Комиссар, комиссар, улыбнитесь!

      Арион вышел из кабинета комиссара Сантар. Ощущения от этого визита у него были… смешанные по меньшей мере. В один момент эта женщина грозилась ему череп раскроить его же брелком. В другой проявляла нехарактерное для комиссара участие. Во всяком случае, для того единственного комиссара, которого рядовой Арион Феррик имел несчастье знать лично.       Рогар Костанци, мир его праху (хотя Арион в этом искренне сомневался), был комиссаром старой, кровавой закалки. Та сволочь, чьи усы, казалось, щетинились от вечной ярости, умела только орать хриплым голосом, пахнущим дешёвым амасеком, и расстреливать за малейшую провинность. Арион был уверен, что даже выживи Костанци в своей самоубийственной контратаке, его бы пристрелили свои же и скормили бы нидам. И слава Императору, ибо комиссар Костанци практиковал примитивную философию: «Долг гвардейца - умереть во имя Империума, причём сию минуту и предельно героически, дабы украсить своим черепом полку Императора». Иногда Арион думал, что Костанци смотрелся бы куда уместнее среди фанатиков Корпуса Смерти Крига. Парень слышал байки, что этих мрачных гвардейцев порой приходилось удерживать от чересчур героической смерти.       На Вальхалле менталитет был иным. Суровым, но прагматичным. Ты должен был выжить, чтобы продолжить бой. Нужно отступить - отступишь, сохранив силы. Нужно затаиться - затаишься, как рысь в снегах. Жизнь, как и тепло, на ледяном мире берегли как зеницу ока, не разбрасываясь ею почём зря. Костанци же был расточителем.       - Ар, ты чего? Не замыкайся. Это вредно, - басистый голос Ролана вырвал Ариона из размышлений.       Ролан Талли. Он спас ему жизнь на Волантисе. Если бы не его железная хватка и быстрая реакция, быть бы Ариону удобрением для местной биомассы. Именно Талли сумел вывести его из ступора, когда тот бездумно щёлкал курком остывшей мелты, и довести до шаттла. За это Феррик был благодарен ему по гроб жизни.       Сам Ролан был невысоким, приземистым парнем, крепко сбитым, словно из гранита. Бледная, почти белая кожа, жилистое тело. Соломенные волосы были коротко подстрижены «под ёжика», а его бледно-голубые глаза, обычно светившиеся едкой усмешкой, сейчас с ноткой беспокойства изучали лицо Ариона.       Усы Ролану Талли не шли. Совсем. Выглядели они как жалкие, жидкие заросли на его юном лице. Однако на все подколы он неизменно отвечал, что это давняя традиция его деда по матери с Вострои. На этом мире, чуть более тёплом, чем Вальхалла, все настоящие мужчины носили усы. И Талли за своими «усами» трепетно ухаживал - расчёсывал, подстригал, даже смазывал каким-то специфическим маслом. Несмотря на то, что растительность упорно не желала быть пышной и больше напоминала жухлую траву на подбородке и вокруг рта. Но это Ролана не останавливало.       - М? Нет, всё нормально. Просто задумался, - Арион заверил своего нового друга.       - Ну, и о чём мысли, философ? О бренности бытия? Или о том, что там наш новый смотритель сказала? Лучше, чем старикан Костанци? - полюбопытствовал Талли, засовывая руки в карманы лёгких штанов.       - Не знаю, - тихо ответил Арион, пожимая плечами, - Сложно сказать после одной встречи.       - Выглядит она, конечно, строго. Но вроде ничего. Для комиссара, во всяком случае. Бедняга Келлер, когда она на него наехала на смотру, чуть не обмочился, но хоть без расстрелов обошлось, пожал плечами Талли, - А старикан на её месте уже бы отбарабанил литанию перед строем и пристрелил бы бедолагу для острастки.       - Спасибо скоту Костанци за такие низкие ожидания, - мрачно пробормотал паренёк.       - Ну, о мёртвых либо хорошо, либо… сами знаете что, - нахмурился Ролан, почесывая свои сомнительные усы, - Так что там она тебе такого сказала, что ты весь из себя?       - Она забрала мой брелок, - признался Арион, избегая прямого взгляда.       - Ты про тот дурацкий узел, с которым ты в обнимку спишь? - Ролан присвистнул. - Ар, ты голову не застудил, чтоб тащить такую штуку на аудиенцию к комиссару? Скажи спасибо Императору, что она не казнила тебя на месте за самоделки! Я же говорил, выбрось эту хрень!       - Сказала, что выпишет мне успокоительное из лазарета, - перебил его Арион. - Назначила дополнительные стрельбы трижды в неделю. И ещё… - он замолчал, подбирая слова.       - И ещё что? Не томи, парень.       - Она как-то на меня посмотрела… в конце. Странно.       Ролан наклонил голову, явно заинтересовавшись.       - Как понять «странно»? Странно для комиссара или странно для красивой женщины? - он подмигнул, но тут же спохватился, увидев выражение лица Ариона, - Шучу я, шучу. Расслабься. Ну, как она посмотрела?       - Как будто… ей не насрать. По-настоящему. Не для галочки. Как будто она действительно хотела понять, что у меня в голове, а не просто найти повод для чистки.       Талли присвистнул уже по-настоящему, удивлённо подняв брови.       - Вот как? Серьёзно? Ну, это уже интересно… Ладно, хватит мозги парить. Пошли в столовую. Скоро обед, а там, я слышал, сегодня настоящий праздник живота. Ну, насколько это возможно на этой консервной банке.       - Что, опять каша из фагопиры с трупным батончиком? - поморщился Арион.       - А вот и нет, друг мой! - Ролан обнял его за плечо и повёл по коридору. - Сегодня на обед у нас та самая каша, но… с тушёнкой! У нас сегодня мясо, Ар! С жиром и мясными кусочками!       Арион остановился и с недоверием посмотрел на друга.       - С чего вдруг такая роскошь? Чья идея? Тегнера? - поинтересовался он. Тушёнку в Двести Семнадцатом берегли для больших побед, дней основания полка или чтобы отметить выживание после особо адских кампаний. После Волантиса о праздниках никто не думал.       - Да нет, наш новоиспечённый полковник как раз не при делах, - Ролан понизил голос, озираясь по сторонам, - Я от поваров слышал. Это лично комиссар Сантар распорядилась. Велела выкатить всё самое лучшее из неприкосновенного запаса. Говорит, «для поднятия боевого духа». Это, кстати, к слову о твоём чувстве, что ей не насрать. Идём, а то всё разберут, - Ролан потянул его за рукав, - Первый раз за месяц будет нормальная жратва, а ты тут стоишь и ноешь. Глядишь, и с новым комиссаром жизнь наладится. Не всё так плохо, Ар.       - Надеюсь, - тихо ответил Арион, позволяя увлечь себя в сторону столовой. И впервые за долгое время в его голосе прозвучала не просто надежда, а самое начало чего-то, что могло бы походить на веру.              Столовая на челноке «Пламени Пречистия» была… тесной до невозможности. Грузовые корабли класса «Кит» вообще славились своей безжалостной экономией на каждом сантиметре жилого пространства, что изрядно усугубляло ситуацию с боевым духом Двести Семнадцатого. Стальные стены, окрашенные в унылый охровый цвет, казалось, сходились ещё ближе под низкими, закопчёнными сводами, с которых капал конденсат, а мерцающие люминесцентные полосы отбрасывали резкие, неестественные тени на лица собравшихся.       Впрочем, сегодня душная столовая была не просто популярна - она была сердцем корабля, единственным местом, где пульсировала жизнь. Особенно учитывая, что приказ комиссара Сантар о дополнительном пайке и отдыхе весьма обрадовал мрачных до этого вальхалльцев, привыкших к суровой дисциплине и скудному рациону.       Воздух здесь был густым, почти осязаемым коктейлем из запахов. Главенствовал в нём тёплый, землистый, ореховый аромат только что сваренной фагопиры - простой, но сытной каши, чей дух был таким же стойким и непритязательным, как и сами гвардейцы. Он смешивался с терпким, почти лекарственным запахом чая танна, который заваривали крепким, как и положено выходцам с ледяного мира. Но под этим уловимым букетом витали и другие, более глубокие ноты: едкий дым дешёвого табака, прогорклое машинное масло, впитавшееся в комбинезоны механиков, и сладковатый, металлический запах пота и стали.       Под низкими сводами помещения стоял сплошной, разнородный гул, больше похожий на рой разгневанных шершней, чем на человеческие голоса. Гвардейцы, сбитые в тесные группы за столами, болтали наперебой, делясь друг с другом самыми невероятными слухами о предстоящем назначении, свежими, пусть и месячной давности, новостями с линии фронта и простой, животной радостью от неожиданной передышки. Звук вилок, скребущих по металлическим мискам, создавал ритмичный, почти барабанный бой, на фоне которого разворачивалось это импровизированное пиршество.       Даже полковые шестерёнки, служители Бога-Машины, которые обычно не уставали ворчать, жаловаться на суету органиков и с высоты своего биомеханического превосходства презирали ненадёжность и слабость плоти, на этот раз вели себя непривычно тихо. Сгорбленные у дальнего стола, они с неожиданным, почти жадным аппетитом уминали горячую, дымящуюся рассыпчатую кашу и - о, чудо! - волокна настоящего, не синтезированного в биореакторных ваннах мяса, с которого на миски стекали аппетитные, жирные капли. Их механические импланты тихо гудели в такт движениям рук, а оптические сенсоры вместо привычного презрительного свечения светились спокойным, удовлетворённым светом. В этот миг, среди пара и гула, даже они, аугметированные аскеты, были всего лишь людьми, ценящими скромное утешение тёплой еды в суровом и холодном космосе.       Стоя в очереди на раздачу, Арион заметил в толпе сидящих гвардейцев нехарактерные для выходцев с Вальхаллы иссиня-чёрные волосы, схваченные в тугой хвост. Комиссар Сантар сидела с Двести Семнадцатым. Среди офицерского состава, конечно, но с ними. Она легко могла бы себе позволить забрать свою порцию и уединиться в своём кабинете, но всё же предпочла обедать среди подчинённых.       Теперь, когда она не сидела в метре от него, допрашивая на предмет самодельного оружия или травм в бою, Арион мог себе позволить рассмотреть её получше. Благо, зрение у него было великолепное, и даже с почтительных двадцати пяти метров рядовой Феррик мог легко выхватить некоторые детали.       Она спокойно, неспешно отправляла в рот горсть за горстью коричневых зёрен-пирамидок, запивая горячим рекафом. Надо полагать, танну пробовать пока не решилась… Впрочем, её потеря. Чёрная фуражка лежала на столе рядом с тарелкой, чтобы не мешалась. Да и невежливо как-то обедать с головным убором.       “Ролан был прав,” - отметил про себя Арион. Комиссар Сантар была весьма недурна собой. По крайней мере, внешне. Шинель смазывала её и без того малозаметную в толпе и за столом фигуру, так что Арион сосредоточил своё внимание на лице девушки.       Оно было бледным, с чёткими, почти резкими чертами, которые на Вальхалле сочли бы бы излишне утончёнными, не крестьянскими. Но в этой утончённости сквозила стальная воля, выкованная в горниле бесчисленных войн по всей Галактике.       Взгляд Ариона скользнул по знакомым шрамам, которые он успел мельком отметить ранее. Тот, что рассекал левую бровь, казался теперь не уродливым изъяном, а скорее знаком отличия, подчёркивающим идеальную линию бровей. Три параллельные царапины на щеке, оставленные когтем генокрада, выглядели как странный, диковинный узор, татуировка, говорящая о ярости схватки.       Но больше всего его привлекли её глаза. Серо-зелёные, как штормовая вода океанов далёких миров, они сейчас, за обедом, казались менее пронзительными, чем в кабинете. Они не выискивали слабину и не сверлили насквозь, а просто смотрели на собеседника - полковника Тегнера, что сидел напротив. Они внимательно следили за его словами, иногда сужаясь в раздумье, и в эти моменты в их уголках собирались едва заметные лучики морщинок. Усталости? Или усмешки? Арион не мог разобрать.       Её нос был прямым и коротким, с едва заметной горбинкой у переносицы, которая придавала её профилю своеобразное упрямое изящество. Губы - узкие, с чёткими уголками - пока были лишены их привычной сжатой строгости. Она что-то говорила Тегнеру, и её губы двигались чётко, экономно, без лишней мимики, но и без каменной неподвижности.       Когда она отпивала глоток рекафа, Арион заметил, как она на мгновение прикрыла глаза, наслаждаясь горечью напитка. В этот миг её лицо казалось почти обычным, молодым и уставшим. Лицом женщины, а не олицетворённой власти Императора. Но лишь на миг. Она снова открыла глаза, и снова в них появилась характерная собранность, то самое всевидящее внимание, что заставляло гвардейцев вытягиваться в струнку.       “Странно,” - подумал Арион, продвигаясь в очереди, - “Она не пытается казаться грозной. Она просто... есть. И этого достаточно.”       Вдруг, словно почувствовав на себе пристальный взгляд Ариона, комиссар резко подняла голову. Её серо-зелёные глаза начали шарить по очереди, активно ища источник внимания.       Арион понял, что рассматривает её слишком пристально, и поспешно отвернулся, уставившись в спину впередистоящего Ролана. Смотреть на комиссара, словно на обычную женщину, было не просто глупо. Это было опасно. Но образ уже засел в его голове: не монстр, не картинка с пропагандистского плаката, а живой человек со шрамами, усталостью и своей тайной. И это пугало куда больше, чем открытая жестокость Костанци.       Теперь он сам словно кожей ощущал её пристальный, холодный взгляд. Холоднее вальхалльской метели… Но Арион не дрогнул, не подал виду. И вскоре комиссар Сантар перестала искать его. Или заметила, но не стала придавать этому значения?       Он осторожно, поверхностно бросил взгляд на столовую, чтобы убедиться, что его не заметили. Если у комиссара Сантар и были какие-то подозрения, она решила их не проверять, мирно продолжив трапезу.       - Ар, ты чего? - Ролан обернулся, увидев, как его друг застыл с пустым подносом в руках и смотрит куда-то вглубь столовой, - А… Сообразил, - Талли тут же всё понял, его лицо скривилось в выразительной гримасе, - Она заметила, да?       - Кажется, нет, - тихо, с ноткой смущения и вины, ответил Арион, наконец отрывая взгляд от офицерского стола.       - Фраг меня в слюни, ну будь ты осторожнее, отморозок несчастный! - Ролан шипяще шептал, наклонившись к нему, - Один неправильный, слишком заинтересованный взгляд - и тебе придётся объясняться с Ним на Небесах лично, без всяких посредников! Ты вообще понимаешь, что она может счесть это за... за неподобающий интерес? Честное слово, Ар, твоя способность находить приключения на свою пятую точку меня иногда просто поражает.       - Мне кажется, она не такая. Она не стала бы стрелять за просто так, - уже чуть увереннее, но всё так же тихо возразил Арион, наконец двигаясь к раздаче.       - О, Император, дай мне силы... - Ролан закатил глаза, судорожно почесав свои жалкие усы, - Слушай сюда, гений. Когда «кажется, творят аквилу. И если вдруг, по злой насмешке судьбы, она к тебе подойдёт и начнёт заводить милую беседу о твоём зрении или внимании к деталям, я настоятельно советую сделать морду кирпичом, глаза - в пол, и притвориться тупым, необразованным огрином. Самый надёжный вариант.       - В прошлый раз, когда я пытался притвориться огрином, она чуть не проломила мне череп моим же “кулаком гретчина”, - сухо заметил Феррик, принимая от повара лоток с дымящейся кашей.       - И что? - не унимался Ролан, хватая свой поднос, - Ты, конечно, тоже прав. Но, прости за цинизм, друг мой, лежать в лазарете с проломленным черепом - это всё же на несколько порядков предпочтительнее, чем лежать в морозильном отсеке с аккуратненькой дырочкой между глаз, аккомпанируя братьям по несчастью в виде замороженного мяса для трупных батончиков! Улавливаешь разницу?       - Да хорош уже, Ролан, угомонись, - устало огрызнулся Арион, с силой хватая свой стакан с танной. Напиток расплескался и обжёг ему пальцы. Впрочем, его обожжённая рука не дрогнула, - Достал уже. Она всего лишь поела. Сидела и ела. Как все.       - Да, как все! - саркастически прошипел Талли, пробираясь к свободному столу, - Только на её поясе висит не ложка, а лазпистолет с правом немедленного применения. Так что давай, прошу тебя, хотя бы на время отложи свою любознательность в сторону и просто постарайся не попадаться ей на глаза. Ладно?       - Ладно, ладно, - вздохнул Арион, плюхаясь на скамью. Но краем глаза он всё же бросил ещё один быстрый, поверхностный взгляд через весь зал. Она уже вставала из-за стола, поправляя фуражку. И на секунду ему показалось, что её пронзительный серо-зелёный взгляд скользнул именно в его сторону.       Он быстро уткнулся в тарелку, чувствуя, как у него по спине пробежал неприятный холодок, совершенно не связанный с климатом корабля.              Перед отходом ко сну Ариона остановил его новый сержант взвода, Хакон Лангер. Его фигура, широкая в плечах и основательная, казалось, впитывала в себя скудный свет корабельных коридоров, не отражая, а поглощая его, как промёрзшая земля поглощает последнее осеннее тепло.       Лицо Лангера обрамляла густая каштановая борода - явление редкое для сурового климата их родного мира, где растительность на лице чаще всего была скудной и обмороженной. Но борода Лангера была иной: густая, ухоженная, аккуратно подстриженная, она скорее напоминала шерсть красного медведя с горных плато Вальхаллы, чем случайное скопление волос. Он то и дело расправлял её ладонью, словно отдавая дань этой необычной для гвардейца роскоши, этому символу упрямства и силы.       Черты его лица были грубоватыми, но не уродливыми, прочерченными ветрами и морозами, с широким лбом и тяжёлым, решительным подбородком. Нос, однажды сломанный в рукопашной и так и не совсем правильно сросшийся, придавал его профилю брутальную, боевую выразительность. Из-под густых, нависших бровей смотрели глаза цвета тёмного стального сплава - внимательные, спокойные, без суетливости, но и без каменной неподвижности фанатиков. В них читался не сиюминутный гнев, а глубокая, накопленная усталость и опыт человека, который слишком многое видел и научился не удивляться ничему.       Его форма, в отличие от потрёпанного обмундирования рядовых, была в относительном порядке, хоть и не без следов эксплуатации: на локтях комбинезона угадывались заплатки, а нагрудный платок был выцветшим от многократной стирки. Но каждая деталь сидела на нём точно, каждая застёжка была застёгнута, что выдавало в нём не просто выжившего ветерана, а солдата, привыкшего к дисциплине и порядку даже в аду.       - Феррик, ты как, нормально? - деловито уточнил сержант Лангер. Его негромкий голос, похожий на отдалённый гул горной лавины, звучал не как угроза, а как констатация факта, требующая такого же простого и честного ответа.       - Так точно, сержант, - ответил Арион. Это была правда, после диалога с комиссаром Сантар ему действительно было легче. Теперь он понимал, что за ним присматривает кто-то, помимо Императора…       - Вот и славно. Комиссар передала, что у тебя завтра назначены стрельбы. Явишься на техпалубу 4, Виган выдаст твой лазган. Заодно почистишь, потому как в следующий раз увидишь его только через неделю, когда высадимся на Аграстис. Она будет наблюдать лично, так что не лажать.       - Есть не лажать! - ответил Арион. Что-то внутри у него невольно сжалось от этой новости.       - Да не волнуйся ты так, - Лангер явно заметил немного нервную реакцию подопечного, - Я видел твои результаты. Тебе впору не лазган, а лонглаз таскать, Феррик. И если комиссар тебе не назначит курсы переподготовки, я тебя сам туда отправлю. Смекаешь, рядовой?       - Так точно, - кивнул Арион.       - Вот и хорошо. Вольно, рядовой. Можешь идти.              Ариону было неуютно спать безоружным. Дома, на Вальхалле, семья Ариона жила ближе к поверхности ледяных пещер, так что всегда была в зоне риска. У Ферриков спать с ножом под подушкой было чем-то вроде семейного обычая, и в случае очередного набега орков каждый член семьи, от мала до велика, мог встать с постели уже готовым к бою. Пару раз в год действительно приходилось, и Арион рано научился пользоваться охотничьим лонглазом.       В полку Арион тоже зачастую ложился спать с ножом под подушкой, да и лазган обычно был на расстоянии руки. Сон у Ариона был чутким, но оттого и беспокойным.       Рядовой пытался уснуть, но никак не мог. Казалось, он уже целый час ворочался, пытаясь найти ту единственную позу, в которой будет удобно. И вот, наконец-то, Арион начал чувствовать, как его конечности сливаются с койкой…              Сон накатил на него волной ледяного ужаса. Он снова был на Волантисе, посреди бескрайнего пепельного поля, усеянного обломками техники и телами в серо-зелёных шинелях. Воздух был густым и едким от дыма и запаха озона. Он был один, и его лазган был пуст, спусковой крючок лишь предательски щёлкал.       Из-за дымной пелены выполз ликтор. Но двигался он не с привычной для тиранида стремительностью, а медленно, неотвратимо, как кошмар. Его когтистые лапы цокали по камням, а множественные глаза светились тусклым зелёным светом. Арион попятился, споткнулся о что-то мягкое — это было тело сержанта Коллена с отсутствующей половиной головы.       Он почувствовал знакомое, сжимающее горло бессилие. Но вместо того чтобы наткнуться на мелтаган, его рука нащупала на поясе знакомый сплетённый жгут - его “кулак гретчина”. Он сжал его, и тяжесть стального шарика вдруг придала ему странную уверенность.       Внезапно сцена изменилась. Он уже не на поле боя, а в бесконечно длинном, слабо освещённом коридоре «Пламени Пречистия». Он бежал, а за ним, не спеша, шла фигура в чёрной шинели с алым кушаком. Это была комиссар Сантар, но её лицо было скрыто тенью от фуражки, а в руке она держала не лазпистолет, а тот самый кистень.       - Остановись, рядовой, - её голос эхом разносился по металлическим стенам, но в нём не было гнева, лишь холодная, безжалостная констатация, - Ты носишь запрещённое оружие. Ты виновен.       Он пытался бежать быстрее, но ноги стали ватными. Она настигала его с каждым шагом. Он обернулся, чтобы защититься, и вдруг увидел, что держит в руках не кистень, а свой лазган. Но он был снова пуст.       Комиссар остановилась перед ним. Тень с её лица упала, и он увидел её выражение - не ярость, а ту самую странную, изучающую отстранённость, что была в её кабинете. Она медленно подняла руку с кистенём для удара. Арион зажмурился, ожидая боли.       Но удара не последовало. Вместо этого он почувствовал на своём плече тяжёлую, твёрдую руку в перчатке без пальцев.              - Проснись, Феррик. Ты в безопасности.       Арион открыл глаза. Над ним склонился не призрак комиссара, а сержант Лангер. Суровое, обветренное лицо с медной бородой было освещено тусклым ночным светом барака. В ледяных глазах читалась не тревога, а привычная, уставшая ответственность.       - Ты кричал во сне, гвардеец, - тихо пробасил Лангер, чтобы не будить других, - Опять ликтор?       Арион, всё ещё отходя ото сна, с трудом перевел дух и кивнул, сжимая простыню в потных ладонях.       - Так точно, сержант, - он не стал добавлять, что видел ещё и комиссара…       - Ничего, - Лангер похлопал его по плечу, - Сейчас он далеко. А завтра тебя ждёт стрельбище. Лучшая терапия для гвардейца - это чёткая цель и вес лазгана в руках. Спи дальше. Утро вечера мудренее.       Сержант удалился, а Арион ещё долго лежал без сна, прислушиваясь к гудению корабля и пытаясь отогнать остатки кошмара. Образ комиссара Сантар с его кистенём смешался с воспоминанием о её спокойном голосе, предлагавшем помощь. И этот диссонанс пугал его куда сильнее, чем простой и понятный ужас во сне.       Кое-как Ариону удалось отключиться снова, и до подъёма никаких сновидений он не видел.              Побудка в бараке седьмой палубы «Пламени Пречистия» не была ни резкой, ни милосердной. Она была такой же неумолимой и функциональной, как и всё на корабле Империума.       Ровно в 05:30 по корабельному времени тяжёлые, мерные шаги прозвучали у входа в барачный отсек. Свет не зажёгся. Вместо этого раздался низкий, хриплый, намеренно громкий голос, привыкший перекрывать рёв вальхалльской метели:       - Подъём. Всем подъём. Показываем Императору, что мы не зря его кислород потребляем!       Сержант прошёлся по центральному проходу, его сапоги гулко стучали по металлу. Он не кричал. Он просто говорил, и его голос, как ледоруб, вгрызался в сонное сознание солдат.       - Шевелитесь, мои красавцы. Солнце на Вальхалле уже давно встало, а вы тут сопите. Комиссар любит пунктуальных, не хотите же вы опоздать на её утренний парад нежности?       Арион вынырнул из пучины короткого, тревожного сна как раз в тот момент, когда тень Лангера упала на его койку. Он инстинктивно рванулся, чуть не ударившись головой о верхнюю полку.       - Спокойно, Феррик, - сержант положил свою тяжелую руку ему на плечо, на секунду прижимая его к матрасу. Ледяные глаза оценивающе скользнули по его лицу, - Выспался? Или снова с ликтором бегал?       - Так точно, сержант, выспался, - буркнул Арион, отводя взгляд.       - Враньё видно за версту, но ладно. Сегодня у тебя стрельбы, так что соберись. Докажи комиссару, что её вера в тебя не привела к расстройству её зрительных органов.       Лангер двинулся дальше, будя остальных своим присутствием и колкими замечаниями.       - Эй, ты, Рыжий! Покажи мне, как ты заправляешь койку, а не как ты обнимаешься с одеялом! Талли, твои усы смотрят на меня с тоской, приведи их в порядок! Давай, давай, вставай, вставай, прекрасное утро на дворе! Вернее, за броней. И пока оно не стало для кого-то последним!       Взвод зашевелился, как муравейник. Стоны, зевки, приглушённая ругань - но всё это было сдержанно и быстро. Лангер не терпел разгильдяйства, но и лишней суеты тоже. Всё должно было быть сделано чётко, быстро и без паники. Солдаты, как по команде, начали заправлять свои жесткие койки, подворачивая углы одеял с армейской педантичностью.       Через пять минут взвод из двенадцати гвардейцев уже стоял в проходе, построившись в две шеренги. Лица были помятые, но собранные. Лангер медленно прошёл перед строем, его критический взгляд выискивал недочёты: плохо пришитую пуговицу, нечищеные сапоги, неаккуратно подстриженные усы у Талли.       - Ну, сойдёте, - буркнул он наконец, - Для первой смены после кошмаров даже неплохо. Теперь - на завтрак. И да помилует Император того, кто опоздает на построение с полным брюхом. Вперёд!       Взвод разомкнулся и потоком двинулся к выходу. Арион шёл в толчее, чувствуя, как остатки сна окончательно покидают его под мерный гул корабля и привычный, успокаивающий ритм армейской рутины. Предстоящий день с его стрельбами и возможной новой встречей с комиссаром уже не казался таким пугающим. Была работа. Были приказы. И был сержант, который, кажется, знал, что делал.       В этот раз столовая была не столь пропитана радостью, как вчера в обед. Меню вернулось к своей норме: в мисках плескалась сероватая, мутная овсяная похлёбка с плавающими в ней неаппетитными кусками трупных батончиков - прессованных протеиновых блоков неопределённого происхождения, по цвету и консистенции напоминавших размоченный картон. К этому полагалась одна сухая, твёрдая, как кусок рокрита, галета и металлическая кружка так называемой танны - горьковатого, терпкого настоя из листьев одноимённого растения, который утром, по традиции, заваривали с двойной порцией дешёвого сахарного суррогата. Это маленькое послабление должно было помочь гвардейцам окончательно очнуться ото сна перед тяжёлым днём.       Арион механически ворошил похлёбку ложкой, смотря в её мутную глубину, словко надеясь разглядеть там ответы на свои вопросы. Липкие, холодные щупальца вчерашнего кошмара всё ещё цепко держали его, не желая отпускать. Он чувствовал себя разбитым, его веки наливались свинцом, а затылок ныл от некачественного сна.       Это не укрылось от внимательных, хоть и подёрнутых утренней дремотой, глаз Талли. Его собственный поднос был уже почти пуст - Ролан всегда ел с аппетитом, невзирая на качество провизии.       - Эй, земляк, - Талли хмыкнул, разглядывая бледное, осунувшееся лицо друга? - Ты выглядишь хуже, чем вяленый грокс на четвёртый день похода. Совсем никакого цвета в роже.       Арион лишь бессмысленно поднял на него взгляд, не отреагировав. Тогда Ролан, состроив озорную гримасу, взял свою нетронутую галету и несильно шлёпнул ею Феррика по лбу. Твёрдый, закалённый сухарь издал глухой, деревянный звук.       - Ай! - Арион поморщился и отшатнулся. Это было больше неприятно, чем больно, но всё же заставило его вернуться из своих мрачных мыслей в реальность столовой.       - Вот так-то лучше, - удовлетворённо констатировал Талли, откладывая своё «орудие пробуждения», - А то молчишь, как катачанец на допросе. Знаешь, в следующий раз, если комиссарша снова захочет конфисковать у тебя смертоносное оружие, скрути свой брелок из этой галеты. Уверен, ей даже орка можно насмерть забить. Или, на худой конец, проломить корпус “Лемана Русса”.       - Да иди ты, - буркнул Феррик, наконец-то отправляя в рот ложку безвкусной похлёбки. Она была тёплой, но не согревала, - Мне опять вместо нормального сна гротское дерьмо подложили. Никакого толку.       - Снова тот самый ликтор снился? - спросил Ролан, и его голос потерял свою привычную едкую насмешливость, став серьёзнее.       - Ага. И не только он, - Арион поёжился, отставив ложку, - Я в итоге сержанта Лангера разбудил. Он подошёл, проверил. А потом я заснул опять и спал ещё хуже.       - Куда уж хуже? - удивлённо поднял брови Талли, - Что тебе там, лично Абаддон в кружевном пеньюаре привиделся? Небось, с косметичкой и бигудями на своём дурацком хвосте на голове?       - Ни один фраговый кошмар мне не снился, Ролан, - огрызнулся Арион, с силой сжимая кружку с танной, - Это… это хуже. Как будто ты вообще не человек, а фрагов сервитор. И тебя просто… выключили. На несколько часов. Ни снов, ни мыслей, ни фрага. Просто чёрная, пустая тишина. Будто ты просто перестал существовать. Потом включают - и ты ещё больше разбитый, чем до этого.       Ролан помолчал, пережёвывая последний кусок батончика. Его бледно-голубые глаза стали серьёзными.       - Ну… Ладно, - наконец сдался он, - Согласен. Даже не знаю, что противнее. Хотя… - его глаза снова хищно блеснули, и он понизил голос до заговорщицкого шёпота, наклонясь через стол, - Абаддон в пеньюаре - это всё равно то ещё зрелище. Я вот лично представляю его в чём-то розовом. С оборками. И с кружевами. И он очень недоволен, что они натирают.       Неожиданная и до абсурда кощунственная картина, нарисованная Талли, вырвала у Ариона короткий, хриплый смешок. Он фыркнул в кружку, и несколько капель тёплой танны попали ему на подбородок.       - Вот видишь, - Ролан с удовлетворением откинулся на спинку скамьи, - Сейчас хоть на живого похож. Запомни, Феррик: если реальность - дерьмо, а сны - дерьмо почище реальности, остаётся одно - прикалываться над всем этим дерьмом. Иначе сойдёшь с ума. Так что давай, доедай свой кирпич, допивай танну и будь готов застрелить всё, что движется. Сколько тебе до стрельб?       - Сразу после построения, - сухо ответил Арион.       - Я надеюсь, тебе хватит мозгов смотреть на мишень, а не на комиссара? А то она ещё подумает грешным делом, что ты вот-вот пойдёшь в штыковую, и будет Арион Феррик кормить весь полк, - мрачно усмехнулся Ролан.       - Ничего не обещаю, - не менее мрачно ответил Арион, размачивая галету в танне.       - Нет, я серьёзно. Будь осторожнее, ладно? Я тебя не для того за шкирку по полю боя тащил, чтобы тебя по собственной тупости подстрелил второй адекватный комиссар в вальхалльском полку.       - Да понял я, понял. Притворяться огрином и рожа кирпичом. Я правда не тупой, Ролан, - раздражённо ответил Феррик, откусывая размягчённую галету.       - Ну-ну. Посмотрим, как пройдут стрельбы. Если вернёшься одним куском, будем считать, что ты годен для перевода в сион Темпестус, - неуклюже пошутил Ролан.              Техническая палуба 4 представляла собой длинный, продуваемый сквозняками тоннель, уходящий в темноту. Триста метров сырого, неподготовленного пространства, обычно используемого для хранения контейнеров с запасными частями и проведения грубого ремонта шаттлов. Сейчас же, по личному и, несомненно, резкому приказу комиссара Сантар, её наскоро приспособили под нужды обучения.       Воздух здесь был холодным и густым, пропахшим озоном, металлической стружкой и едкой смазкой. Гул корабельных систем здесь был громче, отдаваясь металлическим эхом в груди - где-то рядом проходили магистральные трубопроводы и силовые кабели. Высокие потолки терялись в полумраке, подернутые сизым дымком от недавно работавших сварочных аппаратов.       Вся длина палубы была условно разделена на десять стрелковых дорожек. Их границы обозначали лишь туго натянутые на колья канаты и нарисованные на полу несмываемой краской линии. Настил под ногами был неровным, местами покрытым прорезиненными противоскользящими матами, а местами - голым, ребристым металлом.       Вся эта импровизация вела к дальнему концу палубы. Там, у бронепереборки, стояла главная и единственная цель: наскоро сваренные из грубых листов дюрасталя щиты разной высоты. К ним на магнитах и цепях были прикреплены бумажные мишени - стандартные силуэты в виде ксеносов-тиранидов, уже изрешечённые первыми пробными очередями. Жёлтая краска на полу перед ними обозначала линию огня.       Освещение здесь было скупым и направленным: несколько мощных прожекторов, установленных на штативах, били светом вдоль дорожек, оставляя углы палубы в глубокой тени, где громоздились не убранные до конца ящики с оборудованием и сварочные аппараты. Повсюду висели написанные от руки плакаты с краткими инструкциями по технике безопасности и базовыми принципами стрельбы из лазгана.       Разумеется, Арион был далеко не первым, кто вошёл в этот импровизированный тир. Воздух уже был наэлектризован напряжением и низким гулким эхом чужих шагов.       Первой он заметил комиссар Сантар. Она стояла чуть в стороне от основного движения, опираясь плечом о груду ящиков с техникой. Её чёрная форма и шинель в тёплом, почти жарком от работающей аппаратуры помещении, изрядно выделяли её стройный, прямой силуэт на фоне остальных. Она не командовала, не суетилась - лишь наблюдала. Её серо-зелёные глаза, холодные и оценивающие, медленно скользили по палубе, отмечая каждую деталь, каждого человека. В её позе читалась не просто надзорная функция, а клинический интерес хирурга, готовящегося к операции        Между пальцами комиссар катала кистень Ариона, будто чётки… Нарочно? Или ей просто не хватало такого предмета, с которым можно было сосредоточиться?       Также из командования полка на техпалубе 4 находился квартирмейстер Двести Семнадцатого, Вольф Виган. Рыжеватая щетина густо покрывала его челюсть - явный признак того, что последние пару дней он провёл не в гигиенической комнате, а за инвентаризацией и мучительной отчётностью об утерянном и повреждённом имуществе после Волантиса. Виган, хмурый и сосредоточенный, стоял рядом со стойкой с лазганами, распечатывая ящик со свежими энергоячейками. Он что-то недовольно бубнил себе под нос, сверяясь с планшетом - живое воплощение армейской логистики, замученной до предела.       Кроме них, по периметру палубы, в тени выступающих балок и оборудования, стояли четверо флотских безопасников в новенькой, отглаженной тёмно-синей форме. Их лазкарабины были наготове, а взгляды, скрытые за забралами шлемов, безразлично сканировали пространство. Видимо, даже комиссар Сантар со всей своей властью не смогла уговорить подозрительного капитана «Пламени Пречистия» разрешить стрельбы на его корабле без вооружённого эскорта службы безопасности. Их присутствие добавляло обстановке параноидальной, официальной строгости.       Ну и, конечно, виновники торжества здесь тоже присутствовали. Восемь гвардейцев, включая самого Ариона. Те, кому досталось на Волантисе IV больше всего. Они стояли поодаль, немного кучкой, словно стадо нервных животных, чувствующих приближение хищника. Их позы были скованными, взгляды избегали надолго задерживаться на алом кушаке комиссара. Это были не новобранцы - на их формах были следы починок, а на лицах читалась усталая привычка к опасности. Но в их глазах, помимо усталости, была и свежая, незажившая травма. Именно они, их подавленный боевой дух и стали причиной этого срочного, импровизированного учения. Комиссар Сантар решила лично заняться их восстановлением. И сейчас она изучала их с тихим, безжалостным вниманием, словно выбирая, с кого начать.       Тишину на палубе нарушало лишь шипение паяльной лампы где-то вдалеке да тяжёлое, сдавленное дыхание одного из гвардейцев. Арион замер у входа, чувствуя, как знакомый холодок страха пробегает по его спине. Он был здесь не для того, чтобы просто пострелять. Он был здесь для проверки.       - Гвардейцы, сми-и-ирно! В шеренгу ста-а-ановись! - посчитав по головам всех присутствующих, комиссар Сантар внезапно рявкнула с такой естественной сталью в голосе, будто всю жизнь муштровала новобранцев. Её звонкий голос гулким эхом отскакивал от тёмных сводов потолка, подхлёстывая гвардейцев по ушам.       Вальхалльцы быстро, практически на автомате выстроились в шеренгу по росту. Арион в этой шеренге оказался первым, как зачастую и происходило. Выдающийся рост в сто девяносто сантиметров позволял ему быть по плечо наиболее низким огринам.       - Перекличка! - комиссар взяла в руку инфопланшет и начала зачитывать имена: - Берген!       - Здесь! - отозвался один из вальхалльцев.       - Феррик! - с неизменной холодной беспристрастностью выкрикнула комиссар Сантар.       - Здесь! - Ариону показалось, что в его голосе что-то было не так, но он никак не мог понять, что.       Закончив перекличку, женщина удовлетворительно отметила вслух:       - Все здесь… Прекрасно. Вольно, - она позволила гвардейцам немного расслабиться и начала свою речь, - Вы пришли на занятия по стрелковой подготовке. Несмотря на то, что практики у вас уже было вдоволь, я хочу выяснить, что вы из вашей практики вынесли и как умело обращаетесь с главным оружием гвардейца. Каждому из вас досталось больше ваших сослуживцев. Кто-то остался единственным в своем взводе. Кто-то потерял друзей. И это может иметь прямое влияние на ваши способности и на выживаемость вашего взвода. Сегодня мы посмотрим, насколько хорошо вы попадаете в цель. Принять лазганы у квартирмейстера Вигана. В порядке очереди. Феррик, вы первый.       - Так точно! - Арион чётко отрапортовал, сделав шаг вперёд и направившись к столу квартирмейстера. Его сапоги гулко отдавались по металлическому настилу, и ему казалось, что все смотрят именно на него.       - Феррик, Феррик… - ворчал себе под нос Виган, лихорадочно пролистывая списки на своём инфопланшете. Его небритая щека подрагивала от напряжения, - Идентификатор 74F8R34Q17... Твой лазган… А, вот этот старичок, - он наконец нашёл нужную позицию, взял за цевьё хорошо знакомый Ариону лазган паттерна “Кантрель” и, сняв его со стойки, протянул парню, - Бери. И ячейку из ящика. Заряжать будешь только по моей команде на огневом рубеже. Ясно?       - Так точно, квартирмейстер, - Арион принял оружие. Вес и знакомая, почти родная форма приклада мгновенно успокоили дрожь в его пальцах.       Он машинально проверил предохранитель, провёл ладонью по стволу, ощущая лёгкие царапины и потёртости - следы Волантиса. И почти неосознанно, движением, доведённым до автоматизма десятками тренировок, он поднял лазган, вскинул его к плечу и прицелился в дальний конец палубы, туда, где угадывались силуэты бумажных тиранидов. Его глаз искал знакомую метку прицела, проверяя, не сбилась ли калибровка после ремонта и хранения.       - Боитесь промахнуться по мишени из незаряженного лазгана, рядовой Феррик? - раздался прямо над его ухом холодный, ровный голос.       Арион вздрогнул так, что чуть не выронил лазган. Он и не заметил, как комиссар Сантар бесшумно подошла к нему сбоку. Её серо-зелёные глаза смотрели на него без упрёка, но и без одобрения - просто констатируя факт.       - Никак нет, госпожа комиссар! - он резко опустил лазган прикладом в пол, снова встав по стойке «смирно», чувствуя, как горит лицо, - Проверял калибровку прицела!       - Прицел вы проверите на огневом рубеже. По мишени, - её тон не изменился. Она не повышала голос, но каждое слово било точно в цель, - Сейчас ваша задача - получить оружие и дожидаться команды. Понятно?       - Так точно!       - В таком случае, вернуться в строй и дожидаться своей очереди на рубеже. Следующий! - голос снова зазвучал на всю палубу, обращаясь к следующему в очереди гвардейцу.       Арион, стараясь не смотреть ни на кого, быстрым шагом вернулся на своё место в шеренге, прижимая к груди холодный металл лазгана. Он чувствовал на себе тяжёлый, оценивающий взгляд комиссара, и смущённо-сочувствующие взгляды товарищей. Он мысленно ругал себя за эту глупую, импульсивную проверку: “Придурок. Надо было просто взять и молча вернуться.”       Но вместе с досадой пришло и странное облегчение. Оружие в руках снова делало его цельным. Лазган был тяжёлым, реальным, знакомым. Он был его защитой, его ремеслом, его долгом. И пока он держал его, призраки Волантиса отступали на шаг, уступая место суровой, но понятной реальности тренировки. Арион взял лазган за приклад и поставил на плечо, дожидаясь приказа.       Когда все достали свои лазганы, комиссар Сантар прошлась перед шеренгой, её взгляд скользнул по каждому лицу, оценивая готовность.       - Огневой рубеж номер один, - её голос прорезал гул палубы, - Феррик, раз уж вы заранее проинспектировали свой лазган, можете продемонстрировать, как с ним обращаетесь. На позицию. Стрелять на минимальной мощности, ни к чему тратить боезапас.       Арион сделал глубокий вдох и чётким шагом вышел к обозначенной жёлтой линией полосе. Он встал в стандартную стойку, ноги на ширине плеч, корпус чуть развёрнут.       - Заряжай! - скомандовал Виган, наблюдая со своего стола.       Арион быстрым, отработанным движением вставил энергоячейку в приёмник лазгана. Раздался удовлетворяющий щелчок, и приборы на оружии замигали зелёным, сигнализируя о готовности к стрельбе. Он снова вскинул лазган к плечу, щека легла на прохладный приклад. Мишени в конце палубы казались меньше, чем издалека.       - Целься! - скомандовала Сантар. Её голос был ровным, без эмоций.       Мир для Ариона сузился до перекрестия прицела и силуэта бумажного тиранида. Фоновый шум корабля, присутствие других - всё исчезло. Осталась только цель. Его палец лёг на спуск.       - Носитель смерти, скажи свое имя. Ты - моя жизнь, ты - врага смерть, - еле слышно прошептал Арион, читая литанию лазгана.       - Огонь! - рявкнула Сантар.       Раздался резкий, сухой треск - к-шшш! - и тонкий запах озона. Алая вспышка лазерного луча на мгновение осветила палубу и ударила в центр мишени, оставив на бумаге аккуратное, обугленное отверстие.       - Продолжай! Одиночными! - скомандовала комиссар.       Арион перевёл дыхание, снова нашёл цель. К-шшш! Вторая вспышка - и второе отверстие появилось чуть левее первого. К-шшш! Третье - почти вплотную ко второму. Он стрелял медленно, методично, полностью сосредоточившись. Каждый выстрел был актом медитации, отгоняющим прочь тени прошлого. С каждым точным попаданием внутреннее напряжение спадало, сменяясь холодной, чистой уверенностью.       - Прекратить огонь, разрядить лазган! - приказала женщина, удовлетворённая результатом стрельбы.       Арион лёгким движением извлёк энергоячейку и щёлкнул предохранителем лазгана, убирая палец со спуска. Он вернул лазган на плечо, придерживая его за приклад.       - Отлично стреляете, рядовой, - спокойно отметила комиссар Сантар, подойдя за спину к Ариону. Он не знал, чего ждать от неё… - Несмотря на ваш отвратительный сон, кучность отличная. Руки не дрожат?       - Никак нет, комиссар, - мотнул головой Феррик.       - Предъявите лазган к осмотру, рядовой, - спокойно попросила комиссар. Не приказала, а именно попросила…       Арион повернул лазган в руках, держа его за приклад и цевьё. Комиссар Сантар умело приняла оружие из его рук и начала въедливо осматривать…       - Лазган чист, состояние отличное. Калибровка отличается от стандартной. Вы подогнали его под себя. Похвально, - отметила она, - Однако литанию лазгана полагается читать в полный голос.       - У духа машины моего лазгана хороший слух, госпожа комиссар. Наш инструктор по огневой подготовке говорил: “Лазган - это жена гвардейца. И в бою выживают только счастливые браки”, - вспомнил Арион.       - Вот как… Интересное мнение у вашего инструктора, - похолодевше заметила комиссар Сантар. Её губы едва заметно сжались, - В следующий раз будете стрелять из лонглаза с заводской калибровкой, рядовой Феррик. Посмотрим, как справитесь с новой “женой”... Встать в строй.       - Так точно, госпожа комиссар, - Арион чётко отрапортовал, чувствуя, как по спине пробегает смесь облегчения и лёгкого разочарования. Лонглаз… Оружие точное, но… не его. Чужой дух машины мог быть куда менее благосклонен к нему.       Он вернулся в строй, заняв своё место первым в шеренге. Лазган, теперь уже разряженный, он держал у плеча по стойке «смирно». Из соседнего огневого рубежа уже доносились резкие звуки выстрелов и запах озона - следующий боец начал свою очередь. Но Арион уже почти не слышал этого. Его мир снова сузился, но на этот раз не до прицела, а до внутреннего осмысления.       Он поймал на себе взгляд комиссара. Она стояла чуть в стороне, наблюдая за стрельбой Бергена, но её периферийное внимание, казалось, всё ещё было приковано к нему. В её позе не было ни гнева, ни одобрения - лишь та же хирургическая собранность, что и прежде. Она проверяла не только их меткость, но и их устойчивость. Их податливость. Их дух.       И он понял, что эта стрельба была не про то, чтобы научить их стрелять. Это был тест. Первый из многих. И он, сам того не желая, уже стал объектом её пристального, неумолимого изучения.       Стрельбы продолжались. Один за другим гвардейцы выходили на рубеж, и воздух наполнялся треском лазерных разрядов. Но для Ариона глава подходила к концу. Он стоял в строю, ощущая вес оружия в руках и тяжёлый, неотрывный взгляд комиссара, и понимал, что его личная война только началась. И проходить она будет не на полях сражений, а здесь, в его собственной голове, под холодным, оценивающим взором женщины в алом кушаке.       Арион глубоко вздохнул, расправил плечи и приготовился ждать.