let's talk about chemistry

      Удивительно, как кучка обиженных мужчин может испортить тебе жизнь, имея поводья власти. Ставить палки в колеса раз за разом только потому, что им не понравилось твое выражение, только потому, что им хочется позабавить спонсоров и зрителей твоей ущемленной, растоптанной гордостью.       Зол ли был Макс? Чертовски. И если сначала это было даже весело, его небольшой протест против власти, журналисты, поддерживающие его в Сингапуре (хоть он и знал, что они лишь хотели получить новый инфоповод), то с каждой гонкой все становилось все хуже и хуже.       Макс, будучи десять лет в Формуле-1, знавший правила от корки до корки, просто не мог сдержать эмоции, раз за разом видя, как регламент, написанный Федерацией, эта же Федерация и прогибает ради просмотров и денег. Огромной, мать ее, кучи денег.       С самого начала Мексика не предвещала ничего хорошего — и хоть и в прошлом году все было более чем замечательно, он выиграл этот этап, как и восемнадцать других — в этот раз у Макса было дурное предчувствие. Что-то пойдет не так, и даже он не сможет это исправить.

***

      Двадцать секунд. Двадцать чертовых секунд.       Макс был в бешенстве. Двадцать секунд? В Остине за подобное он мог бы получить пять, а тут двадцать?       Он срывал с себя комбинезон, абсолютно не заботясь о его внешнем виде, срывал огнеупорный костюм, чувствуя, как задыхается, как злость застряла в горле отвратительным комом. Руки тряслись, и видеть синий и уж тем более красный не было никакого желания. Хотелось высказать все в лицо тем, кто выписывал ему эти штрафы, вцепиться им в глотку, и смотреть, смотреть за тем, как багровеет лицо, а изо рта вырываются хрипы.       Только надев на себя футболку и джинсы (без командных обозначений, он видеть их не хотел), Макс смог наконец-то вздохнуть свободно. Злость не унималась; она лишь расходилась сильнее, давила своей тягучей, мерзкой натурой, заставляла захлебываться вздохами и сжимать кулаки.       Внезапно даже для себя он схватил раскладной стул и отправил его в стену. Следующим полетел старый шлем, который он должен был отвезти домой в Монако — он тоже стал жертвой яростного всплеска эмоций. Бешено глядя вникуда, Ферстаппен продолжал крушить номер отеля, отправляя в полет лампы, бутылки со средствами для Келли, которая она просила привезти, и алкоголь — подарочный и не очень.       Макс вырвал ноутбук из зарядки и с размаха ударил его об угол стола — дорогая техника тут же треснула и посыпалась деталями наружу. Он не понимал, что творит, только желал разбить, разрушить и выместить свой гнев на всем, что попадется под руку.       Годы терапии и курсов по контролю эмоций полетели в пыль — впервые за много лет Макс давал волю своей ярости, разрушая все, что стояло на его пути. Но, в конечном итоге, разрушать стало нечего — номер отеля превратился в руины, которые сотворил он сам, своими руками.       Он рухнул на пол, сжимая футболку в руках и вдавливая ногти в плотную ткань. Немеющие пальцы даже не чувствовали боли, которую Макс сам же себе и приносил, стеклянными глазами глядя в потолок и задыхаясь. Ладони кололо изнутри, сердце билось, как бешеное, он лишь смотрел вперед, чувствуя, как ярость, словно раненое животное, все еще просилось наружу, требовало освобождения, требовало все больше и больше разрушений.       Его трясло, по щекам текли слезы от избытка эмоций, и дышать становилось все тяжелее — эмоции полностью взяли верх над ним, и Макс даже не заметил, что ногти давно вцепились не в белую ткань, а в него же самого — по пальцам на ковролин текла кровь, причем его собственная, из царапин, которые он сделал сам себе в приступе гнева и даже не заметил этого. Волосы лежали в абсолютном беспорядке, одежда, техника и остальные вещи были безнадежно испорчены.       Он отрубился прямо там, на полу, чувствуя ненависть и отчаяние, бурлящие по венам. Мечтающие о расплате.       Следующую гонку он выиграет, и все те, кто плевались ядом и ехидно говорили, что Макс слишком агрессивный и яростный, тотчас же сменят мнение.       Но ни журналисты, ни Федерация, ни кто-либо из гонщиков не будет знать, что случилось после Мексики. Ред Булл позаботятся о том, чтобы скрыть жестокую натуру своего золотого мальчика вне трассы.