In love

Дверь слабо скрипит под чужым напором; сквозь небольшую щель в комнату проникает свет. Вечное царство тьмы и безысходности, в лице твоей комнаты, вновь принимает врага в свои владения, готовясь к новому сражению. Тихий щелчок закрывающейся двери и мягкие звуки шагов — единственные звуки, что раздаются в помещении. Матрас покорно прогибается под весом парня; после слышишь тихий вздох и чувствуешь слабое прикосновение к своим спутанным волосам. —Не трогай. Я грязная. —И что? Его вопрос повисает в воздухе, ты не утруждаешь себя ответом, продолжая лежать без малейшего движения. Он тоже не останавливается, движения становятся чуть смелее и настойчивее. —Впервые за несколько дней сказала что-то длиннее, чем «угу» или «уйди». Да, у нас прогресс. —Ты поиздеваться пришел? —Если это поможет тебе хотя бы на другой бок перевернуться, то да. Это длилось уже неделю. Что конкретно стало триггером, который ввел тебя в это состояние, Хёма не знал да и не пытался вынудить у тебя признание. Его приоритетом было — вернуть тебя обратно к жизни; кроме того, ты все равно не ответила бы. Первые дня два ты просто игнорировала его, лежа на одном месте и почти не двигаясь. Сначала он решил, что это глупые шутки или обида за какой-то его проступок. Но уже на второй день у него начали закрадываться сомнения в его теории. И вот он уже неделю приходит сюда. Пытается поговорить, готовит что-то и оставляет на тумбочке возле твоей кровати, прекрасно осознавая, что ты, в лучшем случае, выпьешь немного воды и поковыряешься в еде вилкой (а если соизволишь что-то съесть, то для него это уже будет казаться огромной победой), немного убирается в твоей квартире, за исключением твоей комнаты, просто потому что боится, что лишним шумом и светом доставит тебе дискомфорт, и просто сидит рядом. Он ничего не требует; после тщетных попыток поговорить с тобой в первый день, Чигири ждал, пока ты что-нибудь скажешь, не настаивая и не вытягивая из тебя слова клещами. Он был с тобой, не ожидая ничего в ответ, но внутри желал получить хоть какую-то реакцию от тебя, которая бы давала надежду на прогресс. —Если продолжишь замыкаться в себе, то окончательно погрязнешь в ненависти. Исключительно из разрушения ничего не рождается. —Знаю. К удивлению, его слова не вызвали никакого отторжения, хотя должны были. Но ты действительно знала и понимала, о чем он говорит. Ловила себя на этой мысли, хотела встать, чтобы просто хотя бы умыться, но одного взгляда на себя в зеркало хватало, чтобы слезы подступили к горлу. И ты ложилась обратно, еще сильнее утопая в своей меланхолии. Все казалось таким идеальным, а ты в этом мире лишь грязь, портящая внешний вид. Хёма знал твои мысли. Он всегда читал тебя, как открытую книгу; иногда даже озвучивал твои мысли раньше, чем ты успевала их проговорить. Поэтому он не уходил. Столкнувшись с подобным твоим состоянием впервые, он был потерян. Это действительно было что-то новое и непонятное для него. Но соображал Чигири так же быстро, как и бегал, а потому, вспоминая все твои слова, произнесённые в моменты тихих истерик и нервных срывов, все твои глупые шутки про ранний уход из жизни и твои переживания, сложить два плюс два не оказалось для не такой уж непосильной задачей. Твоя грусть и ненависть не были ему чуждыми, но они никогда не доходили до таких масштабов. Но футболист принял этот вызов, совершенно не заботясь о том, сколько усилий и времени он потратит, чтобы вытащить тебя из комнаты. Хёма отдавал себе отчет, что твое состояние — не норма и мириться с ним нельзя, что тут нужен специалист. Но сначала тебя нужно было привести к нему. А также сделать так, чтобы ты сама захотела туда идти, ведь невозможно вылечить того, кто этого не желает. —Прогоняй сколько хочешь; я не уйду, пока не добьюсь своего. Ты же знаешь, что я упрямый. Особенно тогда, когда тебе не нужно. Мне плевать, как ты сейчас выглядишь, твоя внешность лишь приятное дополнение к твоей личности, а не главная и единственная составляющая моей любви к тебе. Парень тихо вздохнул, а потом решился на то, что боялся сделать все дни до этого, опасаясь спугнуть тебя или доставить дискомфорт. Его руки осторожно и медленно обвили твое тело, а после он положил голову на твое плечо, ложась на тебя сверху, но стараясь не давить слишком сильно. Он бы никогда не сделал это ни с кем другим, но твой внешний вид не вызывал у него отвращения даже в таком состоянии. Он просто проигнорировал это. —Пожалуйста. Я же вижу, что тебе все это не нравится, что ты устала и хочешь вернуться в норму. Просто позволь мне помочь, не отталкивай. Я вытащу тебя отсюда, мы справимся с этим вместе. Ты не одна. Его слова такие банальные, но такие правильные (и желанные?) пробудили в тебе что-то. Вместо привычного желания его оттолкнуть, ведь ты грязная и мерзкая сейчас, ты просто сдалась и расслабилась, слабо проговорив что-то вроде: «Делай, что хочешь». Ему не нужно было повторять дважды. Что было потом ты помнишь смутно. Осторожные прикосновения, ласковый шепот и тихий шум воды. Приятное тепло обволакивало тело, помогая мышцам расслабиться, пока ты сидела в набранной ванне, поджав под себя ноги и обхватив руками колени, а его пальцы нежно массировали кожу твоей головы. Он что-то говорил. Что-то отвлеченное, не связанное с происходящим. Возможно, рассказывал новые сплетни, которые услышал за неделю. Но его голос был настолько приятным, что тебе было уже без разницы на содержание его речи, лишь бы он не останавливался. Потом он просто заказал что-то поесть, ведь тратить время у плиты, когда ты рядом, позволяешь ему снова к себе прикасаться и даже слабо прижимаешься и льнешь к его прикосновениям в ответ, — непростительное преступление. Он продолжил рассказывать тебе о том, что происходило за пределами твоей комнаты всю эту неделю, мягко расчесывая твои волосы, пока ты будешь лишь молча кивать и, совершая успехи, самостоятельно есть, пусть и совсем немного, но с аппетитом. Ему этого будет достаточно, он уже будет счастлив. _______________________________________________ Чигири не уйдет сегодня никуда из твоей квартиры; останется до тех пор, пока не убедится, что ты вновь двигаешь и пытаешься активничать. Этот перерыв обошелся вам обоим очень дорого, но если будет нужно, Хёма повторит это снова, чтобы еще раз услышать твое тихое, но искреннее: «Серьёзно? Так и сказал?»