то соскакивая на циновки, то взмывая под самый потолок. Человечек со светлой энергией наступал размашистыми и точными ударами, тогда как человечек с тёмной энергией, олицетворяя своего хозяина, шустрый и хитрый, ловко уворачивался от самых сильных атак и сновал между предметами, сливаясь со своей тенью. Затем, когда сражаться им надоело, человечки принялись перетаскивать на скорость сушёные семена и скакать по струнам гуциня. Это были глупые игры на силу и ловкость, в которых, в конце концов, победил человечек Лань Ванцзи. — Лань Чжань, есть что-то, что ты хотел бы сделать? — заискивающе поинтересовался Вэй Усянь, когда его бумажный человечек нырнул обратно в рукав. — Есть. — Сделаешь? — Нет. — Но почему? Ведь я сам прошу тебя? — Ты слаб. Это навредит тебе. — Хорошо. Тогда я лягу. И буду лежать смиренно. — С этими словами Вэй Усянь действительно опустился на кровать, выпрямился, закрыл глаза. Услышал смешок Лань Ванцзи. Изумился, обрадовался и вновь изумился тому, что это доставило ему такую радость. Лань Ванцзи, сидя на краю, вдруг наклонился. Легко, едва ощутимо коснулся сухих губ и тут же отпрянул. Помрачнел, потому что припомнил себе поступок во время облавы на горе Байфэн и что после он так и не признался в содеянном. Однако Вэй Ин открыл глаза, приподнялся, воспользовавшись промедлением Лань Ванцзи; обеими руками обхватывая, обнимая, притянул к себе. Застонал от долгого, невыражаемого желания. Лань Ванцзи, застигнутый врасплох, почти потерял равновесие. Одной рукой упёрся в жёсткую поверхность кровати, но это не помогло ему; она продолжила медленно скользить по лакированному дереву, пока не упёрлась в изголовье. Он впился в него пальцами. Дерево под крепкой хваткой Лань Ванцзи затрещало. Подтянулся ближе, вторую руку прижал к щеке Вэй Усяня. Поцеловал глубже, напористей, вынудив Вэй Ина жалобно застонать. Рукой поскользил по лицу, погладил большим пальцем в уголке губ. Затем оторвался, но не сократил расстояния. Замер над ним. Вэй Ин замер тоже. Поглядел Лань Ванцзи в глаза. Они оба вдруг обнаружили, что тело изводит мучительная истома. Лань Ванцзи вновь безвольно приблизился. Поцеловал, попробовал отпрянуть, но не смог, не сумел воспротивиться своему желанию. Под пристальным взглядом Вэй Усяня сам разомкнул ему челюсти. Скользнул кончиком пальца в рот. Вэй Ин застонал, почти завыл. Страшно, протяжно. В уголках глаз выступили слёзы. Он захватил открытым ртом воздух, ответил на новый поцелуй. — Ещё, пожалуйста, — умоляюще зашептал Вэй Ин, сжимая руками волосы Лань Ванцзи. Затем закричал, когда почувствовал прикосновение к шее. Вновь протяжно и с наслаждением. Он и сам не знал, почему ему так хотелось кричать и стонать; почему тело так искало возможность заменить боль удовольствием. Когда Лань Ванцзи скользнул холодной ладонью под одежду и дотронулся плеча, по нему побежали мурашки. Они долго, не отрываясь ни на миг, предавались забвению. Рана Вэй Усяня, пропорционально накатывающему удовольствию, начала саднить, но он, плотно сжимая челюсти, протяжно стонал под поцелуями и прогибался в спине. Сцеплял руки за плечами Лань Ванцзи либо хватался ими за волосы, поскольку очень скоро отметил про себя, что тот не позволяет к себе прикоснуться. Вэй Ин шептал что-то бессвязно, срываясь на крик, высвобождая накопившуюся в груди обиду. Находил это странным и тревожным, но стоило ему промедлить, как Лань Ванцзи хватал Вэй Усяня за подбородок, и все мысли тотчас исчезали. Когда в отдалении раздался глухой звон колокола, знаменующего отбой, Лань Ванцзи отстранился, словно этот колокол был нужен, чтобы привести его в чувство. Он выпрямился. Замер со скорбным выражением лица. Вэй Усянь поднялся следом, придерживаясь за бок, сел на кровати. Подтянул спавшее с плеча нательное одеяние и уставился на Лань Ванцзи. Они молчали, пока гул колокола, эхом отдававшегося от горных вершин, не стих окончательно. Лань Ванцзи смотрел в пустоту перед собой, отпустив, видимо, душу и мысли вместе со звоном и ветром за окном. Вэй Ин первым нарушил молчание: — Лань Чжань, я знаю, как это странно. Но, похоже, когда человек ищет утешения, то он… — Хочет близости? — Лань Ванцзи продолжил так неожиданно, что брови Вэй Усяня поползли вверх. И хотя прежде он, испытывая чувство вины, отводил глаза, сейчас Лань Ванцзи глядел в упор. Вэй Ин смутился, опустил взгляд. Произнёс тихо: — Прости. Меня занесло. — Это не так. Вэй Ин посмотрел на него вопрошающе. Но не успел ничего сказать вслух, как Лань Ванцзи прильнул к нему снова, поцеловал в шею. Медленно, придерживая под голову, опустил на кровать. — Это меня занесло, — заговорил Лань Ванцзи, продолжая целовать Вэй Усяня в шею, плечо, ключицы. Его напряжённое тело била дрожь. — Я не должен… Вэй Ин надрывно закашлял, но не выпустил Ванцзи. Прижал к его голове ладонь, мягко и слабо погладил сзади. Потянул на себя, целуя в волосы, и принялся повторять: «Всё хорошо, всё хорошо. Мне хорошо… и приятно. И тоже очень хочется». ________________ На доме стояла печать, словно внутри, будто в минши, держали сильнейшее тёмное существо. Тем не менее, когда Лань Ванцзи приблизился к нему, он увидел мужчину, стоявшего снаружи и глядевшего со скалы на водопад. Услышав звук шагов, Вэй Усянь обернулся. Лань Ванцзи ускорил шаг, поравнялся с ним. Бросил быстрый взгляд вниз, на поверхность воды, над которой танцевали призрачные огни. Ощутил, как тревога разрезает грудь. — Вэй Ин, почему ты вышел? — Я услышал голос Яньли, — ровно ответил Вэй Усянь; и хотя глядел он на Лань Ванцзи, взгляд его не задерживался на нём и безвольно устремлялся в пустоту. «А-Ин, А-Ин», — позвал женский голос, и Вэй Ин закрутился на месте. Казалось, Лань Ванцзи тоже расслышал его. Он мрачно потряс головой и, взяв Вэй Усяня под руку, вошёл в дом. Затем усадил его на кровать и запечатал вход. То, что Вэй Ин слышал голоса умерших и заблудших душ, не было чем-то новым. Однако Лань Ванцзи был уверен, что женский голос снаружи, который он едва уловил, не принадлежал Цзян Яньли. Снаружи промелькнула тень, и снова раздалось: А-Ин, А-Ин! А-Ин, я жду тебя. — Вэй Ин, не позволяй ей дурачить тебя, — Лань Ванцзи опустился на колени перед кроватью. Попытался заглянуть Вэй Усяню в глаза, но тот сидел неподвижно и бессильно глядел вниз. — Прости, Лань Чжань, — ответил он, — но я больше так не могу. Под «я больше так не могу» он, должно быть, подразумевал, что его воля начинала иссекать. От постоянной боли, обиды и изгнания. Тёмная энергия подчинялась только тому, кого признавала обладающим достаточной волей; у такого заклинателя, писал Вэй Ин в своих рукописях, которые Лань Ванцзи успел изучить, должны либо преобладать сильные чувства, либо железная над искушениями воля. В противном случае, ей ничего не стоило поглотить своего хозяина. — Вэй Ин, это твоя рана. — Упрямствовал Лань Ванцзи, не признавая, будто воля Вэй Усяня могла ослабнуть. Вэй Усянь усмехнулся. Затем резко закашлял. — Лань Чжань, ты правда так думаешь? Думаешь, я не скажу ей сам прийти за мной? — Вэй Ин! — закричал Лань Ванцзи. Вэй Усянь дёрнулся, отпрянул, затем вдруг сдался и вздохнул: — Я хочу так, Лань Чжань. Позволь мне самому решать, — спокойно ответил он. Голос снаружи не унимался. Он всё звал «А-Ин, А-Ин». Наконец, терпение Лань Ванцзи иссякло, и он, вынув гуцинь, прогнал пришедшую на зов сущность. — Лань Чжань, — Вэй Ин раздосадованно усмехнулся, — ну зачем ты так… ____________________ Посреди ночи Лань Ванцзи распахнул глаза. Он едва мог дышать из-за сковавшей тело тревоги. Он вдруг осознал, что Вэй Ин одурачил его разговорами про волю и тёмную сущность. Осознал, что ему действительно грозит большая опасность. Выскочил на залитую лунным светом улицу в одном нижнем одеянии и помчался к водопаду. Холодный пот сбегал по нему крошечными ручейками, тело бил озноб. И хотя с тех пор прошло немало времени, мысль о том, что сущность приходила постоянно, никак не унималась у Лань Ванцзи в голове. Он промчался по покрытым ледяной коркой дорожкам, в несколько прыжков пересёк мост и увидел дом с печатью на дверях. Замер, приглядываясь к тому, есть ли внутри свет. Затем сорвался с места, всколыхнув редкие, устойчивые к морозу цветы. Они бесшумно закачались на ветру. Остановился только у входа в дом. Одним ударом разбил печать, поспешно зашёл внутрь, очутился во внутренней комнате одним рывком. Вэй Ина не было. Страх и тревога обрушились на него с небывалой силой, Лань Ванцзи выбежал на улицу, огляделся. На поверхности воды внизу; там, куда обрушивался водный поток, мерцали призрачные огни. Рядом с ними, у кромки воды, стоял мужчина. — Вэй Ин! Вэй Усянь обернулся на крик, но его лица в темноте не было видно. Лань Ванцзи помедлил и, приглядев наиболее быстрый способ спуститься вниз, спрыгнул по выступам к воде. — Лань Чжань… — Прошу, остановись. Вэй Усянь слабо усмехнулся. — Лань Чжань, неужели ты не догадался? О той ране? Это был лишь вопрос времени, пока Старейшина Илина действительно «испустит дух». Он догадывался, и потому пользовался всеми доступными методами, чтобы замедлить влияние тёмной ци. — Я не потерял контроль. — Я знаю. Призрачные огни продолжали задорно плясать над водой. Лань Ванцзи с досадой взглянул на них, затем на Вэй Усяня, продолжил звать, медленно приближаясь к нему: — Вэй Ин, давай вернёмся. «А-Ин, иди к нам», — запели призрачные огни. Вэй Ин слабо улыбнулся. — Прости, Лань Чжань. Но я больше… — он закашлял, согнулся, Лань Ванцзи подхватил его под рёбра, взял за руку. И оцепенел в то же мгновение. Испуганно посмотрел на Вэй Усяня. Вэй Ин играючи провёл рукой по его волосам. — Не нужно было сюда приходить, Лань Чжань. Я бы предпочёл, чтобы ты заглянул утром и увидел, что меня нет. Его руки теперь были ледяными словно снег. Вэй Ин вынырнул из-под тёплого бока и улыбнулся. Лань Ванцзи хотел, было, схватить его и притянуть к себе, как вдруг Вэй Усянь болезненно вскрикнул и распался на множество призрачных огней. Его душа взмыла над поверхностью воды и, присоединившись к другим, поплыла над ней. Лань Ванцзи погнался следом, пока сковывающая всё тело вода не стала доходить ему по грудь. Ни один призрачный огонёк не возвратился, сколько бы он ни звал. Он мог только безвольно глядеть, как они взмывают к небу и гаснут в тумане, окутывающем горные вершины. Лань Ванцзи звал ещё некоторое время, пока сам собой не лишился голоса. Почувствовал, что у него спёрло дыхание, и горло заболело от немого, сдерживаемого крика. Вдали глухо забил колокол, предвещая скорый рассвет.