weekly etude

      Мидей не обнаружил Фаенона в мастерской. Он проверил в спальне, в уборной — ни там, ни там его не было. Его попросту нигде не было.             Как же это всё не вовремя… Мужчина принялся открывать шкафы в поисках хоть чего-нибудь, чем он в случае чего может защититься. Если Фаенон не объявится сегодня — они оба застрянут здесь навсегда. Если объявится и начнет агрессировать… Ну, он ещё четкий план не придумывал. Как-то не нашлось времени.       Мидей лихорадочно принялся осматривать всю мастерскую на хоть какие-нибудь следы Фаенона. На этот раз ни записки, ни предупреждения — за считанные часы он попросту пропал. Затем он зацепился взглядом за запертый ящик.       Вспомнил про винтовку.       В голову пришла странная мысль. Возможно, она даже в какой-то степени аморальна. Мидеймос рванул с места и схватился за ручку ящика. Со всей силы потянул на себя. Но, к сожалению, ручка отломалась, а вот сам ящик остался целым и невредимым.       Принц прикусил язык. Проклятье. Метнувшись в спальную комнату, он нашел среди всякого неизвестного хлама в ящиках с инструментами что-то, хотя примерно напоминающее нечто, способное выломать ящик. Схватив продолговатую и увесистую железную палку, он вернулся к мастерскую. Подошёл в столу.       Затем со всей дури ударил по ящикам. Трещина. С остервенением он продолжал шустро бить по дверце, задевая железный замок, что лязгал и отдавал звоном в ушах. Когда дерево превратилось в решето, он отломал некоторые куски пальцами. Наконец выудил из обломков ту самую винтовку.       Она не такая уж и тяжелая, как он успел предположить. Прицелившись к продырявленный Фаеноном стене, он схватился за курок, примерно по памяти вспоминая, как тот из неё стрелял. Спустил. Ладонь вспотела. Рука тряслась. Устройство громко выстрелило, отчего Мидей невольно отвернулся. Уши заложило.       Оказывается, когда ты стреляешь сам, по слуху это ударяет ещё сильнее.       Винтовка выскользнула из рук и свалилась на пол.       — Какого чёрта ты делаешь?       Мидеймос крупно вздрогнул и обернулся. За его спиной стоял как лист бледный Фаенон. Только смотрел он на эту смехотворную картину не с испугом. И даже не с раздражением. Отчужденное и нечитаемое выражение лица.       Мужчина скрестил руки на груди, презренно хмыкнув.       — Так всё-таки ты инквизитор.       — Не угадал, — Мидей, не сводя с него глаз, поднял с пола винтовку. Вложил оружие в ладонь. — Наверное, ты не поверишь.       — Находчиво, — Фаенон склонил голову набок. — Направишь её на меня? Пристрелишь? Возможно, это прозвучит некорректно, но я настоятельно не рекомендую тебе этого делать.       Мидеймос фыркнул и назло ему улыбнулся.       — Больно ты мне нужен.       Затем он сделал два широких шага назад, поднеся мушку винтовки к своему подбородку. Опустил палец на курок. Если так подумать, одно неверное движение и он умрёт. Наверняка эта винтовка весьма тактильно чувствительная. Если Фаенон — это «Спаситель», значит ему нужно оружие, что способно не давать сбоев, как, например, револьверы инквизиторов.       Фаенон нахмурился.       — Подожди.       — А чего мне ждать? — Мидей криво усмехнулся, сглотнув комок в горле. Всё-таки направлять на себя оружие с высоким риском накосячить и взаправду умереть — это страшно. — Я не инквизитор. Я хочу как лучше.       — Верни мне винтовку.       Мидей хмыкнул. Закусил щеку изнутри.       — ..Нет?       Фаенон сделал несколько шагов вперёд, выставив перед собой раскрытую ладонь. Мидеймос в свою очередь отступил назад ещё дальше. Их разделяло внушительное расстояние. Оставалось только рискнуть. И попытаться успеть отодвинуть мушку, дабы не пристрелить себя.       — Мидей! Немедленно верни мне винтовку!       — Да какая разница, ты меня пристрелишь, или я себя?! — на следующий шаг Мидеймос резко вскрикнул. — На месте стой!       — Я не собираюсь в тебя стрелять, — Фаенон послушно остановился. Выставил ладони. — Опусти оружие.       — Мне тебе на слово поверить? — ядовитым тоном поинтересовался мужчина. — Раз уж я инквизитор, какую выгоду ты извлечешь, оставив меня в живых?       — Я не считаю тебя инквизитором. Я просто не могу понять, что ты такое и зачем ты сюда пришел. С какой целью? Конечный твой путь — это самоуничтожение? Боишься, что после этого я буду тебя пытать? Нет. Я не собираюсь этого делать. Я ты это наверняка понимаешь. Тогда какую цель ты преследуешь?       — Я знаю тебя.       Фаенон нахмурился ещё сильнее. Казалось, что его бледность достигла своего апогея и теперь походила больше на мертвецкую. Он сглотнул и несколько раз поморгал. Боится. Значит, ему есть чего бояться?       — Нет. Не знаешь. Не можешь.       — Могу. Только не на том уровне, на котором ты бы мог подумать, — Мидей еле заметно чуть отодвинул мушку от себя. — Мой путь — это обыкновенная попытка абстрагироваться от суровой реальности и побыть с дорогим мне человеком рядом хотя бы на мгновение больше.       — Самоуничтожение изначально входило в твои планы?       — А тебе всё так и расскажи.       Мидей замолчал. Фаенон вздохнул, чтобы сказать что-то ещё, но принц крепче сжал винтовку в руках. Мужчина стиснул железную руку в кулак.       А затем резко сорвался с места, в пару широким шагов преодолев между ними расстояние. Зарядил кулаком Мидеймосу по лицу. Винтовка выпала из рук и выстрелила в потолок. Фаенон грубо повалил Мидея на пол и прижал его руки по обе стороны от головы, с жутко суженными зрачками бегая взглядом по его лицу. Принц же к его удивлению криво улыбнулся, шмыгнув разбитым носом. К верхней губе стремительно подтекала капля крови.       — ..Выходит, ты совсем и не хромой.       — Ты устроил это представление просто чтобы проверить свою грёбанную теорию?! — Фаенон зарядил ему сильную пощечину. Звук хлопка прорезал уши и срикошетил и стен продолговатым звоном. — Да я тебя сейчас самолично пристрелю! Ты хоть знаешь, как сильно я испугался?       Мидей слизнул капли крови с верхней губы. Затем перевёл взгляд на взъерошенного Фаенона. Прерывистое дыхание. Под кожей крепко держащих его рук можно было услышать учащенный пульс. Бледный. Выходит, и вправду испугался. Правда чего конкретно? Неужто ли и вправду за считанные дни настолько привязался?       Щёку неистово жгло. Вновь шмыгнув носом, Мидей отстраненно прошептал:       — Неплохой из тебя, конечно, «Спаситель»..       — Закрой рот! — резко пресек его Фаенон, нахмурившись и стиснув челюсти. Хватка на руках усилилась. Ногти зацарапали кожу. Странно, что он их не стрижет. — Я не «Спаситель»! Мне по-твоему проблем в жизни мало?!       Фаенон отпустил одну его руку и резко схватил принца за шею.       Мидей закашлялся. Дышать Фаенон ему позволял, но, всё же, мешал знатно. Он прищурился. Затем всё-таки решился ткнуть пальцем в небо и сдавленно прохрипел:       — Каослана. Послушай..       И это привело Фаенона в бешенство. Он замахнулся ладонью. Мидей зажмурился, но, к его удивлению, стук кулака раздался где-то рядом с головой. Фаенон слабо шлепнул его по горячей щеке, но на сей раз гораздо слабее. Почти неощутимо. Мужчина опустил голову.       — Господи, да кто ты такой?.. — жалобно прошептал мужчина, всхлипнув.       — Слушай, Каослана..       — Да закрой ты уже свой рот! — Фаенон вновь замахнулся, но на этот раз Мидей грубо перехватил его руку, схватив за запястье. Мужчина не удивился, но перестал сопротивляться. — Дай мне подумать. Я ничего не понимаю. Я не могу мыслить так быстро, как это делаешь ты. Не могу, не могу, не могу…       — Ты и не поймёшь, — съезвив, Мидей нахмурился и сокрушенно вздохнул. — Ты ничего не помнишь.       — Я всё помню, — Фаенон напряг запястье, схватив Мидеймоса за пальцы. Фаланги хрустнули под его хваткой. — И ты никогда со мной прежде не встречался.       — Встречались. Просто не в этой жизни, — Мидей ослабил хватку, позволив ему вырвать руку. — Мы были знакомы в другом мире.       — Что за ересь ты несёшь..       — Ты знаешь что-нибудь об Амфореусе? О златиусах? О пророчестве? О Разрушении? — Мидеймос усмехнулся. — Нет, ведь так? Но я знаю. Я знаю, что ты Спаситель. Я знаю, что тебя зовут Каослана. Ты видишь… сны?       — ..Молчи.       — Да хватит меня затыкать! — Мидеймос резко толкнул его в грудь, отчего от неожиданности Фаенон потерял равновесие и повалился назад. Мидей поднялся на ноги и придавил ботинком одно его колено. — Мы были напарниками в той жизни, в которой тебя больше не существует! Мы существовали в мире, где одна и та же жизнь крутилась по кругу, а ты оставался в каждом цикле последним! И с первого цикла включительно ты из первого… убивал всех союзников тебя следующего… Понятно?       — Ха-ха…       Мидей поднял брови, обратив взгляд к лицу Фаенона. Тот вдруг начал истерически хихикать, а после и вовсе расхохотался, накрыв рукой лицо.       — Ха-ха-хах! Да ты же контуженный! — Фаенон улыбнулся. — Как я мог не догадаться об этом? Ты просто решил проецировать на мне какого-то погибшего человека и теперь несёшь мне эту ересь… Но как ты мог так долго следить за мной? Ты бы умер…. в деревне…       — Фаенон, — Мидей опустился на одно колено и утер кровь из носа. — Пожалуйста, поверь мне. Нам нужно сбежать.       — Нам? — Фаенон улыбнулся. — Ни за что. Если ты считаешь, что в какой-нибудь следующей жизни мы встретимся ещё в какой-нибудь «жизни по кругу», я пас. У меня здесь есть незаконченные дела.       — Этот мир — просто симуляция, — Мидеймос ласково провел рукой по его плечу. Попытался успокоиться. — Пожалуйста, Фаенон. Если мы не выберемся, ты снова начнёшь переживать это по кругу. Ты ведь говорил про мир за небесами, так ведь? Что, если я скажу, что я бывал там?       — Да ты же просто псих! — Фаенон ударил его ногой в живот и поднялся на ноги.       Мидей перекатился набок и схватил отброшенную винтовку с пола. Фаенон придавил ту носком обуви. Мидеймос сделал подсечку и поднялся на ноги, попытавшись поднять её руками. Но Фаенон перехватил её железной рукой. Та слишком сильно вцепилась. Не разжималась.       — Слушай, я не хочу драться! Я могу показать тебе устройство, что может помочь нам переместиться между мирами! — Фаенон резко потянул винтовку на себя, отчего Мидей потерял равновесие и с оглушительным грохотом свалился к столу. Он схватил железную палку, сжав ту в ладони и вновь поднявшись на ноги.       Фаенон прокрутил в руке винтовку, метнув на него острый взгляд.       — Этому миру суждено быть уничтоженным. Зачем мне сбегать с него, ничего не предприняв? Даже если лишь на мгновение представить, что ты не обыкновенный головой поехавший псих.       — Даже если ты принял решение противиться обезумевшему миру, ты никогда не сможешь побороть цикличность Амфореуса. Я — переменная, и на данный момент лишь я могу вызволить тебя отсюда. Иначе все пути к отступлению пропадут и я навсегда застряну здесь с тобой. С учётом того, что я могу попросту рассеяться, как неисправный код.       Мидей срикошетил со своего места и схватил Фаенона за ворот, за что получил прикладом винтовки по локтю. Мужчина зарядил Каослане по лицу, разбив тому губу. Затем выставил перед собой железку, перекрыв удар кулака. На костяшках Фаенона содралась кожа.       — Если тебе так это нужно, так уходи сам! — Фаенон сделал подсечку, отчего Мидей на мгновение потерял равновесие.       Пошатнувшись, мужчина железкой выбил из рук друга винтовку, попытавшись приблизиться. Фаенон в одно мгновение отпрыгнул от него, оказавшись за спиной, и толкнул ногой в пол. Мидей ударил его железкой по колену и перекатился в сторону, вновь поднявшись на колени.       — Я без тебя никуда не уйду.       — Чем я это заслужил?! Что я тебе сделал?       — Ты агнец. А я не хочу, чтобы ты в очередной раз рисковал собой ради обычного набора цифр в системе Амфореуса, — Мидей выдохнул. — Ты можешь меня послушать, а не нападать? У тебя в любом случае гораздо больше преимуществ. Я просто не могу… я не смогу тебя убить. Никакая цель тут не поможет. Я и пальцем тебя не трону.       — Ты уже тронул.       — Потому что ты на меня нападаешь! — Мидеймос захрипел. Похоже, сорвал голос. — Я люблю тебя и не хочу причинять тебе боль, ясно?! Ты не представляешь, как сильно ты мне дорог. Я хочу помочь тебе. И плевал я, если ты, вернув себе память, меня отвергнешь! Мне просто хочется, чтобы ты был в безопасности!       — Я… — Фаенон выдохнул. Он пустил пальцы в собственные волосы и закрыл рукой лицо, сжав их до боли.       Затем сдавленно пробормотал:       — Я ничего уже не понимаю…       — Я знаю. Это нормально, — Мидей сделал шаг вперёд. — Но я хочу тебе помочь. Я всё тебе объясню, клянусь. Просто выслушай меня по-человечески.       Фаенон молчал. Вдруг за входной дверью раздались торопливые шаги. Прозвучал выстрел, направленный, судя по всему, в дверной замок. Заряд пролетел сквозь деревянную дверь. Фаенон рывком сгреб Мидея в объятья и поглядел на прокатившуюся по полу пулю. Страдальчески простонал:       — За что мне всё это…       Он метнулся к раздробленным ящикам, выудив изнутри две маски. В дверь начали ломиться. Кинув одну из масок Мидею, он уже был готов рассеять дым, но вдруг словно вспомнил о чём-то. Рванув в спальню, он оставил Мидеймоса в мастерской.       Мужчина сделал несколько торопливых шагов к двери, намереваясь прикрыть её какой-нибудь мебелью, как Фаенон из спальни рявкнул:       — Не смей!       Дверь окончательно слетела с петель. Мидей перепрыгнул через стойку и спрятался за ней, после чего на пол опустилось несколько непонятных устройств. Ровно через три секунды из них хлынул пахучий дым. Мидеймос закашлялся, прикрыв рот ладонью. Руки затрясло, а голова потяжелела.       Фаенон грубо схватил его и поднял на руки, неаккуратными движениями нацепив на него маску. Наконец Мидей вдохнул полной грудью, выпустив пар из маски.       «Спаситель» рванул через окно спальни. Пробежав пару метров, он без особого труда зацепился левой рукой за верхотуру забора, перебросив их с Мидеем на противоположную сторону. Фаенон запрыгнул на деревянные ящики около крыльца одного из жильцов и поднялся вместе с принцем на крышу, проскользив по черепице и перепрыгнув на соседний дом.       Преодолев несколько крыш, мужчина скатился в последний раз и зацепился за край крыши, уперевшись одной ногой на стену. Подтянув тело Мидея одной рукой, он перепрыгнул через неё. Но, так и не разобравшись с приземлением, Фаенон прижал тело принца к своему и приземлился на траву.       Пару мгновений Фаенон просто пытался отдышаться, выпуская клубы пара из маски. За всё это время, оказывается, успело даже повечереть: как успел заметить Мидей, темнело здесь рано. Поднявшись, Фаенон снял маску и глубоко вдохнул.       — Где я мог просчитаться?..       Мидеймос поначалу даже не понял, о чём он. Затем он также снял маску и повернул на него голову.       — За мной следили?       — Не могли за тобой следить, — огрызнулся Фаенон. — Я проследил за тобой. Тебя не преследовали. Разве что если эта розоволосая девчонка не инквизитор.       Мидей удивлённо приподнял брови. Повисла неловкая пауза. А затем, не выдержав, он вполне естественно рассмеялся, схватившись за живот.       — Ха-хах! Кирена, она… Да, конечно. Она вылитый инквизитор.       — Сейчас совершенно неподходящее время для шуток, — серьезно ответил Фаенон. — Погоня наверняка не прекратилась. Я просто выдохся.       — Если я тебе скажу, что Кирена тоже не из этого мира, ты меня опять изобьешь и начнешь душить? — проигнорировал его Мидей. — Она меметическая форма Памяти. Такое хрен выдумаешь, да?       — Мидеймос!..       Фаенон резко замолчал. Судя по всему, сам от себя не ожидал. Мидеймос натянуто улыбнулся и спрятал лицо в ладонях.       — Давай я не буду называть тебя Каосланой, а ты меня Мидеймосом? Мы оба останемся в плюсе, — мужчина нервно хихикнул. — Знаешь, когда ты ещё был жив, ты всегда в порыве гнева называл меня Мидеймосом. Только вот я твоего имени не знал, чтобы постоянно называть тебя Каосланой. А раздражал ты меня иногда знатно.       — Ты буквально признался мне в любви в мастерской.       — Одно другому не мешает, — Мидей поднялся на ватных ногах, шмыгнув носом. — Как видишь, меня наши странные отношения вполне устраивали и устраивают до сих пор. Для комичности можешь и вправду избить меня ещё раз.       — Ты действительно собираешься уходить в другой мир?       Мидеймос непонимающе оглянулся на него. Затем поднял взгляд к стремительно темнеющему небу.       Вообще, они приземлились около лесной местности. Скорее всего, в дальнейшем они по крайней мере должны двинуться туда. Но был ли в этом смысл, если они сильно оторвались и имеют возможность воспользоваться когневременным якорем сейчас?       — Я собираюсь забрать тебя с собой. Но, к сожалению, мы не сможем воспользоваться когневременным якорем, если ты будешь брыкаться и пытаться меня убить.       Фаенон сжал губы в тонкую полосу и опустил взгляд. Мидей вновь посмотрел на него. Он не понимает. И, памятуя старого Фаенона, наверняка чувствует дискомфорт от отсутствия контроля над ситуацией.       В целом, узнав всю эту историю, Мидеймос поначалу ведь тоже ни черта не понимал. Но сейчас Каослана хотя бы перестал сопротивляться.       — Если… если это правда, не можем ли мы задержаться хотя бы на какое-то время? Я хочу спасти моих людей.       Мидей качнул головой. Затем присел на колени рядом с ним, тяжело вздохнув.       — У меня осталось меньше суток. До завтрашнего утра. Сейчас же, совсем скоро наступит ночь, — Мидеймос понизил голос. — Сколько бы ты не пытался спасти этих людей, симуляция, в которой ты находишься, циклична. Сколько бы ты не спасал их, они всё равно умрут. И всё начнется сначала. Потому что конца у этого Амфореуса нет, — мужчина цыкнул. — Нет эры воскресающей земли, которая… ознаменовала бы становление чего-то вроде «Бога». Очень сильного Бога, который готов уничтожать все знания на своем пути. Но оболочки этого «Бога» уже не существует. И ты не сможешь им стать. А это… по факту, единственный способ выбраться.       — Я не понимаю, что ты имеешь в виду под цикличностью жизни, — Фаенон схватился за голову. — Это перерождение? Я просто буду бесконечно перерождаться и начинать новую жизнь?       — Нет, — Мидеймос опустил руку на его плечо. — Ты… ты будешь возвращаться к самому началу снова и снова, аннулируя весь свой прогресс. Грубо говоря, снова и снова «эта» жизнь будет возвращаться к самому началу, и ты не сможешь ничего ей противопоставить. В прошлой симуляции, сколько бы ты не пытался, твоя судьба всегда была одинаковой. И всей твоей родне в начале цикла суждено было погибнуть.       Фаенон напряг плечи. Мидей вздохнул. Затем встал на ноги и протянул руки к небу.       — Ты понимаешь, какие возможности ты сможешь открыть, если к тебе вернется вся память? Ты был воином, Фаенон. Ты был хорошим другом и соперником. Ты в какой-то степени гениален. Ты был избран… избран «Богом» в моём мире, и был «Спасителем» того мира. Но, к сожалению, «Спасение» ознаменовало бы начало войны. Крупной войны, которая уничтожала бы целые миры. Огромные скопления миров.       Фаенон поднялся на ноги и с недоверием проследил за направлением рук Мидея.       — ..Но почему я?       — Потому что ты избран Богом.. Нет. Эоном. Пускай не добровольно.. — Мидеймос печально улыбнулся. — Но ты унаследовал его силу.       — Силу?       — Да. Силу Разрушения. Я сам не до конца понимаю, что это значит, — Мидей пожал плечами. — Золотая кровь. Раньше и у тебя, и у меня она была золотой. В этом мире этого нет, что странно… Но, может, это лишь потому что это и вправду только черновик того Амфореуса, который я знал.       — А эта сила… — Фаенон опустил взгляд на свои руки. — ..она могла остаться во мне? Вместе с кровью.       Мидеймос непонимающе оглянулся на него. Фаенон же с напряженным выражением лица ждал его ответа.       — Теоретически? Я ничего не знаю об этом.       — Я понял, — мужчина кивнул. — Но могу ли я остаться здесь? Я готов к любой цикличности. Я не хочу бросать дорогих мне людей. Быть может, я смогу пробудить силу «избранного»… Смогу помочь здешним людям.       Мидей сжал челюсти. Упрямый болван. Прямо как раньше. Но, решив схитрить, он понимающе кивнул, придав своему лицу максимально натурально осознанное выражение. Фаенон слабо улыбнулся. А затем вдруг подбежал к Мидеймосу и порывисто его обнял.       Принц ойкнул от неожиданности. Но затем аккуратно обнял его в ответ одной рукой, вместе с тем второй аккуратно нащупав под пазухой маленький квадратик. Бросив когневременной якорь, он принялся глядеть на проценты загрузки.       Как удачно, что он оказался абсолютно бесшумным и едва различимым в темноте.       Внезапно в руку что-то опустилось. Мидей дернулся и уж думал выкинуть «нечто», но Фаенон ловко придержал устройство в его руке. Мужчина опустил взгляд и заметил в руке… музыкальную шкатулку. Господи, он и вовсе о ней напрочь успел позабыть.       — Знаешь, — начал Фаенон. Прямо как в самом начале. Мидей поднял взгляд за его плечо. Загрузка остановилась на двадцати процентах. — Того мешка деньжат, что ты мне дал, на самом деле, не хватало на музыкальную шкатулку.       — Серьёзно? — усмехнулся Мидеймос, ненароком покрепче прижав его к себе. — Тогда зачем ты мне её продал?       — У тебя приятный голос.       — Только из-за этого?       — Разумеется, нет, — качнул головой Фаенон. — Просто.. мне показалось несколько странным то, что ты пришёл в мою мастерскую чисто чтобы купить «хотя бы что-то», а после отдал все свои деньги, даже не поинтересовавшись суммой. Я проследил за тобой, поняв, что ты совершенно беден. Это было забавно.       — Выглядит красиво, — Мидей улыбнулся.       Сорок два процента.       — Я даже не замечал, как ты работал над ней. Обычно я видел тебя только с винтовкой в руках, с какими-то другими механизмами, да с плащом за спиной.       — На самом деле твоя фигура и вправду оказалась достаточно простой. Солнце ты выбрал тоже не случайно?       — Да, — пятьдесят девять процентов. Титаны, ну почему так медленно? — В прошлой жизни остроконечное солнце было золотым клеймом на твоей шее.       Спина Фаенона ощутимо напряглась под пальцами. Что-то припоминает?

Шестьдесят пять.

      — А «Эоны»… Они и вправду существуют?       Золото, а не человек. Сам тянет время.       — Да. Ещё существуют «Пути»… которые выражают определенную концепцию. Ты «эманатор». То есть в тебе заключена часть силы Эона. Возможно, она мизерная, но твоей силы с головой хватает для уничтожения другого Эона. Эона Эрудиции.

Восемьдесят.

      Фаенон отстранился. Грустно улыбнулся, но шагать назад не спешил.       — Знаешь, таких людей, как ты, в этом мире действительно не хватает.       — Неужто ли хочешь, чтобы я остался?       — Разумеется, хочу. Наверняка тебе известны технологии мира за небесами… Быть может, ты знаешь какие-то мои скрытые способности, о которых я не догадываюсь.       Девяносто. Фаенон сделал шаг назад.       — Слушай, а хромым ты притворялся, чтобы тебя не заподозрила Церковь? — достаточно резко спросил Мидей. Фаенон непонимающе выгнул бровь.       — Разумеется. Хромого изобретателя никто не будет подозревать в организации революционного движения.       Девяносто пять. Фаенон вышел за пределы зоны когневременного якоря.       — Можно я кое-что сделаю? Невзирая на то, насколько это странно будет выглядеть?       Фаенон недоверчиво нахмурился. Но всё же сделал шаг вперед и развел руки в стороны.       — Попробуй.       Мидеймос усмехнулся и схватил его за ворот, весьма грубо присобачив к себе и впившись в его губы. Это очень странно и опрометчиво, но весьма соответствует его образу одержимого Фаеноном контуженного психа. Метнув взгляд на когневременной якорь, он наконец облегченно выдохнул в губы абсолютно шокированному Фаенону, прикрыв глаза.

Сто процентов.

      Сознание помутнело.

…

???

      В чьих руках способна находиться власть?       Имеет ли значение технический прогресс, если любые результаты рано или поздно аннулируются? В угоду Святому мы навсегда погрязнем в регрессии и отсутствии критического мышления.       Такова жизнь. Таковы законы, высеченные клеймом Церковью. Это непокорность. Это вульгарность, слабость, и обещанная жизнь в нищете.

— Каослана.

      Юноша обернулся на открывшуюся дверь в его комнату. Свесил правую руку, спрятав её за корпусом тела. Намеренно выпрямился и отложил наждачную бумагу на покрывшийся опилками стол. Сбоку стояло несколько вырезанных и отшлифованных фигурок канареек из светлого дерева. Женщина печально вздохнула и осталась стоять в проёме двери.       — Ты до сих пор не ел.       — Я не хочу, — отмахнулся Каослана, прижав локоть правой руки к ребрам. Стиснул пальцами сидушку стула. Затем ослепительно улыбнулся. — Всё хорошо. Не беспокойся об этом.       — Я понимаю, почему ты злишься…       — Что ты, я не злюсь…       — Не пререкайся, — женщина усмехнулась. — Я ведь знаю, что ты до сих пор злишься. Не принимай слова отца близко к сердцу. Он тоже был на взводе. Отец очень беспокоится о тебе. Но не переживай, местные ни за что не станут презирать тебя за клеймо.       Каослана скрипя зубами улыбнулся. Не ядовито. В нём нет желчи, какой-либо язвительности или сарказма. Почему-то улыбаться получается невероятно искренне. Но Каослана считал и считает это неполноценностью. Это изъян. Словно чего-то внутри него не достает. В нём нет стержня. Фундамента.       Конструкции.       — Я понимаю. Я всё понимаю, мам, — юноша улыбнулся, сощурившись. — Не переживай. Я уже практически не чувствую жжения.       — Очень на это надеюсь, — женщина ласково улыбнулась. — Может, всё-таки поужинаешь с нами?       — Не стоит. Я не голоден, — Каослана тряхнул стремительно затекающей правой рукой. — Я спущусь попозже. Хорошо?       — Последнюю неделю ты сам не свой, — удрученно вздохнула женщина.       — А как иначе?       Мать замолчала. Простояв в тишине порядка двух минут, она так ничего и не ответила, махнув на него рукой. Закрыла за собой дверь, шепнув на прощание:       — Всё будет хорошо, Каослана.       Стоило только заслышаться шагам по деревянной лестнице и раздаться выделяющемуся скрипу девятой ступени, как Каослана подорвался со своего места и запер комнату на замок. Это было неосмотрительно.       Хотелось злиться. Но у него не получалось вытеснить из себя эту жуткую пустоту.       Каослана не презирал себя даже за клеймо так сильно, как за собственную неполноценность и уязвимость. Он имеет возможность дать отпор. Он может противиться порядкам Церкви, причитаниям своего отца. Но он абсолютно бессилен. У него нет никакого ресурса пытаться с кем-то спорить.       Развернув наспех налепленные поверх руки бинты, он поглядел на собственное предплечье. Очертания букв великой фразы «Живи, ведомый Им» так и не стерлись, сколько бы он не пытался стереть их наждачной бумагой и выковырять колющими инструментами. Капли крови стремительно сползли к худому запястью, а после упали на покрывшиеся древесной пылью полы.       Рука щипала. Неистово пульсировала. Он истерзал её практически в мясо, пытаясь достичь совершенно бредовой цели. Избавиться от выжженного инквизиторами клейма.       Клейма, благодаря которому он становится едва ли не богослужительской собственностью. Клейма, что увековечила его принадлежность и избранность Богом.       Любое нарушение — публичная казнь изменника. Как не ценящий божественных даров человек.       Каослана тихо всхлипнул. Стиснул челюсти. В груди пустота, а сердце продолжает биться. Это так неприятно. Глупо. В груди словно что-то застыло, а выдрать это изнутри он не может. Сколько бы он не щупал свое сердце, пытаясь найти внутри себя какой-то отклик, сколько бы не тёр это проклятое клеймо наждачкой…       Открыв шкаф, он достал открытую бутылку вина, что подарила ему однажды доброжелательная старушка. Отец бы забрал, ведь Фаенону алкоголь ещё нельзя. Сделав крупный глоток из горла, он вышел на балкон. Поглядел на противоположное пустующее здание.       Совсем недавно его владелец пропал при загадочных обстоятельствах. Теперь это недвижимость недавно приехавшего в их деревню инквизитора, что точит зуб и на их семейный участок. Каослана опустил взгляд на завядшие клумбы у открытой калитки.       В раннем детстве он часто воровал цветы с этих клумб для мамы. Сосед тогда постоянно гнал его с участка, да жаловался отцу на его неуправляемость. А после Каослана подрос. Смог изменить состав его удобрений, что помогло цветам прорастать быстрее. Починил забор и смог вернуть из мёртвых старый потрёпанный граммофон старика, подаренный ему однажды давно ушедшей из жизни женой.       Каослане нравятся раритетные и винтажные вещи. Нравится реставрация, нравятся старые картины, антиквариат, музыкальные шкатулки. Нравится изучать механизмы, вырезать деревянные игрушки для детей из их деревни. Однажды ему в руки досталась столетняя сломанная скрипка. Отреставрированная, она часто звучала у фонтана в ближайшем достаточно крупном поселении.       Девушка, которой Каослана задарма подарил эту скрипку, смогла стать столичной музой. Играла мелодии их деревни. Когда училась, часто приезжала к нему. Помогла научиться играть на фортепиано, которое Каослана ради неё научился настраивать.       Недавно муж этой девушки признал её еретиком и супостатом религии. Необоснованные факты. И её повесили.       Рана болела. Сердце — нет, хотя должно. Каослана сжал пальцы оклеймированной руки и сделал ещё глоток, затем безжалостно хлестнув вином по предплечью. Стиснув зубы, он сжал пальцами здоровой руки горло бутылки. Заскрипел по поверхности стекла ногтями.       От клейма рука давно вздулась, но посреди клейма с самого начала образовался непонятный бугор. Изначально Каослана предполагал, что это обыкновенный пузырь, который рано или поздно лопнет. Но сколько не тер он его наждачкой, так никакого результата и не добился. Это… что-то, что находится под кожей. Может, опухоль или нарост. Ему уже не было дела.       Алкоголь короткими импульсами давил на виски. Ускользнув с балкона, Каослана поставил пустую бутыль обратно на дно шкафа, накрыв с верху ящиком с инструментами. Поглядел на лопату, стоявшую у задней стенки, скрытую его висящим пальто.       Отец никогда не был доволен. Ни тем, что он не смог сопротивляться и позволил себя оклеймировать. Ни тем, что его изобретения, приносящие всем жителям деревни пользу, занимают уйму времени и постепенно становятся его основным фокусом. Каослане неинтересна работа на огороде, его не интересует скот.       Ему интересен технический прогресс, которого в забытой Богом деревне достичь было вполне реально.       Пока инквизиторы не приехали и не начали руководить местными порядками. Пока сам Каослана, отказавшийся действовать в угоду Церкви и приносить чертежи предложенных ими конструкций, не превратился в потенциальную угрозу.       Прошенные ими изобретения могли бы ещё более жестоко обходиться с изменниками религии, которую Каослана в какой-то непонятный для себя момент вознамерился искоренить. Опровергнуть.       Доказать, что за небом есть жизнь. Что Он не создавал этого мира. Мир создан не благодаря Ему. Мир просто существовал, в точности как и Каослана, чью грудь ничего не стискивает. Чьё сердце бьется через не могу и на отвали. Просто потому что так писаны законы природы. Просто потому что иначе он не может жить.       Сев за стол, Каослана перевязал кровоточащее клеймо свежими бинтами. Завязал тугой узел и упал головой на стол, прикрыв глаза. Алкоголь приятными импульсами растекался по телу, даруя то самое пресловутое «расслабление». Без зажатости мышц, без лишних мыслей, без переживаний о своей пустоте и зияющей дыре в груди.       А затем…       В нос ударил запах гари. Поначалу полусознательный Каослана даже не придал этому значения. Не мог открыть глаз. Но как только он начал в буквальном смысле задыхаться, а над поверхностью воды послышался ужасающий крик матери с первого этажа, юноша тут же подорвался с места. Под потолком скапливался густой дым.       С балкона тянулись жгучие языки пламени. Каослана наспех схватил свою рабочую сумку с инструментами, сгреб в охапку все рамки с фотографиями, все его рисунки, расписную чашку, несколько карандашей. Потащив сумку здоровой рукой, выбежал в коридор. Лестница обвалилась под весом провалившегося потолка.       — Мам? Мам, ты здесь?! — Каослана крикнул вниз. — Отец!       Ответа не последовало.       Скинув сумку в неокруженный огнём участок, он медленно присел на край этажа. Затем спрыгнул, повиснув на руках. Нужно было раскачаться, дабы допрыгнуть до не сгоревшего участка.       Но стоило ему только попытаться, как оклеймированная рука вздрогнула и онемела, тут же начав сильно жечь. Каослана болезненно хрипнул и повалился прямо в эпицентр пожара. Языки пламени тут же подожгли его одежду. Ожог укусил щёку и всю правую сторону тела.       Еле как поднявшись, Каослана доковылял до сумки. Подняв и нацепив её на более менее цельное плечо, он сделал шаг вперёд, тут же закалявшись и упав. Судя по всему, что-то он себе да подвернул. Юноша прополз по не сгоревшей части пола и смотал бинт с клейма, плотно прижав окровавленную и пропитанную запахом вина ткань ко рту.       Оперевшись на стену, ненароком процарапав обои ногтями, он кое-как поднялся на ноги. Взглянул на свой телескоп, упавший на пол и разбившийся без шанса на восстановление. Тут никакая реставрация не поможет.       Он сам его когда-то собрал. Отец всё грозился выкинуть, да не решался.       С хрустом отломив от конструкции ножку телескопа, он опёрся на неё, пробежав на кухню. Но тут же застыл, вскрикнув. Бинты выпали из руки.       На полу лежал мёртвый отец. Под его головой образовалась большая лужа крови. Почти сгоревший труп, который Каослана даже не в состоянии вынести из дотла сгоревшего дома.       — Каослана!       Парень обернулся на открытую входную дверь, заваленную досками с потолка. Кое-как добежав, он упал на колени и прополз под горячими досками. Пепел запутался в волосах, а чёрные от копоти края колючих досок больно хлестнули по коже сквозь прожженную насквозь рубашку.       Жадно вдохнув свежий воздух, юноша поднялся на одну ногу, принявшись сквозь слезящиеся глаза пытаться найти мать. Женщина тут же показалась из-за угла. Судя по всему, кричала на балкон. Каослана присмотрелся к забору: за ним показался крепкий мужчина с непонятным устройством в руках. Он щелкнул по нему несколько раз.       Каослана зашагал навстречу к матери.       На пятый щелчок раздался оглушающий грохот. Оно… оно выстрелило?       И оно выстрелило и попало в его мать.       Женщина обессиленно упала прямо перед ним. Каослана свалился на колени и подполз к матери, тут же взяв её за руку. Пульс слабый. Да и противопоставить он уже ничего не мог. Он проиграл. Быть может, он и вправду всё это время играл с огнём, то и дело отказывая инквизиторам в их проклятых чертежах.       Всхлипнув, он попытался подтянуть тело матери поближе к себе, но оклеймированная рука не реагировала на импульсы. Она ничего не чувствовала. Чёрные следы от ожогов покрывали всю кожу, вены набухли и приобрели неестественно яркий светлый оттенок, и лишь в редких случаях удавалось разглядеть чистый человеческий пигмент.       Ему больно. Каослане чертовски больно.       Инквизитор подошел к нему. Каослана то и дело продолжал цепляться пальцами за руки стремительно холодеющего тела матери, пытаясь хотя бы немного разглядеть черты лица её убийцы сквозь размытые от слез глаза. Голоса кричать уже не было. Никаких сил сопротивляться — тоже.       Только ненависть.       Они не заслуживают жизни. Они отобрали всё у него, они разрушили его семью. Его отец никак не был причастен к политике. Не сопротивлялся законам Церкви. Не мог ничего противопоставить. Он всего лишь не хотел отдавать в их руки участок. Лишь пытался с ними договориться.       А в ответ получил нож в спину.       — Вы разрушили всё, — прошептал себе под нос Каослана.       Из последних сил он выкрикнул:       — Да чтоб вы все сдохли!       Непонятное оружие выстрелило. Каослана зажмурился и упал на землю, свернувшись комочком. Одной рукой он схватился за запястье матери, второй прижал колени к груди, а следом накрыл ладонью голову. Но вдруг раздался хлопок. В голову что-то ударило и звякнуло. Затем раздался звонкий хлопок, прямо над его головой. Рука запылала и затряслась. Из той самой опухоли хлестнула кровь.       Ударная волна пришлась на всю деревню. Оглушила. Уши заложило, внизу живота образовалась ужасающая пустота. Словно его внутренности перевернули. Боль пронзила всё тело и ударила прямо в голову, сомкнувшись на определенной маленькой точке в пульсирующей в агонии руке. Каослана сжался крепче, чувствуя, как неистово трясёт его всего.       Но пуля так его и не достигла, превратившись в пепел. В точности как и абсолютно вся деревня.       Открыв глаза, он увидел перед собой лишь пепел и пылающие остатки деревьев вдалеке. Домов уже не существовало. Тела матери уже не было. В его ладони остался лишь её прах. Обернувшись, за спиной он обнаружил лишь несколько бетонных плит, даже смутно не напоминавших какую-либо целостную конструкцию.       Он опустил взгляд на собственную руку. Сквозь опухоль проросли шипы. Кончики пальцев почернели, с них слезла кожа. Кончик мизинца медленно рассыпался, превращаясь в пепел. Вся одежда пропиталась кровью.       Золотой кровью.       Каослана поднялся на ноги. Пошатываясь, он прошел по покрытой толстым слоем пыли и пепла земле, подняв голову к небу. Сгущались непроглядные тучи. Последние остатки огня поочередно угасали в дальних домах.       Он уничтожил всех людей. Этот удар… вызвал он сам?       Сделав ещё несколько шагов, Каослана оступился и упал на колени. Сгреб горсть пепла в ладонь, сжав её в правой руке. Которая хотя бы немного функционировала.       — Думал ли ты когда-нибудь о чём-нибудь подобном, Спаситель?       Каослана крупно вздрогнул и обернулся. Всё те же руины, разрушенные дома… это ослепляет. Глаза словно накрыла полупрозрачная пелена, мешавшая зрению сфокусироваться хотя бы на чём-то.       — Спаситель?       Юноша сжал губы, намеренно решив промолчать. Источник звука он не мог определить: ни его направление, ни то, на каком расстоянии говорящий в отношении него находиться. Никого позади не было. Голос принадлежал мужчине. Грубый, но приятный. Почему-то он показался смутно знакомым. Но Каослана не смог признать говорящего, сколько бы не ломал голову.       Затем с другой стороны раздался ещё один голос. Другой. Незнакомый. Но словно оба этих голоса он уже когда-то слышал.       — Чтобы добиться успехов, недостаточно иметь лишь энтузиазм и упрямство. Тебе стоило бы поучиться терпению. Благо, его у тебя побольше чем у твоего невероятного напарника из Кремноса, — голос замолк. Затем вдруг возмутительным тоном продолжил. — Что же Вы так на меня испепеляюще смотрите, господин ▇▇▇▇? Неужто ли собираетесь меня в чём-нибудь обвинить?       Каослана не выдержал и обессилено опустил голову на землю. Прикрыл глаза.       — Лорду Фаенону не стоит отчаиваться, — вдруг раздался знакомо-незнакомый женский голос. — Даже если нам всем суждено погибнуть, Вы обязательно сможете восстановить ▇▇▇▇ из пепла.       — Даже если ты оплошаешь, твоя судьба уже предрешена, Спаситель, — в другом женском голосе проскользнул намёк на натянутую улыбку. Фальшивую. Бесчеловечную. — Мы не сможем сбежать от судьбы. Но только так мы сможем открыть врата в лучший мир.

«Я ненавижу эту судьбу.»

      — Мальчишка Спаситель засомневался и уменьшился в своих размерах? Неужто ли беспомощность в тебе в детстве играла такую судьбоносную роль? О-о, я даже представить себе не могла, что ты выглядел так беспомощно! Прямо-таки затискала бы тебя. ▇▇, да ты погляди, какой он тощий!

«Я ненавижу собственную уязвимость.»

      — Фаенончик просто устал. *Мы* не считаем правильным, что за это стоило бы его стыдить. Мы все рано или поздно устаём бороться.       — Закройте уже рты и прекратите морочить голову и ему, и мне, — вновь раздался первый голос. — Позвольте ему отдохнуть, как нормальному человеку.       — Фаенончику стоит провести обследование. Путь ▇▇▇▇▇▇▇▇ не терпит подобного. Ему всегда нужно оставаться в здравом рассудке. Неужели испытание так сильно истерзало его тело и душу?       — На его месте, я бы тоже не просыпался, — ядовито процедил голос. Затем появилось смутное ощущение прикосновения. Словно кто-то намеренно погладил его по голове. — Оставьте в покое. Душевные раны никаким эликсиром не восстановишь, а нервы вы треплете только себе больше.

«Я ненавижу эти голоса. Я ненавижу то, как они стискивают мою грудь.»

«Кто такой Фаенон? Как я с ним связан?»

      Я — это Фаенон? Я действительно им являюсь? Если я унаследую его имя, смогу ли я найти тех, кто так отчаянно меня зовёт? Смогу ли я отомстить за свою семью? Я должен спасти людей. Я должен стать «Спасителем» для этого обезумевшего мира.       Каослана почувствовал жжение в руке. Но уже и сил соизмерять эту боль не было, и бороться с ней не было никакого желания. Его рука рассыпалась. Превращалась в пепел. Золотая кровь на щеке высохла. Левая рука уже не чувствовалась.       Он не мог согнуть её в локте, не мог шевельнуть пальцами, не мог вообще ничего.       Фаенон открыл глаза, пепельные тучи на небе так никуда и не пропали. Руины прежде существовавшей и тихой деревни превратились в обыкновенный ландшафт. Фаенон поднялся на ноги, борясь с чувством рвоты.       Опустив взгляд, он обнаружил, что от его левой руки остался лишь обугленный и сгоревший кусок плоти. Наверное, это наконец восполнило его неполноценность. Превратилось в аргумент. Что-то, что, наконец, потеряв, превратилось в дополнение.       И затем Фаенон пошёл дальше.

***

      Всё тело ломило. Мидеймос перевалился на другой незасекший бок. Но кто-то навязчиво стянул с него покрывало. Это попросту издевательство: даже в могиле до него успеют докопаться. Приоткрыв один глаз, мужчина тут же крепко зажмурился. В лицо ударял яркий, ослепляющий свет ламп на потолке. Он спрятал лицо в подушке.       — Мидей? Ты ведь не спишь.       Мужчина вздрогнул, заслышав человеческий голос. Тут же продрав глаза, он подорвался с места и шокировано взглянул на сидевшую у постели Кирену. Девушка улыбнулась и подмигнула, откинувшись на спинку кресла.       — С возвращением.