what i've got (and what it's not)

К сожалению, вопреки самым сокровенным желаниям Субина, стало очевидно, что недели изгнания породили в нём комплекс, от которого было довольно сложно избавиться, несмотря на все усилия и благие намерения окружающих. Иллюзия завершенности этого кошмара не продержалась и до конца недели, потому что в пятницу Субин обнаружил себя совершенно неспособным переступить порог общей комнаты стаи. Он не понимал, что изменилось. Прошедшую неделю он спал вместе со всеми, даже жаждал этого, стремился к их ласке и вниманию, к тому, чтобы их запахи окутывали его, словно защитное одеяло. Но по мере того, как к нему возвращались силы и ясность мыслей, то облегчение, что он чувствовал, постепенно ускользало, так медленно, что он не заметил, как оно исчезло. Теперь же, когда все устроились на кровати на своих негласных местах, готовясь ко сну, им овладела паника, сродни той, что он испытал, когда Ёнджун впервые внёс его сюда в воскресенье днем — всепоглощающее чувство неправильности, которое проявилось на физическом уровне. Как бы он ни хотел сделать шаг вперёд, он не мог преодолеть последние несколько футов. — С тобой всё в порядке, хён? — спросил Тэхён. Последние несколько дней они все были сверхвнимательны к нему, чутки к каждому его слову и движению, но даже их забота казалась удушающей, ограничивающей. Его аквариум стал больше, а хозяева — добрее, но аквариум оставался аквариумом, и дышать сейчас было ничуть не легче, чем прежде. — Всё хорошо, — сказал он. — Просто я думаю, что сегодня пойду посплю в своей комнате. — Что? — донесся голос Кая позади него, вышедшего из ванной как раз вовремя, чтобы услышать отказ Субина. — Почему? — Без причины, — сказал Субин. — Просто хочу побыть один. Тэхён поднялся с кровати и подошел к Субину, протянув руку, чтобы втянуть его в комнату. Субин отклонился назад, и на лице Тэхёна мелькнула боль. — Есть причина, по которой ты не хочешь быть с нами в гнезде? — попробовал он снова. — Мы сделали что-то, что доставило тебе дискомфорт? — Дело не в том, что я не хочу, — Субин лихорадочно искал веское объяснение. — Я просто не могу. Прости. Вы не сделали ничего плохого. — Запахи слишком сильные? — спросил Кай. — Мы можем убрать кое-что из гнезда, если это поможет. Мысль о том, что они будут разбирать из-за него гнездо, разрушат свое маленькое безопасное убежище потому, что у Субина какая-то паника, вызывала у него тошноту. — Нет, не делайте этого. Мне просто нужна одна ночь наедине с собой, ладно? Я не зол и не расстроен, мне просто… нужно пространство, — неубедительно закончил он. Тэхён встретился взглядом с Каем через плечо Субина. — Ладно, хён. Если ты уверен. Но позови, если мы понадобимся, хорошо? Ты не обременяешь нас, мы обещаем. — Даже посреди ночи, — добавил Кай. — Если передумаешь. Субин поблагодарил их и скрылся в своей комнате. Позже Бомгю и Ёнджун постучали в его дверь, и Субин приоткрыл ее, чтобы сказать им то же, что он сказал Каю и Тэхёну: я в порядке, да, клянусь, просто хочу побыть один, нет, вы ничего не сделали, да, я уверен, у нас все хорошо, я не расстроен, спокойной ночи — и они уступили, хотя и неохотно, оставив Субина спать в своей комнате. Они точно думали, что он лжёт. Они думали, что он снова погружается в пучину отчаяния. Но это было не так. Субин знал, что они хотят видеть его в общей комнате, что ему там рады в любое время. Но хотя он и знал это в теории, он не был уверен, верил ли он в это на деле. Субин закрыл дверь и по привычке повернул ключ в замке, затем выпрямился и отпёр ее. Он забрался в свою постель, всё ещё глядя на дверь, словно ожидая, что она распахнется и явит какого-то ужасного зверя. Но никакое чудовище не появилось. Он был в своей комнате, один. Отсутствие запахов других по-прежнему было резким и стерильным, но он уже привык к этому. Это было его пространство. Здесь он был в безопасности. Не должно было быть так одиноко. Ведь он делал это всё время. На следующий день он чувствовал себя достаточно виноватым, чтобы заставить себя снова войти в общую комнату. Они все забрались на кровать, сплетение конечностей, запахов и одежды, и Субин легко уснул… …Только чтобы проснуться посреди ночи в холодном поту, в панике и дрожи, с сердцем, колотящимся в горле. По коже побежали мурашки, волосы встали дыбом. Он не мог дышать. Он не понимал, где верх, а где низ. Его паника разбудила остальных, которые попытались спросить, что случилось, но голоса и прикосновения лишь мешали ему успокоиться. Он пролепетал что-то о том, что ему нужно воды, выбрался из комнаты и направился на кухню, где Кай нашел его нависшим над раковиной, опирающимся на локти, дыхание всё ещё неестественно поверхностное. — Что случилось? — спросил Кай, и его голос одновременно и успокаивал, и раздражал. — Всё в порядке, — выдавил Субин. — Хён… — Не беспокойся, Кай-я, ладно? Всё прошло. Я в порядке. — Это не было правдой. Он знал это. Но он мог думать только об одной проблеме за раз, мог сосредоточиться только на том, чтобы вернуть своё тело к реальности в этот момент, вместо того чтобы беспокоиться о том, что это будет означать для всех них завтра. Когда он поднял голову, Кай стоял рядом с ним; руки были подняты, чтобы предложить утешение, но он не был уверен было ли оно желанным. Субин не подозвал его ближе, потому что тоже не знал. — Прости. — Не извиняйся, — сказал Кай. — Пожалуйста. Но в последнее время Субин не знал, как быть кем-то другим. — Думаю, мне стоит вернуться в свою комнату, — сказал он, со сжатым горлом и липкой от пота кожей. Кай, со своей стороны, выглядел потерянным. — Если ты думаешь, что это поможет. — Поможет, — сказал Субин, и наверно он не должен был звучать так уверенно, потому что Кай замер перед ним, и, боже, всё это было так ужасно. Субин чувствовал, как разлагается изнутри. — Хорошо. Всё что тебе нужно, — сказал Кай, но вместо того, чтобы уйти с кухни, он прошёл к шкафу, достал стакан и наполнил его водой до самого края. Он аккуратно поставил стакан на столешницу у локтя Субина. — Пожалуйста, позови нас, если мы понадобимся, хорошо? — сказал Кай. — Мы любим тебя. Мы хотим, чтобы ты был в порядке. Раньше, когда он был убеждён, что они его ненавидят, он мог по крайней мере утешаться тем, что лишь реагировал на их враждебность. Теперь Субин больше не чувствовал себя ненавидимым или брошенным, но он также не чувствовал себя частью их стаи так, как они того хотели. Было бы так просто последовать за Каем обратно в общую комнату и списать свою паническую атаку на дурной сон. Но это был не дурной сон. И Субин не хотел никуда за ним следовать. — Я тоже тебя люблю, — говорит Субин. — Спи спокойно. Кай ушел, и Субин вернулся в свою комнату. Он спал один и на следующую ночь, снова отбарабанив заученные извинения, прежде чем запереться. Третья ночь была такой же. Это не было наказанием. Скорее уж Субину казалось, что это его наказывают. Он настаивал на том, чтобы спать одному, но не получал полноценного отдыха. Они ходили с ним на обеды, но он лишь ковырялся в еде и забирал остатки с собой. Должно было быть достаточно того, что они были с ним, что они любят его и делают всё возможное, чтобы быть рядом. Но почему-то их усилия не проникали внутрь, они оставались на поверхности. Их похвалы скатывались с него, как вода. Он уже простил их, он клялся, что простил. Он хотел простить их. Он хотел, чтобы боль в груди ушла, и всё вернулось к норме. Но независимо от прощения, Субину не становилось лучше, и это было проблемой. Проблемой для всех. — Как думаешь, может, тебе стоит поговорить с кем-нибудь? — спросил его в конце концов Ёнджун. Они сидели вместе в комнате Ёнджуна. Они могли бы быть в комнате Субина, но его отвращение к тому, чтобы заходить в комнату стаи, было обращено на его собственную спальню и остальные теперь редко заходили туда, даже когда Субин был там. Субин мог уловить отголоски запахов других в комнате Ёнджуна. Их интенсивность здесь была меньше. Здесь он ещё мог дышать так, как не мог в общей комнате. — С кем? С консультантом по сабгендерам? — Или с терапевтом, — прямо сказал Ёнджун. — Или с кем угодно, кроме нас. Он был великодушен, Субин и с ними не разговаривал, не по-настоящему. Или, точнее, ему удавалось говорить обо всем, кроме того, что, чёрт возьми, с ним не так. Слова были где-то глубоко внутри, запертые в пузырящейся смоле. — Мне не нужен терапевт. Я в порядке. — Хотел бы я, чтобы ты перестал нам лгать, — пробормотал Ёнджун. — Я бы предпочел, если бы ты прямо сказал нам, чтобы мы отвалили. — Я не… — Субин, мне всё равно, если ты больше не доверяешь нам, — перебил Ёнджун. Он повернулся к Субину, и его лицо было решительным и настойчивым. — Я бы смирился, если бы ты вечно держал это над моей головой, лишь бы ты не продолжал угасать. — Я доверяю вам, — сказал Субин, почти умоляюще. — Я доверяю вам больше, чем кому-либо ещё. И я не угасаю. Вы все следите, чтобы я ел и выходил из дома, и я так за это благодарен. Он попытался искренне улыбнуться, но выражение лица Ёнджуна не изменилось. — Как будто ты вообще доедаешь всю еду, которую мы тебе даем. И я не имею в виду физическое истощение. Ты всё ещё отстраняешься, когда мы приближаемся. Знакомый узел в животе Субина вновь дало о себе знать. — Я не хочу разочаровывать тебя, хён. — Я не разочарован, — сказал Ёнджун, и, нет, он не звучал разочарованным. Он просто звучал усталым. — Понимаешь, это не должно быть постоянным препирательством. Не всегда должна быть чья-то вина. Ты можешь просто нуждаться в помощи, потому что ты в ней нуждаешься, а не потому, что это связано с чем-то ещё. Субин не понимал, не мог позволить себе понять, даже если бы попытался. Но он понимал, что причиняет боль другим и себе, и это ничего не исправляло. А Субин хотел — нуждался — чтобы всё исправилось. — Я схожу к специалисту работающим с бетами, — сдался Субин. — Если это заставит тебя чувствовать себя лучше. — Дело не в том, чтобы я чувствовал себя лучше. А ведь именно в этом. Субин не стал бы этого делать, если бы дело было не в этом. Доктор, представившийся как Сонхён, определенно знал свое дело. Субин объяснил всё, что произошло, назвал Сонхёну все лекарства, которые принимал, и показал своё голое запястье, где раньше была метка. Сонхён внимательно выслушал, сверил объяснения Субина с записями медсестры и провёл быстрый, но тщательный осмотр всех его пахучих желез. — Я не вижу признаков физической травмы ваших пахучих желез, — сообщил он Субину после окончания осмотра. — По крайней мере, не так, как я ожидал бы увидеть при хроническом гормональном дисбалансе. Замечали ли вы, что ваш запах продолжает ухудшаться или становиться кислым с тех пор, как вы перестали его подавлять? Он не замечал. Субин, конечно, не мог чувствовать собственный запах, но его мемберы взяли за правило хвалить его запах каждое утро, чтобы он не сорвался и снова не начал его маскировать. Ёнджун потребовал, чтобы Субин отдал все свои пластыри и крема для утилизации. Он… сопротивлялся, мягко говоря. В итоге пришлось вмешаться Тэхёну, и все медицинские принадлежности были переданы в его владение с обещанием, что он утилизирует их вдали от глаз Субина, где тот не увидит, как они на самом деле летят в мусорное ведро, и не впадёт в отчаяние от того, что его жизнь полностью вышла из-под его контроля. Но, по сути, нет. Никто из них не говорил, что он пахнет болезненно после того, как болезнь прошла. Субин объяснил это, и Сонхён пожал плечами. — Тогда я полагаю, что любая проблема, связанная со стрессом, исправилась сама собой. — Значит, я просто сходил с ума без причины, — пробормотал Субин. — Ну, я этого не говорил, — поправил Сонхён. — Ваш психологическое недомогание было реальным, но, вероятно, на него не влияли ваши гормоны. — Но я чувствовал, как горят мои пахучие железы. Они чесались неделями. Сонхён снова посмотрел на его карту. — Вы сказали, что ваши железы были красными и воспалёнными, пока вы использовали высококонцентрированные ароматические кремы. Сохранялось ли воспаление после этого? — Нет. Было просто зудящее ощущение. И чувство жжения то появлялось, то исчезало. Оно не было, типа, постоянным. — Возникало ли это чувство жжения обычно, когда вы были в стрессе или злились? Субин замешкался. — Возможно? — Был ли этот стресс часто связан с вашими людьми из вашей стаи? — …Иногда. Сонхён подкатил к себе табурет и сел на него, переместившись так, чтобы сидеть с Субином на одном уровне, глаза в глаза. Сонхён был молод для врача, и, хотя он сохранял лоск профессионализма, Субин разглядел искреннее сочувствие в его темных глазах. — Что вы знаете о роли бет в стаях? — Я не думал, что она у них есть, — честно ответил Субин. — Большинство людей так думает. Но тогда, если бы у бет не было роли в стаях, как могли бы существовать стаи с бетой в их составе? У Субина не было ответа на этот вопрос. — Как айдол, я полагаю, вы знакомы с тем, как иерархии смещаются и меняются, чтобы соответствовать потребностям группы, а не наоборот. Беты не обязаны быть сторонними наблюдателями, если никто в стае не хочет, чтобы они были таковыми. Это один из множества вариантов. Вам было бы комфортно рассказать мне немного о структуре вашей собственной стаи? — У нас три альфы и одна омега. Раньше, когда мой сабгендер ещё не проявился, они, пожалуй, относились ко мне как к детёнышу. Но в основном это была шутка, потому что я второй по старшинству, так что я по-прежнему часто был главным. Сложно объяснить. — Вы прекрасно объясняете, — сказал Сонхён. — И то, что вы описываете, вовсе не редкость. Многие беты, так сказать, поздно расцветающие, что вызывает ещё больше проблем после проявления сабгендера, когда роли в стае уже частично установились. Это неудачное двойное наказание. Конечно, типичная для Субина удача. Сонхён продолжил свои объяснения. — Альфы и омеги имеют тенденцию случайно исключать бет из структуры стаи, потому что беты, в общем говоря, ненавязчивы. Беты не производят сильных феромонов и не имеют внешне выраженных циклов спаривания, и иногда люди интерпретируют это как отстранённость или нежелание участвовать в стайных ритуалах. Но человек — не сумма своих биологических процессов. Динамика стаи — это прежде всего социальный аспект. — По их словам, я был резок с ними на той неделе, когда мой сабгендер проявился. — Ну, у вас же было проявление. У них самих первые течки и гоны были не очень приятными, верно? — Нет. Не были. Сонхён кивнул. — И, как я сказал, беты по своей природе менее инстинктивны. Негативная реакция на знакомые запахи — совершенно нормальный побочный эффект проявления сабгендера у бет. Может потребоваться период адаптации, чтобы привыкнуть к возросшей чувствительности к сенсорным нагрузкам. Иногда сородичи ошибочно интерпретируют это как отвержение и отдаляются, но эта дистанция лишь затрудняет вашу акклиматизацию, что может привести к сенсорной перегрузке и помешать вам интегрироваться обратно в стаю. Это может способствовать вашей текущей нерешительности в их присутствии. — Но я был с ними связан меткой, — возразил Субин. — Это же меняет дело, разве нет? Сонхён покачал головой. — Метки редко переживают проявление сабгендера. Вы сказали, что ваша метка исчезла только недавно, но связь, скорее всего, была разорвана вскоре после вашего проявления, что и привело к её быстрому исчезновению. Вот почему мы не рекомендуем кусать людей, чей сабгендер ещё не проявился. Это лишь дало вам ещё один повод для фиксации. — И это просто… происходит? — Ваша пахучая железа увеличилась и нарушила метку. Люди верят, что она исчезает именно из-за проявления бета-сабгендера, но это случилось бы с любым сабгендером. — Сонхён криво улыбнулся и добавил: — Что касается навязчивых мыслей, да, это происходит постоянно. Субин почувствовал, как что-то в его груди начало разворачиваться. С ним всё было в порядке. Он не был фундаментально несовместим с ними, обреченным быть на обочине их жизни. Это была просто оплошность. Он мог это преодолеть. Сонхён просмотрел свои записи на планшете. — Вас связали год назад? — Да. — Но вы здесь один? Субин покраснел, смущённый. — Я не позволил им прийти. — Это был ещё один спор, даже громче, чем о его блокаторах запаха, только на этот раз Субин вышел победителем, если победа означает ввергнуть всё общежитие в переполох и уйти следующим утром на приём, не попрощавшись ни с кем, слишком напуганный и смущённый, чтобы встретиться с ними взглядом. — Но они хотели? — Это… вообще-то была их идея. Сонхён отложил планшет в сторону и задвинул очки на макушку. — Я не могу сделать слишком много выводов о вашей ситуации на основе одной беседы. Что я могу сказать, так это то, что у вас нет никаких физических или психологических отклонений. Всё, что вы описали, — это вполне типичное поведение, как с вашей стороны, так и со стороны ваших сородичей. Но типичное — не значит безвредное. Стремление избегать людей, в обществе которых вы не чувствуете себя комфортно, — это не чрезмерная реакция и не болезнь. Это просто человеческое поведение. Относиться к этому как к болезни — значит возлагать всю вину на вас, в то время как задача ваших сородичей — помочь вам акклиматизироваться и привыкнуть к их присутствию. Это командная работа. — Я все равно чувствую себя плохо, — признался Субин. — Мне кажется, что я делаю всё только о себе. — Ну, вы же тот, кто сейчас в кабинете врача, — разумно заметил Сонхён. — Так что вы не делаете это таковым. Так уж сложилось. Субин не мог с этим поспорить. — Единственный стереотип о бетах, с которым я часто сталкиваюсь, — это предполагаемая одержимость «исправлением» вещей, — сказал Сонхён. — Даже больше, чем альфы и омеги, беты чаще склонны быть людьми, угождающими другим. Мне всегда хочется сказать, что это социализация, но время от времени меня опровергают. — Он пожимает плечами. — Вначале вам может помочь мысль о том, что позволять другим беспокоиться о вас — полезно для них самих, даже больше, чем для вас. Вы пришли в мой кабинет, потому что они этого хотели, верно? — Да. — Тогда, когда вы вернетесь домой, скажите им, что вы благодарны за то, что они заставили вас пойти, даже если это не так. Посмотрите, какие чувства это у вас вызовет. Со временем вы можете почувствовать себя комфортнее, встраиваясь в их жизнь, даже когда в этом нет насущной необходимости. Я не консультант, но с этого я бы начал. Субин был благодарен. Ему не пришлось бы лгать. Он почти уверен, что Сонхён тоже это знал. Сонхён отпустил его с типичными инструкциями есть больше и больше отдыхать, которые они все получали почти каждый раз при визите к медицинскому работнику, и Субин отправился домой. Ёнджун сидел на кухне, когда он прибыл, делая вид, что не ожидает возвращения Субина с тревогой. — Как всё прошло? — спросил он, поднимаясь со стула и подходя ближе. Любые сомнения, которые Субин испытывал ко всей этой затее, исчезли перед лицом тревоги его хёна. — Всё было хорошо, — заверил он Ёнджуна. — Я здоров. Абсолютно здоров. Ёнджун выглядел сомневающимся. — Ты уверен? Думаешь, нам стоит получить второе мнение? Первым побуждением Субина было ответить колкостью, но слова Сонхёна отозвались в его сознании, и он прикусил язык. Он протянул руку и переплел свои пальцы с пальцами Ёнджуна. — Не нужно. Доктор дал мне несколько советов, и теперь я чувствую себя намного лучше. — Правда? — Правда. Спасибо, что предложил мне пойти. Это мне очень помогло. Ёнджун моргнул, и в его глазах будто загорели звёзды. Это успокоило что-то в Субине — видеть, как его альфа счастлив из-за него, счастлив, потому что он счастлив. Он чувствовал себя хорошо. Может быть, это всё-таки стоило того. «Попытки» принимали разные формы, большинство из которых были унизительными. Субин усадил всех за ещё одну изматывающую беседу, в которой повторил объяснения Сонхёна и снова был завален их извинениями и сожалениями. На этот раз, когда он сказал им, что прощает их, он не чувствовал, что подавляет что-то или сражается с четырёхглавой гидрой голыми руками. Ранее, когда Кай пошутил, что Ёнджун заставит их всех посещать занятия о том, как лучше понимать Субина, Субин рассмеялся и выбросил это из головы. Через четыре дня после визита к врачу эта самая шутка воплотилась в жизнь, когда у их входной двери появилась посылка с настоящими книгами по психологии бет и структуре стаи. Он наблюдал, как Ёнджун и Тэхён распаковывают коробки и раскладывают книги на столе, и наполовину верил, что внутри они пустые, и что это вся лишь сложная уловка. Но нет, это были настоящие книги с настоящим текстом, и, к удивлению Субина, все действительно их читали. — Как будто я снова в школе, — проворчал Бомгю. — Я даже не знаю, что означают некоторые из этих слов! Я не антрополог. — Вам правда не обязательно этого делать, — сказал Субин. Он повторял это успокоение каждый раз, когда видел, что кто-то из них держит книгу. Его никто никогда не слушал. Они лишь бросали на него не впечатлённый взгляд и переворачивали страницы ещё медленнее и громче, чем до этого. Бомгю поступил так же здесь, подняв взгляд от книги и выразив лицом, что Субин невыносимо глуп. — Ты бы стал, если бы это были мы, — всё, что он сказал. Это моментально заткнуло Субина. У него было бы больше оснований для расстройства, если бы они предпочитали книги ему, но, похоже, не в этом была суть всего этого. Они не относились к нему как к научному проекту. Они были больше похожи на тревожных новых родителей. Однако, в отличие от новорожденного ребёнка, Субин мог говорить за себя. Это привело к серии случаев, когда кто-то подходил к Субину и задавал вопрос, используя всякую академическую лексику, что затем означало, что Субину приходилось разбираться, о чём, чёрт возьми, говорит автор, чтобы понять, согласен ли он с этим на самом деле. Иногда вопросы ссылались на недавние события, иногда они были гипотетическими. А иногда Субин не мог на них ответить, потому что даже упрощённая версия гипотез была слишком абстрактной. — Часто ли ты чувствуешь личную ответственность за посредничество в конфликтах среди своих сверстников? — спросил его однажды Тэхён, когда они ужинали дома. Субин не имел ни малейшего понятия, как интерпретировать этот вопрос. — Конфликт, который включает меня? Или конфликт между вами? — Значит, да. — Нет, не — да. Я прошу уточнений. — Я имею в виду, мы знаем, что тебе не нравится, когда мы ссоримся. С тех пор как твой сабгендер проявился, стало только хуже. — Стало хуже, потому что все ссоры с момента моего проявления были обо мне, — указал Субин. — Так что это несправедливое сравнение. Тэхён хотел продолжить, Субин чувствовал, но он на время оставил тему. Знание, когда давить, а когда оставить Субина в покое, было целой наукой само по себе, но Тэхён был лучшим в этом среди всех, так что Субин знал, что разговор не полностью закрыт, а лишь приостановлен. Неделю спустя Бомгю и Ёнджун поссорились в гостиной. Повод был пустяковый. Субин даже не мог вспомнить, что именно, но, возможно, это было следствием того, как всё его тело похолодело, когда он стал свидетелем сцены, он был в ловушке на тысяче футов под водой. Агрессивные феромоны жгли глаза и обонятельные железы. Интенсивность его дискомфорта шокировала его, и он развернулся и покинул гостиную так же быстро, как и вошёл, спрятавшись в своей комнате, пока крики не прекратились. Когда он вышел, всё ещё потрясенный, он сел рядом с Тэхёном на диван и нехотя признался: — Я чувствую необходимость посредничать в конфликтах, но на самом деле я не хочу этого делать. Я не умею это делать. Вот мой ответ. Тэхён, который был дома во время предыдущей перепалки, принял ответ как есть и больше ничего не сказал. Каким-то образом информация дошла до всех, тем способом, которым они общались о нём без его ведома, но это не всплывало снова до следующей ссоры, когда Тэхён постучал в дверь Субина и увёл его в свою собственную комнату. Они включили дораму достаточно громко, чтобы не слышать больше гостиную, и никто из них не вставал, пока Тэхён не получил сообщение, которое Субин, очевидно, не должен был заметить о том, что проблема решена. Часть Субина была расстроена из-за такой опеки. Большая часть его была благодарна. Субин объяснил теорию Сонхёна о сенсорной перегрузке, и, в качестве средства самодельной экспозиционной терапии, вся одежда Субина внезапно стала пахнуть кем-то другим. Остальные постоянно воровали одежду из его комода, носили её или спали на ней и возвращали обратно. Иногда они даже не возвращали собственную одежду Субина, а просто подкладывали свои вещи прямо в его стопку, как будто Субин не будет знать, какая одежда его, а какая — нет. Ношение одежды других впервые ощущалось странным, она казалась украденным товаром, чем-то, что ему не разрешалось иметь. Когда остальные видели его наряд дня, все комментировали, как мило он выглядит, пока его лицо не становилось таким же красным, как вязаная ткань. Даже самодовольное выражение лица Кая было достаточно, чтобы удержать его от отступления и выбора другой рубашки. — Ты действительно очень хорошо выглядишь в этом, — сказал Кай. — Тебе стоит оставить её себе. — Нет смысла носить её, если я не украл её у тебя, — парировал Субин. Ухмылка Кая стала лишь самодовольнее. Спустя несколько дней Субин постучал в дверь Кая и, получив разрешение, протянул ему тот самый белый свитер, который носил на днях. Кай посмотрел на него, а затем на Субина, смущённый. — Ты правда можешь оставить его себе, — сказал он. — У меня есть ещё три таких же. — А я сказал, что нет смысла носить его, если он не твой. — Субину потребовалось собрать всю волю, чтобы выдавить слова. — Он больше не пахнет тобой. Это не то же самое. Та же самодовольная ухмылка, что и прежде, озарила черты Кая, но она смягчилась любовью, сиявшей в его глазах. — Если ты не хотел стирать мои вещи, мог просто сказать. На следующий день тот же свитер был аккуратно сложен на кровати Субина, вновь пропитанный запахом Кая. Субин надел его на запись в тот день, несмотря на тёплую погоду, и когда он сел рядом с Каем в машине, его окутал непривычный уют. Иногда они забирали его одежду и клали в общую кровать. Субин знал это только потому, что это было единственное место, куда она могла пропасть. Он по-прежнему не заходил в общую спальню. Он не мог заставить себя даже приблизиться к двери. Несмотря на его отсутствие, было утешительно знать, что они кладут его одежду обратно в гнездо, что оно пахнет им. Что они пахли им, и что они хотели этого, одежда, которой не было в его комоде или потерявшейся в пучине общей комнаты, была на их телах. Границы авторитета Ёнджуна подверглись испытанию в долгом выстраивании границ. Обычно Енджун терпеть не мог ссылаться на свой авторитет. Он ценил их личность превыше всего, особенно когда дело касалось Субина, у которого были обязанности, к которым Ёнджун не был допущен, так что поначалу он чувствовал себя неловко. Он спотыкался в своём беспокойстве, как детеныш жирафа. — Ты должен поесть, Бин-а, — говорил он. — Я не уйду отсюда, пока ты не поешь. — Это временами доводило Субина до состояния безумия. Ёнджуна не касалось, сколько он ест или не ест. Он же не морил себя голодом намеренно. Если он не был голоден, он ничего не мог поделать. Однако после нескольких дней наблюдения Ёнджуна он пришел к осознанию, что он голоден. Он просто не хотел есть там, где они могли его видеть. — Как умирающий кот, — сказал Кай, отсылаясь к тому, как он гнил в своей комнате в одиночестве, и вот опять, неспособный быть уязвимым перед ними, не желая позволить им узнать, что у него есть потребности даже столь же обычные, как поужинать. Со временем он уговорил себя сдаться. Он брал предложенную еду и проглатывал своё беспокойство вместе с кусочками. Поначалу он чувствовал себя по-детски, как не проявившийся детёныш, ждущий, что о нём позаботятся другие, хотя он уже давно должен был бы уметь делать это сам. Но альфам нравилось его баловать. Им нравилось покупать ему еду и обедать вместе с ним. Со временем Субин начал наслаждаться вниманием, цепляясь за те моменты покоя, когда им не нужно было ничего делать, кроме как существовать в присутствии друг друга. Вместо того чтобы чувствовать, что он несправедливо отнимает их время, совместные трапезы стали обычным делом. Ёнджун спрашивал его, поел ли он уже, и вместо того, чтобы огрызаться, Субин говорил правду: — Нет, у меня не было времени сегодня, хён, — и был вознагражден предложением Ёнджуна пойти куда-нибудь или заставить Тэхёна приготовить еду для всех. Субин даже попытался приставать к ним по этому поводу, задаваясь вопросом, будут ли они иметь с ним дело, если он спросит в неудобное время, когда они заняты или он знает, что они уже поели. Без исключений, они всегда делали это. Если они не могли, они звали кого-то другого посидеть с ним вместо себя. Субин размышлял, чувствовал ли себя так же Бомгю, когда получал внимание всех своих альф: будто он живет в центре их собственного маленького мира. Не то чтобы Бомгю был отстранён от всех этих событий, он и Кай больше, чем кто-либо, были обеспокоены заявлением врача, что Субин недобирает в весе. — Как викторианский сиротка, — твердил Бомгю, когда прошло достаточно времени, чтобы это стало смешным. — Я всё думал, что моргну и увижу тебя в кепке газетчика и туфлях с пряжками, побирающего пенсы. Резкие черты недоедания медленно исчезали с лица Субина. Он не чувствовал себя таким усталым и истощённым всё время. Он усваивал полноценные приемы пищи. Каждый день у них была очередная ужасная беседа о том или ином, и со временем и практикой эти разговоры становились всё более и более продуктивными. Ночью Субин всё ещё отказывался спать в общей комнате, но кто-то шёл за ним в его собственную кровать, или он — в их. Любой намек на то, что Субин отрывает их от общей комнаты, быстро пресекались. Его собственная комната постепенно наполнилась таким же запахами, как и другие комнаты в доме, и это не вызывало у него головокружения, отрешённости или стресса. Пахло домом. Пахло стаей. — Ты же скажешь нам, если мы будем перегибать, да? — спросил как-то Бомгю. — Мы не хотим задушить тебя в заботе. — Вы не душите меня, — сказал Субин. — Но ты скажешь, если будем. — Я скажу вам, если вы каким-либо образом доставите мне дискомфорт, — пообещал Субин. — Но вы не доставляете, так что не беспокойтесь. Бомгю фыркнул. — Я должен был догадаться, что ты это скажешь. Тебе всегда нравилось, когда люди были одержимы тобой. — Он переключал режимы, как будто сочинял песню, серьёзные вопросы чередовались с шутками и подколками. Бомгю тоже научился верить Субину на слово. Точно так же, как Субин должен был верить в намерения стаи, они должны были верить в него, что, по общему признанию, было нелегко, учитывая собственные заморочки и недостатки Субина. Бомгю, однако, не жаловался и не вёл себя так, будто Субин был излишне скрытен. Если он чего-то не понимал, он спрашивал, и он принимал ответ, который ему давали. Теперь это казалось таким простым делом, что он с удивлением подумал, сколько времени у них ушло на то, чтобы добраться сюда. — Я айдол. В мои должностные обязанности входит вызывать всеобщее восхищение.— часть моей работы. — По крайней мере, ты в правильной профессии. Субин закатил глаза так сильно, что глазные мышцы заболели от напряжения. — Говорит человек из той же айдол-группы, что и я. Бомгю вскинул нос, сокрушаясь о неправильном представлении Субина о нем. — Я даже не знаю, о чём ты. Я занимаюсь этим из-за любви к музыке. Я художник, знаешь ли. Похвала, которую я получаю, — вторична. — Конечно, — сказал Субин. — О чём я только думал. За спиной Бомгю лицо Кая исказилось в самое многострадальное выражение в истории человечества, и Субин рассмеялся так сильно, что чуть не упал. В тот же вечер Субин вышел из ванной с намерением пойти в свою спальню, но остановился, услышав голоса слева. Дверь в общую комнату была приоткрыта. Свет падал на ноги Субина через узкую щель, и общий запах едва достигал его носа — всё ещё сильный и глубокий, но не удушающий, как он помнил. Не пугающий. Заточение себя в одиночестве потеряло большую часть своей привлекательности. Субин приблизился к общей комнате и толкнул дверь внутрь. Один за другим они заметили его в дверном проеме, но Субин не съёжился под их взглядами. Аквариум, в котором он был заперт прежде, лежал разбитым у его ног. — С тобой всё в порядке? — спросил Ёнджун. — В порядке, — сказал Субин, немного смущаясь перед четырьмя парами глаз. — Я просто подумал… то есть… я хотел сегодня поспать здесь. Со стаей. — Конечно, малыш. Иди сюда, к нам. Субин забрался на кровать и моментально оказался в путанице конечностей. Он беспокоился, что не найдёт там своего места, что не впишется, и это будет неловко и унизительно, но обнаружил, что он прекрасно вписывается, прямо посередине них, свернувшись между Ёнджуном и Тэхёном. Как будто он был там всё это время, как будто никогда и не уходил. Он заснул в течение нескольких минут, и его сон был глубоким и без сновидений. На фоне всех их межличностных потрясений жизнь айдолов продолжалась. Они уезжали в Америку и возвращались обратно. У них были радиовыступления и сольные фотосессии. Работа, по крайней мере, стала приятнее, теперь, когда они все снова разговаривали друг с другом. Субин больше не чувствовал, что играет роль ради благосклонности фанатов, потому что хорошее настроение сохранялось даже после того, как камеры выключались. В дни, когда у Субина были бесконечные встречи, он потом искал утешения в группе. Они прижимали его к себе и уверяли, что что бы ни случилось, они знают, что он сделал всё возможное, и они так благодарны, что он разбирается со всеми этими утомительными вещами, чтобы им не пришлось этого делать. И от этого Субину становилось чуточку менее больно. Теперь это не было таким мучительным — он знал, что, когда всё закончится, он сможет вернуться домой к своим товарищам по стае, и дневной стресс растает. Поэтому, когда однажды в коридоре Дживон подошел к нему, чтобы снова поинтересоваться его самочувствием, Субин был лишь рад развеять его опасения. — Субин-а, в последнее время ты хорошо выглядишь, — сказал Дживон. — В последнее время я чувствую себя намного лучше. Лицо Дживона залилось румянцем гордости. — Так вы, значит, наконец пришли к взаимопониманию с остальными? — Да. Мы поняли, как я вписываюсь в стаю, и это сделало нас только сильнее. Кажется, ты был прав, когда говорил, что это просто сложная адаптация. Выражение лица Дживона стало странным. Его улыбка казалась не такой искренней, как всего мгновение назад. — Так ты всё ещё считаешь себя частью стаи Ёнджуна? Фраза резала слух десятками разных способов. Субин сохранил улыбку на лице, притворившись непонимающим, в надежде поскорее закончить этот разговор и уйти домой. — Я всегда ей был. Это было недопонимание. Но теперь мы всё выяснили. Я ценю, как внимателен ты был ко мне всё это время. — Субин… — Дживон вздохнул, словно это Субин вел себя странно. — Я надеялся, что ты сам придешь к этому выводу, но, видимо, я был с тобой слишком мягок. Ты не можешь быть в стае с другими участниками. Это невозможно. — Я не понимаю, что ты имеешь в виду. — Так просто не принято. Я знаю, что айдол-группы часто вступают в нетрадиционные отношения, но вам всем нет необходимости делать то же самое. Беты функционируют лучше всего, когда могут оставаться беспристрастными. Это биология. Субин заморгал. — Это неправда. — Это неприятная реальность, Субин. Последние несколько месяцев ты с трудом мог находиться с остальными в одной комнате. Ты инстинктивно знаешь, что должен держаться от них на расстоянии. Дживон ошибался, он лгал. Субин знал это. Сонхён говорил ему об этом, и это было написано на всех страницах книг, громоздящихся на их журнальном столике дома. И всё же Субин почувствовал, как его пульс участился. — Я благодарен за твою заботу, хён, правда. Я знаю, что ты желаешь нам только лучшего. Но в данном случае ты не прав. Мне нужно вернуться к остальным. Он сделал шаг назад, но рука Дживона опустилась на его плечо — тяжелая и слишком горячая. Кровь в жилах Субина, казалось, остановилась. — Субин-а, ты взрослый, и ты лидер этой группы. Тебе не подобает убегать от сложных разговоров. Это было как удар под дых. — Я не убегаю. — Я бы подумал, что ты, как лидер, понимаешь важность поддержания баланса в группе. То, что остальные отвлекаются на свои бесплодные попытки включить тебя, будет только тянуть их вниз. — Отпусти меня. — Давление у Субина зашкаливало. Но Дживон вошёл в раж, и истинная глубина его разочарования вырвалась на поверхность. Он убрал руку с плеча Субина и схватил его за левую руку, повернув так, что его голое запястье оказалось под резким светом ламп. — Мы все знаем, что вы, мальчики, молоды и вам трудно разобраться в своих чувствах, но я думаю, что с нас хватит. Я достаточно потакал твоему эгоизму. Ты заявляешь, что связан с ними, когда у тебя на руке даже нет метки. Если бы они хотели тебя, они бы укусили тебя. Пора тебе перестать притворяться. Как будто всё дыхание разом покинуло тело Субина. Если бы они хотели тебя, они бы укусили тебя. Перестань притворяться. Перестань притворяться, что ты часть этой стаи! В глазах помутнело, а в горле пересохло. Снова он почувствовал тот фантомный жар в железах, который стал для него чужим так давно, а теперь вернулся с удвоенной силой. Его язык онемел, когда он попытался заговорить. — Какого чёрта здесь происходит? Крик разбил зарождающуюся спираль паники Субина. Его резко оттащили от Дживона, оттянув на несколько футов назад, прежде чем он успел понять, что происходит и кто рядом с ним. Когда его зрение прояснилось, он оказался в нескольких шагах от того места, где стоял, прижавшись спиной к стене. Он дёрнулся, пытаясь высвободиться из рук, державших его за плечи, дезориентированный, но они только притянули его ближе, и он издал полный страха звук, когда ужас начал ползти вверх по позвоночнику. — Хён, это мы. Ты в порядке, всё хорошо. Голос Тэхёна и его запах достигли сознания Субина одновременно. Это его руки обхватили Субина, прижимая к своей груди, спиной к тому месту в коридоре, где он только что стоял. Кай был слева от него, держа его за запястье, но как только Субин перестал вырываться, он отпустил его, и Бомгю тут же занял его место. Бомгю был на грани взрыва, всё его лицо пылало от гнева. Субин никогда не видел его настолько взбешённым. — Какого чёрта он вообще позволил себе так хватать тебя? — спросил он громко, с ядовитым оттенком, совершенно не следя за тоном. — С твоим запястьем всё в порядке? Как долго он так тебя держал? Субин посмотрел на своё запястье, всё ещё застывшее в воздухе, где его отпустил Кай. Оно совсем не болело. Хватка Дживона была достаточно крепкой лишь чтобы не дать ему уйти. Его шок был скорее результатом самого разговора. Агония, которую он чувствовал, пульсирующей в нём, не была физической. — Я в порядке, — пробормотал он. Он взглянул поверх Бомгю и увидел Ёнджуна, стоящего между их группой и Дживоном, с напряжёнными, как струны, мышцами, пока они спорили. — …лезть в дела стаи, — говорил Ёнджун, и его голос был так напряжён, что Субин испугался, не лопнут ли у него сосуды на шее. — У тебя нет права говорить ему такие вещи, ты не имеешь никакого отношения к тому, что происходит внутри нашей стаи! — Ёнджун, я знаю, что могу показаться резким, но это для его же блага. — Для его блага? Ты причиняешь ему физическую боль, несёшь свою невежественную чушь о том, что мы к нему чувствуем… Обычно Субин испытывал бы глухое удовлетворение, видя, как Ёнджун отчитывает их менеджеров. Но этот разговор не приносил ему никакой радости. Его сердце было слишком тяжёлым. Ему не хотелось ничего больше, кроме как пойти домой, и он не хотел, чтобы Ёнджун попал в неприятности из-за того, что ударил одного из их менеджеров по лицу. — Альфа? — позвал он. Ёнджун оказался рядом с ним в ту же миллисекунду. Вся ярость, что прежде клубилась под его кожей, исчезла в одно мгновение. — Ты в порядке? Он тебя не поранил? — спросил он так нежно, что Субин почувствовал, как начинает по-настоящему успокаиваться. — Я не травмирован. Рука совсем не болит. Он мог бы на этом остановиться. Технически, он ответил на заданный вопрос. Но ледяной ком уже снова формировался в его груди при воспоминании слов Дживона, теперь выжженных в глубине его мозга рядом с парным им воспоминанием, и он обнаружил, что отчаянно нуждается в словесном подтверждении. — Он неправ, да? — тихо спросил он, надеясь, что Дживон не услышит. — Вы же хотите меня, правда? — Конечно, он неправ! — выпалил Бомгю, совершенно вне себя от ярости. — К чёрту его и всех, кто так тебе лгал! Обычно Кай или Тэхён призывали бы Бомгю успокоиться, когда он столь явно неуважителен к менеджменту в пределах слышимости, но оба сохранили молчание, что и само по себе было показательно. Ёнджун, со своей стороны, на мгновение выглядел так, будто в его тело вселился мстительный дух. Он сделал глубокий вдох, зажмурившись так сильно, что ресницы исчезли. Когда он открыл глаза, он протянул руку с ожидающим видом. — Кай, Тэхён. Передайте его сюда. Два других альфы отпустили Субина без единого слова возражения. По инерции Субин потянулся к Ёнджуну, чувствуя себя неприкаянным без прикосновений, но это длилось лишь долю секунды, прежде чем Ёнджун с легкостью, демонстрируя всю свою альфа-силу, подхватил Субина. Субин прижался лицом к пахучей железе Ёнджуна, и там, где кислый запах агрессии раньше вызывал у него головную боль, в этот момент он чувствовал лишь облегчение. Он даже не думал о Дживоне, всё ещё стоявшем позади них в коридоре и, вероятно, сверлящем взглядом спину Ёнджуна. Это не имело значения. Ёнджун бы разобрался, если бы понадобилось. Смятение внутри Субина стихло. Холод отступил. — Конечно, мы хотим тебя, — сказал Ёнджун низко, серьёзно и нежно. — Мы всегда хотели и всегда будем хотеть. — Хорошо. — Это было больше похоже на выдох, чем на слово, но Субин знал, что Ёнджун понял. — Пора домой, — сказал Ёнджун, хотя был разгар дня и у них на после обеда было расписание. Никто больше не хотел здесь находиться, и они уже давно перестали слушать всё, что мог сказать Дживон. В итоге они снова оказались в стайной комнате, все сгрудились на кровати полукругом. Субин ожидал испытать сильнейшее дежавю от ситуации, но тогда это была не совсем та же самая ситуация. В прошлый раз, когда они сидели так, Субин был уверен, что они все пытаются найти способ вежливо сказать ему, чтобы он убирался, что он больше не нужен. Теперь Субин всей душой верил, что ничто из этого не было правдой. Это было очевидно по тому, как они переодели его в свою одежду, как напоили и накормили его, закутали в дюжину одеял прямо посередине них, сбившихся в кучу среди простыней. Ёнджун всё ещё держал Субина между своих ног, обняв его за грудную клетку так, что тот не мог вырваться, не разомкнув его рук. Но Субин не чувствовал себя в ловушке. Он не хотел быть нигде больше. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — снова спросил Бомгю, когда вся суета утихла. Последние полчаса он был сгустком нервной энергии, порхая вокруг, как встревоженная фея, пытаясь помочь Субину. На этот раз Субину не нужно было лишнее внимание. Всё его беспокойство улеглось к тому времени, как они добрались до дома. Это его сотоварищи по стае всё ещё выглядели готовыми взорваться от ярости. — Со мной всё правда в порядке, — заверил он их. — Он делал так раньше? Зажимал тебя вот так? — спросил Кай. — Он не… это не «зажимал». Он просто иногда со мной разговаривает. — Для меня это было не похоже на «просто поговорить», — мрачно сказал Ёнджун. — Это ты имел в виду, когда говорил, что менеджмент твердит тебе держаться от нас подальше? — спросил Тэхён. Он тоже сидел напряжённо, и его гнев был виден лишь по выступающим венам на сжатых кулаках. Субин запнулся. — Обычно это только Дживон. И обычно он не такой резкий. — Отлично, значит, он мягок, когда пытается убедить тебя, что мы ненавидим тебя и тебе не рады в нашей стае, — сказал Бомгю. — Вы всё слышали? — Мы слышали, как он говорил о метке и называл тебя эгоистом, — сказал Кай. — Было что-то ещё? Субин не хотел им рассказывать, совсем не хотел. Но тот непринуждённый тон, с которым их менеджмент обращался с ним, явно достиг точки кипения, когда даже Субин не мог больше списывать это на простое неудобство. Он тихим, запинающимся голосом объяснил, что сказал Дживон на этот раз и все предыдущие разы. К тому времени, как он закончил, воздух в комнате был настолько густ от феромонов, что Субин, казалось, почти видел их. — Он неправ, насчёт всего, — сказал ему Ёнджун, голос которого едва можно было отличить от рычания. — Он понятия не имеет, о чём говорит. — Нам нужно поговорить с кем-то выше. У него нет права даже обсуждать с тобой динамику стаи. Это не входит в компетенцию компании, — прозвучало не менее убийственно от Тэхёна. — Это не имеет значения, — пробормотал Субин. — Просто забудьте. — Мы не забудем, — сказал Ёнджун, и остальные хором поддержали его протест. — Он не может так с тобой разговаривать. Никто не может. — Дело не только в Дживоне. Был ещё тот другой менеджер, и доктор компании. Для бет такова жизнь. Мы могли бы нанять нового человека, и он думал бы точно так же. — Но ты не должен просто мириться с этим, — настоятельно сказал Кай. — Ты не должен терпеть оскорбления и нападки каждый день из-за вещей, которые даже не являются правдой. Кай, конечно, был прав. Субин знал, что не должен этого терпеть. Но поднимать из-за этого шум казалось слишком хлопотным делом. Это, вероятно, повлекло бы за собой множество людей, задающих Субину множество повторяющихся вопросов, а его ответы в итоге легли бы в какую-нибудь папку, нетронутые и неэффективные. У Субина обычно не было особых претензий к их компании, но ему не улыбалось узнавать, насколько высоко в иерархии простирается неприязнь к его сабгендеру, особенно если он будет бессилен что-либо изменить. — Хён? Субин вынырнул из своих мыслей и сосредоточил взгляд на Бомгю, сидевшем прямо перед ним. Бомгю всё ещё выглядел взбешённым до крайности, но его гнев не был направлен на Субина. Субин понимал это. В это было легко поверить. — Не думай о Дживоне. Он долбаный идиот, ясно? И тебе больше никогда не придётся его видеть. Мы любим тебя. Ты не эгоист, или обуза, или что-то ещё, ясно? И нам не надоест заботиться о тебе. Ты же знаешь это, да? — Знаю. Я верю тебе, клянусь. — Краем глаза он увидел метку связи Бомгю на внутренней стороне запястья — два четких следа от зубов. Ты заявляешь, что в их стае, но у тебя даже нет метки на руке. Больше всего слова Дживона застали его врасплох потому, что Субин не думал о своей поблёкшей метке связи уже несколько недель. Сначала это было сознательным усилием — не смотреть на неё, потом, спустя время, необходимость в этом отпала. Неделя за неделей он всё меньше думал о своём голом запястье, вместо этого сосредотачиваясь на том, чтобы жить со своими сотоварищами по стае, знать их и чувствовать их способами, отдельными от связи. Он гордился собой за то, что не считал сам укус необходимым для того, чтобы быть частью их. Дживон утверждал, что верит в важность связи, но ещё в марте, когда Субин просился домой к своим сотоварищам, Дживон настаивал, что метка не имеет значения, что метки у бет ничего не значат. И, возможно, так оно и есть. Возможно, если его укусят снова, она просто поблекнет, как в прошлый раз, и снова ввергнет его в хаос. Но метки связи были важны не только для его ощущений. Они символизировали то, кем он был. Субин высвободил свою левую руку из-под руки Ёнджуна и повернул её запястьем вверх. Кожа не была даже красной. Ни намёка на синяк. Отсутствие какого-либо следа делало отсутствующую метку ещё более заметной. Позади него Ёнджун напрягся. — Когда я ходил к врачу, он сказал, что проявление разорвало связь, — объяснил Субин. — Поэтому она так быстро исчезла. Если бы меня укусили снова, она продержалась бы дольше. Воцарилась тишина. Они не обсуждали это. Субин думал, что они боялись его реакции больше, чем он — их. — Ты хочешь, чтобы тебя укусили снова? — осторожно спросил Кай. — Мы думали, ты сам попросишь, если захочешь. Он так и предполагал. Укусы всегда запрашивают, а не предлагают, даже в таких стайных отношениях, как у них. Ни в каком мире Ёнджун не подошёл бы к Субину спросить, не хочет ли он снова его метку, особенно когда они всё ещё выстраивали границы своей стаи и что вообще будет означать получение этой метки снова. Субин был доволен этим. Но в своём довольстве он забыл спросить себя, хочет ли он снова метку. И вот он здесь, спрашивает. — Я часть вашей стаи, связан я с вами или нет. Я это знаю. Но… Мне не нравится, что Дживон смог использовать это против меня. — Дживон не имеет права голоса в этом деле, — начал Ёнджун, но Субин прервал его, не дав начать новую тираду. — Нет, я просто имел в виду… Я часть этой стаи. Мне не нравится, что я не могу показать это людям. Что я не могу выставить вас напоказ, — сказал он. Он мягко отстранил руки Ёнджуна, чтобы повернуться и говорить с ним лицом к лицу. — Я не хочу, чтобы кто-либо подвергал сомнению, где моё место. Ёнджун выглядел сомневающимся, его глаза бегали от Субина к их сотоварищам по стае, которые притихли. — Тебе не нужно никому ничего доказывать, — сказал Ёнджун. — Это не доказательство. Мне не нужно доказательство. Я твой, разве нет? Ёнджун медленно выдохнул через нос. — Ты сам себе человек. Наличие моего укуса ничего в этом не меняет. — Если я сам себе человек, разве я не могу сделать выбор, чтобы ты был моим альфой? Ёнджун закусил губу, размышляя. Его глаза были где угодно, только не на лице Субина, и его запах начинал становиться кислым. Субин хотел протянуть руку, но знал, что Ёнджун должен сам собраться с мужеством. Когда Ёнджун наконец заговорил, его голос был тише, чем Субин когда-либо слышал. — Я не знаю, заслужил ли я быть твоим альфой. Субин заморгал. Это утверждение не имело никакого смысла. Заслужил? Уже по факту просьбы Субина существовало общественное понимание, что Ёнджун заслужил его доверие и уважение. Не существовало правил, что кто-то что-то должен сделать, чтобы заслужить метку или чтобы её поставить. В первый раз, когда Ёнджун укусил его, они даже не были так близки, как сейчас. — Что ты имеешь в виду под «заслужил»? — спросил Субин. Ёнджун сглотнул. — Я не идеальный лидер стаи. Я ошибаюсь чаще, чем следует, и не контролирую себя. В те времена, когда я делаю что-то не так и усложняю тебе жизнь… иногда я думаю, что было бы лучше, если бы на твоей коже не было следов моих зубов, связывающих тебя со мной так, что ты не можешь сбежать. Так безопаснее. Идеальным ответом, будь Субин на это способен, было бы что-то, подчёркивающее, что Ёнджун не должен доказывать свою состоятельность как лидер стаи, потому что для Субина важно лишь то, что Ёнджун любит его и изо всех сил старается для них каждый день, и что ему не нужно нести это бремя в одиночку, ведь стая — это то, над чем они работают вместе, каждый день и на благо всех. Он знал, что это правда, и мог сказать только то, что думал. Дело в том, что такие сентиментальные разговоры у них случались так часто, что заученные, одобренные консультантами по сабгендерам формулировки очень быстро приелись. К тому же Ёнджун и так всё это знал. Что ему было нужно, так это чтобы Субин сказал что-то искреннее, что-то такое, что Енджун смог бы идентифицировать как инстинктивное и желанное, а не просто вежливость. Вместо этого он вздохнул и заключил одну из рук Ёнджуна между своими. — Хватит быть мучеником. Мне не нужно от тебя сбегать, потому что для меня нет места безопаснее, чем рядом с тобой. Будь серьёзен, пожалуйста. Ёнджун наконец встретился взглядом с Субином, и у того сжалось грудь при виде слёз, навернувшихся на его глаза. Он притянул Ёнджуна к себе в объятия, и тот легко поддался, снова обвившись вокруг Субина, но крепче, словно пытаясь слить их тела воедино. — Похоже, это заразно, — сценически прошептал Кай из-за правого плеча Субина. — Завтра я проснусь и буду думать, что стае лучше без меня. — Ну, это вдвое сократит наши расходы на продукты и разгрузит вай-фай, — заметил Тэхён, словно всерьёз это обдумывая. Кай издал оскорблённый звук, послышалось шуршание и плохо заглушённый смех Бомгю. Через короткое время Ёнджун отстранился от Субина, его глаза были красными, но щёки сухими. Он поцеловал Субина в лоб и провёл большим пальцем по его запястью, прямо над немеченой железой. — Ты хочешь моего укуса? Ты уверен? — спросил он в последний раз, для уверенности. — Ты заслужил это, — сказал Субин. — Я хочу, чтобы ты меня пометил. Ещё один медленный вдох, и Ёнджун выпрямился, расправив плечи, возвращаясь в роль главного в группе. — Кай-я, принеси бинты. Я не хочу запачкать кровью кровать. Все переместились. Ёнджун сел напротив Субина, Кай и Бомгю — по обе стороны от Субина, а Тэхён — слева от Ёнджуна, с той же стороны, что и рука Субина. В первый раз, когда его кусали, когда они все вместе получали стайные метки, сердце Субина готово было выпрыгнуть из груди. Он ожидал, что сейчас будет похоже, но обнаружил, что спокоен как никогда за весь день. Впервые за недели — месяцы — он знал, что принимает правильное решение. — Это же больно для бет, да? — слегка обеспокоенно спросил Кай. — Я такое читал. — Я не знал, что это должно быть приятно. В первый раз тоже было больно, — сказал Субин. — Стоицизм здесь действительно зашкаливает, — пробурчал Бомгю, но он впился в левую руку Субина мёртвой хваткой, прилип к его боку, как моллюск. Ёнджун, казалось, немного встревожился при упоминании боли, но Тэхён прижался к нему ближе, успокаивая, и он снова собрался. Он протянул руку за рукой Субина, и Субин подал её. Ёнджун обращался с рукой Субина, словно она была сделана из драгоценного серебра. — Ты готов? — спросил он, и его дыхание коснулось синих вен Субина. — Готов. — Он не раздумывал ни секунды. Ёнджун вонзил зубы в железу Субина, и Субин не смог сдержать того, как всё его тело содрогнулось от боли. Было чертовски больно, даже хуже, чем в первый раз, теперь, когда укус пришёлся прямо на железу. Он ахнул, хватка Бомгю на его руке усилилась, и даже Кай подобрался ближе, притягивая Субина к своему телу, чтобы успокоить. — Дыши, — сказал Кай на ухо Субину. — Вдох, выдох. Ты прекрасно справляешься, хён. У тебя идеально получается. Медленно, словно вода, уходящая в сток, боль отступила, и несравненное чувство спокойствия накрыло Субина. Он закрыл глаза и погрузился в тёплое, туманное чувство стайной связи, всех своих сотоварищей вокруг, их теплоту, дыхание и всю ту любовь, что они к нему испытывали. Оно было так сильно, что он чувствовал его даже в запястье, словно нечто физическое, переданное в него, как яд. Запахи каждого стали острее на его языке. Их прикосновения чувствовались так, словно они таяли на его коже, сливаясь с самой его сущностью. Ёнджун высвободил зубы из запястья Субина. Его губы были в крови. Красное заполнило углубления на запястье Субина, идеальный контур зубов Ёнджуна. Субин никогда не чувствовал себя так безопасно, так желанно. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. «Хорошо» даже не начинало это описывать. — Идеально, — сказал Субин. — Спасибо тебе огромное, альфа. На следующий день Субин остался дома. Он не спорил, Ёнджун сказал, что он и Бомгю остаются в постели, так они и сделали. Альфы собрали свои куртки и заявили, что выходят за едой, но отсутствовали подозрительно долго, вернувшись прямо перед обедом, когда Бомгю уже начал жаловаться, что умирает от голода. Субин ел свою курицу и не задавал вопросов, слишком довольный, чтобы утруждаться допросом об их походе. Неделю спустя их собрали и представили новому менеджеру с ясными глазами по имени Ханмин, который отныне будет с ними работать. Субин только в тот момент осознал, что Дживона нигде не было видно — его не было с того дня, когда его укусили. Он попытался поймать взгляд кого-то из альф, но они не встречали его глаз, упрямо глядя перед собой на новичка и стараясь выглядеть дружелюбными и заинтересованными. Когда встреча закончилась, Субин попытался придумать, как поднять тему, но Бомгю опередил его. — Не могу поверить, что вы все накричали на менеджмент без меня. Вы уволили его, не дав мне посмотреть? — Я не знаю, о чём ты, хён, — пожал плечами Тэхён. — Не нам решать, кого компания нанимает и увольняет. — Ханмин кажется милым, — сказал Кай, также отмахиваясь от возмущения Бомгю. — И приятно, что он ближе к нам по возрасту. — Только не спугни его, — автоматически сказал Субин. — Мы должны быть вежливы с новым персоналом, а то они бросятся прочь. Кай отмахнулся. — Всё будет в порядке. Я слышал, его рекомендации были выдающимися. Он выдержит. Младшие трое продолжили обсуждать нового менеджера — какой он, как его наняли, натуральный ли он блондин, — а Субин подошёл к Ёнджуну, который тянулся через стол переговоров за брошенной курткой. — Спасибо, — сказал он, ожидая очередного уклончивого ответа. Вместо этого Ёнджун повернулся и посмотрел Субину прямо в глаза. — Если Ханмин скажет что-то, что заставит тебя чувствовать себя некомфортно, скажи мне. Есть список размером со словарь из людей, которые хотят здесь работать, и мы пройдёмся по каждому, если понадобится. И Субин поверил ему. — Обещаю. Спасибо, альфа. Ты так хорошо обо мне заботишься. Ёнджун улыбнулся, самоуверенно и вызывающе, но с той же нежностью в глазах. Это было приятно. Всё было именно так, как и должно было быть.