Join Me In Love

Он сначала появляется во сне. У Вилле как-то спрашивал один человек, что снится мертвецу. Мертвецу снится забытый мертвец. Зовущий, тянущий руки. Как воспоминание из прошлой жизни. Почти осязаемый, как тьма чернильной ночи. Касается рук, щёк, ложится на плечи. Но тьму не схватить в ответ, не обнять. Аканэ никогда не любила такие его сны. Она обвивает цепкими руками Вилле, целует, возвращает к себе. – Это сон. Просто сон. Она отвлекает его, тонкая, изящная. Огромного, бездыханного. Говорит, что прогонит сны, защитит его. Ей никогда не снятся сны, Вилле спрашивал. Ему тоже. Только этот, с мёртвыми руками, обнимающими за плечи. – Я скоро накормлю тебя, цветочек, – обещает Аканэ.  Он больше похож на её цепного пса, чем на цветочек. Но она продолжает так его называть. Это из-за многочисленных татуировок, которые он сделал при жизни. Всё тело Вилле увито стеблями и шипами. В первую встречу Аканэ раздела его и долго гладила по телу, заглядывая в глаза: – Твои глаза и губы как цветы. Распускаются из всех этих стеблей. Ты мне нравишься, цветочек. Сладкий дурман слов околдовывает и травит его.  Он нравится ей. Она выбирает его. Она дарит ему бессмертие. Вечность вместе. Вилле просыпается один в темноте. Он не спускает ноги с кровати, как будто тени уволокут его под землю, где ему и место. Ему не страшно, просто тоскливо. Так тоскливо, что хочется заполнить тишину и одиночество звуками. И Вилле поёт. Голос заполняет пустоту, звуки делают тоску не такой непереносимой. С последним звуком песни ему кажется, что он слышит шёпот. Как будто кто-то услышал его тоску и далёкий оклик эхом пронёсся через расстояния.  – Цветочек, – зовёт Аканэ, перебивая воображаемый шёпот. – Я дома. Вилле вздохнул бы, если бы мог. Он пробует. Воздух попадает внутрь и выходит обратно, но это не вздох, это... по-другому.  Она подходит к нему, лежащему, запускает руку в волосы, дёргает, поворачивая к себе: – Ты не рад, что я пришла? – она иногда такая жестокая. – Рад, – безразлично выдаёт Вилле. – Ты просто голоден, вот и ведёшь себя глупо, – приходит к заключению Аканэ, отпуская его. Задумчиво гладит кулон на шее. В кулоне в прозрачной жидкости плавает его клык. Не теперешний, который отрос после превращения. Другой. Человеческий. Который она выбила ему, пока делала из него того, кто он есть сейчас. Вилле старается не смотреть на кулон. Он напоминает ему о собственных криках. О том, какой холодной и жуткой была Аканэ, как было страшно, когда она сделала его своим. – Отворачиваешься, – капризно говорит Аканэ. – А это ведь символ нашей любви, – приподнимает его лицо за подбородок, – напоминание о ночи, когда мы стали одним целым. Вилле молчит. Аканэ вздыхает: – Пойдём, я привела ужин, – ласково гладит его по волосам, издевательски мягко целует, – это не дети, не бойся.  Вилле содрогается, вспоминая... – Пойдём, тебе понравится. Я их усыпила. Вилле знает, что будет, если не слушаться. Она приведёт кого-то особенного и будет играть как кошка с мышью, чтобы Вилле видел, как рассердил её. И не отпустит потом, стерев память. У неё вздорный характер. Но Аканэ – его судьба.  Кровь будит его. Он наполняется чужой жизнью, чувствует, как частички живой души наполняют его, вытесняя тьму и её шёпот. Как же он устал. Кровь будоражит, заставляет его оглохнуть ненадолго. Он смеётся как безумный, хватая Аканэ за испачканные в крови руки: – Упасть грудью на осиновый кол, представляешь? Забыться сном, больше не видеть ничего из... – он машет рукой в сторону тел на полу, – этого. Аканэ тянет его к себе: – Ты просто устал, цветочек. Надо отвлечься. Он целует её злобно. Выпускает клыки, вонзает в её губы. Аканэ только смеётся, облизывая тут же заживающие губы: – Шипы моего цветочка такие острые. Вилле не знает, почему он не может просто встать и уйти. На рассвете ему снится новый сон. Он прибегает из густого леса босиком. С кладбища. Тянет руки из-под кровати, как чудовища в детстве. Вилле никогда не боялся чудовищ, никогда не прикрывался одеялом от них. Топот босых ног вокруг и темнота. Не страшно. Вилле заблудился в том лесу, свернул не туда, провалился в серую, унылую недожизнь. А он нашёл. В воздухе как будто даже пахнет мхом. Босые ноги принесли сырой запах земли и ароматных ягод. – Я знаю, что ты здесь, – говорит Вилле. Это снова почти явь. Голос не звучит, он просто как будто появляется в голове. Тьма подкрадывается совсем близко. Аканэ, уютно устроившаяся под боком, ворочается. Не пей больше. Не надо. Тьма заползает между телами. С мшистыми запахами, сырой прохладой. Давит на грудь сладко, тяжело. Это похоже на вдох. Это похоже на накопившиеся слёзы внутри. Я здесь. Спой мне. Вилле не может петь во сне. Но он старается. Шевелит губами. Тьма перетекает, льнёт к сердцу. Стучит вместо него беспокойно. Я слышу тебя. Я приду за тобой. Не пей больше. Он просыпается от крика. Аканэ разъярена: – Что ты притащил оттуда?! Вокруг кровати множество грязных следов босых ног. Верно. Он ведь прибегает с кладбища. Мертвец. • – Я не хочу ехать, – говорит Вилле. – Любимый, – ласково пробует образумить его Аканэ, – к тебе с той стороны мертвецы тянутся. Нам нужно бежать отсюда. Как ей объяснить, что это не поможет? Что мертвецу всё равно, где он. – Я брошу тебя здесь одного и ты сдохнешь от голода, – Аканэ пробует угрожать. Он знает, что она не оставит его просто так. Аканэ могла пользоваться чарами, когда он был человеком. Но теперь на него действуют только угрозы. Она притаскивает с улицы девушку.  – Отпустите меня, – плачет девушка. – Как тебя зовут, милая? – спрашивает Аканэ. – Мария. Вилле запомнит её имя надолго. – Прости, милая, – улыбается хищно Аканэ, – ты здесь для того, чтобы я кое-что доказала. Вилле, пытается отшвырнуть её от новой жертвы. Аканэ слишком сильна. Слишком много власти имеет над ним. Пьёт слишком много крови по сравнению с ним. Он не может ударить её достаточно сильно. Он может только обнимать дрожащего человека и закрывать собой, пока Аканэ рвёт живое тело ногтями и клыками.  Кажется, он сломался. Кажется, это никогда не прекратится. Аканэ надоедает это и она с презрением пинает его ботинком в спину.  Поднимается, облизывает пальцы, покрытые ошмётками плоти. Девушка ещё жива, но уже не может ни кричать, ни плакать. Только прижимается к нему как к последней своей надежде. Вилле раскачивается с ней в руках, тихонько напевая. Тьма окутывает их. Ещё, просит тьма. Она заплетается в чёрных волосах девушки, заползает ей под веки. Мария успокаивается. Ей не больно, думает Вилле. Её дыхание замедляется, пока не останавливается совсем под мерные покачивания и тихое пение. Вилле отпускает её, убаюканную, поворачиваясь к тёмному, уже совершенно осязаемому силуэту. – Ты звал меня, – шепчет тьма. – Я пришёл за тобой. Вилле не перестаёт напевать. Тьма собирается в кости и мышцы. Во внезапно бледную сияющую кожу, в светлые, будто из солнечных лучей волосы. В голубые глаза. Вилле допевает строчку и смотрит во все глаза. Это спаситель, подсказывает что-то внутри. Какой прекрасный. От него веет зеленью густого леса, могильной землёй. Одежда на нём полуистлевшая, босые ноги оставляют чёрные следы на полу. Аканэ возвращается и останавливается. – Что за чёрт? Тень поворачивается к ней.  – Что это? Вилле ещё никогда не видел страха на её красивом лице. Ей очень идёт страх.  Тень бросается вперёд, хватает Аканэ за горло. Хрупкая фигурка всегда только казалась хрупкой. Но сейчас ничего не может сделать, только стучит всё ещё грязными, покрытыми пятнами крови кулачками по жилистой руке. – Подожди, – просит Вилле. Тень замирает, оглядываясь на него. Пробует сжать горло Аканэ сильнее. Та хрипит, ноги в ботинках скрипя возят по холодному полу без поддержки, но Вилле не останавливает его. Подходит близко. – Цве... точек... – выцеживает она. Не умоляет, не плачет. Она не боится. В её хрипах всё ещё слышна угроза. Вилле вытягивает руку и дёргает кулон на цепочке. Аканэ перестаёт существовать тут же. Тень как будто выключает её. Ни в Вилле, ни в Аканэ нет жизни. Но те остатки существования, которые были - тень гасит разом в тонкой фигурке. Её руки и ноги безвольно повисают. Тень отбрасывает тело в сторону. Моя очередь, думает Вилле. К нему наконец-то придёт успокоение. Сама смерть пришла закончить его тоскливое существование. Кулон выскальзывает из руки, разбивается. Вилле видит среди осколков свой зуб. Частичка его-человека. Наконец-то больше не служит ей, не висит страшным напоминанием. Тень приближается стремительно: – Спой мне. Вилле решает, что петь перед окончательным переходом во мрак – не такая паршивая идея. Он выводит слова песни тихо, как любит. Вкладывает все свои чувства. Усталость от недожизни, мечты о смерти и избавлении. И избавление приходит. Приходит покой. Но не так, как он думал. Он стоит посреди леса в сером мареве. Это похоже на день, но солнца нет, туман и лес. Светло. Голос шепчет, зовёт. Приди ко мне. Вилле идёт на звук. Он идёт уверенно, он уже был здесь во снах. Теперь он точно идёт правильно. Он горько усмехается, так ясно, так понятно становится ему всё. Аканэ - не его судьба. Просто поворот не туда. Он не знает, как глубоко заходит в глушь. Не знает, сколько идёт. Может только чувствовать. Запахи, влажность густого леса, холод под ногами. Туман, застрявший между густых веток ложится на щёки, оседает мокро, проливается как слёзы. Лес. Всё живое. Вилле почти жив. В темноте он добредает до ограды. Маленькая бледная луна еле освещает решётку и могильный камень. Вилле перелезает, легко оказываясь у самой могилы. Слова выведены на плите "Люби меня, как ты любил солнце". Ни имени, ни дат. Но Вилле знает, что пришёл на нужное место. Здесь ждёт его Джейми. Ему давно назначено здесь свидание. Он немного опоздал, но никто не обижается. Он садится рядом с могилой и касается пальцами земли. Тьма. Глубже, чем ночь, ощутимее, чем влажный туман. Стучит как живое сердце, просится к нему. Спой мне. И Вилле поёт. О том, как был в кошмаре, пока ему не приснился сон о спасении. Как цеплялся за кошмар и думал, что это жизнь. Просит прийти, просит обнять и утешить. Просит остаться с ним в темноте, потому что потерял солнце. Земля пропитывается словами. Вилле не знал, что такое возможно. Вилле щедро поливает могилу словами. Надгробный камень с треском ломается вдоль. Не адским пламенем, не райским свечением - дыханием появляется он. Как будто сама ночь выдохнула силуэт, состоящий из тьмы. – Вилле, – зовёт он. – Я здесь, Джейми. Тьма подлетает к нему, обнимает, качает на руках. Он и забыл, что объятия бывают без страха и боли. Он сжимается по привычке, но получает только мягкие щекочущие поцелуи в челюсть и шею. Он не целиком состоит из тьмы, он из плоти. Одежды на нём целые, он осязаем. – Не бойся больше ничего, я стану оберегать тебя, – он гладит его волосы, заглядывает в глаза. – Больше никто не обидит тебя. Никогда. Джейми древнее всех ночных существ, Вилле понимает это. Но не боится. Он даёт уложить себя прямо на могильную землю. Тебе не нужно больше питаться чужими душами. Даёт любить себя без оглядки на трясущихся жертв, впервые после обращения разрешает себе просто быть, просто растворяться в чувствах, не заставляя себя. Мы есть друг у друга здесь в темноте. Ни одна душа нам больше не нужна. Джейми нежно обнимает его. Бережно, не как вещь, как любимую частицу сердца. Делится своей тьмой, вечной, потусторонней, запускает её под кожу, отдаёт себя. Вилле краем сознания думает, что они оскверняют могилу. Но это ощущается как светлый, сакральный ритуал. У нас есть целый мир. Ты пробудил меня, и теперь у тебя есть я. Вилле закатывает глаза от удовольствия, слушая, как Джейми шепчет ему слова, которые он так ждал. – Ты мой дом. Нам больше никто не нужен. Тьма окутывает его ласково. Вилле никогда не боялся темноты. Он боялся остаться в ней один. Ему больше не нужно бояться.