weekly etude

      Утро встретило Мидея, к сожалению, не потолком больничных палат среди стен Амфореуса, и даже не обещанным первопроходцем светом от яркой лампы на Экспрессе. Вообще, порой действительно хотелось сослаться на бред и начать натурально верить в факт того, что он попросту не выбрался из дебрей царства Танатос, умерев и погрязнув в галлюцинациях.        Но нет. Он проснулся в добром здравии и впервые его ослабевшие в новом теле кости не ныли, не хрустели, а ступни не пытались равняться в температуре с водами Стиксии. Он очнулся в мастерской Фаенона. Керосиновая лампа, бережно им оставленная с вечера, была погашена, а сквозь плотные темные шторы с интересной сверкающей брошкой в виде той же механичной бабочки просачивался холодный солнечный свет.        На столе появился новый чертёж, рядом — чернильница, несколько линеек и по неосторожности оставленный носовой платок. Мидей не хотел медлить и нежиться в кровати, но отчего-то перспектива показалась слишком удачной. Ему то было даже не свойственно — вставал он, согласно законам Кремноса, едва солнце на восходе взойдёт, да с первыми петухами.        Хотя, учитывая его ночные похождения, несложно было сослаться на усталость. Возможно, тут и цикл смены дня и ночи, ему прежде практически неведомый, свою роль взыграл. Никаких посторонних звуков в мастерской он не слышал, сколько бы не пытался навострить уши — но даже вечером он их не слышал.        Наверное, Фаенон совершенно точно не хотел его будить.        Мидей не то, чтобы некрепко спал — скорее наоборот. Плохо спал из их сомнительного дуэта только Фаенон. Разбивая лагерь за пределами Охемы не раз приходилось спать спиной к спине, плечом к плечу и нога к ноге — попросту потому что свет мехагелиоса не простирался нигде, помимо священного города. Температура стремительно падала, а вечно сверкающий голым торсом Мидеймос, сколько бы не отнекивался, мерз.        Потому иногда ночевать приходилось и грудь к груди.        И сердце у Фаенона неспокойное. Он весь, казалось, неспокойный — нестабильный, хаотичный, но слишком взъевшийся, даже родной, чтобы выказывать что-то против. Спаситель никогда не был плохим человеком, Мидей готов был поклясться. И со своими пресловутыми спорами, возникавшими из ниоткуда, и со своими ночными похождениями после кошмаров.        Ох, да, ещё Фаенон постоянно просыпался от любого шороха. Если они дежурили по очереди, сколько не пытайся, а тот всё равно спать не будет — шаркнет Мидеймос подошвой — Спаситель подорвется, загнанно дыша, как ошпаренный. Странный, но слишком близкий, чтобы считать чудиком. Пускай и таковым называть его Мидей никогда не стеснялся.         Пролежав в кровати возмутительно долгое время, мужчина всё-таки наконец соизволил свесить ноги с кровати. На полу он обнаружил тапочки — правда, оглядев подошву, обнаружил, что та покрыта чуть ли не порохом. Ну, жаловаться было неприлично. Благодаря Фаенону у него мало того что кров хотя бы на одну ночь появился, так ещё и постель ему уступили.        Без набитых сеном подушек. Невероятная роскошь.        Надев тапки, которые оказались ему по размеру — это просто удачное стечение обстоятельств, или Фаенон на глаз определил его размер ноги? — Мидей принялся вправлять затекшую спину. Хрустнув позвонком — несомненно, десятым — мужчина метнул взгляд на стол. Там он обнаружил две новые находки: за неудачно оставленным платком покоилась чашка с добитым темным содержимым, а на самом платке хаотичными линиями растеклись кровавые следы.        Недолго думая, мужчина метнулся к выходу и резко дернул ручку, чуть не снеся дверь с петель по неосторожности. Тихо ойкнув себе под нос, он мысленно подметил, что вчера она казалась более громоздкой и неподъемной. Судя по всему, он был слишком истощён.        Фаенона искать долго не пришлось: в самом уголке просторного помещения он расположился со вставленной в один глаз линзой — это нормальная процедура среди местных, но названия узнать он так и не удосужился — в рабочих перчатках с пинцетом в руках. Мидей глянул на кучу скомканных окровавленных платков в открытом ящике.       Сорвавшись с места, он подбежал к Фаенону, затем глупо застыв в нерешительности над его столом. Сглотнув неприятный комок в горле, он смог лишь спросить:       — Тебе плохо?        Получилось слишком резко. И слишком беспокойно.       Мужчина не ответил, продолжив прикручивать маленькую деталь к какому-то непонятному устройству. Рядом лежал уже вполне себе цельный аппарат с изобилием похожих деталей — какой-то масштабный проект? Мидеймосу его молчание, по правде, не очень понравилось, потому он вышел в контр-наступление, сделав шаг вперёд и опустив ладони на стол.       Фаенон резко цыкнул. Мидей послушно остановился и убрал руки, на что друг, даже на него не поднимая взгляда, сквозь зубы процедил:       — Я очень занят. Завтрак на столе, трапезная в противоположной от твоей двери.        — Ты…        — Поешь, еда нормальная. А сейчас, сделай милость, помолчи.        Непривычно. До пробирающих мурашек. Человек казался настолько знакомым и настолько незнакомым одновременно, что мозг перегружался, наслаивая на себя модели двух людей с различными, в каких-то спектрах, характерами. Мидей не нашёл что ответить, решив действительно молча исполнить просьбу.        Ставить ситуацию под вопрос было бесполезно. Он простоял минуты три, изумленно пялясь на Фаенона, словно детсадовец, завидевший свою музу. Но после всё-таки решил не стоять над душой, поскольку по сосредоточенному и недовольному одновременно лицу мужчины было очевидно — он не любит, когда наседают.        Едва не выбив уже вторую дверь с петель, Мидей огляделся по сторонам, завидев стоящую на столе сковородку с… непонятным содержимым. Нет, оно не было пригоревшим — еда выглядела весьма сносно, только вот несъедобно. Комковатая пища со вкраплениями разных цветов неизвестного происхождения.        Ну, Мидеймос более чем уверен, что травить его Фаенон не собирался. Возможно, это сомнительная затея — доверять буквально едва знакомому человеку — поскольку в этом мире друга он ещё не изучил. Быть может, он и способен его отравить. Убивать же раньше мог. Мидей совсем не держал обиды — в какой-то степени он даже понимает.       Понимает, что сделал бы также.        Судя по пустой тарелке, это нечто Фаенон ел без всякой заминки. Сев за стол, он открыл крышку — в нос сразу же ударил какой-то пряный аромат. Приятный. Пускай и резкий.        Завтрак оказался чересчур тяжелым, но вполне себе съедобным. Оставив посуду на столе — так ведь у него здесь принято? — он вновь вышел в мастерскую, завидев Фаенона в том же самом положении, что и прежде. Занять себя было нечем. Если пораскинуть мозгами, становится понятно, что единственное доступное ему развлечение — свалить в лес и почесать кулаками деревья.        И то, здесь нет ни перчаток, ни какого-либо снаряжения. Хотя, Каослана по молодости и вовсе деревянной палкой махал и отсекал бошки тварям черного течения, так почему бы и не попробовать? Наверняка интересный опыт.        Фаенон разогнулся. Затем прокрутил свою металлическую кисть по часовой на триста шестьдесят — Мидей против воли сморщился. Мужчина же присоединил деталь с различными мелкими шестеренками к общей конструкции. Взяв в ту самую кисть отвертку, он неестественно прокрутил её несколько раз, прежде чем винт не соединил оба устройства.        Наконец Фаенон поднял на него взгляд. Сняв линзу с правого глаза, он хмыкнул, прищурившись. Затем помахал здоровой рукой:       — Доброе утро.        Мидей не сразу осознал, что ему сказали. Кивнув, он отвернулся, пытаясь не акцентировать внимание на механизме вместо руки. Это было… в какой-то степени даже жутко. Но сулило о гениальности — таковые протезы Мидеймос среди местных ни разу не встречал. Быть может, Фаенон и вовсе первооткрыватель.        — Как спалось? — буднично поинтересовался мужчина, встав и хрустнув спиной.        — Отлично, — Мидей проследил за изящной, пускай заторможенной в действиях фигурой мужчины.        Фаенон, с какой-то не присущей ему грацией, которая как-то уживалась с его хромой ногой — Мидей даже не заметил этого вчера — прошёлся по комнате, открыв шкаф. Затем достал с верхней полки внушительную коробку. Осторожно отложив крышку в сторону, он достал корсет с металлическими вставками. Выглядело не очень-таки безопасно.        — А ты не спал? — разрезал тишину Мидей, отчего-то решив не отводить глаза.        Мужчина расстегнул пару верхних пуговиц заправленной в брюки рубашки. Качнул головой. Затем расправил рубашку, пригладив подолы. Фаенон спокойно обернулся на Мидея, ничуть его взгляда не смутившись — принялся вслепую расправляться с корсетом, продолжая глядеть куда-то за спину принцу. Подсоединил ремешки с характерным щелчком, затянул верёвки сзади — металлические вставки врезались в ткань рубашки на спине.        Уже знакомые ему острые ключицы, лопатки — благодаря корсету все уже привычные Мидеймосу формы Фаенона стали чуть более заметны. Мидей разве что мог отметить, что, судя по всему, нынешний Фаенон просто не мог себе позволить чрезмерную физическую активность — оттого выглядел тощим. И бледным. И, судя по всему, харкался кровью — ну, этот вопрос они ещё обсудят.        В голове проскользнула мысль об удовлетворении. Наблюдение за Фаеноном, что тогда, что сейчас — это наслаждение, любезно сокрытое за обыкновенным интересом.        Мидеймос не глупец, но проецировать своих неправильных тараканов на несчастном Фаеноне, которого даже суток не знает — идиотизм. Лучше уж замолчать и жить, как типичный отшельник-однолюб с давно погибшей супругой. Неправильно, потому что во всех древних папирусах описывались именно женщины. Утонченные, любящие, потерявшие жизнь от неожиданного вторжения, спасающие ребёнка…       ..Явно не мужчина, отдавший жизнь во имя предотвращения становления эманатора. Любящий, но по-своему, неочевидно; утонченный разве что в моменты каких-то несвойственных ему приступов лиризма и желания пофилософствовать.        А те происходили только после какой-то ожесточенной битвы. Фаенон едва ли не скулил то ли от ярости, то ли от беспомощности, то ли оттого, как ему крышу сносило — безжалостный к врагам, ласковый к друзьям. Неоднозначный персонаж. Осевший на языке бесконечной горечью.        Нынешний же Фаенон уже успел к нему приблизиться и пощелкать пальцами перед лицом, Мидей очнулся только тогда, когда за растрепанную маленькую косичку его начала дергать металлическая рука — волоски запутались в подвижном механизме фаланг. Неприятно.        — Есть планы на день, спрашиваю?        Мидей поджал губы. Всё-таки, лицом к лицу стояли они тоже уже не так, как раньше. В глазах Фаенона — лишь лёд, вежливость, притянутое за уши гостеприимство и совершенное отсутствия узнаваемости. Наверное, по глазам Мидея даже такому тугодуму, как Спасителю — по крайней мере, прошлому — всё бы показалось слишком очевидным.        Простояв в раздумьях несколько мгновений, не переставая дублировать в свою память все черты лица нового Фаенона — которые ничем от прошлого не отличались, помимо истощения и кругов под глазами — Мидеймос неуверенно качнул головой. Наверное, «бить палками деревья» — не самое почитаемое в обществе действие.        Фаенон с пониманием кивнул, развернувшись к нему вполоборота и опустив глаза. Очевидно, задумался. Может, список задач ему наспех придумывал? Мидею только в радость — и делом займётся, и должок за ночлег отдаст. Немного погодя, Фаенон сокрушенно вздохнул и повел затекшим плечом здоровой руки.        — Прости, кровать я всё-таки займу.        Мидей обомлел. Глупо поморгав пару раз, он помотал головой в разные стороны, уставившись на лицо Фаенона.        — Ты о кровати думал?         — А о чём ещё? — вполне естественно задал вопрос мужчина, выгнув бровь. Затем махнул рукой. — Я зачастил работать в ночи, поэтому приходится отсыпать днём. Тебе ведь наверняка некуда идти — но кровать же я займу, чтобы поспать.        — Да я и на полу…        — А я не могу, — перебил Фаенон. — И сам не могу, и тебе позволить валяться на полу не могу. Неправильно это. Я ненадолго, можешь… погулять, осмотреть окрестности, поиграть в крестики-нолики — что душе твоей угодно.        — Может… я работу какую-то выполню?        Фаенон прищурился. Закусил губу, задумавшись. Затем кивнул, но заковылял в противоположный угол мастерской, к столу, над которым мгновения назад горбился. Дернув веревку, он опустил белые плотные шторы поверх черных, изолировав определенный угол за столом. Зацепил несколько ремешков и прокрутил механизм, встроенный в стену. Наверное, какая-то система охраны.       Вернувшись, кивнул в сторону закрытого участка и заговорил:       — Тряпка и ведро в уборной — в той двери рядом с плитой на кухне. Эту зону, — он указал пальцем на шторы. — Не при каких обстоятельствах не трогай. Справишься?         Мидей уверенно кивнул. Правда вот он ничего не разобрал из приборов на кухне — больше в его представлении это походило на скопления огромных кирпичей необычного цвета, да с шестеренками. Но Фаенону о его скудных познаниях изобретений этого мира знать необязательно — потому драгоценный изобретатель сдержанно улыбнулся и скрылся в спальной комнате.        Ещё вчера Мидеймос заприметил дверной замок, щелчка которого он так и не услышал. Выходит, не запер. Значит, рассчитывал на то, что Мидей и в спальной комнате полы протрёт? Задача казалась простой, если не памятовать чуткий сон Фаенона в прошлом. Ну, быть может, в этом мире в этом плане он тоже чутка другой.        Найти уборную удалось без труда. Мидей набрал воды — ладно, кран и принцип его работы оказались задачкой посложнее — и первым делом принялся драить полы на кухне.        Вообще, в Роще Муз им с Фаеноном не так часто удавалось попадаться на отработки, а уж тем более — на совместные. Но после нескольких удачных случаев на подобные работы их отправляли исключительно вместе: попросту потому что в них просыпался ребяческий — и не совсем — азарт к соревнованиям, отчего работу они выполняли качественно и быстро. 

*** 

      — Ты?!       Мидей едва смог сдержать желание сломать угол парты в одной из аудиторий, куда его отправили протирать полы на пару с «ещё одним непоседливым учеником». Он даже представить себе не мог, что наткнётся именно на, ей Богу, Спасителя.       Успешный, благородный, щедрый, превосходный, остроумный и далее самые безупречные качества по списку.        И как же такого безупречного — как в учёбе так и в сражениях — до зубного скрежета человека отправили на отработку мыть полы? Смехотворно.        — Почему тыкаешь? — чуть нахмурившись, спросил Фаенон, застыв в проёме двери. Затем, как ни в чем не бывало, закрыл за собой, спрятав руки в карманы. — Мы знакомы?        Мидей совершенно натурально опешил. Сжав руку за спиной в кулак и оставляя глубокие полумесяцы на ладони, он прикусил внутреннюю сторону щеки до крови. Нестрашно, заживёт. А вот этот «Фаенон» — если честно, он настолько привык к его кличке среди сверстников и златиусов, что и в имени его на секунду усомнился — продолжал смотреть на него совершенно естественно изображая непонимание.       Он его надуривает? Или он действительно настолько забывчивый?         — Издеваешься? Десять дней и десять ночей… прошёл едва ли месяц!       Спаситель удивлённо вскинул брови.        — Ты чего кричишь-то? — он пожал плечами. — Ну, было и было. Наверное.        — Мы даже вместе учимся, ты!..        — Ха-ха-хах!       Схватившись за живот, Спаситель оперся ладонью об угол стола, глядя на стоящего в верхнем ряду аудитории Мидеймоса с искрами в глазах. Принц поджал губы, отведя взгляд — этот гадёныш его провёл.       Вдоволь насмеявшись, Фаенон принялся восстанавливать дыхание, схватившись за грудь.        — Ха-хах! Мидеймос, а я и не знал, что тебя так легко можно провести!        — Поглумиться решил?! — Мидей как-то непроизвольно повысил голос. Щека кровила. — Выставить меня глупцом хочешь? Отчего ты решил, что я обязан был предугадать, как ты решишь меня обвести вокруг пальца?! С чего вдруг мне понадобилось бы уживаться с твоими тараканами?        — На секундочку! — Фаенон вскинул указательный палец и, наконец, выпрямился, уперев руку в бок. — Мудр тот, кто свою оплошность готов признать, и на ошибке своей готов учиться. Это рассказывал профессор Анаксагор на последней лекции по философии, которую ты благополучно проспал.        — Ты припёрся сюда меня отчитывать?!       — Больно ты мне нужен. Я даже не знал, что встречу…       — Ох, титаны, благодарю Вас за то, что ниспосылали мне с небес самого Спасителя, готового делиться со мной вашими величайшими мудрыми изречениями и наставлениями. Благодарю самого Аквилу за возможность видеть единственный луч света в этом никчёмном мире. Готов бить челом об пол и шептать молитвы за здравье сына всего будущего Амфореуса!       Фаенон опешил и недоверчиво нахмурился. Мидеймосу эта реакция определенно понравилась: с полминуты поглядев на совершенно обескураженное выражение лица этого змея, едва сдерживая порыв расхохотаться от его вида загнанного в угол зверька или заставленного врасплох хулигана, он прочистил горло и кашлянул, вновь вернув себе беспристрастный вид.       Вскинув руку, он склонил голову набок, дотошно проконстатировав:       — Один-один. Я не религиозный фанатик, а ты не амнезик.        Фаенон растерялся. Но затем лучезарно улыбнулся — впервые не настолько приторно или пресловуто-вежливо, а как-то по-другому. Словно его эта ситуаций взаправду позабавила не меньше, чем самого Мидеймоса. Только на сей раз никакого громкого смеха не было — лишь одна короткая, но отчего-то кажущаяся искренней, улыбка.  

***

      Полы в мастерской были усыпаны мелкими опилками, что осели в пальцах Мидеймоса зудящими занозами. Он едва не расчесал их в кровь. Всё-таки проклятие бессмертия его возмутительно избаловало. Отчего даже мелкие ранки, совершенно незначительные даже для обычного человека, своими перманентными болевыми импульсами вызывали только раздражение.        Но злиться на Фаенона ни ресурсов, ни желания не было. Всё-таки назвать его убранство свинарником язык не проворачивался — проскальзывал моментами тот самый вполне себе реалистичный перфекционизм. Идеальная расстановка предметов на полках, какой-то фанатичный порядок во всех ящиках, куда мужчина заглянул — он ведь, должно быть, понимал, что Мидеймос туда полезет? — и граничащие с абсурдом безупречные расстановки письменных принадлежностей в чехлах.       Единственный хаос — опилки, следы подошвы на пороге вместе с расположенным рядом ковриком, который лежал также ровно параллельно двери.        И почерк в этом мире у Фаенона просто безупречный. Это можно было назвать даже упущением. Мидеймос просыпал философию далеко не один раз: к сожалению, лекция стояла слишком рано, а Мидей слишком слаб перед искушением поваляться в постели после ночной схватки с тем же самым Спасителем. Фаенон же — не пойми каким образом — никогда не просыпал и, после их рокового сближения, делился записями.        Среди которых Мидей мало что мог разобрать.        Мидеймосу удалось откопать сухую тряпку. Решив воспользоваться удачным случаем, он пододвинул табурет к стеллажу, забитому по самое «не хочу» книгами, принявшись протирать открытую полку над стеклянными дверцами. В углу скромно скопилась внушительных размеров стопка пожелтевших от времени листов бумаги. Рядом — пустые вымытые чернильницы, перьевые ручки и пустая стеклянная банка неизвестного предназначения.       На мгновение на периферии сознания промелькнула мысль: не будет ли Фаенон злиться, если Мидеймос ненароком что-то сдвинет и поставит не идеально? С другой стороны, его перфекционизм пока что всего лишь теория, а сам мужчина, по крайней мере раньше, излишней враждебностью не отличался.        Потому практически не беспокоясь, Мидей осторожно сдвинул стопку, прижав в груди. Пройдясь тряпкой по всей поверхности из темного дерева с характерным сладковато-гнилым запахом, мужчина глянул на первую страницу. Почерк у нынешнего Фаенона везде был абсолютно одинаковым.        «Двадцать четвертый день. Встреча со знахарем. 16:00.        Одобрена заявка на возврат имущества. Инквизиторы наняли частного детектива.        Взял заказ месье Руссо. Выполню в течение двух недель, иначе — падение. Кости слабеют. Хочу вернуть фортепиано, но оно будет пылиться. Отказался от идеи.        Мадам Лоран нужна опора. Может, попробую научиться на другом инструменте. Рука подводит. Добавил механизм — пока работает. Надеюсь, не стянет кожу через время.       не забыть:        яблоки;        вынести вчерашнюю еду;        проверить кладовку мадам Лоран и забрать садовые ножницы;       разобрать сборники и отнести в воскресную школу;       мешок под девятнадцатой доской в полу.»       Далее за страницей в большинстве своём находились только чертежи: там и эскиз протеза Фаенона нашёлся, и портреты незнакомых ему людей. Выходит, художник? В прошлой жизни Фаенон был правшой — в этом мире у него отсутствовала левая рука. Но, скорее всего, на функционале человеческой руки травма также сказалась.        Мидей выдохнул и отложил стопку обратно. Оглянулся на изолированный угол мастерской. Лезть туда не решался — не дай Бог ещё руку отрубят. Мужчина звучно цокнул языком.       Наверное, он в жизни не уделял столько внимания расположению чертовой бумажной волокиты.       Вернув всё примерно на свои места, он спрыгнул с табурета, оглядев всю мастерскую: вроде как он добрался почти до каждой лазейки. Оставалась лишь спальная комната.        Прополоскав тряпку — Боже, да даже в Кремносе то немногое тряпьё для полов выглядело приличнее — он вернулся к спальне осторожно нажал на ручку двери. Петли жалобно заскрипели. Пол зашуршал под весом массивной железной двери.        Фаенон дёрнулся. Мидей в нерешительности — даже удивительно, даже непривычно и даже дискомфортно — застыл в проёме. Но Фаенон так и не проснулся: спрятав лицо в локте, он глубоко задышал. Разве ему когда-то было удобно спать на животе?        Мидеймос направился в наиболее удаленный от постели угол, принявшись натирать не самого лучшего качества полы. Хотя тут их протирали явно гораздо чаще. В очередной раз мысленно проклиная слишком шумно стекающие с тряпки капли, Мидей резко застыл, когда Фаенон открыл глаза.        Твою мать. Разбудил.         …Или нет?        Фаенон смотрел не на него, а сквозь — вроде бы и банально, вроде бы совсем нет. Мужчина сверлил его не мигающим взглядом; щурился, словно пытаясь проснуться, но всё ещё не приходя в сознание. Мидей уж было хотел открыть рот, как вдруг Фаенон едва слышно выпалил:       — Я тебя знаю.        Мидеймос нахмурился. Сжал тряпицу в кулаке.        — Знаешь?        — Мгм, — промурчал Фаенона. Его веки слипались. — Мы… сражались… но зачем?..       «Было бы славно иметь хотя бы малейшее понятие, что ты имеешь в виду, — невесело усмехнулся про себя Мидей. — Сражались — это в облике Каосланы или Фаенона? Хотя, если Фаенона, то там сражением это… Точно. У тебя ведь теперь менталитет другой.»       — Что ещё помнишь?        — Я… — Фаенон вздохнул. Закрыл глаза. — ..не знаю?        — Не знаешь? Не можешь понять?        — Не могу войти в резонанс. Не могу найти твою.. ролевую модель. Кого я интерпретирую… глядя на тебя? Кто ты?        Мидей, вставший в ступор лишь прочтя слово «транквилизатор», разумеется, не понял вообще ничего. Но отступать было далеко не в его духе, задавать глупые вопросы — тоже, поэтому решил ответить на самый очевидный для себя вопрос:        — Я твой друг. Близкий друг.        — Какие глупости, — усмехнулся Фаенон, вновь спрятавшись в локте.        Титаны, да ты в сознании или нет?        — Почему?        Ответа не последовало.        — Фаенон?        Никакого ответа. Значит, он точно спал. 

***

      Что-то остаётся неизменным: Фаенон и вправду чутко спит. С горем пополам управившись с его спальней, Мидей наконец плюхнулся на шаткий стул, откинувшись на спинку кресла. Видимо, миры правильно умеют перемещать одну занозу с одного твоего воплощения в другое: спину ломило невыносимо.        «Глупости». Разделяет ли Фаенон воспоминания Каосланы? Имеет ли хотя бы малейшее представление о том, кто такой Мидей? Отчего-то принцу до победного казалось, что в глазах мужчины не было ни намёка на узнавание. В целом, всё их недолгое соседство это лишь доказывало.        Возможно, Фаенон что-то знает. Либо хорошо дурака играет — как всегда — либо не придаёт значения воспоминаниям в своей голове. Всё-таки, в голове Каосланы тот ещё бардак. Ничего не упорядочено. А учитывая все миллионы циклов — и подавно.        Если допустить мысль о том, что этот Фаенон видит воспоминания Каосланы, раз за разом он лишь проживает какой-то из циклов без точной хронологической последовательности. Неминуемая путаница. Абсолютное непонимание происходящего. В одном видении он мог видеть первый цикл, а во втором — последний.        Мидея аж передёрнуло, когда тяжелая дверь скрипнула. Фаенон вышел не помятым — каковым мужчина привык его по утрам видеть — причёсанным, одетым в поглаженную свежую одежду. Метнув мимолетный взгляд на Мидеймоса, он глянул себе под ноги. Затем поджал губы и слегка нахмурился.        — Спасибо.        — Забудь это слово, — выпалил Мидей, не задумываясь.        Под гнетущее молчание Фаенона осознал, насколько это странно прозвучало. Впринципе выражения общепринятых норм Амфореуса местные не особо жалуют. Фаенон же, уже более привычно, промолчал. После пожал плечами, кивнув. Даже без споров. Даже без подкола.        Мидей выдохнул.        — Ну, я сегодня уже не буду тебя тревожить…       — Уже уходишь? — наконец Фаенон удивился. Причём, весьма натурально. — Я не гоню тебя.        — Не хочу тебе докучать.       — Докучать? — недоверчиво переспросил Фаенон. Тон его голоса что-то порезал. Там, внутри. И это нечто противно закопошилось в груди.        — Я же вижу, что доставляю тебе неудобства. Возможно, ограничиваю тебя в каких-либо действиях, вынуждаю что-то прятать… ты ведь явно не каждому второму предлагаешь у себя перекочевать. Дождя нет — нормально всё будет.        Фаенон отвёл взгляд в сторону. Затем поднял руку к лицу, принявшись массировать точку между бровей. А после внезапно задал вопрос:       — Думаешь, ограничиваешь меня в чём-то?        — Да, — уверенно кивнул Мидей.        Мужчина щёлкнул пальцами, указав пальцами на ещё одну дверь. У него тут что, целый постоялый двор заместо мастерской?        Мидеймос встал на ноги и подошёл ближе. На безопасном расстоянии: не настолько близко, чтобы показаться чересчур навязчивым и привязанным, но и не настолько далеко, чтобы ограничить свои возможности в наблюдении за Фаеноном. Он не нервничал. Он о чём-то думал. С какой-то фанатичной спешкой. Искал причины, чтобы заставить Мидея остаться?        Фаенон резко — насколько это было возможно с его хромотой — рванул в сторону этой двери, уверенно открыв её железной рукой. Показался выход на задний двор. Мидей недолго думая пошёл за ним. Время достаточно позднее: прохлада закусала шею. Мидеймос съежился и прикусил язык, последовав вслед за Фаеноном вдоль протоптанной тропинкой.       Спустя пару мгновений среди кустов показалась маленькая самодельная лавочка. Не покрашенная, но с резной спинкой с незамысловатыми узорами.        Мужчина без всякого стеснения плюхнулся на сидение, выудив из кармана непонятный предмет. Смутно напоминающий очертания рога.        Фаенон поджег спичку о поверхность спинки скамьи. Затем огонёк потух в сердцевине странного предмета. Следом мужчина глубоко вдохнул и выдул клубок пара.       Мидей смутно был ознакомлен с этим обычаем, только вот предназначения не знал. И названия этому процессу дать не мог.        Что это? Благовония? Дополнительный воздух?        — Что ты делаешь? — вкрадчиво спросил Мидей, прищурившись.        Фаенон глубоко вдохнул вновь, а затем невозмутимо ответил чуть более хриплым голосом, словно задыхаясь:        — Курю. Не видно?        «Курю». Прекрасно. Ну, судя по мимолётному проскользнувшему на лице Фаенона ехидству и образовавшимся складочкам под глазами, ничего пристойного это слово не означало. Странный жест. Пытается втянуться в доверие и продемонстрировать, как он… курит?        — Ты не знаешь, что это?        — Встречал раньше, — пожал плечами Мидей. — Не интересовался о предназначении этого механизма.        — Это трубка.       Фаенон протянул «трубку» Мидеймосу в руки. Осторожно сжав протянутый предмет пальцами, мужчина принялся оглядывать его со всех сторон с невероятной сосредоточенностью. Возможно, чтобы в будущем, в реальном мире, найти какой-либо аналог. Возможно, потому что ему было действительно интересно.        — И что с ней… делать?        — Втягивать табачный дым.        Судя по всему, в этом мире Фаенон обладал каким-то недюжинным терпением. Либо это не первый такой случай. Иначе почему он до сих пор не проявил открытого презрения к тому факту, что Мидеймос с современной модой не ознакомлен?        Не раздумывая, Мидей попробовал. Жжётся. Вкус просто отвратительный.        Резко начав кашлять, Мидеймос схватился на ткань одолженной у Фаенона рубашки на груди. Горло жутко саднило, воздуха перестало хватать, а перед глазами побелело. Фаенон осторожно придержал его ледяной механической рукой, плотным кольцом обернув ту вокруг талии. Мидею на секунду показалось, что мужчина именно того и ожидал: его грёбанной смерти.        Но Фаенон только похлопал его здоровой рукой по спине напоследок, ничуть не удивившись. А затем ловко перехватил трубку с рук Мидея, затянувшись.        — Ты больной?! — гневно выпалил мужчина. — Это убийственно!        — Мгм, — Фаенон улыбнулся. Вполне себе правдоподобно. Больной на голову шакал. — В этом ведь и есть главное предназначение табака. Пускай я не очень люблю курить.        — И на кой чёрт ты куришь?!       — Чтобы… вставить себе мозги, наверное? — промурчал мужчина, сгорбившись.       — Я тебе их сам могу вставить! — Мидей недоверчиво выгнул бровь. — Причём весьма действенно.        — Это не мой вариант, — хихикнул мужчина. — Меня не очень безопасно избивать. Итак разваливаюсь. А так хоть… безболезненно ускорю процесс. Если так можно выражаться.        — Это отвратительно, — Мидеймос прикусил внутреннюю сторону щеки. Затем всё же решил наплевать на местные незнакомые ему порядки и выпалил: — Ты просто не готов сталкиваться лицом к лицу со своей участью, потому просто пытаешься поскорее встретить смерть. Намеренная смерть, пускай ты не накладываешь на себя руки — это признак самой настоящей слабости и трусости перед судьбой.        Фаенон хмыкнул и промолчал. Словно назло ему затянувшись, он вновь равнодушно пожал плечами и распрямился. Послышался неприятный хруст корсета.        — Мидей. Ты странный.          — Можно подумать, ты лучше.        — Нет..? — Фаенон уставился на собственные костлявые пальцы. Прокрутил запястье с глухим хрустом и прикусил костяшку указательного пальца. — Я не лучше. Просто мы в разной мере странные. А с другой стороны… — он опустил взгляд. — ..словно как две капли воды похожи.        — Никогда не любил загадки и пророчества, — Мидей уставился на его белобрысую макушку. — Кто бы там тебе не нагадал скорую смерть, неправда всё это. Если перестанешь пытаться ускорить процесс — ти… Эоны… даруют тебе шанс на жизнь.        — Эоны?        Это и вправду издевательство.        — ..Кто-то, кто способен заправлять чужими судьбами.       Фаенон изумленно приподнял брови. Его глаза на мгновение сверкнули, но затем он, как ни в чем небывало, криво усмехнулся.        — Не думаю, что эти люди могут оспорить вердикт знахарей с многолетним опытом.        — Могут. Ещё как могут, — Мидей перестал дрыгать ногой и присел рядом. Плечо Фаенона привычно соприкасалось с его кожей через ткань. Казалось бы, всё как раньше… — Тебе вынесли… плохой «вердикт»?        — Ну… мой диагноз, можно сказать, не имеет точек соприкосновения с долгой жизнью.        — Что тебе там напророчили?        Фаенон глубоко вздохнул. Затем резко мотнул головой, словно опомнившись.        — Думаю, на это у нас ещё будет время, — мужчина обернулся на Мидеймоса, протянув здоровую руку. — Останешься?        Мидей поёрзал. Возможно, даже засомневался. Но после вцепился в протянутую руку мёртвой хваткой, уверенно кивнув:       — Останусь.