Скзовь время

Ночной Париж за окном казался не безмятежным полотном, усыпанным огнями, а живым, дышащим существом, хранящим тысячелетние секреты. Каждый мерцающий огонек вдалеке мог быть окном, за которым колдовал другой маг, готовя сложный ритуал или плетя интригу. Каждое движение тени — скрытой угрозой, затаившейся в ожидании подходящего момента. Слова Тома висели в тишине гостиничного номера тяжелым, невысказанным предупреждением, словно пропитанные свинцом. «Элитарные круги». Это звучало куда опаснее, чем прямолинейные темные маги, с которыми он привык сражаться в прошлом. С первыми можно было столкнуться в открытом бою, обмениваясь заклинаниями, против вторых щиты и бдительность, казалось, были бесполезны – они проникали в суть вещей, манипулируя ситуацией изнутри. Гарри подошел к окну, чувствуя, как напряжение с каждой минутой возрастает. Он потер переносицу, пытаясь унять нарастающую головную боль. Эта поездка в Париж, задуманная как шанс наладить их отношения с Томом, внезапно превратилась в нечто гораздо более сложное и опасное. Он бросил взгляд на кровать, где Том, погруженный в чтение древнего манускрипта, казалось, не замечал ни его, ни тревожной атмосферы за окном. "Он слишком спокоен," – подумал Гарри, – "Словно заранее знал, во что мы ввязываемся." Утром их ждал первый визит — в Национальный архив магической истории Франции, расположенный в запутанных катакомбах под кварталом Маре. Гарри почувствовал, как легкая дрожь пробежала по спине, когда они спускались по винтовой лестнице, ведущей в глубины земли. Воздух здесь был густым и спертым, пахнущим пылью веков, выцветшими чернилами и чем-то еще, неуловимо напоминающим плесень и давно забытые ритуалы. Высокие стеллажи из темного дерева уходили ввысь, теряясь в клубящихся тенях, где, судя по тихим щелкающим звукам, копошились какие-то архивные пикси, невидимые для глаз. Пожилой архивариус, мсье Дюбуа, с иссохшим лицом, испещренным морщинами, словно старинная карта, и тонкими седыми волосами, собранными в небрежный пучок, оказался на удивление словоохотливым. Завидев их, он засиял лукавой улыбкой и подмигнул. — Сфера Эонов, — прошептал он, едва слышно, словно боясь, что стены могут услышать, проводя длинным, костлявым пальцем по потрескавшейся кожаной обложке огромного фолианта. — Легенда гласит, что она была создана алхимиками Александрии еще до ее падения. Не для власти, нет… a для понимания. Она могла показывать нити судьбы, узлы возможностей, переплетение времен… Но, увы, кто-то из владельцев попытался не увидеть, а переписать будущее, сыграть роль демиурга. И с тех пор артефакт считают проклятым, несущим лишь разрушение и хаос. Мсье Дюбуа вздохнул и бросил на Тома оценивающий взгляд. — Молодые люди, вам лучше не связываться с этой скверной. — Что с ним случилось? — спросил Гарри, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более спокойно, хотя внутри все похолодело от предчувствия надвигающейся беды. — Он был разбит, — ответил Дюбуа, снимая очки в роговой оправе и задумчиво протирая их уголком своего старомодного сюртука. — На три части. Основание, Ядро и Око. Основание, по слухам, столетиями хранилось здесь, в Париже, в семье де Монморанси. О, это был славный род, очень влиятельный. Но после Великой революции… все изменилось, следы теряются во мраке истории. Говорят, что одна из ветвей семьи все же смогла сохранить свою силу, уйдя в тень. Выйдя из прохлады катакомб на узкую улочку квартала Маре, залитую холодным зимним солнцем, Гарри почувствовал, как его мысли немного прояснились. Теперь у них была хоть какая-то зацепка. Де Монморанси. — Их особняк сохранился, — тихо сказал Том, словно читая его мысли. Его взгляд был острым и сосредоточенным, как будто он уже мысленно прокладывал маршрут и просчитывал все возможные сценарии. — Перестроен, многократно перепродан. Сейчас это частный клуб для состоятельных маглов. Под видом обычных людей. Проникнуть туда будет… проблематично. Очень проблематично. Именно в этот момент воздух рядом с ними содрогнулся и зазвенел, как натянутая струна арфы, готовая оборваться в любой момент. Из ниоткуда, бесшумно и стремительно, возникли три закутанные в черные плащи фигуры. Длинные капюшоны полностью скрывали их лица, а вытянутые руки держали наготове палочки из темного дерева. Первый луч смертоносного зеленого света просвистел в сантиметрах от уха Гарри, оставив на старой каменной стене булочной позади них черный, обугленный шрам, свидетельствующий о чудом избежанной смерти. «Остатки той самой древней группы», — промелькнуло в голове у Гарри, когда он машинально выхватил палочку из кармана. Никаких переговоров, никаких предупреждений — только чистое, незамутненное намерение убить. — Протего! — крикнул он, чувствуя, как знакомый жар магии разливается по венам. Серебристый щит вырвался из его палочки, приняв на себя второй летящий в него заряд. Отраженная энергия с грохотом разнесла витрину булочной через дорогу, обдав прохожих градом осколков и криками ужаса. Том не терял времени даром. Его движения были быстрыми и смертоносными, как удар кобры. Беззвучное заклинание сбило с ног одного из нападавших, повалив его на мостовую, а второй, попытавшийся навести на него палочку, вдруг замер, сдавленно хрипя, его глаза расширились от ужаса. Собственный плащ сжал его горло, словно удав, лишая возможности дышать. Гарри почувствовал знакомый прилив адреналина, одновременно горький и острый. Это был не тренировочный поединок в Хогвартсе, не игра в квиддич и не глупые разборки со слизеринцами. Это была настоящая война, где на кону стояли жизни и где права на ошибку просто не существовало. Он ответил своим коронным «Конфринго!», и один из нападавших с диким криком отлетел назад, его тщательно скрывающая лицо маска треснула, обнажив искаженное яростью лицо человека средних лет с короткой бородкой. Третий маг, видя, что ситуация вышла из-под контроля, отступил на шаг и швырнул в них маленький, черный шар, размером с грецкий орех. Том резко дернул Гарри за руку, рывком уводя его назад. — Назад! Глупец! – прорычал Том сквозь зубы, его лицо исказилось от гнева. Шар взорвался не пламенем, а волной густого, удушливого мрака, который мгновенно поглотил узкую улочку, заглушая все звуки и искажая пространство. Гарри почувствовал, как его окутывает холод, пронизывающий до костей, а в голове на мгновение помутилось. Когда дым рассеялся, нападавшие исчезли, словно растворились в воздухе, не оставив после себя ни следа. Гарри, тяжело дыша, опустил палочку, чувствуя, как дрожат колени. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая чечетку панического ритма. Он посмотрел на Тома. Тот стоял неподвижно, словно статуя, его лицо было бледным и холодным, как мрамор, но в глазах танцевали опасные, хищные искры. Он смотрел на ту точку в пространстве, где всего секунду назад были их враги, с таким леденящим бешенством, что Гарри на мгновение почувствовал к ним почти что жалость. — Они знали, где мы будем, — тихо произнес Гарри, вытирая с лица капли моросящего дождя, смешанные с пылью и сажей. — Нам устроили засаду. Кто-то их предупредил. Без вариантов. Том медленно повернул голову к нему. В его взгляде не было ни капли удивления, лишь тяжелое, бездонное понимание, словно он всегда знал, что так и будет. — Именно так, Поттер, — его голос был тихим и обманчиво спокойным, но Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки. — И это значит, что наша охота только началась. И мы в ней – не только охотники, но и дичь. И кто на кого охотится – еще большой вопрос. Расслабляться нельзя. Туда сейчас – это все равно что добровольно сунуть голову в пасть к гремучей змее. Гарри поднял взгляд и прямо посмотрел в глаза Тому. В воздухе, словно электрический разряд, повисло напряжение. — Так, может быть, нам не стоит этого делать? Может быть, стоит ударить по тем, кто отдал приказ? По тем, кто прячется в своих роскошных клубах, чувствуя себя в полной безопасности, и дергает за ниточки, посылая на нас своих марионеток. Его идея повисла в воздухе, словно хрупкий, но звенящий кристалл – дерзкая, неожиданная и обладающая смертоносным потенциалом. Ярость в глазах Тома, словно змея, свернувшаяся в клубок, начала медленно уступать место чему-то другому – холодному, хищному интересу, словно он увидел перспективу в новом, неожиданном плане. Уголок его тонких губ едва заметно дрогнул в подобии улыбки. — Поттер, – прошептал он, и в его голосе впервые за весь этот напряженный вечер прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение, смешанное с удивлением. — Это… очень хорошая, даже блестящая идея. Он резко развернулся, подошел к старинному бюро, украшенному замысловатой резьбой, и, нащупав скрытую кнопку, выдвинул потайной ящик. Оттуда он достал два небольших флакона, наполненных мутной, переливающейся всеми оттенками серого жидкостью. — Они ждут двух незадачливых охотников, – Том протянул один флакон Гарри, и в свете алых пляшущих отблесков от пламени камина его глаза на мгновение вспыхнули дьявольским огнем. — А мы придем к ним в гости. Горький, обжигающий эликсир скользнул по горлу, оставляя после себя привкус старого пепла и чего-то давно забытого, но неприятно-знакомого. Мир вокруг поплыл, теряя очертания, словно акварель, размытая дождем. Превращение было стремительным – почти болезненно, но, к удивлению Гарри, не столь мучительным, как он помнил по прошлым разам. Однако, это вовсе не делало его менее шокирующим. Он ощутил, как его кожа словно натягивается, кости становятся легче, а неуклюжие, мужские черты лица – тоньше и изящнее. Длинные, непослушные пряди, обычно торчащие во все стороны, стали тяжелой, шелковистой волной, упавшей на плечи. С трудом удерживая равновесие, он, словно зачарованный, двинулся к ближайшему, покрытому пылью зеркалу, висевшему в углу комнаты. И замер, потеряв дар речи. Из потемневшего от времени стекла на него смотрела не просто красивая женщина, а некое эфемерное, почти нереальное воплощение элегантности и утонченности. Очень милая, с большими, ярко-зелеными глазами (до боли знакомыми и все же кажущимися сейчас чужими), обрамленными густыми, неестественно длинными ресницами. Ее каштановые волосы, казавшиеся невесомыми, были искусно уложены в сложную, но воздушную прическу, словно созданную руками мага. Простое черное платье из тончайшего шелка, искусно скроенное по фигуре, от какого-то совершенно неизвестного Гарри, но, очевидно, гениального кутюрье, подчеркивало хрупкую, почти болезненную фигуру. В каждом ее движении теперь сквозила утонченная грация и плавность, которые невозможно сыграть или притвориться. Гарри, чувствуя себя самозванцем в чужом теле, смущенно провел кончиками пальцев по шелковистой, бархатистой коже на теперь уже женской щеке, ощущая легкое покалывание от непривычного прикосновения, и невольно ахнул, пораженный, услышав собственный, нежный и мелодичный голос. — Нечего так на себя пялиться, Шерли, – раздался рядом властный, обволакивающий баритон, привыкший отдавать приказы и не терпеть возражений. – Ты и без того привлекаешь к себе слишком много внимания. Гарри, словно очнувшись от наваждения, обернулся и увидел перед собой мужчину, чье лицо он мигом узнал с первых полос и всех светских хроник мира. Высокий, статный, с безупречной осанкой настоящего аристократа и наследника огромной империи. Его пронзительный взгляд хищника, скрытый за маской светской учтивости, словно сканировал окружающий мир в поисках добычи. Это был Жюльен де Вильфор, один из самых молодых и завидных миллиардеров этой планеты, чье состояние и влияние в обществе были окружены почти мифическими слухами. В его безупречно сидящем, сшитом на заказ костюме от-кутюр, чувствовалась сдержанная элегантность, а во взгляде, слишком холодном и оценивающем, без труда угадывались черты Тома. — Почему я… девушка? – с трудом выдавил Гарри, все еще находясь под впечатлением от своего отражения и ощущая себя попавшим в чужую шкуру. Том-Жюльен коротко и без тепла усмехнулся одними уголками губ. Его взгляд скользнул по Гарри-Шерли, словно оценивая его готовность к предстоящей роли. — Потому что все будут смотреть на тебя, восхищаться тобой, но никто и никогда не увидит в очаровательной мадемуазель Шерли Ларум никакой угрозы. Твоя красота – твоя лучшая маскировка и наше самое мощное оружие. А мое имя… Мое имя откроет перед нами любые двери, а деньги – купят любые секреты. Твоя задача на сегодняшнем вечере – быть моей спутницей, очаровательной и беззаботной, восхищаться и сиять, отвлекая внимание от реальных целей. И, самое главное, – он наклонился ближе, и его голос стал совсем тихим, – не спускать глаз с окружающих. Запомни каждое лицо, каждую деталь, каждое слово. Особняк де Монморанси, где располагался элитарный клуб «Ле Феникс Аржан», встретил их не просто вспышками камер назойливых папарацци, а самым настоящим, тщательно срежиссированным ажиотажем. «Месье де Вильфор!», «Кого вы сегодня удостоили своим присутствием, месье?», «Кто эта восхитительная незнакомка? Новая муза гения Жюльена де Вильфора?». Том-Жюльен с холодной вежливостью парировал назойливое внимание журналистов, его тщательно выверенные жесты были скупы и полны надменного превосходства. Он легким, почти незаметным движением руки направлял вперед Гарри, и, словно по мановению волшебной палочки, толпа расступалась перед ними, открывая проход в сияющий мир роскоши и тайных интриг. Гарри старался изо всех сил не подавать виду, что чувствует себя не в своей тарелке. Он улыбался, кивал головой в ответ на приветствия, чувствуя, как узкое, незнакомое платье обтягивает его талию, стесняя движения, а высокие, неудобные каблуки предательски дают о себе знать, требуя привычки. Он играл свою роль, стараясь быть безупречным, но его взгляд, скрытый за тренированным выражением легкого восхищения и светской учтивости, внимательно сканировал огромный, наполненный дорогими нарядами и громкими голосами зал, ища нужную цель. И именно тогда он заметил его. В дальнем, приглушенном углу, у огромного камина, украшенного фамильным гербом де Монморанси, стоял мужчина средних лет, чье лицо Гарри видел в секретном досье, заботливо собранном Томом. Один из тех самых «элитных» магов, чье имя было связано с финансированием самых мрачных и грязных темных исследований. И сейчас этот человек, с нескрываемым, почти неприкрытым интересом и плотоядной улыбкой, смотрел не на могущественного и неприступного Жюльена де Вильфора, чье имя заставляло трепетать самых влиятельных людей в мире, а на него. На хрупкую и элегантную Шерли Ларум, чья красота, как оказалось, была гораздо более опасным оружием, чем он мог себе представить. Том, краем глаза поймав взгляд Гарри, едва заметно кивнул головой в сторону увитой плющом террасы. Этот жест был кратким, почти невидимым окружающим, но для Гарри это был недвусмысленный приказ — пока оставаться на месте, в роли хрупкой и беззащитной Шерли. Не успел Гарри обдумать этот маневр, не говоря уже о том, чтобы возразить, как Жюльен де Вильфор с безупречной легкостью растворился в пестрой толпе гостей. Его приветствовали, он отвечал безукоризненной улыбкой, и вот, Гарри уже остался один, словно экзотический цветок, выставленный напоказ. Внезапно, словно кто-то выключил часть света, пространство вокруг Гарри ощутимо изменилось. Тяжелая тень накрыла его, заслонив собой яркие лучи хрустальной люстры, отбрасывая причудливые узоры на мраморный пол. — Прошу прощения за мою бесцеремонность, мадемуазель, — прозвучал глубокий, бархатистый голос. Гарри, повинуясь инстинкту, медленно повернулся. Прямо перед ним стоял он — Огюст Ренар. Вблизи его лицо поражало еще больше, чем издалека. Холодные, пронзительные голубые глаза, казалось, просвечивали насквозь, словно линзы, изучающие каждую черту его измененного лица, выискивая малейшую фальшь. Тонкие, аристократичные губы растянулись в подобии улыбки, но она не трогала его взгляда, оставаясь холодной и расчетливой. — Огюст Ренар, — представился он, слегка склонив голову. Затем, совершенно неожиданно, он взял его руку и на мгновение, едва касаясь, поднес ее к своим губам. Прикосновение было обжигающе ледяным, словно прикосновение к надгробному камню. — Я просто не мог допустить, чтобы такой прекрасный цветок остался незамеченным в этом унылом саду. Ваша аура… она просто сияет, затмевая все вокруг. Жюльен в последнее время не слишком-то балует нас такими восхитительными находками. Его голос был низким, вкрадчивым, обволакивающим словно шепот шелковой ткани. Ренар не отпускал его руку, и Гарри почувствовал легкое, едва заметное покалывание, словно тысячи крошечных иголочек пронзали его кожу. Это был пробный магический щуп, осторожная попытка прощупать его гламурную оболочку на прочность, оценить ее истинную природу. Сердце Гарри бешено заколотилось в груди, отбивая панический ритм, но он заставил себя расслабить кисть, сделать лицо беззаботным и томно улыбнуться, в точности, как учил Том, репетируя эту роль часами. — Шерли Ларум, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал легко, кокетливо и немного игриво, как у избалованной светской львицы. — Жюльен… он просто неисправимый трудоголик. Вечно бросает меня одну, чтобы бесконечно обсуждать свои скучные миллиарды. — Его потеря, несомненно, моя удача, — промурлыкал Ренар, наконец отпуская его руку, но ни на секунду не ослабляя своего пристального, изучающего взгляда. Он сделал еще один шаг ближе, сократив дистанцию до неприлично близкой. Гарри ощутил плотное облако дорогого парфюма, смешанное с едва уловимым запахом старой, почти забытой магии. — Знаете, мадемуазель Ларум, я — коллекционер. Я собираю прекрасное. И люди — самые ценные и редкие экземпляры в моей коллекции. В вас есть… искра. Нечто подлинное, скрытое под этим изящным и тщательно выстроенным фасадом. И, признаюсь, мне безумно интересно узнать, что же это такое на cамом деле. В одно мгновение воздух вокруг Гарри словно сгустился, обволакивая его тягучей, почти физически ощутимой сладостью, похожей на густую патоку. Легкое, едва уловимое головокружение заставило его покачнуться — то ли от спертой, пропитанной духами атмосферы, то ли от пронзительного, немигающего взгляда Ренара. Собственное отражение в темных, бездонных зрачках мужчины искажалось, дробилось, словно он смотрел в старое, кривое зеркало, показывающее уродливую, извращенную версию реальности. — Вы невероятно проницательны, месье Ренар, — произнес Гарри, заставляя себя издать легкий, серебристый смех, который, к его ужасу, прозвучал так же фальшиво и неестественно, как и его натянутая улыбка. Подсознательно ощущая опасность, он сделал шаг назад, к самому краю увитой цветами террасы, надеясь хоть немного рассеять давящее ощущение. Прохладный ночной воздух приятно коснулся его кожи сквозь тонкую ткань шелкового платья. Ренар, словно привязанный к нему невидимой нитью, неотступно последовал за ним, двигаясь бесшумно и плавно, словно тень, неотделимая от своего хозяина. Его улыбка внезапно стала шире, открывая взору идеально ровные ряды зубов, неестественно белых. Слишком белых. Слишком идеальных, словно выточенных из слоновой кости. — О, уверяю вас, я знаю самое верное лекарство от этой пресловутой скуки, моя дорогая Шерли, — прошептал он, наклоняясь ближе. Его пальцы, на мгновение задержавшись, скользнули по шелковому рукаву платья Гарри, и он вновь ощутил ту же странную магическую вибрацию, но в этот раз она была значительно сильнее, настойчивее — словно безжалостный зонд, методично прощупывающий бреши в его тщательно выстроенной чарами защите. — У меня есть кое-что… особенное. Нечто, способное открыть глаза на истинную природу вещей, сорвать завесу с обмана. Позвольте продемонстрировать вам это. Всего немного магии для столь очаровательной особы, как вы. Внезапно, ловким движением руки, он извлек из внутреннего кармана смокинга небольшой, изящный флакон, выполненный из темного, непрозрачного стекла. Внутри переливалась и пульсировала густая, мерцающая жидкость, цветом напоминающая глубокое ночное небо, усыпанное далекими звездами. Гарри почувствовал, как все его тело напряглось, мышцы мгновенно сковало невидимым обручем. Это была не просто красивая безделушка, не очередное дорогое украшение. От древнего артефакта исходила ощутимая волна леденящей душу, древней мощи. Он безошибочно узнал эту магическую подпись — ту же самую, что исходила от тщательно изученных им описаний таинственной Сферы Эонов, только гораздо слабее, приглушеннее, словно слабое эхо давно отгремевшего грома. Часть Сферы. Без сомнения, Ядро. — Что это такое? — излишне громко спросил Гарри, стараясь, чтобы его глаза казались большими и полными детского любопытства, в то время как все внутри него кричало о смертельной опасности, умоляло бежать, скрыться, исчезнуть раз и навсегда. — Ключ, — голос Ренара стал мечтательным, почти гипнотическим, словно он сам находился под действием какого-то наваждения. Он медленно покачивал флакон перед лицом Гарри, словно маятник, заставляя сознание расплываться, терять ясность. — Ключ к истинному видению. К глубинному пониманию. Всего один глоток… и мир навсегда предстанет перед вами во всех своих истинных, не прикрытых красках. Вы сможете увидеть то, что скрыто от глаз обычных смертных. Внезапно, словно по заранее условленному сигналу, к ним приблизился "Жюльен". Его появление было практически бесшумным, словно призрак, скользящий в ночи, но, тем не менее, мгновенно изменило наэлектризованную атмосферу, словно кто-то резко переключил канал на радиоприемнике. — Огюст, — произнес Том спокойным, ровным, почти дружеским тоном, в котором, однако, чувствовалась стальная нотка. — Я вижу, ты любезно взял на себя роль моего заместителя по развлечениям, пока я занят скучными формальностями. Ренар ничуть не смутился от этого неожиданного вмешательства. Напротив, в его глазах мелькнул лукавый огонек. — А кто же еще сможет составить компанию такой редкой жемчужине, пока ты, мой дорогой Жюльен, вынужден обсуждать скучнейшие сделки, достойные лишь пыльных банковских архивов? Мы как раз весело вспоминали наши детские проказы в Биаррице, беззаботные дни, полные приключений и молодого задора. Том легко подхватил нить разговора, умело вплетаясь в паутину светской беседы. И вот уже трое "старых знакомых", изображая непринужденность, оживленно обсуждали последние политические события, вспоминали общих знакомых, ушедших в мир иной, и смешные случаи из бурной молодости, приправляя все это колкими замечаниями и снисходительными улыбками. Гарри, искусно сохраняя на лице легкую, немного отстраненную улыбку, лишь изредка вставлял односложные реплики, создавая впечатление очаровательной, но недалекой особы, не разбирающейся во всех хитросплетениях обсуждаемых тем. Ренар, казалось, видел в нем лишь красивую безделушку, драгоценный аксессуар, и совершенно не проявлял ни малейшего интереса к его истинной сути, к скрытой под маской Шерли личности. Когда они, наконец, покинули душную атмосферу клуба и вышли на темную улицу, холодный ночной воздух резко ударил в лицо, словно отрезвляющая пощечина. Том, погруженный в свои мысли, молча вел Гарри по узкому тротуару, его плечи были напряжены, а взгляд устремлен куда-то в пустоту. — Ничего, — сквозь стиснутые зубы процедил он, и в его обычно спокойном голосе звучало редкое раздражение, выдававшее тщательно скрываемое разочарование. — Ни единой зацепки. Он просто болтал, как назойливый попугай, без умолку повторяя заученные фразы. Мы зря потратили время, поддавшись этой глупой затее. Гарри, до этого момента молча шедший рядом, ничего не ответил. Вместо этого он замедлил шаг, и на его губах — губах все еще прекрасной, обворожительной Шерли — появилась странная, торжествующая улыбка, в которой читался вызов и скрытое торжество. Затем, словно в замедленной съемке, он раскрыл свою изящную, украшенную бисером сумочку и небрежным движением достал оттуда небольшой флакон из темного стекла, тот самый, что Ренар так настойчиво и искусно предлагал ему всего несколько минут назад. — Не сказал бы, что совсем уж зря, — тихо произнес Гарри, и его женский голос, все еще звучавший с легкой хрипотцой, эхом отдавал теперь совсем иными нотками — твердыми, уверенными и насмешливыми, полными скрытого подтекста. Он протянул флакон ошеломленному Тому. — Пока вы с благодушной ностальгией вспоминали свои беззаботные приключения в Биаррице, этот маленький артефакт каким-то непостижимым образом оказался у меня в сумочке, словно сам собой туда перепрыгнул. Кажется, я начинаю понимать, почему Снейп всегда ворчал, что воровать у него ингредиенты для зелий — это плевое дело, которому может научиться даже первокурсник. Том замер на месте, словно окаменевший, его взгляд, полный противоречивых чувств, метаясь между лицом Гарри и флаконом. На его обычно непроницаемом, словно высеченным из камня лице, промелькнуло редкое, мимолетное выражение — нечто среднее между безграничной яростью и чистейшим изумлением, словно он стал свидетелем невозможного. — Ты… — прорычал он сквозь зубы, резким движением выхватывая флакон из рук Гарри. Его длинные, аристократичные пальцы плотно сомкнулись вокруг темного, прохладного стекла. Мерцающая жидкость внутри артефакта словно взбесилась, забилась в своей непроницаемой тюрьме, яростно пульсируя и переливаясь всеми оттенками ночного неба, словно она, очнувшись от долгого сна, почуяла присутствие нового, незваного хозяина. — Ты просто сумасшедший. Абсолютно, непростительно безумный. Он мог заметить! Риск был совершенно неоправданным! — Но он не заметил, не так ли? — парировал Гарри, и его голос, все еще сохранявший высокий, мелодичный тембр Шерли, звучал теперь с ледяной, обжигающей усмешкой, полной скрытого триумфа. Он внезапно снова почувствовал себя собой, самим собой, несмотря на вычурное бальное платье, стесняющее движения, и неудобные, высокие каблуки. — Он был слишком занят, пытаясь заглянуть мне в декольте и хвастаясь своими связями в высшем свете. Вы, месье де Вильфор, предоставили ему отличное развлечение, а я… я оказалась для него легкой добычей, привлекательным, но совершенно не представляющим опасности трофеем. Он даже не почувствовал, как Левитация сработала у него прямо под носом, словно я была профессиональным карманником с многолетним стажем. Том внимательно, не мигая, смотрел на флакон, словно пытаясь разгадать тайну, сокрытую в его недрах, и его гнев медленно, неохотно уступал место холодной, расчетливой оценке, выдававшей стратега, привыкшего просчитывать каждый свой шаг. Уголки его губ едва заметно дрогнули, намекая на скрытую улыбку, сдерживаемую лишь железной волей. — Ядро, — прошептал он скорее себе, чем Гарри, и в его глазах внезапно вспыхнул тот самый опасный, хищный огонь, который Гарри доводилось видеть лишь в самые напряженные и критические моменты, когда на карту было поставлено все. — Ты умудрился вытащить прямо из-под носа, буквально обвести вокруг пальца одного из самых бдительных и влиятельных темных магов Франции ключевой, жизненно важный компонент Сферы Эонов. Поттер… иногда твоя необузданная дерзость, твоя безрассудная отвага граничит с гениальностью, с редким даром, способным изменить ход истории. — Я предпочитаю считать это не безрассудством, а тщательно спланированным тактическим преимуществом, — Гарри пожал плечами, стараясь выглядеть небрежно, но этот жест выглядел несколько странно и неестественно в его нынешнем, женственном облике. — Теперь у нас есть ценная приманка. И мы знаем, где искать остальное. Графиня де Санси не просто так держит у себя такого преданного помощника, как Огюст Ренар. Она либо уже владеет другими частями Сферы, либо, по крайней мере, точно знает, где их можно найти. Этот флакон – ключ к разгадке. Том, наконец, неохотно оторвал свой взгляд от завораживающе мерцающего флакона и уставился на Гарри с новым, невысказанным уважением, с признанием его способностей, которые он прежде недооценивал. — Она будет в ярости, в неописуемой ярости, — тихо произнес он, словно предчувствуя надвигающуюся бурю. — Ренар для нее – не просто преданный слуга, выполняющий ее приказы. Он, скорее, ее правая рука, незаменимый помощник во всех темных делах и интригах. И теперь он с треском провалился, опозорив ее имя. — Он аккуратно спрятал хрупкий флакон во внутренний карман своего безупречного пиджака, словно оберегая бесценное сокровище. Наконец они благополучно вернулись в скромно обставленный номер отеля, и мгновенно произошла очередная, уже привычная метаморфоза. Вместо элегантного аристократа и его обворожительной спутницы перед зеркалом стояли двое ничем не примечательных туристов, одетые в потертые джинсы, видавшие виды куртки и грубые походные ботинки, обычные гости французской столицы, не привлекающие к себе лишнего внимания. Но в самом центре стола, на грубой, неотполированной деревянной поверхности столешницы, лежал тот самый флакон, изъятый у Ренара, излучающий зловещее, притягивающее взгляд сияние, словно предупреждая о таящейся внутри опасности. — Она не станет медлить ни минуты, — произнес Том, расстилая перед собой большую карту Парижа, купленную в ближайшем газетном ларьке. Его палец, с тщательно ухоженным ногтем, уперся в район фешенебельного XVI округа, где располагался роскошный особняк де Санси, окруженный высоким каменным забором и бдительной охраной. — Ренар уже сообщил о потере ценного артефакта. Ее люди уже приведены в движение, словно стая голодных гончих, спущенных с поводка. Они будут искать нас повсюду, переворачивая город вверх дном. Но они ищут де Вильфора и его очаровательного компаньона. А этих людей больше не существует, они растворились во вчерашнем дне, как утренний туман. Гарри, словно статуя, стоял у зашторенного окна, едва заметно отодвинув край плотной ткани, и пристально наблюдал за происходящим на улице. Улица внизу казалась пустынной, безжизненной, словно декорация к мрачному фильму нуар. Лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не подозревая о том, что где-то рядом разворачивается опасная игра, ставка в которой – само выживание. — Значит, мы кардинально меняем тактику, — произнес он, не отрывая взгляда от улицы. — Больше никаких сложных маскарадов, никаких тщательно продуманных ролей и лживых улыбок. Мы отбрасываем все маски и начинаем действовать из тени, используя в качестве оружия наши собственные сильные стороны. — Именно так, — согласился Том, доставая из потайного кармана тонкий серебряный кинжал, украшенный изящной гравировкой, и с силой воткнул его прямо в центр карты, в район особняка де Санси, обозначив цель. — Мы не будем штурмовать ее неприступное логово, рискуя попасть в тщательно расставленную ловушку. Мы заставим ее саму прийти к нам, по своей собственной воле, ведомую жадностью и алчностью. И для этого у нас есть идеальная приманка, способная свести с ума любого, кто одержим идеей заполучить Сферу Эонов. Он повернулся к флакону, лежащему на столе, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек. — Ядро живо, оно чувствует присутствие других частей Сферы, как компас указывает на север. Оно словно магнит, непреодолимо тянется к ним, стремясь воссоединиться. Разумнее всего будет, если мы используем это. Мы организуем… демонстрацию, – произнес он с усмешкой. — Небольшой, тщательно контролируемый, но очень яркий выброс его энергии в месте, которое я уже подготовил заранее, зная, что рано или поздно нам придется пойти на этот шаг. Это сработает, как мощный маяк, видимый всем, кто охотится за Сферой Эонов. И де Санси придет первой, движимая своей непомерной алчностью и жаждой власти, которая не позволит ей остаться в стороне и наблюдать за происходящим. — Это невероятно рискованно, Том, — заметил Гарри, нахмурив брови. — Мы привлечем внимание не только ее, — он обвел рукой комнату, подразумевая, что они не одни в этой игре. — Так и задумано, Гарри, — в глазах Тома вспыхнул знакомый, хищный огонь, который всегда появлялся, когда он разрабатывал сложный, многоходовый план. — Пусть приходят все, пусть собираются, словно стервятники, слетевшиеся на падаль. Пусть дерутся друг с другом за призрачную добычу, не подозревая, что их ждет. А мы будем ждать в тени, выжидая подходящий момент, и заберем то, что останется после этой битвы. Война, Поттер, это не только грубая сила, это информация, — подчеркнул он, — и сейчас у нас ее больше, чем у кого-либо, если мы сможем правильно ею распорядиться. Он подошел к флакону, и бережно накрыл его куском черного бархата, полностью гася зловещее сияние, словно погружая артефакт в глубокий сон. — Отдыхайте, Гарри. Завтра мы начинаем настоящую охоту, — тихо произнес он, глядя в глаза Гарри. — И на этот раз мы не будем прятаться и убегать от опасности. -Конечно не будем, сдохнем как только появимся. -Гарри! -Все молчу, спокойной ночи -Спокойной ночи, ребёнок -Эээ