where you are - there's my peace

      Скрип раздавался по темному залу, почти заглушая тихо звучащую на повторе музыку. Жестокие не щадящие звуки столкновения повидавших жизнь кроссовок о деревянный, такой же несчастный паркет - симфония, которая, давила на плечи куда сильнее физического истощения единственной фигуры в помещении. Когда мелодия плавно сошла на нет, наконец-то Ёнджун мог услышать свое тяжелое дыхание, почти нытье, от того, как ноги отказывались двигаться, препятствуя сигналам мозга. Он хотел. Ему нужно было продолжать. Потому что не видел в отражение результата, возведенного в голове идеала. Это крах, и брюнет пообещал себе, что не выйдет за пределы тренировочного зала, пока не выполнит это грёбанное движение четко, с нужным настроением, энергией, только вопрос реализации оставался открытым и подвешенным. Как подобное сделать человеку, чьи ноги подкашивались, ныли от усталости, умоляли их хозяина присесть, а при случае пытались его уронить.       Всё тщетно. Ёнджун свалился раз, опираясь о зеркало, тихо матерясь про себя, так словно кто-то в столь поздний час разделял здание вместе с ним, он упал два, посередине зала: разлегся звездой, ощущая только то, как сильно гудели его ноги, и кажется это убило в нём способность подняться. Он почти ничего не ел за день, а желудок об этом прекрасно напоминал, издавая самые страшные звуки самопоедания. Брюнет ненавидел сам факт того, что его тело имеет порог и что он так часто его познает на себе, оставаясь после основных тренировок подолгу здесь. Он оставлял за собой только: “Всё в порядке, я ненадолго, вы пока приготовьте что-то на ужин. Хочу отработать свою часть“, и все соглашались, пожав плечами, попросив быть осторожным, только Ёнджун приходил, когда по часам уже начинался новый день, всё общежитие спало, даже высокие здания, где люди обычно допоздна перерабатывали, бросая на пол разную бумагу, давно погасли. Только вот Субин. Он всегда молча, долго и вопросительно глядел на Ёнджуна на прощание, старший понимал это беспокойство без слов, но просто знал, что его младший прекрасно осознавал упрямство его хёна, он не уйдет, пока не сделает, что хочет, и какая-то его часть была благодарна младшему за это, ведь если только шатен начнёт смотреть на него серьёзно, но без оттенка своей природной невинности, он сразу сдастся, пойдет с ним домой. Всё же только какая-то… малая часть Ёнджуна была благодарна, да.       Но Субин за собой тоже оставлял несколько вопросов, точнее всё было предельно понятно, когда по приходе домой, старший находил его сидящим на общей кухне за столом, он всегда облокачивается на руку, вяло листал соцсети и почти спал, но не в своей комнате. Будь старший откровенен, это всегда заставляло его сердце сжаться. Его ждали. Он никак не мог описать той нежности, разливающейся в душе, которая разрасталась наперебой с волнением, виной, что весь мягкий Субин точно так же жертвует своим отдыхом, сидит у дверей допоздна и ждет, когда Ёнджун вернется, чтобы потом ни разу не сказать об этом прямо, из-за какого-то мнимого стеснения. Только вот младший заметно оживает, когда его плеча каждый раз аккуратно касаются, и усталая улыбка хёна приветствует полудрему. Он никогда не мог не улыбнуться в ответ, не добавить тихое: «Там рамён в микроволновке, покушай», и медленно ускользал из под чужих пальцев в свою комнату, незаметно, но былое тепло от юноши, оно осталось, оно говорило каждый раз, что Субин был здесь, он ждал, и этот уют покоился где-то в груди старшего, сжигал его органы.       А ведь он и совсем забыл, что вообще хотел есть, но шатен всегда заботился о нём, парень всегда ужинал тем, что оставлял ему младший после таких долгих тренировок. Возникла молчаливая традиция, никак не оговоренная, эта тема не поднималась ими в другие дни, но чувство непрекращаемо жило и разрасталось в груди. Никак не унять. Но Ёнджун был ответственен в плане лица группы, порой слишком, даже если что-то сильно кололо под грудиной, даже если хотелось сильно прикоснуться к участнику твоей же группы, если тянуло и чувства не как обычно преследовали его. Легче, если просто забыть, проглотить это, отставить на второй план. И вот он здесь.

Снова в привычном зале для практики.

      Совсем один, пытается отвлечься, умиротворить сердце, замедлить мысли, в которых добрый взгляд Субина, его ямочки, скрытая забота, которая была такой явной и значимой для того, к кому она была обращена. Он лежал, совсем разбитым, раздавленным, по вискам стекали капли пота, все его тело скрипело, умоляло о прекращении каких-либо движений, а перед глазами всё равно то, как младший аккуратно поправляет его волосы.       – Ну и бред. Будь ты проклят, Чхве Субин.       Брюнет слабо зачесал волосы назад, что неприятно прилипали к коже и с болезненным стоном встал на ноги, он почти дотянулся до телефона, чтобы нажать на плей, как тут же раздался отрезвляющий скрип двери, совсем тихонько, он точно понимал, что тот, кто открыл дверь хотел остаться незамеченным, но зеркало на всю стену весьма полезно в данной ситуации. Ёнджун поднимает свой испуганный взгляд, чтобы через стекло увидеть высокую фигуру и в ту же секунду осознать, кому она принадлежит. Вспомнишь солнышко, вот и лучик. Ох, Чхве Субин. Заглядывал так, словно правда боялся спугнуть олененка в лесу, виновато опускал взгляд, когда Ёнджун тут же остановился, но он почти был не в силах держаться и кажется, младший это быстро заметил, второй быстро подскочил к старшему, придерживая его уставшие и вспотевшее тело за плечи.       – Эй, хён… Ты же себя так угробишь, совсем что ли дурачок? – голос шатена был встревоженным, но звучал мягко, так как нужно было Ёнджуну, чтобы на долю секунды вздохнуть и закрыть глаза. Он в безопасности. Эта мысль непроизвольно проскользнула в голове. – Тебя ноги уже не держат. Аккуратно… Давай присядем, вот так, – Субин усадил старшего рядом со стеной, всё так же придерживая его, пробегался глазами и всё ужасался, каким помятым и кошмарно изможденным выглядел перед ним парень. – Ох, божечки… Ёнджун, ты же говорил, что недолго, но снова задержался, – короткая пауза, младший еще раз взглянул в измученное лицо брюнета. – Сегодня очень сильно. Видел вообще который час?       – Который? – Ёнджуну было нелегко двигать даже мышцами лица, но он не мог совладать со слабой улыбкой, что возникала от заботливого лепета Субина. Он так переживал, тараторил. Это было ужасно мило. Ёнджун бы забил себя по груди, чтобы его трепещущее сердце остановилось хоть на секунду.       – Уже четвертый час пошёл! Ёнджун, так не пойдёт, пошли в общежитие.       – Не могу… – кряхтя пробормотал старший, потирая свои больные ноги и слабо смеясь, всё пытаясь сгладить печальную обстановку, в которой его застукали. – Всё так болит, не поверишь. Можешь пожалуйста просто вот так… посидеть, побыть рядом.       Ёнджун непринужденно упал лицом в чужое плечо, вдыхая такой знакомый запах. Субин. Он почувствовал, как большие руки осторожно, словно обращаясь с фарфором, придвинули его ближе, чтобы старшему было удобнее распластаться на более крепком и отдохнувшем теле, и как же сильно это помогало сейчас, пока чужие руки покоились на его спине, ласково поглаживая. Брюнет полностью обмяк в этом необъятном тепле, он чувствовал, как не прекращая, стучало сердце Субина, как немного тяжело поднималась его грудь, он отсчитывал это, уплывал куда-то далеко, но туда, где пахло младшим, где были его ямочки и надутые губки, когда кто-то обижается. Веки тяжелели, как и мозг, теперь его гладили по голове, и он готов был мурчать от того, как сильно ему нужно было этого, руки Субина, его большие ладони, полные нежности. Чужие пальцы зарывались в шелковистые черные волосы, аккуратно перебирая их между собой, шатен смотрел за этим, всё чаще поглядывая на растворившегося в ласке Ёнджуна, который расслаблялся всё сильнее, его тело становилось тяжелее от этого, но младший был совсем не против, он никогда не будет против своего хёна.       – Мои ноги так бесполезны… – вдруг начал старший из Чхве, бубня куда-то в домашнюю футболку Субина. – Не могут танцевать, представляешь? Как мне вообще быть.       – Отдохнуть, – бережно, но настойчиво перебил его шатен, не прекращая поглаживаний по голове, он точно знает, что кому-то это очень сильно нравится, долгие годы проведенные месте уже давно стали подтверждением, как и то, что Ёнджун продолжал плавится и мурашится под его руками, сползая носом до его груди. – Правда, хён… Ты бешено трудишься.       – А как по-другому, мне нравится танцевать, и я хочу, чтобы это было идеально, и… На самом деле это так здорово помогает справится с эмоциями, – парень слегка замялся и притих, но он сделал еще один вдох и продолжил, только шепотом, как будто наконец-то признаваясь, в чём-то страшном. – Я не могу справиться с мыслью, что недостаточно хорош, как могу. Мне надо работать, становиться лучше, это нормально.       Субин вздохнул, приподнял брюнета за плечи так, чтобы они могли видеть лица друг друга, и пропустил тяжелый воздух через легкие еще раз от того, как очаровательно выглядел парень перед ним. Блестящие от усталости глазки переливались в свете ламп, его нижняя губа жалобно выставлена на показ, по его лицу было видно: он не понимал, чего хочет младший, что будет говорить, поэтому лишь бегал взглядом по мягким чертам Субина, вычитывая. Это по-своему заставляло сердце младшего колоть и сжиматься, то каким невинным показывался ему Ёнджун, каким на самом деле хрупким и сердечным. Такого хёна не увидишь на сцене, ни в одном клипе, ни в одних закадровых роликах, и как же сильно младшему это льстило, только он сейчас наблюдает его совершенное откровение.       – Ёнджун… Нет, – Субин, не веря этим слова, качал головой, пока старший подобно котенку наклонил голову, внимательно внимая речи шатена. – Я каждый раз смотрю на тебя со стороны, и поверь… В моей голове только и возникает мысль: «Как он это делает? Как он может быть таким грациозным, таким красивым, исполняя самые обычные движения?», и поверь мне, такие мысли возникают не только у меня. Я видел много айдолов… Никто не будет даже капельку похожим на тебя. Ты невероятно прекрасен.       А старший в ответ глупо моргал, его глаза становились всё мокрее с тем, как он продолжал смотреть на слегка порозовевшее, смущённое лицо Субина, это было доказательством правдивости слов. Он медленно сжимал края футболки младшего, вся его усталость превратилась в тяжкий груз на душе, который прямо сейчас медленно крошился по мере того, как что-то непонятно щекотало ребра изнутри. Он чувствовал, как краснели щеки, заливались алым уши, он сдерживал счастливые слёзы. Простые слова, значащие для Ёнджуна так много, потому что это то, что ему хотелось, что ему было необходимо услышать, а главное от кого. Старший робко кивнул и придвинулся к Субину ещё ближе, прижимаясь снова, было так спокойно сидеть вот так рядом с ним, прокручивать только что сказанные слова снова и снова в голове. Он точно не спит?       – Пообещай мне кое-что, – вдруг продолжил шатен, опуская свою ладонь уже так обыденно на темные волосы. – Больше никаких таких ночей, иначе я начну отключать зал от электричества по расписанию! – из груди Ёнджуна вышел милый, усталый смешок. Субин говорил это серьезно, но в его голосе слышалась улыбка. – Забота о себе, тоже часть прогресса, тоже часть твоих достижений, слышишь? Ты должен давать себе равносильный отдых.       – Ты такой зануда, Субиина-а… – по кошачьи, почти мурчал старший, водя лбом по широкой груди Субина, обнимая его, он до сих пор ощущал неясную детскую радость в груди, которая не давала до конца уйти ему в сон, он с большой человеческой любовью прижимался сильнее к младшему так, словно боялся, что он вот-вот уйдёт, исчезнет, он бы сейчас не пережил того, что с ним просто не будет этих теплых больших рук, обнимающих его взаимно.       – Я тобой восхищаюсь… Искренне, Ёнджун.       Брюнет на секунду замирает, что-то стучит внутри него,       сжимает его сердце поперёк, его оцепенение длится несколько секунд, пока он не отлипает от Субина, чтобы искренне, удивленными глазами встретиться с младшим взглядом. Он не медлит прежде, чем сократить расстояние между их лицами, чтобы аккуратно, словно перышко или пролетающая мимо бабочка, оставить на бледной, мягкой щечке поцелуй, который говорил обо всём лучше любых слов, и тут же отпрянуть, глупо улыбаясь, даже хихикая. Теперь полностью ошарашенным было лицо шатена. След от маленького поцелуя оставался на его коже приятным ожогом, который не сходил по прошествии секунд, Субин проверяющие трогал кончиками пальцами место, где оказались мягкие губы Ёнджуна, опуская свой взгляд. Ёнджун ещё никогда не видел такой красной шеи и лица, как сейчас у младшего, это забавило и щекотало его внутренности всё сильнее.       Он был таким счастливым, просто сидеть здесь, в тренировочном зале глубокой ночью и разделять бабочек в животе вместе с человеком, который значил для него нечто большее, чем просто коллега, лидер группы, больше чем друг. И они ощущали это оба, абсолютно молча. Это невозможно было не заметить.       – Хорошо… – наконец-то шепчет Ёнджун, с лисьей влюбленной улыбкой. – Обещаю позаботиться о себе, – он аккуратно взял чужую руку, чтобы переплести пальцы, получая волну мурашек по своей коже. – И оставаться здесь чуть-чуть меньше, пока ты будешь рядом.       – Какой же ты всё-таки дурачок, Ёнджун...       – Не обзывай своего хёна. Ты мне ещё должен поцелуй.       – Мы разве обговаривали эту сделку? – игриво отпирался Субин, кажется не до конца веря в то, что вообще сейчас произошло, хотя он был вовсе не против, просто дразнить Ёнджуна было уже его прямой ответственностью.       – Обговаривали, просто ты не участвовал в этом разговоре.       Субин аккуратно привстал, осторожно подтягивая за собой старшего, мягко улыбаясь ему.       – Пожалуйста поспи сегодня со мной в комнате… – особенно тихо и вдруг застенчиво прозвучал Ёнджун, еле держась на своих ватных ногах.       – Ну, а как же, мне ещё тут одну принцессу нужно доставить до её хором, думаю, мне самому необходимо остаться и проследить, чтобы она спала спокойно.       – Только в объятиях принца. – проворковал старший на что получил закатывание глаз в ответ и легкий шлепок по плечу, только вот улыбку Субин никак не мог скрыть.