думай о море

— вернулся-таки. ёнджун сам не знал, почему это было первое, что он сказал, когда шелки пришёл в себя. прозвучало так, словно юноша — бунтующий сын или младший брат, ушедший из упрямства, но несомненно обязанный всё осознать и вернуться. но это был совершенно чужой… человек? вчера то ли от слабости, то ли от боли он отключился, пока ему снова промывали раны и накладывали бинты, теперь уже куда больше и тщательнее, чем в предыдущий раз. хорошо хоть, что потерял сознание не раньше, пока ёнджун отмывал его от грязи, песка и крови. впрочем, уже тогда было видно, что юноша тратит почти все силы на то, чтобы оставаться в сознании — должно быть, поэтому он даже не пытался протестовать. а может, понял, что так будет лучше и позволил загнать себя в ванную, послушно подставив спину под напор тёплой воды. незнакомец никак не отреагировал, молча глядя на ёнджуна, — а тот не хотел смотреть в ответ. чужие глаза жгли своей безропотностью, а лицо будто осунулось. губы были плотно сжаты, тёмные брови — чуть сведены. он вновь выглядел готовым к любой судьбе. будь рядом охотник с заряженным ружьём, шелки не пошевелился бы. ёнджун всё же не сдержался и осторожно посмотрел в чужое лицо, едва не вздрогнув, когда напоролся на ответный взгляд. сердце словно скрутило, когда в чужих глазах он действительно увидел плещущийся страх. шелки залатали раны и дали выспаться — и вот он достаточно пришёл в себя, чтобы начать беспокоиться за свою жизнь. но всё же не бороться за неё. он вернулся к ёнджуну за помощью, но не потому, что доверился ему. просто, кажется, больше было идти не к кому. захотелось пройтись, и ёнджун поднялся было, когда его остановило движение чужих рук. он обернулся и уставился на шелки, тыкающего на собственную левую ногу. ночью ёнджуну пришлось с ней как следует повозиться, и от одних воспоминаниях об этом по спине шёл холодок. пока он торопливо пытался отмыть от чужой кожи грязь и кровь, незнакомец не переставал безмолвно шевелить губами и указывать куда-то вниз. — что? что такое? — он никак мне мог понять, что шелки имел в виду. — у тебя что-то с ногой? тот лишь беспомощно глядел в ответ, после его лицо на короткий миг озарилось, будто он понял, что ёнджун угадал, и он вновь. ёнджун осмотрел большой синяк на правой ноге и опять взглянул в чужие глаза. — откуда он? как ты его получил? и когда? парень мог лишь рассеянно махнуть трясущейся рукой. спешный осмотр ноги дал неутешительные результаты: синяк был большой, растёкшийся почти на всю голень и неровный, так ещё и очень тревожащего фиолетового цвета. ничего хорошего это не сулило. вывод напрашивался сам собой: у шелки был закрытый перелом, и это вводило ёнджуна в настоящую панику. он понятия не имел, что делать в такой ситуации. тащить его к местному доктору? ну да, тот же наверняка примет его с распростёртыми объятиями, даже денег за лечение не возьмёт. ёнджун лихорадочно думал, чуть ли не с ужасом пялясь на отключившегося незнакомца. и как он не выл от боли всё это время? неужели настолько обессилел? так, нужно собраться и срочно что-то придумать. в голове всплыло только одно навязчивое воспоминание о том, как лет десять назад отец потащил его с собой на охоту, где ёнджун упал, испугавшись оленя, и сломал руку. боль тогда была адская — он ревел, наверное, на весь лес. что же отец тогда сделал? кажется, немедленно наложил шину, сделанную наспех из какой-то ветки и его, папы, рубашки, а по приезде домой приложил, вроде бы, лёд, и это уменьшило боль. шумно выдохнув, ёнджун принялся за дело, молясь всем богам разом, чтобы всё получилось. его пугало, что с момента появления перелома могло пройти несколько дней, и он ведь понятия не имел, как должен выглядеть синяк по истечении времени — и это точно повлияет на результат лечения. — до сих пор больно? ответом был тихий вздох, который ёнджун расценил как «да» и нервно прикусил губу, пообещав себе поговорить сегодня с доктором. — слушай, а когда у тебя появился этот синяк? сколько дней прошло? юноша растерянно поглядел на него, после чего неуверенно показал два пальца. — два дня? — ёнджуну хотелось схватиться за голову. это плохо. шелки качнул головой и показал палец, после чего добавил ещё один согнутый. полтора дня — сильно легче не стало. вряд ли наспех наложенная из какой-то доски и последних оставшихся бинтов шина сильно поможет. а если ёнджун сделал что-то неправильное? вдруг из-за него шелки больше не сможет ходить? по спине прошёлся холодок. с того утра прошло чуть меньше недели — по-настоящему адские пять дней. ёнджун сбегал к доктору, напугав его своим бледным лицом и взволнованными расспросами, и выяснил, наверное, все существующие подробности закрытого перелома ноги. и всё равно был уверен, что делает недостаточно. два дня он не отходил от кровати в собственной спальне, куда и положил шелки, хоть и старался находиться только у изножья, видя, как тот заметно нервничает при его приближении. за всё это время юноша так и не сказал ни слова, игнорируя все вопросы, а с его лица не сходила явная тревога. да и само оно всегда было какого-то болезненного цвета, будто с каждым часом ему становилось только хуже. а ёнджун отчего-то всё ждал, что он заговорит. сложнее всего оказалось прикладывать к ноге лёд — шелки постоянно дёргался и крупно вздрагивал, сколько бы ёнджун ни объяснял, что это поможет. а ещё тот постоянно хотел встать… и уйти, наверное. когда бы ёнджун ни заходил в комнату, чужой взгляд всегда был направлен в большое окно, расположенное точно напротив кровати. только когда оттуда дул холодный осенний ветер, лицо шелки принимало хоть сколько-то спокойный вид. к концу недели ёнджун перестал закрывать окно на ночь, и наутро на первом этаже бывало холодно — хоть в свитере ходи. и всё же у шелки было сознание. он явно понимал как минимум половину того, о чём говорил ёнджун, и от этого было не по себе. выходит, шелки действительно разумны? и люди охотятся на них? делают из их шкур шубы? разве это не безумие?

///

зима в этом году началась раньше времени. люди в городе называли осень холодной, но с наступлением первых декабрьских дней стало ясно, что не перестававший дуть ветер и выпавший ещё на той неделе снег были цветочками. последние шелки уплыли ещё в середине месяца, и ёнджун с замиранием сердца думал, что было бы с астреей, останься он на улице. астрея, как ракушка причудливой формы, — потому что ему нужно было хоть как-то называть шелки, тем более тот, видимо, задержится у него на некоторое время. нога заживала плохо, даже несмотря на то, что раны на тюленях, судя по всему, затягивались гораздо быстрее, чем на людях. астрея отказывался держать её в одном положении и постоянно ворочался, а ещё, кажется, ему тяжело было лежать весь день в постели. он минимум три раза пытался выбраться, думая, что ёнджун не заметит. время шло, дни сменяли друг друга, а ёнджун всё не мог придумать, как ему относиться к своей новой жизни. утром он всё так же просыпался и шёл на работу, но пребывал там будто в прострации, постоянно думая только об одном. а повернув наконец в замке ключ, нёсся в дом, где в его спальне лежал живой шелки. и это теперь его реальность. но постепенно ёнджун неожиданно для себя обнаружил, что с появлением астреи из дома исчезло кое-что, тревожащее его беспрерывно со дня смерти отца, — давящее понимание того, что он здесь один. шелки был тихим, почти всё время проводил под одеялом, но всё же теперь тишина стала другой. не гробовой. будто у ёнджуна поселился очень молчаливый и застенчивый гость. чем холоднее становилось, тем сильнее шелки нервничал. когда в распахнутое окно залетали колючие снежинки, он следил за ними долгим взглядом и сильнее кутался в одеяло. надевать предложенную ёнджуном одежду он никогда не соглашался — даже шерстяные носки, — поэтому тому ничего не осталось, кроме как принести юноше ещё одно одеяло и начать оставлять дверь его комнаты открытой, чтобы тепло камина доставало до кровати. хотя камина шелки тоже боялся. оно и неудивительно: вряд ли в повседневной жизни ему приходилось сталкиваться с огнём так близко. поэтому каждый день он вынужден был проживать между двух зол: с одной стороны — живое пламя, хищно потрескивающее брёвнами, с другой — невиданная раньше зима. во всяком случае, ёнджуну казалось, что в чужой голове за тёмными волосами роятся именно такие мысли. кстати о волосах. сколько бы времени ни проходило, они словно не становились грязнее. конечно, издалека оценить было трудновато (шелки не подпускал к изголовью кровати, кроме тех моментов, когда ёнджун менял ему бинты), но они всегда блестели, словно сохраняли в себе морскую влагу несмотря ни на что. блики на иссиня-чёрных волосах походили на отражение луны в водной глади, их вид не позволял отвести взгляда, завораживал. нет, впрочем, это не совсем верно: юноша сам по себе завораживал. на него — даже грязного и напуганного, глядящего почти хищно — попросту приятно было смотреть. честно говоря, не будь шелки немым, ёнджун бы засомневался, не подобрал ли нечаянно сирену. хотя, конечно, те уже давно не водились в этих краях. но вот с чем природа его гостя не могла бороться, так это спутанность волос. юноша вынужден был не вставая днями лежать в постели, и ёнджуну больно было видеть, как роскошные длинные пряди путались между собой, сбиваясь в колтуны. несколько дней он не решался ничего сделать, не желая тревожить и так нервного незнакомца, но скоро терпеть стало попросту невыносимо. ему очень хотелось попробовать наладить контакт между ними. настоящий шелки у него дома — вот это, конечно, здорово, но не выйдет же всё время просто приносить ему еду и проверять ранения. нужно двигаться вперёд — потихоньку, маленькими шажочками. нужно научить астрею доверять ему. поэтому спустя примерно две недели житья под одной крышей одним чудным утром ёнджун вошёл в собственную спальню с подносом в руках и расчёской в кармане. шелки снова плохо спал — ёнджун точно знал это не только по измождённому лицу и синякам под глазами, но и потому, что сам вот уже год страдал от того же. постоянно просыпаясь по ночам и ворочаясь на узком, но почти уже ставшем привычным диване, он слышал, как в спальне юноша делает то же самое. в такие моменты он волновался за ногу астреи — что, если из-за неосторожного движения она ляжет не в том положении? он не знал, как шелки отреагирует на прикосновение к волосам, поэтому набрал сегодня еды больше, чем обычно, надеясь отвлечь чужое внимание до момента, когда станет ясно, что ничем опасным он не занимается. и всё равно тянул время, не решаясь подойти и молча глядя, как тонкие пальцы сжимали рыбу, которая стремительно уменьшалась в размерах, пока не остался только хвост. и как в такого худого, даже тощего парня помещалось столько еды? его взгляд видели и оттого сильнее нервничали. обычно, пока астрея завтракал, ёнджун быстро осматривал его ногу и менял бинты на груди, но сегодня он просто стоял и смотрел, чем явно заставлял гостя чувствовать себя совсем неуютно. встретившись с чужим изучающим взглядом, он лишь кивнул на еду. шелки выждал с полминуты и, по-видимому смирившись, продолжил есть. когда от завтрака осталось меньше половины, ёнджун наконец решился действовать. осторожно выудив из кармана небольшую расчёску, он обошёл кровать и остановился возле изголовья. подождал, не будет ли реакции, но шелки был увлечён едой и не обращал на него внимания. неужели понял, что ёнджун ему не враг? но стоило протянуть руку и мягко коснуться чужого затылка, как тот дёрнулся, словно через всё его тело прошёл разряд тока. резко обернувшись, шелки торопливо отодвинулся, не переставая пялиться на предмет в чужих пальцах. ёнджун раздосадованно вздохнул. — это не опасно, — устало объяснил он, вертя расчёску в руках. — вот, смотри, это для волос. — он демонстративно прошёлся щёткой по собственному затылку. шелки приподнял брови, глядя недоверчиво, и намотал на палец тёмную прядь, быстро покосившись на неё. ёнджун победно улыбнулся и закивал. — да-да, видишь? они запутанные. я расчешу — и будет красота. чёрт знает, зачем он объяснил: шелки всё равно вряд ли понял. но, кажется, его голос звучал убедительно, потому что спустя минуту неуверенных разглядываний расчёски юноша медленно пододвинулся. немного погодя он отвернулся, предоставляя ёнджуну тёмный затылок, но остался настороже: это было ясно по напряжённой спине и рукам, сжимавшим в пальцах одеяло. словно шелки готовился к чему-то плохому. но всё равно было приятно понимать, что астрея ему доверился. по-настоящему. хоть и продолжал оглядываться и вздрагивать после каждого касания. ёнджун захотел по-максимуму оправдать это доверие, поэтому для начала осторожно притронулся к волосам на затылке, как бы расчёсывая их пальцами, чтобы дать привыкнуть к ощущениям. после мягко отделил прядку и прошёлся по ней расчёской. шелки повертел головой в разные стороны, но не показал недовольства, поэтому он продолжил. чужие волосы оказались густыми, мягкими и очень приятными на ощупь, но ёнджун и не сомневался, что так и будет. прядка за прядкой — они выпрямлялись, ложились ровно и будто начинали блестеть ещё сильнее. расчёсывать шелки в принципе странное занятие, но куда страннее было обнаружить, что тебе нравится перебирать пальцами мягкие волосы, чуть поглаживать их, замечать, как чужие плечи постепенно опускаются, а пальцы разжимают ткань. не ему одному нравится. время пролетело незаметно — или ёнджун управился куда быстрее, чем рассчитывал. расставаться с чужими волосами ужасно не хотелось, как и не хотелось разрывать контакт. всё ведь получалось: шелки не показывал сильного страха, почти не волновался, наоборот, даже прикрыл глаза, будто уснул, и ёнджун посчитал это хорошим знаком. отложив расчёску, он пропустил прядь чёрных волос сквозь пальцы и принялся заплетать косу. материала хватило на целых четыре — по две с каждой стороны. закончив, он отошёл, довольно оценивая результат работы. с такой причёской шелки выглядел немного забавно, но теперь отвести от него взгляд было ещё труднее. ёнджун вспомнил поверье: если украсть шкуру шелки и перешить под себя — получишь часть его красоты. он наконец понял девушек и юношей, готовых отдать последние деньги, лишь бы раздобыть маленькую, только украденную шубку. неудивительно, что кто-то хотел забрать себе хоть одну десятую часть этой красоты. сейчас, конечно, таких людей становилось всё меньше — как и шелки, впрочем. казалось, с каждым годом стаи тюленей ощутимо редели. юноша перед ним заинтересованно ощупывал свои волосы и разглядывал косы. ёнджун подал зеркало со стола, и шелки принялся изучать собственное отражение, совершенно позабыв о нём. когда же юноша наконец поднял голову, ёнджун понял, что его труды оценены. чужие глаза теперь горели не страхом или горем — чем-то ярким, радостным, почти даже весёлым. и смотреть на такого шелки оказалось приятнее всего. ёнджун вновь не сдержал улыбки. если его гость заговорил бы, его совершенно нельзя было бы отличить от человека, и эта мысль ему одновременно нравилась и не нравилась. чужие глаза осмотрели и лицо ёнджуна, и в следующую секунду, к его удивлению, уголки губ юноши чуть приподнялись. шелки улыбался. по-настоящему. как человек. как живой человек.

///

прошла ещё неделя, и ёнджун позволил себе мыслить, что всё не так уж плохо. может быть, даже почти хорошо, ведь шелки начал доверять ему или, правильнее сказать, почти перестал бояться. он стал позволять заходить к нему в комнату просто так: чтобы протереть пыль, поменять постельное бельё или даже немного поговорить. последнее шло, правда, со скрипом. ёнджуну было как-то неловко разговаривать, зная, что ему не ответят, а его слова скорее всего останутся непонятыми. он полагал, что шелки понятны только самые основы человеческого языка. но всё же ёнджун заметил, что ему нравится кратко делиться произошедшим за день. в основном это были жалобы на усталость, на надоевшую работу или погоду — шелки молча глядел в ответ, и можно было подумать, что он правда слушал. от этого почему-то становилось легче. да, ёнджун определённо смирился со своей новой жизнью и начал думать, что дела идут неплохо. напрасно, наверное. где-то ко второй неделе декабря шелки захотел встать. ему, должно быть, невыносимо было лежать дни напролёт в постели. ёнджун заметил, что он стал ещё тоньше и бледнее, чем в их первую встречу. и он явно был беспокойнее: постоянно ворочался и касался левой ноги, закутанной в бинты; взгляд почти всегда был неотрывно направлен в окно, где волны у берега заковало в лёд. так что ёнджуну стоило ожидать, что однажды тот не выдержит. он уже пытался нарушать постельный режим, но пока его удавалось перехватывать. правда, ёнджун не мог следить за ним в первой половине дня, поэтому, стоя за прилавком, молился, чтобы шелки не вздумалось вылезти из постели раньше времени. доктор говорил, что закрытый перелом должен заживать несколько недель, — он как мог пытался донести это до своего гостя. в один день ёнджун вернулся с работы и, как и всегда, сначала собирался приготовить им обоим ужин. он не сразу понял, что что-то случилось. лишь когда прекратилось шуршание пакетов и звон посуды, когда уже было занёс нож над большой рыбиной с выпученными глазами, он по привычке вслушался в тишину дома. только в тот момент пришло осознание: её прорезал едва слышный сдавленный вой. и скрежет — тихий и резкий, как и всхлипывания в перерывах между новыми постанываниями. честно говоря, он мог бы решить, что это завывания ветра, летевшего по трубам или качавшего оконные ставни, но отчего-то сразу отбросил эту мысль. торопясь зайти в комнату, ёнджун чувствовал, как внутри, возле сердца, формировался нарост из страха, уже начиная давить. ни разу до этого астрея таких пугающих звуков не издавал — и что только могло заставить его так звучать? открыв дверь, он едва не задел ею чужие пальцы. юноша безвольным телом лежал на полу перед кроватью и, крепко-крепко зажмурившись, всхлипывал с каждым разом всё громче и громче. длинные пальцы царапали деревянный пол в приступе адской боли и оставляли там тонкие белые царапины. губы всё шевелились, словно шелки силился произнести что-то, но никак не мог выдавить из себя ни слова. ёнджун кинулся поднимать его, не понимая, какое чувство в нём сейчас сильнее: злость или жалость. на кой чёрт ему захотелось слезть с кровати? логичный, очевидный ответ напрашивался следом за на самом деле глупым вопросом: это ведь шелки, дикое существо. лежать без движения весь день для него, должно быть, сущий ад. несмотря на недели постоянной кормёжки, юноша оказался всё так же лёгок, как и в их первую встречу, и всё же ёнджуну стоило большого труда приподнять его и усадить на кровать. астрея зачем-то сопротивлялся, громко всхлипывая, и крупно дрожал, словно забыл, что никто не собирается причинить ему вреда. или его волновало что-то другое. — ты встать хочешь? ёнджун не ждал, что шелки ему ответит, но его реакция оказалась красноречивее слов. он поднял взгляд — и по спине ёнджуна предательски проплыла волна мурашек. слишком много отчаяния отражало два тëмно-синих, как море в бурю, глаза. в них и творилась настоящая буря, и по белоснежной коже стекали бесцветные слëзы. сразу стало ясно, что произошло что-то хуже, чем просто падение с постели. ёнджун медленно опустился на пол перед постелью, осторожно касаясь голени чужой ноги. бинты на ней сползли, а некоторые из них вовсе оказались разорваны в клочья. ëнджун поспешил снять оставшиеся, боясь того, что может под ними отказаться, пока слëзы астреи сопровождались крупными вздрагиваниями. на самом деле сразу стало ясно, что было не так, но ему не хотелось верить своим глазам. теперь, когда ногу не укрывало одеяло, было видно, как голень и бедро образуют небольшую неестественную дугу. в сравнении с правой ногой левая казалась чуть изогнутой, словно шелки был игрушкой, сшитой неумелыми пальцами из разных материалов, не подходивших друг другу. когда последние бинты упали на пол, всё стало лишь хуже. асимметрия ног сразу бросалась в глаза, и не нужно было вспоминать слова врача, чтобы понять: сломанная кость срослась неправильно, с изгибом наружу. это выглядело почти пугающе, особенно после взгляда на ступни: показалось, будто левая нога стала чуть короче. ёнджун бездумно глядел на расплывшиеся под чужими коленями синяки и мысленно прокручивал раз за разом эту мысль. следом в голову двумя огромными — выше макушки — волнами накатили другие мысли, от которых стало тяжело дышать: шелки больше не сможет нормально ходить. а без своей шкуры он застрял в поломанном теле, которое не может не приносить ему постоянную боль, и неизвестно, сможет ли он когда-нибудь вернуться в свой привычный облик и сбежать из этого состояния. вторая мысль, от которой дрожь пробила и его — ёнджуна — тело, была о том, что это произошло по его вине. шелки пришёл к нему за помощью, а теперь из-за ошибки ёнджуна, из-за его невнимательности и глупости — поднять взгляд на чужое лицо было страшно, но удержать себя от этого — невозможно. по синим глазам сразу стало ясно, что юноша всё понял. он не издавал ни звука, только молча переводил взгляд с ёнджуна на собственную ноги и тяжело дышал то ли от боли, то ли от ужаса. он сжал в пальцах простыню и опёрся на руки, поднимаясь, и ёнджун не успел остановить его. мгновением позже по спальне прокатился отчаянный вскрик, и всё, что ёнджун был в состоянии сделать, — поймать падающее тело и вновь осесть на полу, вслушиваясь в чужие глухие рыдания. астрея уткнулся лицом в его плечо и даже не пытался оттолкнуть, хотя ёнджуну было бы легче, если бы тот обвинял его. если бы мог вывалить на него все обиды, если бы кричал и ненавидел. хотя он, наверное, и ненавидел. просто сейчас у него не было на это сил.

///

«прости меня». эти слова теперь преследовали ёнджуна. после того дня он взял отпуск, наврав всем, что заболел, и не вылезал из дома неделю. на деле первое время он просидел на кухне или в гостиной, не решаясь заходить в спальню. а ещё он знал, что шелки не хотел, чтобы он заходил. хоть дверь никогда не закрывалась до конца, казалось, что от гостиной спальню отделяла непреодолимая стена. сквозь щель ёнджун видел, как астрея сидел на кровати весь сгорбленный и недвижимый. разбитый. ёнджун ощущал себя жутким человеком — таким же, как и те, от кого шелки спасался. от кого, как он думал, он спас астрею. «спас». как же. он ничуть не лучше, чем охотники на волшебных существ. и как бы мозг ни пытался гнать эти несправедливые мысли, они упорно возвращались и следовали за ним тенями. ёнджун хотел бы донести, как ему жаль. что он искренне сожалеет, что совершенно не хотел допустить такого развития событий, но не знал, как. а ещё не знал, захочет ли шелки слушать его, даже если поймёт. если он входил в комнату, чтобы принести еды и бесшумно — почти стыдливо — выскользнуть назад, юноша на постели обычно даже не двигался — что уж говорить о том, чтобы взглянуть в сторону ёнджуна. к еде он первые три дня почти не прикасался, и отвар, который должен был успокоить и боль, и нервы, не пил. так и сидел, сжимая в тонких пальцах простыню, лишь изредка проваливаясь в короткий беспокойный сон. так продолжаться не могло. но на этот раз действовать ёнджуну было даже страшней, чем когда он только принёс неизвестное существо в свой дом. тогда им руководила исключительно жалость, теперь — стыд и всепоглощающая вина. на четвёртый день худшей за последний год недели он робко постучал в дверь собственной спальни. это было, наверное, глупо: ёнджун ни разу так не делал, да и они оба знали, что дверь не закрыта. даже сейчас было видно, как через небольшую щелку свет из гостиной проникал в тёмную комнату. но ёнджун хотел верить, что это передаст его чувства. покажет, что ему жаль, что он не хочет вторгаться к юноше, когда тот явно не желает его видеть. внутри на миг послышалось шевеление, но ответа так и не последовало. ёнджун всё равно открыл дверь и сделал пару шагов, неуверенно остановившись возле края кровати. шелки сидел к нему спиной, снова сгорбившись и опустив голову. на белом одеяле в глаза бросались несколько длинных волосинок — наверное, они были нечаянно вырваны на эмоциях. ёнджун застыл. как вообще нужно было вести себя в такой ситуации? как он вообще умудрился оказаться в ней? жил же обычной жизнью, был максимально далёк от охоты, особенно на шелок, не то что отец. — послушай… он не придумал, что говорить дальше, но на него обернулись. правда, синие глаза ничего не выражали — в них уже не было бури, только та же тоска и серое смирение, которые только начали исчезать… но он, казалось, действительно ожидал, что ёнджун что-то скажет. однако ему не дали этого сделать. резкий стук в дверь заставил их обоих вздрогнуть и повернуть головы к двери. ёнджун растерялся и занервничал — больше потому, что стоял на месте и не знал, что делать: бежать к входной двери и выпроваживать незваного гостя или сначала успокоить астрею, начавшего беспокойно озираться и вертеться на кровати? нужно ли запереть спальню от греха подальше? а куда же он дел ключ от двери?.. — ёнджун? голос, несомненно, принадлежал его знакомому каю. их отцы хорошо ладили и в школе отдали их в один класс, а теперь по выходным кай иногда звал его в бар пропустить по стаканчику. когда отец умер, кай, сам не так давно потерявший маму, первый пришёл к ёнджуну, прорыдавшему всю ночь, и предложил помощь. тот, правда, тогда не понял, о какой помощи шла речь. вернуть отца парень явно был не способен. что ему понадобилось от ёнджуна сейчас? они не разговаривали не меньше месяца, а до этого почти всегда ограничивались короткими приветствиями или вялыми диалогами обо всём и ни о чём. ёнджун замер. может, кай решит, что его нет дома? разнервничавшись, он совершенно позабыл собственную легенду про болезнь. растерянно глядя, как шелки испуганно укутывался в одеяло, будто оно могло спрятать его, ёнджун уже решил было, что хуже ситуации не придумаешь. ещё как придумаешь. — ёнджун? ты чего не отвеча… в открытом окне, из которого в комнату дул холодный морской ветер, показалась сначала белоснежная макушка, а потом и глаза привставшего, должно быть, на цыпочки кая. — …ешь… — к величайшему ужасу ёнджуна, он уставился прямо на астрею, который с ступоре пялился на него в ответ. действовать надо было немедленно. — сейчас! — с неожиданной хрипотцой выдал ёнджун и ринулся к входной двери. кай вернулся к крыльцу, но продолжал озираться на окно спальни. не давая ему опомниться, ёнджун выдал первое, что придумал его перегруженный мозг: — это мой брат. — и, опомнившись, торопливо добавил: — троюродный. дальний… родственник. приехал навестить и заразился от меня. — для убедительности ёнджун зашёлся совсем неубедительным кашлем и демонстративно отступил на пару шагов. — ты, кстати, тоже смотри не заболей. кай изумлённо похлопал глазами. — даже не знал, что у тебя есть брат. ёнджун пожал плечами, мысленно твердя себе, что надо успокоиться и выглядеть как обычно настолько, насколько это вообще возможно при данных обстоятельствах. — да я и сам недавно узнал. ты же в курсе, я почти не общаюсь с родственниками из города. кай неуверенно кивнул. — я вообще зашёл узнать, как ты. если нужно купить лекарств, ты скажи — я сбегаю. ну, или там, если ещё какая помощь нужна. ну вот опять. о чём он вообще говорит? — мне ничего не нужно, — прозвучало, наверное, сухо, но разве ёнджун виноват? пускай поймёт, что не нужно так навязываться всем подряд. он что, в конце концов, маленький ребёнок? — ясно. — ёнджуну показалось, что он услышал в чужом голосе разочарованные нотки. кай с любопытством глянул ему за спину. — а твой брат, он давно приехал? — недавно. — ёнджун снова сделал несколько шагов назад, изо всех сил намекая, что кое-кто здесь лишний. — а почему он… ну… — кай неуверенно провёл рукой вверх-вниз по груди и торсу. это и правда хороший вопрос, и ёнджун даже удивился тому, как быстро придумал ответ. он-то всю жизнь считал себя честным человеком. — да он взял мало одежды, и теперь она в стирке. мы выбирали ему что-нибудь из моего гардероба. прозвучало, наверное, по-идиотски. разве такая ситуация вообще возможна в реальном мире? но кай снова кинул и неуверенно потоптался на месте. — можешь только не говорить никому? мой брат очень стеснительный, вряд ли он захочет с кем-то знакомиться. он и не говорит по-вашему. — конечно. — кай зачем-то огляделся и, к облегчению ёнджуна, добавил: — ну, я пойду тогда. — давай. — но ты это… нас познакомь как-нибудь… если брат будет не против… — ладно. — ёнджун проводил кая взглядом и поспешил захлопнуть входную дверь. выпроводил-таки. вернувшись в спальню, он нашёл шелки с головой укрытым одеялом. тот крупно вздрогнул, когда он легко коснулся его плеча, надеясь показать, что всё в порядке. — он ушёл. можешь не бояться. астрея медленно сел на кровати, продолжая укрываться и поёживаясь. ёнджун и сам повёл плечами, сожалея, что закрыть окно не выйдёт. в комнате было холодно, и за эти три дня без тепла камина, поступавшего через распахнутую дверь, юноша, должно быть, совсем замёрз. — может, и правда тебе одежды подобрать? — обернувшись, ёнджун увидел, как шелки всё ещё боязливо поглядывал в гостиную, прислушиваясь. — да он правда ушёл. тебя никто не тронет. может, ёнджун себе это надумал, но на пару коротких мгновений чужие губы чуть приподнялись в благодарной улыбке, а в потухших глазах плеснуло немного надежды.

///

середина декабря подкралась незаметно. ёнджуну и правда тяжело было представить, что он провёл с шелки уже несколько недель. кому расскажи — ни за что не поверят. хотя кому вообще можно доверить подобную историю? к концу третьей недели он вдруг понял, что начал наконец различать в астрее характер. после случившегося он был уверен, что тот ещё сильнее замкнётся в себе, снова станет безмолвным и запуганным, смирившимся со своей участью, но оказался не совсем прав. астрея и правда был мрачен, и ёнджуну не раз приходилось замечать поблёскивание слёз на белоснежных скулах и тыльных сторонах ладони, но с последним пунктом он прогадал — шелки, кажется, впервые решил не сдаваться. ёнджун догадывался, что вид собственной ноги приводил того в ужас, а попытки ходьбы приносили ужасающую боль, но его это почему-то не останавливало. шелки явно пытался приспособиться к новой жизни, цепляясь за изголовье кровати и силясь сделать хотя бы несколько маленьких шагов. обычно уже после пары он опускался на постель с тихим стоном, но не проходило и часа, как он пытался снова. ёнджуну оставалось лишь гадать: то ли он и не надеялся вернуть свой тюлений облик, в котором человеческие ноги, особенно израненные, не были нужны ​​— потому и пытался адаптироваться, то ли новое тело и правда отчего-то стало важным для него. хватило всего двух дней мучений шелки, чтобы ёнджун понял: он больше не мог выносить звуков чужой боли. — сегодня у меня для тебя две новости, хочешь ты этого или нет. — он изо всех сил надеялся, что его голос звучал уверенно и астрея не чувствовал в нём стыда и неуверенности. каждый взгляд на шелки не мог не сопровождаться мыслями о том, что только по вине ёнджуна он теперь пребывал в таком состоянии. ёнджун не был в силах исправить того, что произошло, но сейчас мог хотя бы попытаться помочь. именно с этими намерениями он вошёл в спальню следующим утром. ночь выдалась особенно холодной, отчего шелки глядел на него из-под двух одеял. ёнджун открыл шкаф и кивнул на висевшие внутри вещи. — прости, но больше никаких неодетых мужчин в моём доме. шутку явно не оценили. в ответном взгляде любопытство сменилось на безразличие, и из-под одеял донёсся зевок. — знаешь, я не в курсе, можете ли вы заболеть от холода, но тюленьи болезни я точно не умею лечить, так что тебе придётся что-то выбрать. одеть шелки и правда было непременно нужно — эта мысль волновала ёнджуна уже долгое время, но после внепланового визита кая он в этом окончательно убедился: во-первых, если астрея действительно простудится, вряд ли он сможет предложить юноше хоть что-то, кроме горячего чая, в качестве лечения, а во-вторых, если кто-то, как и кай, увидит его не укутанным в одеяло, начнутся вопросы, на которые выдумать ответы будет не так просто. а если люди узнают, что ёнджун буквально пригрел в своём доме практически дикого зверя… заступится ли за него хоть кто-нибудь? найдутся ли те, кто даст ему высказаться и поймёт? или его назовут сумасшедшим и потребуют уехать назад, в свой город? интересно, пошёл бы отец на такое безрассудство? и будь он на месте сына, так ли осудили бы его? родители умели завоевать доверие и уважение, и за прожитые здесь годы ёнджун ни разу не слышал, чтобы кто-то назвал их чужими или посмеялся над акцентом. только, наверное, отцу не пришлось бы ничего объяснять или волноваться, потому что такой дурости он бы никогда не сделал. нашёл бы раненого шелки — и заполучил бы новый трофей в коллекцию или, раз у того не оказалось самого ценного — шкуры, — просто ушёл бы, не став того ни добивать, ни спасать. он же охотник, как-никак. настоящий мужчина. а понял бы отец ёнджуна? почему-то он так не думал. потому перебирал рубашки и шорты, раздумывая, подойдёт ли его размер хрупкому на вид юноше. — это первая новость. — поверх одеяла легли мягкий оранжевый свитер и серые домашние штаны, которые он уже давно не надевал. шелки осмотрел их с явным сомнением, но ёнджун не собирался принимать отказ. мысли о семье придали ему решительности: даже если бы отец его не понял, он всегда учил доводить дело до конца. ёнджун не мог дать слабину, не мог оказаться слабее травмированного шелки. — я помогу тебе это надеть. наверное, ему и правда удалось звучать решительно, потому что астрея почти не сопротивлялся, хотя и желанием одеваться демонстративно не горел, морщась и отворачиваясь, пока ёнджун показывал ему, как носить свитер. шелки вздрогнул, когда ёнджун водрузил его тому на голову и помог продеть её в нужное отверстие. юноша запутался в высоком вороте, который теперь закрывал всё лицо, кроме лба и глаз, в которых наконец проскользнуло любопытство. астрея с интересом наблюдал, как ёнджун расправлял рукава и просовывал в них его руки. в синем взгляде уже были не буря или мёртвый штиль — под ресницами плескались спокойные, тёплые волны, когда тонкие белые пальцы ощупывали мягкий свитер, а глаза чуть щурились в лёгкой улыбке. казалось, шелки понравилось. свитер оказался всё же великоват — рукава свисали, а края свитера почти доходили до колен. в этом не было ничего удивительного, конечно, ведь свитер был великоват и самому ёнджуну — он купил его, рассчитывая носить долгое время, а шелки ещё и был ниже. когда ёнджун склонился, чтобы выпрямить ткань, ему по носу прилетело краем рукава. чужие глаза снова сощурились в улыбке, и внутри проскользнуло что-то озорное, хоть и всего на миг. от этого стало спокойнее: астрея не выглядел так, будто ненавидел ёнджуна. тот невольно задумался: а смог ли он быть так спокоен на месте шелки? домашние штаны юноша взял в руки куда охотнее и пару минут вертел их перед собой, рассматривая простой узор на ткани. кое-как закатав рукава и не с первого раза попав ногами в нужные отверстия, он всё же надел их без чужой помощи и вытянул ноги, оценивая одежду на себе. под штанами было даже не видно травмы ноги. казалось, юноша подумал о том же, потому что его взгляд в одно мгновение потускнел и погрустнел. ёнджун ушёл в гостиную и вернулся, протягивая вещь, ради которой ему с утра пришлось с трепетом подниматься в родительскую комнату. мамина трость, красивая, блестящая, с резным узором на ручке, которой она, впрочем, почти не успела попользоваться. заболев, она быстро стала совсем плоха и едва ходила, поэтому отец купил трость, надеясь, что она поможет жене, пока она не поправится и не сможет снова нормально ходить. не помогла. ёнджун мотнул головой, надеясь вытрясти из неё все печальные мысли. какой смысл снова и снова переживать горе, если ничего уже не вернуть? надо воспринимать трость как трость, а не видеть в ней воспоминания. в чужих руках она смотрелась непривычно. на контрасте с белой кожей дерево казалось тёмным и неаккуратным. синие глаза смотрели на трость непонимающе. — а вот и вторая новость. это чтобы ходить, — чуть запинаясь, объяснил ёнджун, забирая вещь назад, на мгновение обжигаясь о чужие холодные пальцы. он попытался показать, как нужно использовать трость, и чувствовал себя до ужаса неловко. отчасти оттого, что половина лица шелки до сих пор была закрыта воротом, и неясно было, какое у него выражение лица. но широко раскрытые глаза внимательно следили за каждым его движением, и это вселяло немного надежды. первый раз получился из рук вон плохо: не сделав и шага, астрея покачнулся, и трость с грохотом упала на пол. ёнджун поднял её и вновь вложил в чужую руку, чуть придерживая шелки за плечо, боясь, что тот потеряет равновесие. дальше — не легче. у астреи долго не выходило разобраться, как правильнее ставить пораненную ногу, и объяснить ему, в какой момент опираться на трость, у ёнджуна получалось с грехом пополам. юноше было заметно неудобно и больно при каждом шаге, и сейчас ёнджун вспоминал, как при осмотре ноги ему показалось, что из-за травмы она стала чуть короче. совсем немного, должно быть, всего на пару сантиметров, но при ходьбе это не могло не ощущаться, и шелки явно прихрамывал, пытаясь сделать новые шаги. в итоге все подушки переместились с кровати на пол, чтобы в случае чего астрее было не страшно падать, хотя ёнджун не отходил от него, стараясь одновременно что-то подсказывать ему и его страховать. каждые несколько минут приходилось делать перерывы, поэтому они провозились до обеда, после чего ёнджун решил, что на сегодня этого хватило. — наверное, не надо так сильно напрягаться в первый день. он не был уверен, что его слова поняли, но, когда он отставил трость к стене, шелки забрался на постель и свернулся калачиком — должно быть, здорово устал. когда через полчаса ёнджун принёс ему рыбу и успокаивающий чай, обед впервые за последние дни наконец был съеден полностью.

///

следующий два дня прошли примерно так же. позавтракав, несколько часов они тратили на ходьбу с тростью, после чего ёнджун уходил готовить обед, пока астрея отдыхал. ёнджун с удовольствием отметил, что рыжий свитер оценили: шелки с удовольствием кутался в него, натягивая ворот на пол-лица. при этом надевал он его поверх длинных волос, и те забавно торчали из-под свитера, что отчего-то почти умиляло. уже пора было «выздоравливать» и возвращаться на работу в магазин, но оставалось ещё одно дело, которое хотелось сделать, раз уж он пока был дома: познакомить второго жителя дома с ванной комнатой. нет, несмотря на долгое время, проведённое без душа, тот продолжал выглядеть лучше самого ёнджуна. разве что волосы снова спутались, кожа блестела не так, как в первый день. поэтому на четвёртые сутки, когда трость была отброшена в сторону и усталый юноша готов был уже опуститься на кровать, ёнджун пошире распахнул дверь в гостиную и кивком указал внутрь. — сегодня давай пройдём подальше. в ответ в дверной проём устремился недоверчивый взгляд. за три недели шелки ни разу не покинул спальню и, наверное, привык к ней. конечно, он видел гостиную комнату через открытую дверь, но как он отреагирует, когда придётся проходить мимо камина с горящими брёвнами? вдруг другая комната его напугает? на миг ёнджун пожалел о своём решении и уже подумал, что стоило бы его отложить. сначала он как-нибудь подготовит парня, хотя бы объяснит, что надо будет делать. с другой стороны, они жили под одной крышей уже много времени, и астрее пора было понять, что человек не собирался делать ничего плохого. пока ёнджун размышлял, синие глаза пристально следили за изменениями в его лице, и он вдруг подумал, что шелки было больше любопытно, чем страшно. может, ему наоборот понравится прогулка по дому? — пойдём, — позвал он, вновь протягивая трость. астрея со вздохом опёрся на неё и медленно двинулся вперёд, придерживаясь второй рукой за локоть ёнджуна. до ванной они шли с перерывами на отдышаться и осмотреться. шелки вертел головой, с интересом разглядывая книжные шкафы, лампу и фотографии на стене. засмотревшись на что-то, он запнулся о ножку дивана, едва не потеряв равновесие, но ёнджун удержал его на месте. а вот в тесной ванной астея заметно разнервничался, чувствуя себя явно неуютно, однако продлилось это недолго. стоило включить воду, как он радостно потянулся к крану, забрызгав и свитер, и стены, и пол. почему-то от этой картины хотелось улыбнуться. шелки долго не мог понять, почему ёнджун хотел, чтобы он залез в глубокую ванну. однако решение нашлось простое: заткнуть слив пробкой и наполнить её прохладной водой (ёнджуну подумалось, что холодная будет больше напоминать морскую, но в то же время ему не хотелось, чтобы юноша простудился). астрея сразу сам забрался внутрь и полностью ушёл под воду, умиротворённо закрыв глаза. забросив свитер и штаны в стирку, ёнджун всё же не смог сдержать улыбку, когда перевёл взгляд на чужое довольное лицо. ему потребовалось посмотреть на него всего несколько секунд, чтобы вспомнить, что в шкафчике над раковиной есть кое-что, отчего шелки точно придёт в полный восторг. тот даже не обращал внимания на человека, рывшегося среди баночек и коробочек, наслаждаясь водой, но всё же вынырнул и внимательно уставился на руки ёнджуна, когда он достал и откупорил склянку с морской солью. когда же она оказалась в ванне, его глаза широко распахнулись и на несколько мгновений он ошарашенно замер. затем он повёл носом и глубоко вдохнул, после чего, не издав и звука, опять ушёл под воду. ёнджун молча опёрся о стену и задумчиво смотрел на шелки, машинально разглядывая маленькие шрамики, покрывавшие добрую часть тела. на правой ноге навсегда останутся два небольших следа от укусов — наверное, собачьих. и всё-таки… шелки в его ванной… подумать только. как давно он начал жить в сказке из старых книжек, любимых мамой? в детстве по вечерам она приходила в его комнату и читала про волшебных существ, а потом с радостью раз за разом рассказывала, как недалеко от дома однажды видела настоящую русалку или как за месяц до рождения ёнджуна она с его отцом встречала в лесу фей. «это был хороший знак к твоему рождению», — говорила она, поглаживая сына по голове. зайди она сейчас в ванную — была бы в полном восторге. ну почему, почему шелки постоянно навевал ему мысли о семье? ёнджун потряс головой, переключаясь на вид чужих волос. в воде те распушились, и он только сейчас осознал, насколько же они длинные и красивые. а ещё — как изящно и естественно астрея выглядел в воде. наверняка в море он был ещё прекраснее. наверняка сейчас он готов был бы отдать что угодно, чтобы оказаться там, в своём доме. шелки просидел в ванне до самого вечера. ёнджун оставил его наедине с собой, затеяв уборку в спальне, и наконец поменял постельное бельё, протёр пыль, прошёлся шваброй по полу. к вечеру ему в голову пришла идея ознакомить юношу и с шампунем для волос, хоть он и сомневался, что тому это понадобится. но мысли о том, как приятно будет мыть шелковистые волосы астреи, пересилили логику, и его было уже не остановить. поначалу чужая голова нескончаемо вертелась, и ёнджун волновался, что шампунь попадёт шелки в глаза и рот, но, к счастью, всё обошлось. он довольно быстро расслабился, позволив человеку перебирать свои волосы, и с интересом наблюдал за пеной, скапливавшейся на поверхности воды. мокрые волосы вызывали совсем другие ассоциации, чем когда ёнджун расчёсывал шелки. пока он их перебирал, в голове нарисовалась картина, как он запустил руки в самые нежные морские водоросли, мягкие и блестящие. ёнджун извёл треть баночки шампуня в стремлении пройтись по всей длине, не обделив при этом ни одного участка. совсем скоро пена распространилась по всей ванне, в воздухе мимо сине-чёрной головы то и дело проплывали мыльные пузыри. шелки каждый раз тянулся лопать их, брызгая водой прямо в лицо ёнджуна, и тот не раз пожалел, что не снял чистую футболку, прежде чем приступить к водным процедурам. — астрея, перестань, сколько уже можно. шелки обернулся на него и недоумённо склонил голову. синие глаза глядели на человека, как и всегда, внимательно и вопросительно. ёнджун отчего-то смутился. — неважно. из ванны с бурлящим от голода животом шелки вылез только поздним вечером. ёнджун замотал его в полотенце и донёс до дивана, оставив сохнуть у камина. астрея почти испугался, оказавшись вдруг резко поднятым в воздух, и всю дорогу не переставал вертеть головой, так что ёнджун пожалел, что на этот раз тащил его в сознании. «в тот раз хоть не мешал», — мысленно посмеиваясь, думал он. оказалось, помытый и обсохнувший шелки отличался от обычного тем, что и волосы, и кожа у него блестели. ёнджуну даже на миг почудилось, что тот весь покрылся мелкими чешуйками. всё его тело практически сияло, а волосы струились вниз синими ручьями. как и ожидалось, от юноши просто тяжело было отвести взгляд. от сидения возле камина астрея испытывал противоречивые чувства. поначалу он пытался отодвинуться как можно дальше, постоянно потерянно оглядываясь на ёнджуна, ушедшего на кухню, но потом и пламя принялся рассматривать с интересом. когда ёнджун вернулся в комнату с двумя порциями рыбного супа для шелки и бутербродами для себя, юноша уже тянул руки к огню так, будто прожил с ним бок о бок всю жизнь. новое блюдо он тоже оценил — хотя и не сразу — и в итоге протянул ёнджуну вылизанную до блеска тарелку, явно требуя добавки. а вот бутербродами с сыром и ветчиной шелки не заинтересовался, поморщившись, когда ёнджун предложил ему их попробовать. ночь оба встретили на диване. ёнджун уже готов был задремать, решив, что помоет посуду завтра. астрея же сидел в новой пижаме, притянув к груди колени, и думал о чём-то своём, время от времени уже привычно осматриваясь по сторонам и беря в руки всё, до чего мог дотянуться. ему уж очень понравились карандаш и блокнот, а также маленькая статуэтка с сиреной, стоявшая на столике возле дивана. но вот с книжкой про рецепты он не разобрался и, повертев её в руках и недолго полистав страницы, быстро отложил её в сторону. ёнджун, убаюканный потрескиванием дров в камине, уже почти провалился в сон, когда его плеча осторожно, но настырно коснулись. открыв глаза, он увидел подсевшего ближе шелки, протягивавшего фотографию. на ней маленький ёнджун с родителями стояли на фоне этого дома. они тогда только переехали сюда из города. фотография давно не стояла в рамке и находилась на полке книжного шкафа, стыдливо зажатая между книгами, которые ни разу не открывались за последний год. ёнджун давно убрал её туда, а астрея, видимо, случайно заметил её и каким-то образом сумел дотянуться до неё. — тебе обязательно везде совать нос? — подавив зевок, пробормотал ёнджун и с трудом смог подавить улыбку, когда шелки недоверчиво перевёл взгляд на собственный нос. — а ты и правда всё понимаешь, а? я говорю, ты слишком любопытный для того, кто почти попал в лапы к охотнику. по поднявшимся бровям и осуждающему взгляду ёнджун понял, что иногда стоило промолчать. — это моя семья, — примирительно произнёс он, и парень снова посмотрел на фотографию, затем ткнул пальцем в мальчика на снимке и следом вопросительно указал им на ёнджуна. тот кивнул. — это я пятнадцать лет назад. чужой взгляд вернулся к фотографии, и палец осторожно коснулся изображения улыбавшейся женщины. ёнджун вздохнул. — это моя мама. она давно умерла. астрея поднял голову, и ёнджун удивился, прочитав на его лице сочувствие. очень странно было понимать, что шелки испытывал такие же человеческие чувства, мог так же грустно опускать уголки губ и плечи, хмуриться и что вообще был способен сопереживать человеку. впрочем, ёнджун сочувствовал ему. и давно перестал думать о нём как о каком-то животном. просто… странно было это всё. по-другому и не скажешь. шелки указал на мужчину на снимке, и ёнджун поджал губы, отводя взгляд. — слушай, я не хочу об этом говорить. мои родители оба умерли, ясно? это не весёлый разговор. астрея виновато свёл брови, смотря на ёнджуна своим невыносимо-пристальными глазами. ёнджун этого не видел, но чувствовал затылком, будто его прожигали насквозь. он обернулся, только когда услышал странное шуршание. шелки возился с… блокнотом и карандашом. ёнджун выждал несколько секунд, после чего его терпение кончилось, и он придвинулся ближе, заглядывая через чужое плечо в лист бумаги, где белые пальцы старательно изображали какие-то кружочки и чёрточки. заметив чужой взгляд, астрея по очереди указал на пять кругов: два сверху и три снизу. ёнджуну потребовалось ещё немного времени, чтобы понять, что это тоже лица, — как-никак, шелки был сомнительным художником. — это твоя семья? по ответной улыбке ёнджун понял, что оказался прав. астрея по очереди указал на один из верхних кругов и женщину на фото. — твоя мама? — понял ёнджун и снова получил в ответ улыбку. второй верхний круг, ожидаемо, оказался отцом. указывая на средний нижний кружок, шелки коснулся собственной груди. — ты? знаешь, если ты хочешь сказать «да» — просто кивни, — посмеиваясь, произнёс ёнджун. юноша непонимающе склонил голову набок, а когда ёнджун кивнул в качестве примера, то он медленно и задумчиво повторил за ним несколько раз. — люди так делают. а когда наоборот хочешь сказать «нет» — помотай головой. шелки покрутил головой в разные стороны, и ёнджун, не сдержавшись, прыснул в кулак, вызвав ответный растерянный взгляд, отчего стало лишь смешнее. астрея вновь недовольно указал на центральный кружок. — я понял, это ты, — кивок, — а рядом с тобой кто? парень задумчиво поглядел на рисунок, словно не понимая, как донести свою мысль. к его счастью, ёнджун зевнул и догадался сам: — это твои сиблинги? шелки радостно закивал. — братья или сёстры? астрея показал один палец. — первое? братья? юноша кивнул, но вдруг оборвал себя и, нахмурившись, замотал головой. — сёстры? нет? а, брат и сестра? шелки опять кивнул, но больше не улыбался. он указал карандашом на один из кругов и зачеркнул его. ёнджун перевёл взгляд на астрею, чувствуя, как и с его лица начинала сползать улыбка. — он умер? медленный кивок. — как? — тихо спросил он и сразу же пожалел, потому что с первой секунды понял, что вырисовывал карандаш в углу листа. если не догадываться заранее, то по чужим каракулям и не поймёшь, но он словно знал, что будет. длинное, вытянутое. должно быть, шелки насмотрелся на него, пока бегал по лесу от свена и других охотников. ружьё. — ясно, — пробормотал ёнджун, опуская голову. помолчав несколько секунд, он тихо добавил: — мне жаль, что так вышло. шелки отложил блокнот и вновь взял в руки фотографию, указывая на шкаф, откуда вытащил её. — что такое? тебе интересно, почему оно было спрятано? ещё один кивок. ёнджун тихо вздохнул. — я просто… не знаю, если честно. мне тяжело вспоминать о своих родителях, потому что, — голос надломился, отчего стало вдруг странно и стыдно, — я их очень любил. прости, но я правда не могу. у меня больше никого нет. шелки осторожно положил фотографию на столик и устремил на ёнджуна сочувственный взгляд. а после вдруг протянул руку и осторожно коснулся его плеча, словно пытаясь выразить то, чего не мог произнести. у ёнджуна сразу появилось неприятное ощущение кома в горле, и ему захотелось поскорее перевести тему, забыть всё, что было сказано и словами, и без них. — так ты, значит, отлично понимаешь всё, что я говорил эти дни? — прочистив горло, спросил он. — а чего тогда притворялся? я-то думал, ты вообще не знаешь нашего языка. астрея виновато улыбнулся и развёл руками. — ну ты даёшь, конечно, — пробормотал ёнджун, пытаясь подавить новый зевок, и почувствовал, как слипаются глаза. сон настиг обоих почти одновременно среди мягких диванных подушек, перед почти догоревшими брёвнами из камина.

///

— так чем ты болел? вопрос почему-то поставил ёнджуна в тупик. он не ожидал, что его будут расспрашивать, но в первый же день после возвращения в магазинчик кан тэхён, один из постоянных покупателей, опустил локоть на прилавок и, подперев ладонью щёку, со скучающим видом принялся расспрашивать его о выдуманной болезни. «поговорить что ли не с кем?»— пролетела в голове невольная мысль. — горло разболелось. брови тэхёна на миг приподнялись. — вот оно что. а кай говорил… при этих словах ёнджун с силой закусил губу и почувствовал, как непроизвольно напряглось всё тело. — …что у тебя жуткий кашель. говорил, на тебя без слёз было не взглянуть. — а, ты об этом… — выдохнув, рассеянно отозвался ёнджун, переводя взгляд на витрину с рыбой, боясь выдать собственную нервозность. — ну да, кашель тоже был. простудился. ты покупать что-нибудь будешь? тэхён пожал плечами, кинул несколько монет в банку с чаевыми и неторопливо вышел из магазина. «и чего приходил?» — ёнджун покачал головой, провожая взглядом чужую фигуру. с тэхёном они были знакомы не так уж и давно. его семья тоже переехала сюда из большого города несколько лет назад, тоже была другой национальности и тоже говорила с забавным акцентом. его мама пошла преподавать в местную школу, а отец устроился столяром. папа ёнджуна всегда нахваливал его работы, и многие стулья и комоды в их доме были куплены у семьи кан — даже любимые мамины клоги, в которых она любила прогуляться по пляжу. их родители вообще быстро нашли общий язык, но их с тэхёном ёнджун не назвал бы друзьями, хотя после приезда канов именно он показывал парню город и помогал ему познакомиться с местной молодёжью. тэхён был младше на три года и часто обращался к нему как к «хёну», хотя ёнджун никогда не отвечал ему логичным и привычным «тонсен». ему вообще не нравились эти обращения: напоминали о родном городе. да и зачем они здесь? тут другая культура, другой стиль общения. поначалу тэхён был робким парнем, очень стеснительным в общении, особенно с девушками, но очень быстро привык к обстановке и обзавёлся целой компанией. а два года назад ярко продемонстрировал, что его совершенно не волновало общественное мнение, закрутив роман с патриком, племянником бакалейщика. бедный старик до сих пор не мог отойти — при мысли об этом ёнджун не удержался от лёгкой ухмылки. сейчас с тэхёном они пересекались нечасто. в основном в компании кая, который, казалось, был способен подружиться вообще с кем угодно. кан постоянно заходил к ёнджуну в магазин купить чего-нибудь и перекинуться парой слов. но общением это было тяжело назвать. вообще-то, он не сказал бы, что тэхён ему не нравился. когда надо, тот умел быть спокойным и рассудительным, в другие моменты — ярким и громким. по нему почти сразу начали сходить с ума местные девушки — да ещё бы: высокий, худощавый, с неизменно окрашенными в малиновый волосами, спортивный, умный — золото, а не парень. просто… они были разные, наверное. а может, наоборот, дело было в том, что у них имелось слишком много общего — ёнджун сам не до конца понимал, в чём именно заключалась проблема. возможно, это он не годился в друзья к такому классному парню, возможно, он просто не любил общение с людьми. ему лишь бы сидеть у себя за прилавком, а после работы — дома перед камином. жить каждый день как по сценарию, спокойно, размеренно. в этом городе. всегда. ёнджун потряс головой. мысли приняли странный оборот, и развивать их ему не хотелось. тем более с недавних пор его жизнь, напротив, шла вразрез с любыми возможными сценариями. интересно, как там астрея? хорошо ли себя чувствует? не болит ли у него нога? пришлось уговаривать себя не заканчивать сегодня пораньше: лишних покупателей никогда не бывает, как и лишних денег. по дороге домой пришлось зайти в магазин отца кая за овощами. шелки, может, и был способен питаться одной только рыбой, но сам ёнджун точно нет. с порога он наткнулся взглядом на тэхёна, который болтал в углу с каем, который, наверное, сегодня подменял отца. почему-то ёнджун сразу подумал, что тэхён подойдёт к нему и опять начнёт говорить о чём-то своём, а потом и кай подключится к диалогу — тогда его точно не отпустят в ближайшие полчаса. в голове пролетела мысль уйти, пока его не заметили, но тогда снова придётся есть рыбу, а от неё было уже попросту тошно. пока ёнджун судорожно вспоминал, где по дороге домой есть другие магазины, его всё же заметили. кай с улыбкой махнул рукой, а тэхён крикнул через всё помещение: — иди к нам, хён! ёнджун нервно огляделся по сторонам и медленно подошёл ближе. — привет, ёнджун, выздоровел? — поинтересовался кай и улыбнулся ещё шире, получив в ответ кивок. — что будешь брать? ёнджун набрал ингредиентов для супа и какого-нибудь салата на завтрашнее утро, параллельно коротко отвечая на вопросы о своём самочувствии. — слушай, мы скоро закрываемся, пошли со мной и тэхёном? мы хотим погулять по берегу, а потом заскочим ко мне, выпьем чего-нибудь. — простите, ребята, у меня планы. я сразу домой. — давай я тебя провожу, — внезапно вызвался тэхён. — пока вернусь, хека как раз закончит. хека — тэхён утверждал, что это всем известное прозвище кая, хотя ёнджун ни разу не слышал, чтобы кто-то, кроме кана, его использовал. ёнджун не знал, зачем подметил это. наверное, он слишком много думал о всяких глупостях. ему всю жизнь говорили, что он слишком рассеянный и вечно «витает в облаках». — да не надо, вы же разговаривали. зачем мне тебя отрывать? — всё нормально, каю всё равно надо обслуживать клиентов. а я как раз хотел поболтать. ёнджун почему-то не стал спорить. они вышли из магазина и молча направились к его дому. вопреки обещанию, тэхён молчал, словно воды в рот набрал. он что, пошёл с ним из вежливости? разве это было нужно хоть кому-то из них? ёнджун было подумал, что тэхён просто не представлял, о чём с ним разговаривать, но оказался не прав: — хён, что ты делаешь, чтобы понравиться кому-то? ёнджун изумлённо поднял брови. — что ты имеешь в виду? — ну, знаешь… когда ты вдруг понимаешь, что тебе с кем-то очень хорошо. и ты даже не знаешь, как это назвать… просто приятное чувство по всему телу. даже если вы не разговариваете. кажется, у тэхёна скопилось целое море невысказанных мыслей, и он выбрал первого попавшегося человека, чтобы вывалить их на него. но ёнджун точно не подходил для этой роли: он был плохим советчиком в вопросе отношений. — ничего не понимаю. что у вас там с патриком творится? тэхён поглядел на него как на умалишённого. — хён, ты чего? мы с ним уже сто лет как расстались! — серьёзно? — присвистнул он. — а из-за чего? кан отвёл взгляд и пожал плечами. — не знаю. он прикольный, просто это было не то. не уверен, как объяснить. — то-то я смотрю, его дядя такой довольный. тэхён усмехнулся. — ну да. так что? как ты действуешь, когда… ну, знаешь… — если честно, у тебя в этом опыта больше, — признался ёнджун, разводя руками. — я никогда не влюблялся. — серьёзно? и тебе не… скучно так? ёнджун хмыкнул. — как «так»? — не знаю… без любви. — нормально мне, — отозвался он, радуясь, что в стремительно наступающих сумерках впереди уже различался знакомый дом. тэхён посмотрел на него виновато. — прости, я не хотел тебя задеть. остановившись у крыльца, кан похлопал его по плечу. — ты приходи почаще. позависаем вместе, а? мы с ребятами на той неделе думаем на озеро съездить, на коньках покататься. давай с нами. — прости, я, наверное, не смогу. и вам веселее без меня будет: я не любитель компаний, да и на коньках плохо катаюсь. — ну, как знаешь, — отозвался тэхён, разворачиваясь. — спокойной ночи. — спокойной… — ответил ёнджун, вновь рассеянно провожая взглядом чужой силуэт. всё-таки ему никогда не понять, что творилось в голове у этого парня. повернув ключ в замке и отворив дверь, он увидел, как что-то ярко-оранжевое повалилось на диван, прячась за спинкой. — это я. в ответ на него выглянула сначала тёмная макушка, следом — синие глаза, а потом и остальное лицо, спрятанное под воротом свитера. убедившись, что ёнджун не врал, шелки отвернулся, устраиваясь поудобнее перед огнём. сегодня он даже придвинулся чуть ближе, чем обычно, — всё-таки любопытство астреи не знало границ. ёнджун устало плюхнулся рядом. — знаешь, если бы ты умел заваривать чай, цены бы тебе не было. шелки покосился на него, приподняв брови, и ёнджун махнул рукой. — забудь. ужасно не хотелось вставать, готовить ужин, а после прибираться. может, ему стоило завести ещё одного соседа, чтобы тот выполнял все дела по дому, а они с астреей весь день валялись на диване и спали? он не смог сдержать тихий смешок и вновь поймал удивлённый взгляд. интересно, в чужих глазах он был странным? каким вообще шелки видел его? что думал на его счёт? а будь он человеком, они подружились бы? он задал вслух этот вопрос и посмеялся, когда астрея закатил глаза и отвернулся. наверное, не подружились бы: ёнджун бегал бы от него так же, как от тэхёна, кая и других ребят. — что, будь у тебя выбор, ты не стал бы зависать со мной? — усмехнулся ёнджун, но ему тут же стало не по себе, стоило получить в ответ внимательный, почти изучающий взгляд, хотя ожидал он совсем не этого. думалось, что шелки фыркнет или опять закатит глаза. отчего-то нахлынуло чувство неловкости. — да я шучу, не смотри ты так. при виде того, как астрея чуть сощурил глаза, продолжая глядеть, казалось, в самую душу, ёнджуну ужасно захотелось научиться читать чужие мысли.

///

— а почему ты вообще понимаешь человеческую речь? ёнджун теперь даже удивлялся, что не задал этот вопрос раньше. нет, конечно, он всплывал в голове, но всё время было не до того, теперь же парень с нетерпением ждал ответа. шелки, сидевший на ковре перед камином, уставился на него пустым взглядом исподлобья, и под его влиянием ёнджун почувствовал себя идиотом. ну точно, каким образом ему должны были ответить? — мог бы заодно и речь подучить, — пробормотал он, уходя на кухню. вернувшись через пару минут, он обнаружил в чужих руках бумагу и карандаш. за последнее время астрее полюбилось рисование, да и это был единственный способ хоть как-то обмениваться мыслями. только видение искусства у него всё же было своё: сплошь чёрточки и завитушки — а ёнджун не был ясновидящим, чтобы сходу угадывать смысл очередного шедевра, выходившего из-под руки морского художника. из-за этого шелки быстро начинал на него злиться, и временами ёнджун задумывался, что его гость наглел. совсем уже, видно, забыл, кто унёс его с пляжа, не позволив охотникам добраться до своей тощей добычи. но напоминать об этом даже в качестве шутки у него не хватало духа. на этот раз рисунок был не легче предыдущих: группа кружков — с одной стороны, такая же кучка фигур странной формы — с другой. пришлось присесть рядом и хорошенько вглядеться в лист бумаги, но оттого проще не стало: это были всё те же круги, переходившие в треугольники. ёнджун осторожно покосился на шелки. — а что хотел сказать автор? тот вздохнул и начал добавлять детали: вырисовывал больше треугольников по бокам от фигур, какие-то кривые линие — под ними, ровные линии — под кружками с другой стороны. ёнджун нахмурился. — я вообще не представляю, как это может быть связано с моим вопросом про речь. чужой взгляд помрачнел — у него вообще имелась поразительная способность: каким бы ни было настроение его обладателя, от него всегда становилось не по себе. должно быть, потому, что астрея смотрел так пристально и пронзительно, будто через глаза готовился залезть внутрь и плотно засесть под черепной коробкой. — прости, но ты бы на моём месте тоже ничего не понял. шелки раздражённо ткнул в непонятные круги-треугольники, после чего указал на себя — и ёнджуна вдруг осенило. — а сразу так нельзя было? как я должен догадаться, что это шелки? по чужим глазам было видно, что его считают не очень умным представителем человеческого рода. астрея постучал ногтём по рисунку, и ёнджун понял, что круг переходил в треугольник, потому что это было тюленье тело с хвостом и плавниками по бокам — всё оказалось логично и просто. если ты, конечно, сумасшедший. — значит, другие кружочки — люди? получив кивок, ёнджун ободрился. — ну хорошо, что дальше? задумавшись на несколько секунд, астрея нарисовал неаккуратную стрелку от шелки к людям, и ёнджун начинал жалеть, что вообще затеял этот разговор. он тяжело вздохнул и откинул голову, уткнувшись затылком в диван. — я не понимаю. шелки ещё несколько раз ткнул в рисунок, активно жестикулировал, но быстро сдался, отбросив в сторону лист бумаги, и отодвинулся, облокотившись на диван. — прости… от извинений ёнджуна отмахнулись, и он не до конца понял, как стоило интерпретировать этот жест: «не переживай» или «отстань»? невозможность разговаривать волновала его с каждым днём всё сильнее, заставляя чаще ломать голову. если бы он только смог найти способ дать шелки голос… решение пришло к ёнджуну совершенно неожиданно посреди холодной ночи последних дней декабря, когда он ворочался на диване под двумя пледами и никак не мог заснуть. мысль, пришедшая в голову совершенно случайно, показалась такой простой и очевидной, что он сразу вскочил на ноги. от резких движений потемнело в глазах и закружилась голова, но ёнджуна это совершенно волновало. не сомневаясь ни секунды, он распахнул дверь спальни и приблизился к кровати, на миг замерев над спавшим шелки. в голове промелькнула смелая мысль, что тот, наверное, просто не умел выглядеть некрасиво. разве нормально быть таким привлекательным даже во сне? ёнджун поскорее отмахнулся от этих мыслей, принявшись трясти астрею за плечо. через несколько секунд тот вздрогнул, обернулся на него и вскрикнул, отпрянув, так что тому даже захотелось обидеться. — да чего ты, это же я! астрея протёр глаза и выдохнул, после чего схватил подушку и запустил её в ёнджуна. сейчас он бы точно был рад владеть человеческим языком — обругал бы его как только возможно. — перестань, я придумал кое-что гениальное. судя по взгляду шелки, он вряд ли допускал такую возможность. ёнджун уселся на кровати и принялся нетерпеливо объяснять: — некоторые люди тоже не могут разговаривать, но не потому, что не знают язык, а потому, что немы. и для них придумали особый язык — язык жестов. это когда с помощью жестикуляции можно выражать свои мысли, понимаешь? астрея кивнул, внимательно смотря на ёнджуна, и тот воодушевлённо продолжил: — я подумал, что язык жестов нам может быть сложно учить, поэтому вспомнил про дактильный алфавит. ты ведь знаешь наши буквы? — последовал неуверенный кивок. — вот и хорошо! тогда мы для каждой буквы придумаем жест и будем общаться на своём языке. ну, как тебе идея? шелки поднял голову, и ёнджун подумал, что чужие глаза впервые не сверлили его. напротив, казалось, там наконец плескалось что-то тёплое. мгновение спустя астрея широко улыбнулся и закивал, и ёнджуну тяжело было удержаться от ответной улыбки. — тогда с утра и начнём. а сейчас — спать! — скомандовал он, чувствуя, как веки наконец приятно тяжелели. в гостиную он в ту ночь не вернулся.

///

январь начался метелью и закрытыми окнами в спальне. а ещё новым алфавитом — только для них двоих. они два дня просидели над листком бумаги, придумывая жесты для букв, и старались выбрать простые движения, которые легко будет запомнить и изобразить на бумаге. в процессе приходилось отбрасывать некоторые идеи, и они трижды перерисовывали свой алфавит — точнее, этим занимался только ёнджун, сразу высказавший своё мнение о художественных способностях шелки. тот был так воодушевлён, что даже не обиделся, только ткнул карандашом в щёку парня и тихо захихикал. для начала, правда, пришлось пройтись по человеческим буквам, чтобы напомнить шелки, что есть что. ёнджуну даже пришлось пообещать начать читать книги вслух, дабы помочь тому вникнуть в язык и речь. всё было закончено глубокой ночью, но никто из них и не думал спать. сидя перед камином и рассматривая итоговую работу, они оба (ёнджун готов был в этом поклясться) чувствовали, как по коже бежали мурашки. казалось, что они стояли на пороге чего-то потрясающего. — ну что, — нарушил тишину ёнджун чуть хриплым от волнения голосом, — попробуем? шелки торопливо кивнул. спросить по-человечески было проще и быстрее: ёнджун-то не нуждался в пользовании новым языком, но ему почему-то казалось, что так будет правильней. поэтому, сверяя каждый жест с рисунком, он задал уже давно волнующий его вопрос: «как тебя зовут?» — и замер, ощущая, как пальцы вот-вот готовы были задрожать от волнения. астрея кивнул и пододвинул лист к себе, медленно начав жестикулировать. «б», «о», «м», «г», «ю». бомгю. — бомгю? шелки кивнул, и по коже ёнджуна побежали мурашки. он до конца не понимал почему, но сердце в груди давно не колотилось так бешено. глядя на чужое радостное лицо, он вдруг почувствовал какое-то совершенно новое волнение, заставившее кровь прилить к лицу. «бомгю» и правда подходило астрее. словно шум волн: на «бом»— волна приливала к берегу, на «гю» — возвращалась в море. — хорошее имя, — только и смог прошептать он.