what i've got (and what it's not)

Все собираются в комнате стаи. Бомгю и Ёнджун сидят напротив Субина, Бомгю свернулся калачиком, почти скрываясь за Ёнджуном. Тэхён и Кай сидят по краям образовавшегося маленького круга. Близость товарищей не утешает Субина. Ему хотелось верить заверениям Тэхёна, что они на него не злятся, но напряжение в комнате было таким густым, что он не мог интерпретировать его иначе как враждебность. Ёнджун первым нарушил неловкое молчание. — Тэхён говорит, ты лучше себя чувствуешь? — Да. По крайней мере, жар прошёл. — Хорошо. — И он действительно выглядел облегчённым. Чувство вины поднялось внутри Субина знакомой волной. Ему не следовало отнимать у них время таким образом, не следовало так сильно на них полагаться, когда у них были дела поважнее. — Простите меня. Ёнджун, со своей стороны, выглядел огорчённым. — За что? Список был бесконечным, но Субин остановился на: — За то, что поругался с Бомгю с утра. — Не извиняйся, — сказал Бомгю, непривычно тихим голосом, доносящимся из-за бока Ёнджунa. — Я знал, что ты болен, и всё равно плохо с тобой обошёлся. Это мне следует извиниться. — Всё в порядке, — сказал Субин, отчаянно желая взять вину на себя и получить прощение, почувствовать, что он что-то исправляет. Но Бомгю покачал головой. Он отстранился от Ёнджунa, и Субин впервые заметил красноту вокруг его глаз, словно он недавно плакал. — Нет, не в порядке. Я вёл себя как дерьмовый друг и член стаи. — Я больше не член твоей стаи, так что не беспокойся об этом. Несмотря на то, что отсутствие его связи с стаей было уже общеизвестным фактом, Субин увидел, как все моментально напряглись от его слов. — Можешь сказать, почему ты думаешь, что не член нашей стаи? — спросил Ёнджун. — Мы сделали что-то, что заставило тебя так почувствовать? Ему уже было неловко прежде, когда разговор был только между ним и Тэхёном, и, хотя тот разговор не закончился катастрофой, теперь было не менее унизительно пересказывать это для всей группы. Всё, чего хотел Субин с февраля, — это сесть с остальными и поговорить о том, что происходит, но теперь, когда представилась возможность, он почувствовал, как закрывается. — Вы, ребята, в последнее время не особо меня жалуете, — осторожно произнес он. — Вы постоянно мной раздражены. Было очевидно, что я вам больше не нужен. — Мы совсем не раздражены тобой. Мы просто волновались, а иногда были в замешательстве. Ёнджун звучал искренне, но когда Субин посмотрел на Бомгю, то увидел, что тот избегает его взгляда. — Бомгю — раздражён, — сказал он, и сердце его упало. — Я знаю, что это так. Все лицо Бомгю исказилось от раскаяния. — Я не злюсь на тебя. Раньше — да, но я был несправедлив. Сердце Субина начало биться чаще. — Если я сделал что-то, что тебя ранило, я не хотел... — Нет, ты не... просто остановись. — Бомгю глубоко вдохнул и выдохнул. Его голос дрожал, когда он объяснял. — Мне было очень больно, когда ты не остался дома во время моей течки. Я пытался поверить тебе, когда ты сказал, что у тебя просто не было времени, но потом, когда течка закончилась, ты сказал, что намеренно избегал возвращаться домой, и я снова разозлился. Я почувствовал, что ты меня бросил. Субин перебирал эти слова в голове, пытаясь вписать это откровение в свою картину происходящего, но куда бы он его ни помещал, ничего не сходилось. — Я избегал возвращаться домой, чтобы не беспокоить вас. Я думал, ты не хочешь, чтобы я был рядом во время твоей течки. — С чего бы мне не хотеть этого? Ты оставался со мной во время каждой моей течки. — Когда я сказал вам, что менеджмент заставляет меня остаться на неделю, вам, ребята, казалось, было всё равно. И ты уже убрал мои вещи из гнезда, так что... — Во второй раз говорить это было не менее унизительно. Бомгю слегка приоткрыл рот, затем закрыл его, застыв с немым изумлением, словно рыба. Ёнджун выглядел таким же ошеломлённым, но сумел взять себя в руки достаточно, чтобы протянуть руку и взяться за руку Субина, сплетая их пальцы. Руки Ёнджунa были теплыми, и они удерживали Субина в настоящем, заставляя сосредоточиться на Ёнджунe перед ним, смотрящем ему в глаза. — Когда ты сказал мне, что не сможешь быть с нами во время течки, я лишь притворился, что мне всё равно. Мы уже ожидали, что ты придёшь и скажешь нам, что менеджмент сказал «нет». — Вы уже говорили с ними? — Нет. Мы не думали, что ты поговоришь. Мы думали, что ты используешь менеджмент как предлог, чтобы избежать присутствия с нами во время течки Бомгю. Вот почему мы убрали твои вещи из гнезда. Для него было бы хуже, если бы твой запах оставался там, когда тебя не было. Мысли Субина метались в тысяче разных направлений. — С чего вы это подумали? Я сказал что-то, что заставило вас, ребята, подумать, что я не хочу быть с вами? — Ты избегал нас и комнаты стаи с тех пор, как у тебя ты проявился. Мы подумали, что тебе больше не комфортно быть с нами в такой близости, и попытались дать тебе пространство. — Но... — Субин чувствовал себя потерянным. — Это вы, ребята, всё это время избегали меня. Ёнджун нахмурился. — Мы? — После того как я проявился, вы, ребята, начали относиться ко мне по-другому. Вы больше не прикасались ко мне, не любили находиться со мной в одной комнате вне работы. Вы исключили меня из всего. Все переглянулись, обмениваясь озадаченными и встревоженными взглядами, и Субин почувствовал, как его сердцебиение участилось. — Даже другие люди заметили, — настаивал Субин. — Они постоянно спрашивают меня, все ли у меня в порядке и стабильна ли наша стая. — Другие люди? Например, кто? — Наши менеджеры. Они не позволили мне прийти во время течки Бомгю, потому что знали, что вы не хотите меня там. А потом я вернулся домой, а вы даже не злились, и я понял, что они были правы, вы всё равно не хотели меня там. Это было так очевидно для всех, кроме меня, пожалуй. — Но я хотел, чтобы ты был там, — настаивал Бомгю. — Клянусь, я хотел. Я просто пытался быть вежливым. — И в чём же вежливость вести себя так, будто я тебе не нужен во время твоей течки? Бомгю помедлил, прежде чем ответить. — Ты теперь бета. А все говорят, что беты не любят участвовать в подобных вещах. На него словно вылили ведро холодной воды. Слыша, насколько восприятие его другими людьми завязано на его глупой вторичной природе, не становилось легче. На самом деле, с каждым разом это было всё тяжелее проглотить. Лёгкое учащение сердцебиения Субина превратилось в настоящую в сильную пульсацию. — Кто говорит? — Все говорят. Беты не любят быть в стаях. — Но я не — все. Я не все те другие беты. Ты должен знать, что я не соответствую этим стереотипам. — Люди меняются после того, как они проявляются, — попытался объяснить Кай. — Но я не изменился. — Ты изменился, — настаивал Тэхён. — На той неделе после того, как ты проявился, ты избегал нас на каждом шагу. — Что? Тэхён кивнул. — Ты не спал в стайной постели всю ту неделю, до такой степени, что твой запах начал выветриваться. Ты не хотел, чтобы мы прикасались к тебе или делились с тобой запахом. Казалось, ты был нами раздражён. — Это не похоже на меня, — сказал Субин. — Я помню всё по-другому. Это вы, ребята, вели себя странно и смотрели на меня как-то не так. Сначала я думал, что сделал что-то не так, но никто ничего мне не сказал, так что я не знал, за что извиняться. — Он выпустил долгий вздох. — Я знаю, что был в плохом настроении на той неделе, когда я проявился, но я не помню, чтобы сделал что-то действительно неправильное. — Когда Джиын спросила тебя о чувстве тревоги во время проявления твоей природы, ты не сказал — нет, — сказал Ёнджун. — Я имел в виду только свой запах. Попытки полностью стереть свой запах с помощью кремов из аптеки — это, я уверен, считается навязчивой идеей. — Но это было всего через три недели после того, как ты проявился. А ты сказал, что с самого начала думал, что мы тебя невзлюбили. Субин начал выходить из себя. — Я не выдумал, что вы все относились ко мне как к чужому. Я не сумасшедший. — Никто не думает, что ты сумасшедший, хён, — успокоил Кай. — Конечно, твои чувства и переживания реальны. Но где-то произошло недопонимание, и мы пытаемся понять, как. — Моя презентация была нормальной. Она не ввела меня в депрессию или что-то в этом роде. Я был расстроен, что мне пришлось работать, так что, возможно, я был раздражительным, или что-то в этом роде. Я не знаю. — Подожди. — Ёнджун поднял руку, глаза его были сужены. — Работать? — Да? — Ты работал во время презентации? Теперь это становилось смехотворным. — Конечно, работал. Я работал всю неделю. — Твоя презентация длилась неделю? Субин почувствовал, будто дрейфует по направлению к айсбергу, лишь верхушка которого видна с поверхности, а под ней — нечто большое и более ужасное. Он вообще не думал о своём проявлении природы с тех пор, как оно закончилось. Оно казалось ему типичным. И он никогда не слышал о том, чтобы у кого-то были осложнения, которые ничего не делают, кроме как превращают тебя в засранца на несколько дней. — Поскольку у меня не было симптомов гона или течки, мне сказали просто продолжать работать. Так я и сделал. — Что? — прошипел Кай, глаза широко распахнуты от шока. Субин огляделся и обнаружил похожие выражения шока на всех лицах. — Кто сказал тебе продолжать работать? — спросил Ёнджун. — Я не знаю. Кто-то из персонала. Они заметили, что я начал проявляться, и сказали, что раз это просто проявление беты, мне не нужно идти домой. Так что я просто принимал обезболивающие и оставался. — Тебе было больно? — голос Бомгю звучал ужасно. — Это было не так уж плохо. — Коллективный осуждающий взгляд, заставил его мгновенно перейти в оборону. — Серьёзно! Я не умирал, и это длилось всего несколько дней. Они были правы насчёт того, что я всё ещё мог выполнять свою работу. Я вообще не думал об этом до сих пор. — Они были не правы, — настаивал Бомгю. — Не могу поверить, что они заставили тебя работать в таком плохом состоянии. — Я думал, вы знаете. Я думал, вам просто всё равно, раз вы ни разу не спросили об этом. — Мы не знали, что проявление природы у беты длится так долго. Мы думали, что это что-то, что происходит за одну ночь, и что это не такое уж большое дело, — признался Кай. Субин моргнул. Он никогда о таком не слышал. Может быть, потому что он и есть один из них, но он думал, что это общеизвестный факт, что беты проходят через презентацию, прямо как альфы и омеги, хотя и в другой форме. Они бы не стали называть это — презентацией, если бы ничего не происходило. Ход мыслей был странным и неприятным, засевшим, глубоко внутри. — Джиын подозревала, что что-то не так. Поэтому она и спросила тебя о неблагоприятных последствиях от твоей презентации. Я не думаю, что боль — это нормально, — сказал Ёнджун. — А вам, ребята, разве не было больно во время презентации? — Боль была не совсем первой мыслью в моей голове, — ровно сказал Тэхён. — Мы также не были совсем одни, — сказал Бомгю, всё ещё потрясённый. — И мы не притворялись, что всё в порядке, перед камерой по несколько часов каждый день. Мы оставались дома. Я бы сошел с ума, если бы у меня была течка на работе. Это бесчеловечно. — У меня не было течки или гона. Это не одно и то же. И это даже не большое дело. Я в порядке, разве нет? — Очевидно, нет, раз ты с тех пор только погружался в пучину, — сказал Бомгю. — Может быть, Джиын была права, — сказал Кай, почти слишком тихо, чтобы Субин услышал. — — Когда она предположила, что его презентация прошла неудачно. Это было словно удар раскаленным железом по лицу. — Неудачно? — Она не говорила «неудачно», — успокоил Ёнджун. — Она лишь сказала, что высокий уровень стресса во время проявления природы может привести к тревожности и навязчивым размышлениям, особенно у бет. Но ты сказал, что не испытывал ничего подобного. — Потому что я и не испытывал. Я в порядке. Я нормальный. — Субин... — Нет, вы, ребята, несправедливы. — Стыд и замешательство, которые переполняли его, быстро сменялись гневом. — Я не выдумал всё это в своей голове. Вы сами признали, что игнорировали меня настолько, что даже не заметили, что не чувствуете моего запаха. И даже если моё проявление природы было испорченным, я не знал об этом. И вы разозлились на меня за то, что я делал вещи, о которых не подозревал? И это моя вина? Субин выдернул руку из руки Ёнджуна и отодвинулся от остальных, холодное чувство, возникшее ранее днем вновь распространилось в его нутре. Ему категорически не нравилось, куда движется этот разговор. Казалось, что на него снова набрасываются, нависают над ним и насмехаются. Конечно, возможно, он вел себя по-детски, излишне эмоционально и обвиняюще, но у него кружилась голова, он чувствовал себя больным и не хотел слушать остальных, не об этом, не о том, что он каким-то образом психологически разрушен. Не просто бета, а испорченный. Бесполезный, который вышел из печи деформированным. — Вы, ребята, вроде бы много знаете о бетах, — ядовито сказал он. — — И каким-то образом, ничего из этого не является верным. Ёнджун понял быстрее остальных, что Субин готовится к очередному срыву. — Субин, мы не виним тебя. Это не твоя вина, что тебе пришлось работать во время презентации, и не твоя вина, что это сделало тебя больным. — Я сам сделал себя больным, когда использовал блокаторы запаха, — настаивал он. — До этого я был в порядке. — Даже если это правда, ты не почувствовал бы необходимости использовать блокаторы запаха, если бы не думал, что этого хотим мы. — Может, я и был иррациональным, но и все остальные тоже. Я не сам по себе решил, что вы, ребята, не хотите меня. Другие люди говорили мне то же самое. Один из наших менеджеров даже предложил мне переехать из нашего общежития. — Тебе велели переехать? — голос Ёнджуна стал резким, и Субин почувствовал больше, чем учуял, как феромоны, в воздухе сгустились, когда гнев всех усилился. Это только свело Субина с ума ещё больше. — Вы не можете злиться на него, когда Бомгю сказал мне сегодня то же самое. Вы согласны, что мне здесь не место, что я всего лишь самозванец. Все головы резко повернулись к Бомгю. — Ты что сказал? — не поверил Кай. — Я не это имел в виду! Я просто был зол. Я просто подумал... Я хотел сказать, что... — Полагаю, я просто ничего не знаю, да? — сказал Субин, раздраженный, измотанный и истощенный. — Я ничего не могу сделать правильно. Нашим менеджерам на меня наплевать, потому что я бета, вы, ребята, думаете, что я ненавижу вас, и я уверен, что когда все отснятые материалы выйдут в эфир, наши фанаты заметят, что со мной что-то не так... Они именно поэтому и думали, что с ним что-то не так, он знал это, но он не говорил ничего неправдивого. Как он мог не тревожиться, узнав, что он всё-таки одинок, хотя и не так, как он думал? Раньше он предполагал, что остальные избегают его просто из-за его вторичной природы. Узнать, что они просто не смогли понять его на фундаментальном уровне и даже не удосужились спросить, как он себя чувствует, было каким-то образом гораздо хуже. — Им нечего замечать. Ты хорошо справился со всеми съемками. Мы были удивлены, что ты казался таким спокойным, когда... — Ёнджун оборвал себя на полуслове, но Субин уже зацепился за незаконченную мысль. — Я думал, ты не хочешь сниматься со мной. Ты постоянно оставлял меня одного... на следующий день после течки Бомгю ты оставил меня одного. — Ты же всю неделю работал, — сказал Кай. — Мы думали, ты устанешь. — Вы, ребята, совсем меня не знаете. — Это прозвучало мрачно и горько, и кажется, будто нечто со множеством ног выползает из его груди. — Вы делаете из меня кого-то, кем я не являюсь. Не должно иметь значения, бета я или нет. Я просто остаюсь собой. Я не думал, что это так чертовски сложно. — Прости, Субин, — сказал Ёнджун. — Прости меня. Как твой альфа я должен был протянуть тебе руку помощи до того, как дело зашло так далеко. — Больше не мой альфа, — пробормотал он, и почувствовал лишь легкое сожаление, когда Ёнджун заметно поник. — Если это то, чего ты хочешь, — сказал он, осторожно, но не в силах полностью скрыть свое расстройство и это было уже слишком для Субина. Он не этого хотел. Он не знал, чего хотел. Он ничего не знал, по всей видимости, и никто другой тоже. — Просто уйдите, — сказал он, но вместо резкости его голос прозвучал надтреснуто и ужасно.— Просто оставьте меня снова в одиночестве, раз вы все так хороши в этом. Субин сказал это, и он имел это в виду, клялся, что имел, но, видимо, он ещё не закончил с истерикой, потому что, как только он почувствовал, как матрас сдвигается под ним, словно все собираются встать и действительно оставить его одного, его грудь разрывается, и он снова начинает плакать. На этот раз, однако, вместо того чтобы успокаиваться самому, его охватывают руки, прижимая к чьей-то груди и её устойчивому теплу. — Прости нас, Субинни, — тихо сказал Ёнджун ему на ухо. — Нам так жаль, что мы заставили тебя чувствовать себя таким одиноким. — Просто заткнись. — Я заткнусь, когда ты немного успокоишься. Можешь повторить мое дыхание, малыш? Ты опять себя доведешь. Субин прислушался к дыханию Ёнджуна и попытался подстроить свои собственные прерывистые вздохи под его ритм. Когда он наконец успокоился, он остался лежать, обмякший, в объятиях Ёнджуна, позволяя тому вытирать слезы с его лица. — Мы так сильно тебя любим, Субинни, — заверил его Ёнджун. — Мы думали, что делаем то, что лучше для тебя, но мы ошибались. Нам жаль, что мы так сильно тебя ранили. Бомгю приблизился к Субину, его глаза блестели от слез. — Я убедил всех альф игнорировать тебя после того, как закончилась моя течка, — признался он. — Это было жестоко и мелочно с моей стороны. Это всё моя вина. Прости, правда, прости. Субин потер глаза, убирая зуд. Он так устал, у него болела грудь, пульсировала голова, и он всё ещё чувствовал себя уязвимым, оторванным и нежеланным, даже пока они говорили ему, что любят его и не хотели вести себя так. Теперь всё должно было быть кончено, верно? Он не должен был всё ещё чувствовать, будто гниет изнутри, верно? — Можно я просто посплю? — наконец сказал он. — Я так устал. Он заметил, как лицо Бомгю вытянулось, но его обзор быстро перекрыла рука Кая, заслонившая его зрение, потянувшаяся, чтобы снова потрогать его щеки и лоб. Последовал обмен словами о том, что Субин снова кажется тёплым, о том, чтобы принести воды и его лекарство с кухни, и группа разделилась: Кай и Ёнджун остались на месте, пока Бомгю и Тэхён исчезли с кровати, направившись на кухню. Субин старался не чувствовать, будто его разрывают на части, когда дверь закрылась, отделив его от двух членов его стаи. Участников группы. Неважно. Ёнджун помог Субину лечь обратно и укрыл его одеялами, его руки были до боли лёгкими на коже Субина, будто он боится его поранить. Он и сам не заметил, как заснул. На следующее утро Субин проснулся с чувством полной опустошенности. По крайней мере, эмоциональное истощение было менее затратным, чем физическое. Проклятая вечная головная боль исчезла, и лихорадочная ломота в теле в основном утихла. Однако его глаза болели от слез, и он всё ещё не чувствовал себя полностью укоренённым в собственной шкуре. Он мысленно вернулся ко всем событиям предыдущего дня, анализируя каждое слово их группового обсуждения, чтобы успокоить собственную тревогу, но, к своему собственному огорчению, он не чувствовал себя таким счастливым, как надеялся. Когда он почувствовал, что готов бодрствовать, он перевернулся и обнаружил Кая, снова сидящего на кровати с ним, с напряженной осанкой. Субин поймал его взгляд, и Кай встрепенулся. — Доброе утро, хён. Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Где все? — Разговаривают с менеджментом. — Насчет чего? — Субин был почти уверен, что сегодня не о чем было договариваться. А если и было, то договариваться должен был он, а не кто-либо другой. Кай бросил на него не впечатленный взгляд. — Насчет тебя, глупыш. Субин моргнул. — Меня? Прежде чем Кай успел ответить, дверь открылась, и Ёнджун с Тэхёном тихо вошли внутрь. Только когда они закрыли дверь, они увидели, что Субин не спит, но их раздраженные выражения лишь слегка смягчились. — Менеджмент не сдвинется с места, — объявил Тэхён. — Они говорят, что мы не можем ничего переносить из того, что запланировано на сегодня. — Он повернулся, чтобы посмотреть прямо на Субина. — Ты можешь остаться дома, если тебе нужно, но мы не можем остаться дома с тобой. Субин хотел бы сказать, что он удивлен, но учитывая откровения предыдущего дня, он не мог найти в себе силы. Честно говоря, он не был уверен, хотел ли он вообще, чтобы остальные остались дома с ним. Да, все извинились, и ему было плохо от того, что он всё ещё злился, но он не мог заставить себя проглотить свою обиду так быстро. Может быть, стереотипы о бетах были правдой в конце концов, и ему не было предназначено быть так близко к ним. — Всё в порядке, — сказал он. — Я буду в порядке один. — Это не нормально, — сказал Ёнджун, его голос был острым, как нож. — Мы и так оставляли тебя одного слишком много в последнее время. Менеджмент не может заставлять нас бросать тебя, когда ты нуждаешься в нас. Субин поморщился, когда Ёнджун повторил его собственные слова ему в ответ. — Тогда я могу просто пойти на работу в любом случае. Я чувствую себя намного лучше сегодня, правда. — Ты чувствуешь себя лучше, потому что ты отдыхал дома, что ты и должен делать. — Мы ничего не можем с этим поделать. Мы не делаем ничего сложного сегодня. Я справлюсь, — настаивал Субин, уже уставший от спора. Что значил ещё один день усталости? Он явно работал и в худшем состоянии. А работа займет его, не даст его разуму снова и снова переворачиваться в беспорядке. Он двинулся, чтобы встать с кровати, но глаза Ёнджуна опасно вспыхнули, и Субин замер. — У тебе нет причин идти на работу после вчерашнего происшествия. Мне всё равно, что кто-либо может сказать по этому поводу. Врач сказал нам, что тебе нужен отдых, так что ты останешься здесь и будешь отдыхать. Я не допущу другого варианта. Субин хотел сопротивляться, попробовать ещё больше уговоров, настоять на том, чтобы позвонить менеджменту самому, если это так важно, но его протесты умерли перед лицом едкой интенсивности Ёнджуна. Прошло так много времени с тех пор, как Ёнджун был так агрессивен в отношении его благополучия. Он думал, что теперь невосприимчив к влиянию Ёнджуна, раз его метка исчезла, но, возможно, это было глубже, чем их связь. Или, может быть, где-то глубоко в нутре Субин просто хотел, чтобы Ёнджун взял всё на себя, разобрался со всем стрессом, чтобы Субину не пришлось этого делать. Он откинулся на подушку и подчинился желанию Ёнджуна. Когда стало ясно, что Субин больше не будет протестовать, огонь в глазах Ёнджуна немного померк. — Хюка, ты остаешься дома с Субином. Мы трое пойдем на работу. И я ещё раз поговорю с менеджментом перед отъездом, потому что ты не выйдешь завтра тоже, и мы тоже. — Хорошо, хён, — сказал Субин. — Спасибо. — Не благодари меня, — отмахнулся Ёнджун. — Я сделал бы это и без твоей благодарности. Субин не может сказать, заставляет ли это его чувствовать себя лучше или хуже. Ёнджун, Тэхён и Бомгю собрались и ушли в компанию. Вернее, Субин не видел Бомгю, но он знал, что тот ушел на работу, потому что Ёнджун сказал, что он пойдет. Он не думал о том, что Бомгю не зашел к нему утром перед отъездом. Он определенно не думал о том, как лицо того поникло прошлой ночью, когда Субин не отреагировал на его извинения. День прошел в тумане: Кай и Субин бездельничали в общежитии, смотрели дорамы и периодически дремали. Кай никогда не был самым тактильным среди них, и в этот момент Субин был благодарен за это. То, что его держали на руках и успокаивали товарищи по группе, было приемлемо вчера, когда он был почти в бреду, но теперь он начинал чувствовать себя перегруженным контактом и вниманием, и он отчаянно нуждался в передышке, чтобы прийти в себя. Кай оставался в его непосредственной близости, оставляя ровно столько пространства, чтобы Субин не чувствовал себя подавленным, но прилежно реагировал на каждую потребность Субина, будь то вода, еда или просто поддерживающее молчание. Он помог Субину встать и сходить в ванную, чтобы принять душ, и когда тот вышел, дал Субину старую одежду из их стирки — всё ещё сохранившую запах, но не настолько сильный, чтобы быть подавляющим. Субин с благодарностью надел ее, последние остатки истерии и сенсорной перегрузки постепенно исчезали в течение неспешного дня. Они заказали еду на обед только для того, чтобы Субин понял, что не может съесть полную порцию самостоятельно. Его болезнь вызывала раздражение, особенно осознанием, что она была нанесена им самим. Он закрыл крышку на остатках еды и отодвинул их, желудок переворачивался, не позволяя продолжать есть. — Ты в порядке? — спросил Кай, глядя на оставшуюся еду. — Просто раздражён, что я болен и что это моя собственная вина. Кай выглядел смущенным. — Ты не сделал себя больным. — Разве не это сказал врач? Крема разрушили всю твою систему. — Ну, да. Но это тоже не твоя вина, потому что ты не знал этого и не делал это нарочно. Должно быть, Субин выглядел крайне недоверчиво, потому что Кай настойчиво наклонился вперёд. — Это правда! Это, как если бы ты съел что-то, чего никогда раньше не пробовал, и обнаружил, что у тебя аллергия. Хотя ты и съел эту еду, это не твоя вина, что у тебя была реакция. — Но это была бы моя вина, если бы я съел яд и в итоге отравился. Любой идиот знает, что не стоит делать то, что сделал я. А теперь я даже не могу пообедать. — Ты так зациклен на этих блокаторах. Ты забыл весь наш разговор о том, что твои гормоны и так были не в порядке? — Верно. Моя неудачная презентация. — Настроение Субина стало только хуже. Энергия Кая немного поугасла. — Прости, что сказал, что твое проявление природы было неудачным. Правда. С тобой всё в порядке, и я имею это в виду, когда говорю это. Субин подпёр подбородок рукой, всё его тело было тяжелым. — Если оно неудачное, то неудачное. Больше нечего говорить. Не знаю, становится ли мне от этого хуже или лучше — знать, что я всё выдумал в своей голове. — Не в этом была наша мысль. Мы лишь хотели сказать, что как твои товарищи по стае мы должны были быть рядом с тобой, пока у тебя была презентация. Возможно, ты не совсем ясно мыслил, но тебе не пришлось бы ничего неправильно истолковывать, если бы мы просто поддержали тебя, как должны были. Это нормально, если ты злишься на нас за это. Это было похоже на какой-то обратный психологический эффект: у Субина внезапно возникла потребность не позволить Каю взвалить на себя какую-либо вину. — Я не злюсь, правда. — Да, злишься. Это довольно очевидно. — Снова предполагаешь? — На этот раз я смотрю прямо на тебя, так что я знаю, что прав. И он был прав, так что Субину не оставалось ничего другого, как сидеть и захлёбываться в своих чувствах. Кай просто продолжал говорить, словно из ушей Субина не валил метафорический дым. — Ты прав, что мы не относились к тебе как к члену стаи. Даже если бы ты хотел подойти к нам, мы не дали бы тебе возможности. Мы были несправедливы. Но ты тоже несправедлив, знаешь ли. Бомгю не начал верить, что ты хочешь покинуть стаю, до тех пор, пока не закончилась его течка. Это не имело ничего общего с твоей вторичной природой. Этого... он не уловил. — О. Правда? — Правда. То же самое и с Ёнджуном. Честно говоря, я думаю, он больше реагировал на реакцию Бомгю, чем на что-либо ещё. До этого мы и правда просто пытались дать тебе пространство. Тэхён, кстати, тот, кто постирал твои вещи. Он сделал это отчасти, для Бомгю, да, но отчасти потому, что думал, что тебе может быть неловко просить их обратно, если ты не хотел возвращаться в стайную постель. Он думал, что делает что-то хорошее. Бездна вины в груди Субина становилась слишком глубокой, чтобы ее игнорировать. — Полагаю, я не смотрел на это так. — Я так и подумал. Поэтому я тебе и говорю. Я знаю, что намерения не меняют того, как это заставило тебя чувствовать себя, но то же самое верно и для тебя. Со всех сторон были неправильные выводы. Вот что я об этом думаю. Субин помолчал некоторое время, пока Кай продолжал есть. Если быть честным с самим собой, Субин смутно осознавал, что может быть самую малость... он лицемерил. Он не умел принимать то, что давал сам. Было легче, когда он предполагал, что другие исключают его со злым умыслом или хотя бы по небрежности, чтобы он мог зацикливаться на их поведении, а не на своем собственном. Слышать, что они думали то же самое о нём, было так непостижимо, что казалось оскорбительным, учитывая ту боль, которую он испытывал. Как они могли подумать, что он способен на такое по отношению к ним? Но тогда, как они могли сделать то же самое с ним, если вдуматься? Может быть, он и вправду где-то перепутал провода. Может быть, ему стоит снова позвонить Джиын и задать ей ещё несколько вопросов о тревожном и навязчивом поведении. — Я не... я не имел в виду всего, что сказал вчера. Вы, ребята, не заслуживаете этого. Кай пожал плечами. — Может, и нет. Но я не думаю, что ты сказал что-то непростительное. Они поймут. Они больше хотят, чтобы ты почувствовал себя лучше, чем хотят прощения или извинений. Потому что ты и правда выглядишь ужасно, хён. Субин медленно выдохнул. — Я не чувствую себя так плохо. — Ты выглядишь лучше, чем вчера, это да. Но всё равно плохо. Для нас это шокирующе, понимаешь? Люди не становиться так плохо за одну ночь. Поэтому, когда мы смотрим на тебя, и ты такой грустный и болезненный, мы не можем не чувствовать себя ответственными. — Вы не могли заметить, — сказал Субин, чувствуя себя заевшей пластинкой. — Думаю, я подсознательно не давал вам заметить. — Как кошки, которые прячутся в тёмных углах, когда умирают, и набрасываются на любого, кто придет их искать? — уголки губ Кая поползли вверх в улыбке, и Субин протянул руку через стол, чтобы шлепнуть его. Кай вскрикнул и отодвинулся, прижимая свою еду к груди. — Ёнджун оставил тебя дома, чтобы ты меня мучил? — Нет, он оставил меня дома, потому что знает, что я ненавижу ходить на собрания. Он и Бомгю могут кричать на наших менеджеров сколько угодно, если это заставит их чувствовать себя лучше. — Что они вообще делают без нас? Они вряд ли могут снимать. — Может, и снимают. Может, им придется поставить два картонных макета в To-Do. Кай замолчал на полуслове, вспомнив что-то. — Мы вчера не врали насчет того, что ты был в порядке во время съемок, кстати. Ты и правда хорошо это скрывал. — Спасибо? — Не знаю, комплимент ли это, — уточнил Кай. — Снова скроешь от нас свою болезнь, и Ёнджун прикует тебя к стайной кровати. — Я понял, — сказал Субин, вспоминая интенсивность во взгляде Ёнджуна тем утром. — Он и правда не злится на меня? — Нет, — сказал Кай, шутливый тон сменился на искренний. — Никто не злится. Он в стрессе, но не из-за тебя конкретно. Смотри, как он заставит нас пройти курс по биологии и психологии бет, чтобы мы не повторяли тех же ошибок. — Вам не обязательно делать это. — На самом деле обязательно. Мы заботимся о тебе и хотим, чтобы ты был здоров. — Он вздохнул, преувеличенно и многострадально. — Подобные вещи также подрывают групповой моральный дух. Работа была ужасной последние несколько месяцев, не так ли? Субин рассмеялся, тепло разлилось по его нутру и стало излучаться наружу. Он вдохнул, затем выдохнул, долго и медленно. Узел в желудке развязался, и бездна закрылась. Он потянул свою коробку с едой обратно к себе. Остальные вернулись домой немного раньше, чем в обычный день. Субин провёл день, дремая на диване, Кай сидел на другом конце, смотря что-то на телефоне. Когда дверь открылась, Субин открыл глаза и наблюдал, как другие участники входят внутрь. Кай взглянул на них и издал вопросительный звук, по-видимому, тоже слишком уставший, чтобы утруждать себя словесным приветствием. — Мы поговорили с нашим менеджером о том, что происходит, — сказал Ёнджун. — Он сказал, что всё в порядке, если мы не придем завтра. — Думаю, он понял, что мы всё равно не пришли бы, — честно сказал Тэхён, расставляя свою обувь у двери. Ёнджун пожал плечами. — Это сработало, так что. Позади них Бомгю развязал свою обувь и аккуратно поставил её на полку. Он выглядел измождённым, его движения были замедленными и тяжелыми из-за того, как он себя сдерживал. Кай был прав, когда сказал, что Субин имеет право злиться, конечно, но ему не нравилось злиться на них. Это не приносило никакого удовлетворения. Больше всего он просто хотел, чтобы все вернулось к тому, как было раньше, до всего этого. Он хотел, чтобы они смотрели на него и были счастливы, а не грустны, настороженны или виноваты. В конце концов, все здесь пострадали. Дистанция между ними не была тем, чего кто-либо хотел, в конечном итоге. Субин протянул руку по направлению к группе у двери. — Гю, — позвал он, и Бомгю поднял взгляд, его лицо старательно бесстрастное. Он отделился от остальных, чтобы пересечь комнату и подойти к Субину, и не протестовал, когда Субин затащил его на диван, так что Бомгю лежал на нем. Его запах был кислым и слабее, чем обычно, и Субину это совсем не нравилось. — Прости, что пропустил твою течку, — сказал он. — И что ты думал, что я хотел пропустить ее. Я был бы там, если бы мог, обещаю. — Всё в порядке, — сказал Бомгю, его голос был приглушен, поскольку он говорил в футболку Субина. — Прости, что думал о тебе худшее. Я знаю, ты любишь меня. — Люблю, — сказал Субин, слова слетали с его языка с необычайной легкостью. — Я люблю всех вас. Я никогда не переставал. Бомгю расслабился на Субине. Кислотность в его запахе медленно исчезала по мере того, как он верил словам Субина. Ёнджун и Тэхён остались у двери с метафорическими хвостами между ногами, и Субин сжалился над ними, поманив их ближе, а затем потянув их сесть на пол, где Субин мог их видеть. — Простите, что заставил вас волноваться, альфы, — сказал он. — В следующий раз я позволю вам позаботиться обо мне как следует. Часть напряжения медленно вышла из тел Ёнджуна и Тэхёна. Ёнджун тяжело вздохнул, положив голову на край дивана. — Как насчет того, чтобы не было следующих разов, хм? Ты заставляешь меня седеть. — У тебя уже были седые волосы, старик. Не вини в этом Субина-хёна, — рассеянно, сказал Кай с противоположного конца дивана. Ёнджун протянул руку и вонзил ногти в ногу Кая, пока тот не завизжал от боли. Тем временем Тэхён обвил рукой одну из рук Субина, его хватка была туже, чем действительно необходимо, но Субин позволил ему это, не желая просить его отпустить. — Ты действительно отдыхал сегодня? — спросил он. — Или вы с Каем потратили весь день на какую-то бессмысленную ерунду, вроде марафона по «Ван Пис»? — Это всё равно было бы отдыхом, — указал Субин. — Да, потому что для просмотра этого шоу не требуется вообще никакой мозговой активности, — пробормотал Бомгю, поднимая голову с груди Субина. — Вообще-то, с каких это пор просмотр телевизора не считается отдыхом? Оба продолжили обсуждение, но Субин не чувствовал себя отключенным от них, как прежде. Энергия окружала его, вместо того чтобы проходить мимо, наполняя его. Субин сделал глубокий вдох, выдохнул. Ни одна часть его не была холодной, ни одна часть не чесалась. Впервые с февраля Субин почувствовал, что он именно там, где должен быть.