weekly etude

      — Добрый вечер! Я могу чем-нибудь помочь?        Мидей уже заведомо знает: никакой этот вечер не добрый. И ничем ему уже не помочь.       С одной стороны, это, должно быть, самый лучший день в его новой жизни, с другой — самый худший. Он наткнулся на ту петлю каноничных событий, угодить в которую просто категорически было нельзя. Но… раз уж его затянуло немного не в тот временной период и не в тот мир, в котором находился, например, первопроходец, разве не может он попытаться осмелиться?        — Месье? Я могу чем-нибудь помочь? Если Вы желаете найти трактир, то он в соседнем здании.        У него странный акцент. Но приятный. Он словно… мурчит.       Наконец, Мидеймос отмер.       Перед ним предстал до боли знакомый человек, но теперь, по понятной причине, ставший абсолютно чужим — Фаенон. Удивительно, что даже в этом мире он продолжает пользоваться псевдонимом. Да и этим ли то его имя было?.. Если честно, Мидей практически ничего из подаренных ему фрагментов воспоминаний Каосланы не понял.        Разве что прекрасно смог прочувствовать жар от сгорающих сухожилий, расходящейся трещинами кожи и прорастающими сквозь плоть шипами. Если бы его попросили оставить честный отзыв, он бы не менее честно бы ответил, как присуще любому кремноскому воину — это отвратительно. Вертеть своими внутренностями, дабы достичь формы… эманатора, кажется? На воплощение такого требуется недюжинная сила.        Которой этот человек обладал.        — Прошу прощения, — встрепенулся Мидей, резко тряхнув головой, дабы смести с себя наваждение. Фаенон — незнакомый ему Фаенон — только сдержанно улыбнулся. Мидеймос пробежался взглядом по его механической руке цвета бронзы, примерно оценив её масштаб: крепление находилось на ключице, в районе, где прорастали в прошлом шипы Каосланы. По крайней мере, если ему не изменяла память. — Ты… То есть, Вы делаете механические побрякушки на заказ, да?        — Вы смотрите на стенд с антиквариатом, — Фаенон выгнул бровь. — Называть подобное достояние «побрякушками»… Ка-ак интересно.        Фаенон хихикнул. Только вот Мидею даже смотреть на него больно: такой же чудной, до боли знакомый и до боли фальшивый, как и прежде. Интересно, имеет ли значение карта «Спасителя» и в этом мире? В том, что этот Фаенон также рьяно стремился помогать людям в ущерб себе Мидеймос не сомневался: если быть честным, он за ним приглядывал.        Стыд, конечно, на периферии сознания звенел. Удушал. Но, с какой стороны не погляди — они же, в теории, были знакомы. Он ведь имеет право знать как живёт та версия Фаенона, которая совершенно не причастна ни к Разрушению, ни к Сталесклепу? Он ведь мог посмотреть на своего товарища?        — Э-эм… И куда же мне смотреть, чтобы взглянуть на пример?        — Стенд слева, — Фаенон указал большим пальцем на полки за собой. Затем лучезарно улыбнулся. — И, прошу прощения, мой протез не продаётся.        Мидеймос промолчал. Глянув на стенд, он зацепился взглядом за устройство, смутно напоминающее музыкальную шкатулку: по крайней мере разглядеть её металлическую гребёнку среди нескрытых механических шестеренок он сумел. Вообще, в этом мире всё такое: все внутренности паровых технологий выставлены напоказ, никакого средства связи помимо устройства со странными антеннами… если оно, конечно, являлось средством связи.       Пару дней назад он намеревался воспользоваться когневременным якорем, дабы оповестить первопроходца, что во время побега с — подумать только — симуляции Амфореуса его переместило в неизвестную местность. Насколько он понял, воспользуясь когневременным якорем, он сможет переместиться и сам. Согласно плану, все они, златиусы, должны были покинуть тот мир и подняться на борт «Звёздного экспресса»…       К сожалению, ему не повезло наткнуться на белобрысую макушку среди толпы после выступления местного главенства. Тут, вроде как, есть собрание по типу «Сената», против него тоже бунтуют, но… Если быть честным, Мидей слишком мало знал о внешнем мире. И от старых привычек пока что избавиться не успел.        — Я не видел прежде ничего подобного, — проговорил мужчина, вновь вызывающе глянув на протез. Фаенон выдохнул и присел на табурет. — Если те… Вас это так смущает, я не буду пялиться.        — Ничего страшного, это нормальная процедура, — тот равнодушно повёл плечами. — Как-никак, это также демонстрирует качество моей работы.        — Выходит, сами ставили?        — А Вы поблизости натыкались на ещё какую-нибудь мастерскую с чудаковатым изобретателем внутри? — сухо усмехнулся Фаенон. — Разумеется.         — Вы единственный на это поселение?        — Ну, вроде как. Люди сюда редко заходят, поэтому не могу сказать, что не существует какой-то подпольной организации, где, скорее всего, подобные заказы принимают гораздо дешевле и с более скорым сроком исполнения работы…       — Мне такое ещё не рекомендовали. Если обнаружу — обязательно Вам скажу.        — Зачем? — совершенно искренне спросил Фаенон. Мидеймоса аж перекосило. — Вам незачем мне помогать. Не заставляйте меня в долгу оставаться.        — Это так… для самого себя. Долг.        — А Вы когда успели мне задолжать?..       — Можно ли посмотреть на то устройство с предпоследней полки?        Задолжал. Давно. Ещё очень-очень давно: должно быть, ещё в самом-самом первом цикле. Сколько бы сражений с Мидеймосом не переживал Каослана, одно Мидей знал точно — ему больно. Фаенон отроду был чересчур обходительным и чересчур озабоченным чужими чувствами. И сколько бы Мидей его не упрекал, не метал, возможно, не самые этичные шутки и фразы — никогда ведь не обижался.         Что же чувствовал такой сердобольный человек, вонзая клинок в спину своему прежнему товарищу? Испытывал ли Каослана хоть какие-то чувства в первые циклы? Если далее это превратилось в обыкновенный процесс, сожалел ли он первое время?       Фаенон же спокойно кивнул, тут же придав своему лицу максимально сосредоточенный вид. Подняв с полки небольшое устройство, идеально опустившееся всем весом металлического корпуса в его ладонь, мужчина поставил музыкальную шкатулку прямо перед ним. Он прокрутил заводной ключ: бронзовая бабочка тут же замахала крыльями, а по мастерской раздалась весьма приятная на слух мелодия.        Мидея снова перекосило. Колыбельная. Не сказать, что Фаенон ему её пел целенаправленно, чтобы он уснул — нет, до такого их странные отношения не доходили. Насколько был осведомлен Мидеймос, эта мелодия — колыбельная Кирены. В детстве она часто напевала её не спящим беспризорникам Элизии Эйдес. Затем Фаенон перенял её привычку, распевая колыбельную детям Охемы перед уходом со смены.        Как только пружина остановилась, Мидей поднял взгляд. Фаенон же уставился прямо на собственное изобретение. Не нужно было гадать — он задумался. Причём, весьма серьёзно: Мидеймосу на определение его состояния хватало с головой и полминуты.        — Можно я… куплю её?        — Знаете, — задумчиво протянул Фаенон. Мидеймос прикусил внутреннюю сторону щеки. — Когда другие посетители моей мастерской приходят сюда, они заранее понимают, что хотят купить и какую цену им придётся заплатить. Вы же… просто пришли и посмотрели на мои изобретения, решив купить? — вдруг он рассмеялся, откинув голову. Мидей опешил. — Неужто ли Вы богач?        — Богач, не богач — не твоё дело.        Фаенон резко замолк, удивлённо приподняв брови. Мидеймос прокашлялся, нахмурившись.       — Я имею в виду… Не Ваше дело. Так что, я могу купить её?        — Конечно, — встрепенулся мужчина, тут же впопыхах принявшись искать что-то под стойкой. — Бронзовая фигура выбирается на Ваше усмотрение. Я могу сделать Вам точно такую же бабочку. Могу же сделать ту, что Вы предложите. Почти все прошлые заказы с индивидуальными фигурками я делал подвижными, но, если Ваш прототип будет чересчур сложным во внедрении механизмов, к сожалению, я могу лишь поставить её на крутящийся механизм, да и только.         Мидей кивнул. Фаенон достал листок с ручкой: он что, хочет какой-то контракт с ним завести?        — Если желаете индивидуальную фигуру, нарисуйте её силуэт. Я постараюсь внедрить в неё механизм.        Вот оно как. Мидеймос вновь понимающе кивнул, взяв в руки пристранную ручку. Хотя, возможно, для первопроходцев она бы показалась даже старомодной… в любом случае, чернила он заметил не сразу.        Он нарисовал солнце. Обыкновенное, восьмиконечное. Но, наверное, в дань уважения Фаенону и с целью его же, только другого, не заставить в чем-то себя подозревать — ведь на его «протезе» было такое же солнце, что и у того Фаенона — нарисовал волнистые лучи, заместо остроугольных, как на той злополучной татуировке.        Он вручил листок мужчине. Фаенон разглядел его со всех сторон, ловко перехватив ручку из его рук. Тут же начал судорожно что-то чертить… с какими-то непонятными пропорциями и очертаниями схемы с красиво нарисованными шестеренками. Уже через пять минут этой странной тишины, что нарушал только звук соприкосновения горлышка банки чернил с металлическим наконечником ручки, да шорох соприкосновения тем с бумагой, мужчина лучезарно улыбнулся и передвинул листок обратно.        — Механизм возможен. У Вас достаточно простая фигура. Устроит подобное движение?       Мидей, если честно, вообще ни черта в этом чертеже не понял. Глянув на стрелочки, которые, судя по всему, указывали на направление движения, он только и смог разве что бездумно кивнуть головой.        Затем он достал единственный имеющийся в его кармане наполовину пустой мешок монет. Он с ним появился как-то сам по себе. Мидеймос кинул его на стол: Фаенон ловко поймал его механической рукой, переложив в другую, человеческую, покачав в ладони, словно проверяя вес. Никакой неправильной эмоции на его лице не проскользнуло — значит, хватало.        — Я приступлю к работе сегодня же. Закончу… примерно в течение недели.        — Это достаточно быстро.        — Я уже выполнил все свои предыдущие заказы, — небрежно пожал тот плечами. — Вы первый за этот месяц.        — Ясно… — Мидей выдохнул.        Продолжения диалога не последовало. Оно и очевидно: раньше инициативу его продолжения всегда брал на себя Фаенон. Для этого Фаенона же Мидеймос — лишь обыкновенный заказчик. Ни больше, ни меньше. И от этого на языке горький привкус, и голова в очередной раз болит от тяжелого груза — но не начинать же свою исповедь перед ничего не понимающим изобретателем?       — Ладно… тогда я, пожалуй, пойду?        — Хорошего вечера!       «Пф». Было бы что в нём хорошего. 

*** 

      Не на удивление, никаких средств к существованию у Мидеймоса в этом мире не было. Очнулся он в глухом лесу, с помощью своих навыков в выживании — поскольку тело у него, вроде как, смертное? — добрался до этого поселения. Это, наверное, можно было бы назвать настоящей столицей: здесь и цирковой шатёр местный был, и рынок всегда оживлённый.       Был театр. Мидеймос глянул мельком на представление, да ничего нового для себя не открыл: такая же слёзовыжимательная мелодрама, что и в Охеме.        Ах, да, Охема…       Гораздо логичнее звучало использование якоря, дабы воссоединиться с остальными. Так или иначе, они существуют; им, как оказалось, не суждено было слиться с эманатором Разрушения, либо же ему противостоять. В Мидеймосе, должно быть, заиграл не присущий ему ранее эгоизм. Возможно, желание побыть рядом хотя бы пару дней, прежде чем ему придётся уйти. Навсегда.       Даже если это значило, что Фаенон ему дороже остальных — ему, если честно, было без разницы. Он не мог отрицать, что на Амфореусе он сблизился с ним гораздо сильнее, нежели с кем-то другим. Разочаровывало разве что ознаменование собственной уязвимости перед Фаеноном, даже если он — совершенно другой человек.        Имеет ли история Амфореуса хоть какое-то значение в этом мире? Никаких ядер пламени, никаких титанов. Знают ли люди о существовании Эонов в этом мире? Имеют ли значения Пути? Или же это очередная проекция Памяти? Могла ли это быть альтернативная реальность, в которой существует ещё один теор? Его Ликургом звали?        Мидей, как бы абсурдно то не прозвучало, скучал. Ему были неведомы технологии нового мира. У него никогда не было фундамента, точки опоры — ту какое-то время представлял из себя Фаенон, но те времена уже прошли. Жалеть уже не о чем. Разве что о том, что Мидеймос в глазах того мужчины так и не стал опорой в ответ.        Раздражает. Раздражает факт того, что Фаенон только и мог, что разглагольствовать о своем пути от деревни, практически никогда не вдаваясь в подробности, почему он оттуда, собственно, сбежал. Да, Мидей знал о черном течении, о смерти его родителей, друзей, Кирены… но знал ли он больше?       Нет, не знал. Фаенон склонен сопереживать ему, это прекрасно, только вот о себе он почти ничего не рассказывал. Разве что один единственный раз пожаловался на кошмары. И да, Мидей на серьёзных щах был готов возлечь на его постель и напевать эту грёбанную колыбельную.       Просто прикусил язык. Просто промолчал, не придал значения; заметил, но не решился сказать; попытался, но изо рта вновь только булькающая язвительность, да насмешка. Мидеймосу казалось, что его высокомерие непростительно. Из него и вправду не самый хороший друг вышел.        Какой друг, когда они то и дело соперничали, по итогу открываясь друг другу совершенно неравноценно? Мидей отдавал Фаенону свои прошлые переживания, свои надежды на будущее, в то время как тот лишь принимал, успокаивал, понимал, но молчал.        Символично, конечно, оказалось, что у этого человека по итогу и будущего никогда не было.        Мидей дотопал до полуразваленного дома — в руинах каструма Кремноса он ночевал не одну ночь, потому никакого противоречия в этой картине он не почувствовал.        Мысли гложат. Всю его осознанную жизнь, в каждом цикле. Возможно, он их не помнит, но точно об этом знает — если, конечно, за каждой новой жизнью не следует новая личность, что, ссылаясь по воспоминаниям Каосланы, звучало очень сомнительно.       Он присел на сложенные наспех вместе доски, накрытые найденными в городе газетами — прекрасная постель. Мидеймос поправил мешок, набитый сеном, тут же откинувшись на спину, уместив голову на самодельной подушке. Не понять отчего, но он невероятно устал. Возможно, дело было в изменении его тела — всё-таки выносливость с уходом бессмертия заметно понизилась.       Может, дело было и вовсе в Фаеноне.        «Ну, зато он занимается любимым делом, — подытожил про себя Мидей, закинув руки за голову и прикрыв глаза. — Это хорошо.»       Он не знал, дождётся ли он исполнения этого заказа, или же быстрее воспользуется когневременным якорем. По крайней мере, это была лишняя причина увидеться с Фаеноном — пускай через неделю; пускай, скорее всего, разговор вновь не продолжится и он просто уйдёт с этой проклятой шкатулкой.        Интересно, сможет ли он её пронести на борт Экспресса? Или же она исчезнет, как нечто эфемерное и несуществующее в мире первопроходца, как Амфореус? Сохранились ли фотографии, что они делали на фотоаппарат той странной девушки?        Поток мыслей прервал звук чего-то упавшего неподалёку. Сквозь закрытые веки прорвался свет: Мидеймос резко вскочил и отбежал в сторону.        Помирать здесь нельзя.       Могла ли это быть какая-нибудь бомба? Такие наверняка ведь существовали, так?        Но «бомбой» оказалась продолговатая палка, по краям которой расположились узорчатые металлические углы «чехла». Это было похоже на свиток из библиотеки Кремноса, помещенный в креативный тубус. Мидеймос заприметил маленький движок — рычаг? — на «тубусе» этого странного проржавевшего устройства с ярким стиком ядовито-зеленого света внутри.        Затем раздались шаги. Мидей поднял с пола притащенную им с улицы арматуру. Принёс он её без какой-либо конкретной цели, но та резко возымела вес и нашла себе применение.        А после он застыл. Завидел белобрысую макушку и растрепанные пряди. И уже знакомо-незнакомый берет с потрепанной тканью, потрескавшейся кожей и круглыми очками с толстыми линзами. И странную форму, и жилетку, и запачканные рукава рубашки.        Мужчина остановился. Очевидно, зная, что Мидеймос здесь, заговорил:       — У Вас интересное место проживания, — безучастно промурчал Фаенон больше для себя, нежели для Мидея.       Мидей не боялся, но отчего-то ноги словно свинцом залило. Делать первый шаг не хотелось совершенно. Фаенон решил его проблему достаточно быстро: подняв устройство с пола, он подкинул его в руке и подошёл практически впритык к его укрытию.        — Вам негде ночевать?        Хотелось съязвить. Вопрос, очевидно, с едва заметной издёвкой, с очевидным на него ответом — но даже язык у него не поворачивался сейчас грубить. Вроде как мгновение назад представлял встречу с Фаеноном, а сейчас застыл, словно вандал двенадцати лет.        Мужчина на его оцепенение только легко усмехнулся.       — Значит, негде.       — Ты пришёл сюда ради проверки своей дедукции?        Мидей тут же прикусил язык. Грубо. Но Фаенон в ответ, наоборот, ласково улыбнулся.        — Мы на «ты», да? Вот и прекрасно, — он хлопнул в ладоши, склонив голову набок. — Переночуешь у меня.        — Это не вопрос.       — Верно, — Фаенон одобрительно хмыкнул. Щелкнул пальцами человеческой руки — совсем незнакомо. — Пойдёшь?        — У меня ведь нет выбора.        — Выбор есть всегда-а, — на выдохе протянул мужчина, резко развернувшись и встав на одному ему известное конкретное место в комнате. — Тут крыша протекать будет. Нужно подлатать. Тучи сгущаются — ливень будет. А значит, — он резко указал пальцем на спальное место. — Вода попадёт прямо на тебя. Ты весьма избирателен в месте, где тебе спать.        — И ты определил это по единой трещине в крыше?        — Она не единственная. На твоей крыше раньше были черепицы — дом старый, заброшенный, ему лет так шестьдесят-семьдесят, а по тогдашним стандартам черепица была обязательна в постройке. Её остатки просто переведут трещины строго в том направлении, где провалились доски. Элементарно.        Мидей глупо похлопал глазами. Ладно, всё-таки что-то новое в этом Фаеноне было весьма притягательным. Оно отлично вошло в резонанс с чертами, присущими «оригиналу» — оттого остался знакомо-незнакомый эффект чего-то ностальгического, вперемешку с неподдельным интересом.        Интересом узнать новые черты.        — Ладно, Бог с этой крышей, — махнул Фаенон рукой. — Ты идёшь, да?        — Ты следил за мной? — в лоб спросил Мидеймос, наконец отмерев и сделав несколько смелых шагов вперёд.        На лице мужчины мелькнуло совершенно искреннее замешательство.        — Я?        — А иначе как ты нашёл меня?        — К знакомой я шёл. Слежка за тобой — последнее, чем я бы хотел заниматься сегодня, — Фаенон ухватил его под локоть и повёл за собой. — К слову, я до тётушки так и не дошёл. Поэтому пойдем мы сейчас к ней вместе. 

***

      И они действительно сходили. Некая мадам Лоран, невероятные истории про которую последние десять минут их дороги травил Фаенон, на деле оказалась доброжелательной женщиной. У неё натренированные руки умелой портнихи, пускай и в сравнении с Аглаей навыки последней явно женщину превосходили.        Как выразился Фаенон — существуют определенные люди в узких кругах, с помощью которых можно закупаться крупами и прочим без той «поднебесной наценки инквизиторов». «Инквизиторы», как успел понять Мидеймос, из себя представляли что-то на подобии мародёров или чистильщиков с Амфореуса.        Этот Фаенон не слишком болтлив. Быть может, эта черта в нём проявится позже — при первой встречи со Спасителем на Амфореусе Мидей ведь не слушал бесконечные байки о его приключениях. Болтливость в нём пробудилась гораздо позже. Наверное, отличием было что его Фаенон прежде их сближения общался из вежливости. Новый же отказывался идти на контакт без необходимости пояснять.        Он рассказал лишь две истории — как спас несчастную старушку от преследования инквизиторов и как та однажды с горя попыталась отравиться с ним на пару. Вторая Мидеймоса даже поразила: после спасения одинокая старушка с публично повешенным мужем — которого, к своему несчастью, пережила — настолько сильно привязалась к Фаенону, что захотела убить и себя, и его, чтобы не заставлять мальчишку страдать.        Фаенон рассказывал об этом невозмутимо. Преступный мир для мародёров, убийц и всех прочих в этих кругах был гораздо безопаснее, нежели в Охеме, если так можно было выразиться. Некий «опиум», памятуя возмущения мадам Лоран, чуть ли не на рынке продают. Хотя, казалось бы, «грех».       Мидей так и не понял, что такое «опиум».       «Друг» же на этих словах как-то странно помрачнел. Но Мидей не за этим пришел: что толку его бояться и шугаться, если ему всё на блюдечке с золотой каёмочкой уже подано? Этот балбес сам пригласил его переночевать у себя, сам познакомил с близким человеком, сам рассказал целых две истории.        Непривычно, что молчал, но что с того? Фаенон от своего затишья в глазах Мидеймоса упасть не может. Тот лишь извлёк из своего сердца без колебаний неприятную правду: если раньше молчание друга и нечасто повисающая в воздухе тишина казались благодатью, теперь то представало как настоящее наказание.        Мидей и не задумывался, насколько ему бесконечные попытки Фаенона разрядить обстановку полюбились. Неся за собой лишь тот ослепительный солнечный свет, что выдирал глаза и проседал на коже ожогами, он медленно, но верно просочился этими ранами Мидеймосу под кожу.       Просел в рёбрах и обратился в легкое покалывающее чувство, приятно граничащее и с щекоткой, и с каким-то… теплом. Этот Фаенон наверняка тоже своего рода звезда — правда своей тушей он больше походил на погасшую, обратившуюся в черную дыру. Или в черное течение.        На удивление, доковыляли они обратно к мастерской. Фаенону нужно что-то забрать? Необходимо продолжить работу, а Мидей будет ночевать на полу? Не то, чтобы ему в новинку — ему вообще плевать, на самом деле. Главное, чтобы друг никуда не ушел. Чтобы он не растворился и не остался лишь абстракцией, представляющей собой концепцию неминуемой смерти в любом мире.        Но Фаенон толкнул его между лопаток вперед, как ни в чем не бывало. Зажёг керосиновую лампу на столе и откатил слиток с палкой света по столу. Та послушно установилась в какую-то конструкцию из проволоки, выполненную также вычурно, но также просто фанатично безупречно. Что-то Мидеймосу подсказывало, что у этого Фаенона есть склонность к перфекционизму.        — Ты работаешь по ночам? — решив не томить, в лоб задал вопрос Мидей.        Фаенон в ответ лишь сдержанно кивнул, направившись к двери с уже привычным дизайном из позолоченных шестеренок, вместе с тем обклеенную чертежами с паровыми механизмами и подписанными снизу формулами с пропорциями. Дернув ручку, Мидеймос краем глаза заметил целую просторную комнату. Если честно, поначалу он посчитал это за уборную.        Выходит, Фаенону стоит лишь сделать пару шагов вправо от стойки и он зайдёт в целую спальню? Интересно.        Видимо, Мидей простоял в раздумьях слишком долго, ведь «друг» уже успел повернуться к нему и поманить ладонью за собой с дежурной вежливой улыбкой. Мужчина прошел внутрь: небольшая спальная комнатка со шкафом, столом, диваном, да тумбочкой у постели. Здесь было много пространства, но весь пол был захламлен чертежами с хаотичными рисунками и записями.        Фаенон поспешно собрал их в одну стопку и оставил на столе, придавив сверху грудой из энциклопедий. А затем залез в шкаф, быстро кинув на одноместную широкую постель, судя по всему, сменную одежду. Если честно, Мидей больше предпочитал спать без верха, но, кажется, ему только что любезно одолжили ночную рубашку.        — А ты? Где ты будешь спать?        — Мне нужно работать, — кратко отозвался мужчина, усмехнувшись. — Не переживай, я и не планировал…       — Ты можешь работать на постели, — перебил его Мидеймос, скрестив руки на груди. — Мне несложно поспать на полу.        — В этом я не сомневаюсь, — на выдохе процедил Фаенон, прищурившись. Слова всколыхнули любопытство. — Я не могу работать на кровати, работа кропотливая. У тебя есть шанс поспать на кровати как нормальный человек.          — Если я буду мешаться…        — Не будешь мешаться, — обоюдно перебил его Фаенон, демонстративно качнув головой. — Просто скажи, как тебя зовут.        Мидей опешил. Он что, действительно до сих пор не представился?..       — Мидеймос.       — Что ж, Мидеймос…       — Нет, погоди. Мидей.        Фаенон странно хмыкнул. Но затем снова улыбнулся, поинтересовавшись:       — Так проще?        — Пожалуй, да.        — Что же… Приятно познакомиться, Мидей.        — А ты? Фаенон?        — Мгм, — уверенно кивнул мужчина, отдав шуточный поклон. К сожалению, Мидеймос такими навыками ещё не располагал, потому только разве что активно закивал, давя глупую лыбу, вот-вот готовую расцвести на его лице.        Фаенон оставил его одного. Одежда пахнет также: полем, дождем, но вместе с тем добавилось что-то новое, особенное: запах горючего и едва уловимые нотки едкого аромата железа. В нагрудном кармане он даже обнаружил маленький кулон, только вот раскрыть его так и не смог. Хотя там явно что-то внутри было.        Мидеймос решил пока что не придавать этому глубокого значения. Для начала — и вправду решил попробовать оздоровительный сон. Быть может, на мягком матрасе с приятным наощупь покрывалом он и вознесется, а после и на борте Экспресса очнётся?