Скзовь время

На следующее утро они действовали быстро, четко и без лишнего шума, словно опытная команда профессионалов, отточивших свои навыки до совершенства. Том тщательно выбрал для "демонстрации силы" заброшенный склеп на старинном кладбище Пер-Лашез, раскинувшемся на холмистой местности, словно безмолвный город мертвых, полный древних надгробий и заросших плющом мавзолеев. Место было буквально пропитано древней магией, смешанной с энергией смерти, что, по расчетам Тома, должно было значительно усилить эффект запланированного ритуала. — Здесь, — Том указал на массивную каменную гробницу, стоявшую в самом темном и уединенном уголке участка, где солнечный свет почти не проникал сквозь густые ветви старых деревьев. — Энергия земли и смерти, веками копившаяся в этом месте, послужит идеальным усилителем, многократно увеличивающим мощность импульса. Он осторожно вынул из внутреннего кармана флакон и, не открывая его, принялся наносить на темное, прохладное стекло сложные, витиеватые руны тонким серебряным стилусом, доставленным из его личной коллекции магических артефактов. Каждое прикосновение стилуса к поверхности флакона заставляло мерцающую жидкость внутри вспыхивать тревожным светом, словно она чувствовала приближение чего-то важного и неизбежного. — Я лишь приоткрою затворку на мгновение, — пояснил он Гарри, стараясь не отвлекаться от кропотливой работы. — Этого будет вполне достаточно, чтобы послать мощный энергетический импульс, который почувствуют все, у кого есть хоть капля чувствительности к подобным артефактам, к магии Сферы Эонов. Гарри в это время сосредоточенно расставлял по периметру кладбища маскирующие и защитные чары, создавая невидимый барьер, скрывающий их присутствие и одновременно защищающий от нежелательных вторжений. Его жезл выписывал в предрассветном воздухе сложные геометрические узоры, которые тут же растворялись в прозрачной дымке, словно их и не было. Он работал в полной тишине, полностью сосредоточившись на выполнении задачи, понимая, что от его действий зависит успех всей операции. Каждое заклинание должно было быть исполнено безупречно, без единой ошибки. — Готово, — наконец, произнес Том, откладывая в сторону стилус. Его лицо было бледным и напряженным от глубокой концентрации, словно он только что пробежал долгий марафон. — Отходи за вон ту гробницу, — указал он на массивный саркофаг, украшенный сложной резьбой. — И будь готов ко всему, — добавил он предостерегающим тоном. Гарри занял указанную позицию, приготовившись к любым неожиданностям. Воздух вокруг них замер, будто само кладбище притаило дыхание, предчувствуя грядущие события. Том одним резким движением сорвал с флакона бархатную ткань и прикоснулся кончиком жезла к его крышке. В этот момент не произошло ни единого звука, ни яркой вспышки света, ни какого-либо видимого проявления магии. Но мир вокруг них словно содрогнулся, изменившись до неузнаваемости. Невидимая волна чистой энергии вырвалась из каменного склепа и прокатилась по кладбищу, словно мощный ураган, заставляя старые надгробия вибрировать, а ветви деревьев склоняться к земле под незримым давлением. Гарри почувствовал, как задрожала земля под ногами, а его собственная магия всколыхнулась, словно гигантский колокол, пробужденный от векового сна. На мгновение ему показалось, что он слышит отголоски тысячи голосов, шепчущих на забытых языках, словно призраки прошлого внезапно ожили. Том моментально захлопнул флакон, обрывая процесс высвобождения энергии, и все явление прекратилось так же внезапно, как и началось. Но эхо этого события уже ушло в мир, словно выпущенная из клетки птица, летящая навстречу своей судьбе. — Теперь ждем, — прошептал Том, глядя в полумрак горящими от предвкушения глазами. — Приманка брошена, сеть расставлена. Зверь почуял ее, и теперь осталось лишь выбрать удобную позицию для наблюдения. Они укрылись в полуразрушенной часовне на небольшом возвышении, откуда открывался прекрасный вид на склеп и окружающую местность. Прошло несколько томительных часов, наполненных напряженным ожиданием. Солнце поднялось выше, заливая кладбище мягким светом, но на территории Пер-Лашез по-прежнему не было ни души. И тогда они появились. Сначала это были лишь едва заметные, шевелящиеся тени, скользящие между старых надгробий, словно призраки, вырвавшиеся из своих могил. Но постепенно тени обрели четкую форму. Это были люди, одетые в темные, неброские одежды, не привлекающие к себе внимания. Их лица были скрыты глубокими капюшонами, не позволяющими рассмотреть черты. Они двигались бесшумно, прокрадываясь между могилами, словно профессиональные убийцы, окружая склеп со всех сторон. Их было не менее дюжины, а возможно и больше. — Наемники, — скрипя зубами, прошептал Том, не отрывая взгляда от происходящего. — Пешки в ее грязной игре. Де Санси проверяет воду, убеждаясь в том, что все идет по плану. Внезапно воздух над склепом содрогнулся, и из ниоткуда, словно по волшебству, появилась она. Женщина в длинном платье цвета воронова крыла, расшитом сложной вышивкой из серебряной нити, с прямой осанкой королевы, уверенной в своей власти и неотразимости. Ее лицо, прекрасное и холодное, как у античной статуи, было испещрено тонкими морщинами, выдававшими ее истинный возраст. Ее пристальный взгляд был обращен к склепу, словно она пыталась разглядеть что-то, скрытое от посторонних глаз. Графиня Изабель де Санси, во плоти. Она парила в нескольких дюймах от земли, словно не подчиняясь законам гравитации, не касаясь ногами холодных камней. Ее темные глаза пылали холодным огнем алчности и жажды знаний. — Идиот, Ренар, — ее голос, тихий, властный и одновременно полный презрения, донесся до них даже на таком расстоянии, словно она использовала специальные усиливающие заклинания. — Из-за твоей непростительной некомпетентности и глупости мне приходится самой разгребать этот бардак, — прошипела она, словно змея. Она плавно опустилась перед входом в склеп и быстрым, резким жестом приказала наемникам обыскать его, убедившись, что внутри ничего нет. Те, замершие до этого в почтительном поклоне, словно марионетки, бросились выполнять ее приказ. — Она здесь, — прошептал Гарри, крепче сжимая в руке жезл. — Что теперь, Том? Каков следующий шаг в нашем плане? — Теперь, — медленно поднялся с колен Том, и его лицо озарила широкая, хищная улыбка, полная смертоносной уверенности. — Мы забираем нашу добычу, Гарри. У нее с собой сейчас должны быть остальные части Сферы Эонов. Или, по крайней мере, ключ к ним, который приведет нас к желаемой цели. — Основание Сферы, — прошептал Том, его взгляд прикован к изящному амулету, украшенному сложным плетением, висевшему на тонкой цепочке на шее графини. — Оно у нее. Именно то, что нам нужно. Мгновенно в голове Тома созрел дерзкий и рискованный план, требующий безупречной координации и хладнокровия. Пока он обрушивал на де Санси шквал мощных темных заклинаний, вынуждая ее отступать и сосредоточить всю свою мощь на защите, Гарри должен был сделать то, чего коварная графиня никак не ожидала. Он не пошел в лобовую атаку, как поступил бы любой здравомыслящий противник. Вместо этого он ринулся в сторону, намеренно отвлекая на себя огонь двух наемников, чтобы дать Тому шанс нанести решающий удар. — Он твой! — крикнул один из наемников, и из их жезлов вырвались сокрушительные энергетические заряды, направленные прямо в Гарри. «Протего Максима!» — мысленно взмолился Гарри, создавая перед собой мощный защитный щит. Щит выдержал прямой удар, но с огромным трудом. Гарри почувствовал, как его отбрасывает назад мощной взрывной волной, словно щенка, брошенного в бушующую стихию. Он с силой ударился спиной о древнее, полуразрушенное надгробие, и в глазах потемнело от пронзительной боли. В этот злополучный миг де Санси, воспользовавшись его временной уязвимостью, резко развернулась, словно хищная птица, увидевшая свою добычу. Ее контрзаклинание было быстрым, смертоносным и почти незаметным, словно удар ядовитой змеи, скрытой в траве. Ни яркой вспышки света, ни громкого звука. Лишь тонкая, почти невидимая нить изумрудного света пронзила воздух и вонзилась Гарри прямо в грудь, словно ледяная игла. Он не закричал от боли. Воздух покинул его легкие, как будто кто-то безжалостно вырвал их наружу. Сердце словно замерло, пропустив удар, а потом забилось с такой бешеной, бешеной силой, что ему показалось, что оно сейчас разорвется на части. Это было жуткое заклинание, высасывающее жизненную силу, парализующее волю и медленно погружающее в небытие. Он рухнул на колени, судорожно цепляясь за холодный, мокрый от росы камень, пытаясь удержаться на границе между жизнью и смертью. Мир плыл перед глазами, окрашиваясь в унылые, серые, безжизненные тона. Он почти физически чувствовал, как скользкая, костлявая рука смерти ложится ему на плечо, готовясь забрать его в вечную тьму. Том отчетливо увидел это. Что-то внутри его ледяного спокойствия, тщательно культивируемого годами, внезапно треснуло под напором страха и ярости. Его ответный удар не был изощренным или продуманным. Это был чистый, неконтролируемый выплеск магической мощи, сметающий наемников, стоявших на его пути, словно легкие кегли, сбитые одним мощным ударом. Он даже не стал добивать де Санси, хотя она была повержена и беззащитна. Вместо этого он мгновенно оказался рядом с Гарри, его сильные пальцы впились ему в плечо, словно пытаясь удержать его от падения в бездну. — Держись, Поттер! — его голос прозвучал резко, почти панически, не оставляя и следа от прежней невозмутимости. Он быстро навел жезл на грудь Гарри, и тот почувствовал, как ледяная хватка внутри слегка ослабла, сменившись жгучим, болезненным теплом. Жизнь медленно, но верно возвращалась в его тело, но слабость оставалось всепоглощающей, сковывая каждое движение. Именно в этот непростой момент, пока де Санси приходила в себя после неожиданного и яростного прорыва Тома, Гарри, собрав последние остатки сил, поднял свою дрожащую руку с жезлом. Не для атаки или защиты. Для простейшего, но эффективного заклинания "Акцио". Амулет с Основанием Сферы сорвался с тонкой шеи графини и, словно по волшебству, пролетел по воздуху прямо в его дрожащую руку, в его ладонь, которая еще не оправилась от смертоносного заклинания. — Нет! — пронзительно вскрикнула де Санси, осознав, что ее тщательно разработанный план рушится на глазах, но было уже слишком поздно. Том, по-прежнему крепко поддерживая Гарри, одной свободной рукой схватил амулет. Взгляд, который он бросил на поверженную графиню, был красноречивее любых слов: обещание скорого возмездия, жестокого и беспощадного. Затем он резко развернулся, и мир вокруг них скрутился в тугой и болезненный узел Аппарации, перемещая их в безопасное место. Они тяжело рухнули на пол в полумраке безопасного дома. Гарри лежал, тяжело дыша, пытаясь восстановить дыхание, все еще чувствуя ледяные щупальца смертельного заклинания в своих жилах, словно они никогда не исчезнут. Том мрачно стоял над ним, сжимая в одной руке долгожданный амулет, а другой все еще с силой впиваясь в его плечо, словно боясь, что он вот-вот уплывет в небытие. — Ты… — Том говорил с трудом, каждое слово давалось ему с явным усилием, его грудь тяжело вздымалась. В его глазах бушевала буря — ярость, страх, недоумение и что-то еще, что Гарри никак не мог идентифицировать. — Идиот. Безрассудный, самонадеянный идиот. Гарри попытался выдавить из себя слабую улыбку, но вместо этого получился лишь болезненный оскал. — Основание… у нас. Получилось, — прохрипел он. — Чуть не ценой твоей чертовой жизни! — прошипел Том, отшвырнув амулет в сторону, словно тот вдруг стал ему противен. Он наклонился ближе к Гарри, его лицо исказила гримаса гнева и беспокойства. — Ты всерьез думаешь, что это того стоило? Рисковать всем ради этого проклятого куска металла? Гарри медленно закрыл глаза, все еще чувствуя могильный холод смерти в костях. — Спроси меня… когда мы найдем и соберем всю Сферу, — прошептал он. Прошло несколько долгих, мучительных часов. Гарри неподвижно лежал на узкой, неудобной кровати, прислушиваясь к остаточной боли, глухому эху того проклятия, которое чуть не оборвало его жизнь. Оно все еще сидело в нем, словно заноза в сердце, отравляя каждую клетку его тела. Он отчетливо слышал, как Том перемещается по соседней комнате — резкие, отрывистые шаги, звон стекла, свидетельствующие о его кипящем раздражении. Том был зол. Не на коварную де Санси, а на него. На его безрассудство и готовность пожертвовать собой ради достижения цели. Дверь в комнату распахнулась без предварительного стука, нарушая тишину. Том стоял на пороге, словно темный ангел, держа в руке два мутных флакона с дымящимся зельем. — Пей, — он бросил один из флаконов Гарри прямо на кровать. Тот оказался теплым на ощупь и пах полынью и чем-то отчетливо металлическим, напоминая о крови и железе. — Энергетический эликсир. Он не излечит полностью последствия высасывающего жизненную силу заклинания, но вернет тебе хотя бы минимальную способность двигаться и мыслить ясно. Гарри медленно и неуверенно поднес флакон к своим пересохшим губам. Зелье обожгло горло горьким вкусом, но почти мгновенно по телу разлилась волна живительного тепла, словно жаркое пламя, отгоняя ледяной туман слабости и наполняя его новой энергией. Он с большим трудом сел, опершись спиной о холодную стену, и почувствовал, как кровь снова начинает циркулировать по его венам. Том не уходил. Он по-прежнему стоял и смотрел на Гарри с тем же невыносимо сложным выражением в глазах, в котором смешались гнев, забота и какое-то необъяснимое разочарование. — Зачем? — наконец, спросил он, нарушая затянувшуюся тишину. Его голос был тихим и жестким, словно он сдерживал себя от того, чтобы сорваться на крик. — Ты мог отступить. Я отвлекал ее. У тебя была возможность позволить мне самому разобраться с амулетом и не подвергать себя смертельной опасности. Гарри медленно потянулся за своим жезлом, который беспомощно лежал на тумбочке, и начал задумчиво вертеть его в пальцах. — Она не ожидала этого от меня. От «слабой» половины дуэта. Для нее ты был главной угрозой, самым опасным противником. Ее внимание было полностью сосредоточено на тебе. Мой ход был… логичен. — Логичен? — Том резко шагнул вперед, его глаза метали молнии. — Ты называешь почти верную смерть логичной? Ты хоть понимаешь, как близко ты был к гибели? — Это же сработало, не так ли? — Гарри посмотрел на него прямо, стараясь не показывать свою слабость. — Мы получили Основание. И мы оба живы. Ну, почти. Он попытался выдавить из себя улыбку, чтобы разрядить напряженную обстановку, но получился лишь болезненный оскал. Том замер на месте, его гнев, казалось, наткнулся на невидимую стену и не смог прорваться. Он отвернулся от Гарри и начал нервно прохаживаться по комнате, словно зверь в клетке. — Не делай так больше, — проговорил он наконец, остановившись у окна и уставившись в ночную темноту. — Твоя жизнь… она не является разменной монетой в этой проклятой игре. — А твоя является? — парировал Гарри, не желая уступать. Том резко обернулся к нему. Его лицо было скрыто в тени, но Гарри чувствовал его пристальный взгляд, прожигающий его насквозь. — Мои приоритеты отличаются от твоих, Поттер. И всегда отличались. Ты рискуешь, чтобы спасти. Я рискую, чтобы победить. Не путай эти понятия. Он подошел к столу, где лежал амулет — Основание Сферы, и осторожно взял его в руки, словно это был хрупкий артефакт. — Теперь у нас есть две части. Осталось последнее — Око. И де Санси сделает все возможное, чтобы мы его не получили. Теперь она знает, с кем имеет дело. По-настоящему. Гарри кивнул, чувствуя, как на смену облегчению приходит изматывающая усталость. — Значит, нам нужно найти Око, пока она не оправилась от поражения. — Нет, — Том положил амулет обратно на стол. Его голос вновь обрел привычную ледяную уверенность, словно буря утихла и на ее место вернулся спокойный штиль. — Теперь мы заставим Око найти нас самих. Две части из трех… они уже начали резонировать друг с другом. Осталось лишь усилить этот зов, превратить его в призыв, на который невозможно не ответить. И когда оно откликнется… мы будем ждать. Готовы ко всему. Прошел мучительный месяц. Тридцать долгих, тягучих дней, наполненных изматывающим душу ожиданием, которое казалось бесконечным. Две мощные части таинственной Сферы, Ядро и Основание, аккуратно лежали в самом центре комнаты, бережно окружённые сложными, искусно вырезанными рунами, призванными усилить их связь. Обе части излучали ровное, завораживающее свечение, словно живые существа, но ускользающее Око по-прежнему отчаянно отказывалось подавать хоть какие-то признаки жизни, погружая всех в гнетущую неопределенность. Атмосфера в их скромных апартаментах заметно сгущалась с каждым днём, становясь почти осязаемой. Том, обычно невозмутимый, холодный и собранный в любой ситуации, начал постепенно терять своё драгоценное терпение, словно ценную монету, упавшую в глубокий колодец. Он молча ходил по комнате из угла в угол, его мощные плечи были напряжены до предела, а взгляд, блуждавший по стенам, как будто в поисках выхода, не мог скрыть кипящее внутри раздражение, готовое вырваться наружу. Иногда он резко останавливался прямо перед артефактами, пристально разглядывая их, словно пытаясь силой своей воли заставить их работать, издать хоть какой-то звук. — Ничего, — процедил он однажды вечером сквозь стиснутые зубы, нервно сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Прошёл целый месяц. Тридцать дней! А они просто лежат здесь, словно бесполезные безделушки. Гарри наблюдал за ним, с тревогой понимая, что напряжение достигает критической отметки и вот-вот вырвется наружу. — Мы не знаем, какие мощные чары и заклинания скрывают Око. Возможно, ему просто нужно больше времени, чтобы ответить на призыв. — Время? — Том резко обернулся к нему, его глаза метали молнии. — Мы теряем драгоценное время, Поттер! Каждый день, который мы здесь сидим, словно прикованные к этому месту, наши враги становятся только сильнее. Де Санси, наверняка, уже полностью оправилась от поражения и активно ищет нас, чтобы отомстить. Он с силой провёл рукой по своим иссиня-чёрным волосам, и этот нервный жест красноречиво говорил о его состоянии, показывая, насколько он близок к тому, чтобы потерять самообладание. — Если бы не надежная защита отеля, — мягко заметил Гарри, стараясь сохранять спокойствие, — магический выброс от двух этих мощных артефактов уже наверняка привлёк бы к нам нежелательное внимание. Эта вынужденная тишина – наше главное преимущество над врагами. Пока они не знают, где мы, у нас есть шанс. — Преимущество? — Том горько усмехнулся, его голос сочился сарказмом. — Сидеть взаперти в четырёх стенах, как мышь в норе, в ожидании, пока нас найдут и уничтожат? Я не для этого, чёрт возьми, затеял всё это. — А для чего? — Гарри посмотрел на него прямо, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Чтобы в порыве нетерпения свести на нет все наши усилия и всё испортить? Мы близки, Том. Очень близки. Я чувствую, что Око где-то совсем рядом. Нужно просто немного подождать. Том внезапно замер на месте, словно поражённый молнией, его ярость и гнев вдруг утихли, уступив место ледяной расчётливости, которая всегда помогала ему принимать верные решения. — Ты чувствуешь? Что именно ты чувствуешь? Гарри медленно подошёл к массивному столу с артефактами, его шаги были тихими и уверенными. — Не сигнал. Скорее… отсутствие чего-то очень важного. Тишину. Мы всё это время пытались заставить их кричать, издавать громкие звуки, но что, если нам нужно просто… слушать? Он медленно провёл рукой над мерцающими артефактами, стараясь не прикасаться к ним, словно пытаясь почувствовать их ауру. — Представь себе огромную дыру в магическом поле. Пустоту, которую создаёт Око, чтобы надёжно скрыться от посторонних глаз. Если мы настроимся не на поиск магической силы, а на её отсутствие… — Мы сможем обнаружить аномалию, — закончил мысль Том, и в его глазах вспыхнул знакомый, хищный огонь, выдававший его интеллект и жажду победы. — Это чрезвычайно рискованно, Поттер. Потребуется полное слияние сознания с артефактами. Одна небольшая ошибка — и наш разум может быть навсегда потерян в магической бездне. Он внимательно посмотрел на Гарри, изучая его лицо. — Ты всё ещё готов рискнуть всем? Гарри медленно кивнул, его взгляд был полон решимости. — Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать сейчас, Том. У нас просто нет выбора.Просто надо подождать, время есть. Прошел еще один, невыносимо долгий месяц. Напряжение от бесконечных, безуспешных поисков ускользающего Ока и вынужденного, тягостного затворничества витало в воздухе, густое и тяжёлое, словно свинцовое одеяло, давящее на плечи. С каждой минутой оно ощущалось всё сильнее, отравляя даже редкие моменты покоя. По ночам тишина в надёжно защищённых апартаментах становилась особенно гнетущей, проникая в самые глубины сознания и вызывая тревогу. Именно тогда это и началось. Неожиданно, как удар грома среди ясного неба. В первую такую ночь Гарри внезапно проснулся от странного, гнетущего ощущения чьего-то пристального присутствия. Он резко сел на своей кровати, мгновенно оценив обстановку, и его верный жезл уже крепко лежал в его руке, готовый отразить любую атаку. Сквозь полумрак он увидел в дверном проёме тёмный, едва различимый силуэт, застывший в неподвижности. — Том? — тихо позвал Гарри, стараясь не выдать своего волнения. Фигура молча, не произнеся ни слова, двинулась вперёд, словно призрак, и бесшумно легла на вторую, пустую кровать, стоявшую в его комнате, повернувшись к нему спиной. Ни приветствия, ни объяснений, ничего. Просто легла и замерла, словно каменная статуя. Гарри почувствовал, как по его спине противно побежали мурашки, а сердце бешено заколотилось в груди. Он несколько долгих, томительных минут сидел, не двигаясь, напряжённо ожидая хоть каких-то объяснений, подвоха, чего угодно, что могло бы прояснить эту странную ситуацию. Но он слышал лишь ровное, глубокое и, как ему показалось, притворное дыхание, доносившееся с соседней кровати. В конце концов, измученный, уставший и сбитый с толку, он осторожно снова лёг, стараясь не издавать ни звука, и крепко сжал свой жезл в руке, готовый в любой момент защищаться. На следующую ночь всё повторилось, словно кошмарный сон, ставший явью. Том вошёл в комнату, даже не постучавшись, не спросив разрешения, и молча занял своё привычное место на соседней кровати, повернувшись к Гарри спиной. — Этого не может продолжаться, — попытался возразить Гарри наутро, во время скудного завтрака. — У тебя есть своя собственная комната. Зачем тебе это? Том лишь слегка приподнял бровь и посмотрел на него поверх своей чашки с горячим кофе, и в нём не было ни тени смущения, ни злого умысла, ни даже намёка на сожаление. Лишь плоская, неоспоримая уверенность в своей правоте, словно он говорил об очевидной вещи. — Я старше, Гарри. И мне так удобнее. И потом, ты сейчас явно не в том положении, чтобы диктовать мне какие-либо условия, Поттер. Так что просто привыкни к этому. Это было сказано не как угроза, а как холодная, расчетливая констатация горького факта. Жесткая, иерархическая правда его мира, в котором всегда были свои правила и приоритеты. Его комфорт и его странные, необъяснимые прихоти всегда имели безусловный приоритет над всеми остальными. Возражать было бесполезно и даже опасно. Так это и вошло в привычку, превратившись в ежедневный, мучительный ритуал. Почти каждую ночь Том бесшумно появлялся в комнате, словно тень, и устраивался на своей кровати, поворачиваясь к Гарри спиной. Иногда он лежал без сна, и Гарри с ужасом чувствовал на себе тяжесть его пристального взгляда в темноте, словно его изучают, препарируют, заглядывая в самые потаённые уголки его души. Иногда же он почти сразу начинал дышать ровно и глубоко, погружаясь в сон, словно его единственной целью был сам сон, а не скрытое наблюдение. Гарри так и не смог к этому привыкнуть, и с каждой ночью ему становилось всё хуже. Он постоянно ворочался в постели, не находя себе места, его спина была постоянно напряжена, а рука инстинктивно не выпускала свой верный жезл, словно ожидая нападения. Это вторгалось во все его границы, разрушало все представления о личном пространстве и неприкосновенности. Это было странно, необъяснимо и откровенно пугающе, словно он попал в ловушку, из которой не было выхода. Но Том был старше, сильнее и могущественнее. И, похоже, в его изменившейся психике это нашло какую-то свою извращённую логику, против которой у Гарри не было аргументов. Ему оставалось лишь обреченно лежать без сна и слушать, как в нескольких футах от него размеренно дышит самый непредсказуемый и сложный мужчина в его жизни, гениальный и пугающий волшебник, который, несмотря на все свои противоречия, сделал немало хорошего для волшебного мира.Но он для Гарри, всегда останется мудаком.И педофилом походу. Или это на время? Однажды ночью, когда тишина в тщательно оберегаемых апартаментах казалась особенно густой и давящей, её вдруг разорвал не громкий крик ужаса, а звук, от которого у Гарри мгновенно похолодело всё внутри и по спине пробежали неприятные мурашки – приглушённый, сдавленный стон, словно кто-то отчаянно пытался сдержать невыносимую боль или страдание. Он мгновенно пришёл в себя, чувствуя, как его пальцы рефлекторно сжимают рукоять верного жезла, спрятанного под подушкой. В слабом лунном свете, едва проникавшем сквозь неплотно задвинутые шторы и падающем из окна, он увидел, как Том беспокойно мечется на своей кровати. Его сильное тело было скручено в неестественную, болезненную позу, а мышцы напряглись до дрожи, словно он боролся с невидимым врагом. Лицо, обычно застывшее в маске холодного высокомерия и надменности, было искажено безмолвной агонией и мукой. Его губы отрывисто шевелились, но не издавали ни единого звука, словно отчаянный крик застревал где-то глубоко внутри, не в силах вырваться наружу и освободить его от страданий. — Реддл? — тихо позвал Гарри, осторожно садясь на своей кровати и наблюдая за его мучениями. Ответа не последовало. Том резко сорвался с кровати, не обращая ни малейшего внимания на Гарри, и пулей вылетел из комнаты, захлопнув за собой дверь. Он быстро прошел в ванную комнату, щёлкнул выключателем, и яркий, холодный свет безжалостно упал на его бледное, осунувшееся лицо. Он судорожно упёрся руками в край раковины, тяжело сутулясь, и невидящим взглядом уставился на своё отражение в зеркале. В глазах, обычно полных ледяного контроля и непроницаемой решимости, всё ещё плавала тень недавнего ужаса и страха, словно призрак из далёкого прошлого внезапно вернулся, чтобы преследовать его. Элизабет. Имя пронеслось в его сознании, неумолимое и ядовитое, как смертельный удар хорошо заточенным кинжалом, вонзившимся прямо в сердце. Славная девушка. Слишком славная для своего же блага. И слишком упрямая. Почему Гарри так чертовски похож на неё? Этот вопрос не давал ему покоя. Характер? Нет, конечно же, нет. Элизабет была… светлой. Наивной. Её упрямство рождалось из искренней веры в добро и справедливость. Упрямство Поттера рождалось из чистого, несгибаемого противостоянии конкретно ему. Но привычки… Маленькие, почти незаметные детали, которые он невольно начал замечать за этот мучительный месяц, проведённый в непосредственной близости от Гарри. То, как Гарри, когда был сосредоточен на чём-то важном, непроизвольно покусывал свою нижнюю губу. Как он откидывал голову назад, когда был чем-то раздражён или расстроен. Необычная манера тереть переносицу двумя пальцами, когда уставал и чувствовал переутомление. И тот случай на прошлой неделе… Том заставил его снова и снова повторять одно и то же сложное заклинательное движение, придираясь к мельчайшим изъянам и ошибкам. И Гарри в конце концов взорвался. Не громко. Не с истеричным криком. Он просто резко отшвырнул свой жезл в сторону, сжал кулаки до побелевших костяшек, и его лицо на мгновение исказила безмолвная, яростная гримаса. Он не кричал и не ругался. Он просто закрылся в себе. Отвернулся, ушел в себя, стараясь сдержать гнев внутри, пока он не остынет и не превратится в лед. Именно так делала она. Именно так Элизабет обычно справлялась с его провокациями и жестокими выходками – не устраивала истерику и не закатывала сцен, а погружалась в ледяное, взрывное молчание. Он не позволял себе вспоминать её трагическую смерть десятилетиями. Он выжег эти болезненные воспоминания из своей памяти, словно слабость, которую нужно искоренить. Но теперь, глядя на трещины на поверхности зеркала, он внезапно увидел другое – трещины на холодном мраморном полу в подвале её фамильного поместья, где всё и произошло. Это не был благородный поединок на дуэли. Не героическая гибель в бою. Это была бессмысленная бойня. Глупая, ненужная трагедия, которой можно было избежать. Она встала на пути его «эксперимента» — сложного ритуала, требовавшего древней, осквернённой магии, с которой он ни в коем случае не должен был связываться. Она умоляла его остановиться и опомниться. Говорила, что ясно видит, во что он постепенно превращается. Её слова, полные отчаяния и искренней любви, лишь сильнее разжигали его гнев и раздражение. Как она смела? Сметь считать, что знает лучше него, что для него лучше? Он не приказывал её убивать. Он даже не смотрел в её сторону. Он был полностью поглощён ритуалом, жаждой власти, пьянящим ощущением абсолютного контроля над тёмной магией. Это один из его тогдашних глупых приспешников, рьяный и тупой, сам решил, что её вмешательство представляет серьёзную угрозу для всего ритуала. Простое, безмолвное заклинание. Удушье. Том даже не сразу понял, что случилось. Он услышал лишь глухой звук падающего тела. Обернулся. Она лежала на холодном каменном полу, её светлые волосы раскинулись вокруг головы, словно золотой веер, а глаза, широко раскрытые, смотрели в никуда. В них не было ни страха, ни ненависти. Лишь шок, ужас и абсолютная пустота. И в этот роковой миг вся его ярость, всё его болезненное возбуждение от ритуала мгновенно исчезли, словно их и не было вовсе. Их сменила леденящая, абсолютная тишина и пустота. Он не закричал. Не разревелся. Он просто стоял и смотрел, как медленно покидает её жизнь, и чувствовал, как что-то важное и светлое внутри него самого навсегда ломается и умирает вместе с ней. Потом пришёл гнев. Чудовищный, всепоглощающий и разрушительный гнев, сметавший всё на своём пути. Он превратил того приспешника в окровавленное месиво всего одним взмахом своего волшебного жезла. Но это ничего не изменило. Она была мертва. И он, сам того не желая, тоже убил её. Своим непомерным высокомерием. Своей болезненной одержимостью властью. Своим нежеланием видеть в ком-либо ещё личность, а не простой инструмент или досадную помеху на пути к его великой цели. Он стёр все воспоминания у других свидетелей этой трагедии, избавился от тела, сделав так, как будто её никогда и не существовало вовсе. Но он не мог стереть это из своей собственной памяти. И теперь, спустя долгие сорок лет, её призрак снова вернулся, чтобы преследовать его. Не в виде бледной тени или мучительных воспоминаний. А в чертах лица мальчика, который по иронии судьбы стал самым живучим и болезненным напоминанием о его величайшем провале. Прошла целая неделя с того момента, как произошла ночная конфронтация, оставившая после себя тяжёлый осадок. Напряжение, которое ощущалось в воздухе, постепенно начало сменяться странным, почти мирным сосуществованием. Том, казалось, взял себя в руки и смог собраться. Он больше не наведывался в его комнату посреди ночи и не упоминал о каких-либо самоубийственных планах или навязчивых мыслях. Он был сосредоточен на работе, полностью погружён в свои исследования, и в его поведении не было абсолютно ничего, что могло бы хоть отдалённо напомнить о том тёмном прорыве и откровениях, которые произошли в ту злополучную ночь. И именно в этой обстановке вынужденного спокойствия и затишья Гарри начал замечать нечто тревожное и совершенно необъяснимое, что заставляло его сердце биться быстрее. Он стал ловить себя на том, что невольно наблюдает за Томом. Не как за потенциальной угрозой, которую необходимо держать под пристальным контролем, или сложной загадкой, которую он отчаянно пытался разгадать, а… как-то иначе. С каким-то новым, непривычным интересом. Он заметил, как мягкий свет от настольной лампы деликатно ложится на его утончённый профиль, выгодно подчеркивая высокий лоб и прямую, аристократичную линию носа. Как он, полностью забывшись, постукивает длинными, изящными пальцами по поверхности деревянного стола, глубоко размышляя над сложной руной или трудной задачей. Как его голос, обычно такой резкий, властный и уверенный в себе, становился тише и задумчивее, когда он читал вслух отрывки из древних манускриптов, наполненных загадками и тайнами прошлого. Однажды, когда Том углубился в разбор одной из старинных магических схем, он неожиданно коротко усмехнулся – это был сухой, почти неслышный звук, – обнаружив незначительную ошибку в расчётах давно забытого мага. И Гарри почувствовал нелепый, предательский толчок где-то в груди, словно его сердце вдруг совершило небольшой кувырок. "Что со мной происходит?" — с нарастающей паникой подумал он, быстро отводя взгляд в сторону, чтобы скрыть своё замешательство. "Это же Том. Он намного старше. Он… он всё ещё Том Реддл". Но эта мысль уже не обладала прежней силой и убедительностью. Потому что Том сейчас не делал ничего плохого и предосудительного. Он был просто… сосредоточенным, умным, невероятно компетентным человеком, с которым Гарри был вынужден делить общее пространство и проводить большую часть своего времени. Он невольно слышал, как Том тихо ворчал себе под нос, жалуясь на неудачный и неточный перевод с древнеегипетского языка. И Гарри ловил себя на том, что его привлекает не только его выдающийся интеллект, но и чисто физические детали – элегантный изгиб тёмной брови, чувственная линия губ, напряжённая, аристократичная шея. "Это совершенно ненормально!" — яростно твердил он себе поздно ночью, беспокойно ворочаясь в своей постели и пытаясь уснуть. "Это просто эффект близости. Или какие-то чары. Или что-то ещё глупое!" Но никаких чар не было и в помине. Том был полностью поглощён работой, забыв обо всём остальном. Он был вежлив, сдержан и на удивление… спокоен. И в этом спокойном состоянии не было места для зла, коварства или манипуляций, которые были так свойственны ему раньше. Была лишь утомительная, кропотливая работа, требующая полной сосредоточенности и усилий. Однажды за завтраком их руки снова случайно соприкоснулись над плетеной корзинкой с аппетитными круассанами. На этот раз Гарри не отдёрнул свою руку, как это обычно делал. Он замер на месте, чувствуя слабое тепло чужой кожи всего на долю секунды, но этого короткого мгновения ему хватило, чтобы почувствовать себя неловко. Том удивлённо поднял на него свой взгляд – не удивлённый, не злой, а просто внимательный и изучающий. Молчаливый. Словно ждал, что произойдёт дальше и как отреагирует Гарри. Гарри откашлялся, отодвинул свой стул и невнятно пробормотал что-то нечленораздельное о необходимости проверить защитные барьеры, окружающие поместье. Уходя, он чувствовал, как предательски горит его лицо и бешено колотится сердце, готовое вырваться из груди. Стоя у окна и глядя на утренний Париж, он с ужасом и странным волнением признался самому себе в том, что так яростно отрицал последние несколько дней. Кажется,Гарри начинает влюбляться в него. И самое пугающее было не в том, что это, чёрт возьми, Том Реддл, один из самых опасных и могущественных тёмных волшебников всех времён. А в том, что в последние дни он видел перед собой не монстра, а просто обычного человека, со своими достоинствами и недостатками. И этому человеку почему-то было очень легко позволить себе… понравиться