Подарок

***

Эграссель немного беспокойно пытается найти в своей переполненной книгами сумке небольшую тетрадь, которая была для него очень важной и ценной, даже больше, чем все золото или скинт, а поэтому он очень беспокоится о том, что сейчас не мог ее найти. Его сердце быстро стучало в грудной клетке, а пальцы слегка начинали подрагивать, когда все более и более тревожные мысли стали заполнять его голову, хотя он ужасно устал после подготовки к одному важному выступлению, из-за котого он сейчас и задержался. Он заправляет светлую прядь длинных волос за ухо, словно бы это тут же поможет, только вот ничего не происходит, и Эграссель беспомощно поджимает губы, стараясь вспомнить, где мог ее потерять. Он бы не хотел, чтобы ее кто-то нашел, а уж тем более, чтобы кто-то читал записи в ней — эта тетрадь была для него как личный дневник, может быть звучит глупо и по-детски, но это именно так и было — Эграсселю, как бы много знакомых в академии он не имел, достаточно сложно говорить о чем-то сокровенном, о своих мыслях или чувствах, поэтому он заменял это записями — и они были достаточно личными, чтобы он хотел с кем-то ими делиться. — Нет-нет-нет, неужели посеял где-то? — подходя к ближайшему окну, уже начиная выгружать книги, все ещё лелея надежду на то, что тетрадь просто случайно спряталась между книгами, тихо бормотал Эграссель, пусть сейчас он был один в коридоре академии, ведь почти все студенты уже давно разошлись по домам, что немудрено, все же время уже давно клонилось к вечеру. В его голове пролетало множество мыслей за очень короткий срок и каждая была тревожней предыдущей, пусть он изо всех сил старался не предаваться истерике и думать логически. Он ведь нигде и не доставал свою тетрадь, разве что в библиотеке, где до этого он был, так что, наверное, он случайно оставил ее там, пусть сейчас он был уверен, что не мог этого сделать. Он всегда очень заботился, чтобы тетрадь была при нем и избегала лишних глаз, но это было единственным объяснением, почему сейчас он не мог ее найти в сумке, поэтому стоило быстро вернуться в библиотеку и забрать ее, чтобы ее не успел кто-нибудь украсть или забрать себе, хотя, помимо него едва ли был кто-то в академии. — Не это ищешь? — неожиданно рядом с ним раздался знакомый глубокий голос, заставивший Эграсселя сначала замереть и вздрогнуть, словно мышь перед котом, а потом обернуться, моргая, глядя на стоящего рядом Лололошку. К своему стыду он даже не слышал, как другой студент подошёл к нему, становясь в паре шагов от него и протягивая Эграсселю его небольшую тетрадь, которую он только что минут десять искал в собственной сумке, и Эграссель на самом деле не знает, как на это реагировать. То, что тетрадь нашел именно Лололошка было самым худшим вариантом из всех существующих — не то, чтобы Эграссель вел себя при нем как-то не так из-за того, что испытывал к нему глубокие чувства, но все же это было ужасающе неловко, и только через минуту оглушительного молчания, Эграссель вспоминает, что вообще-то нужно ответить что-то. — О, да, я… — Эграссель быстро кивает, чувствуя, как язык словно бы тяжелеет от его собственного смущения, в то время как он сам проклинает себя за лёгкое заикание, которого обычно у него не бывает, прежде чем быстро и смущённо забрать из чужих рук свою тетрадь, аккуратно пальцами закладывая светлую прядь длинных волос за ухо. — Спасибо. Сердце стучит быстро и почти оглушающе, Эграссель чувствует, как быстро течет горячая кровь по венам и, кажется, не слышит ничего, помимо биения собственного сердца, что просто ужасно постыдно для него. Он все ещё очень неоднозначно относится к собственным чувствам к этому полукровке, пусть и старается учиться жить с мыслью о том, что он влюблен в Лололошку, но пока что это ужасающе трудно, пусть сейчас он очень старается сосредоточиться на чужих словах. — Не за что. — мягко отвечает Лололошка, внимательно наблюдая за чужими даже мелкими движениями, отмечая что-то для себя, и на его губах непроизвольно расплывается улыбка — так вот, что означали его мелкие движения, которые раньше он списывал на какую-то неловкость, признаться честно, это было интересно. Эграссель был милым и умным эльфом, они уже несколько раз пересекались, как и просто в академии, так и на совместных парах, которые у них совпадали, пусть учились они на разных направлениях. Лололошка, безусловно, видел его раньше, пусть никогда не думал о нем в том же ключе, что Эграссель о нем — Эграссель, безусловно, был приятным собеседником, очень добрым и отзывчивым, ответственным эльфом, да и внешностью он вышел просто писанным красавцем, но Лололошка никогда не задумывался о том, что может любить этого эльфа. Изначально у него не было умысла читать его дневник, который тот случайно оставил на столе, собираясь домой, будучи ужасно сонным, а оттого и рассеянным, но природное любопытство узнать, что такого всегда пишет в этой непримечательной тетради Эграссель, не расставаясь с ней и явно не используя ее как что-то для учебы, победило в нем. Вероятно, это ужасно неправильно — копаться в чужих вещах, хотя Эграссель явно бы этого не хотел, но чистый и искренний интерес узнать, что такого прячет этот милый, немного наивный и утонченный эльф в своих записях, было превыше возможности контролировать этот интерес. Лололошка просто пообещал себе быстро вернуть эту вещь владельцу и принять к сведению все, что написано в дневнике, но не распространяться об этом — у него нет желания или умысла высмеять Эграсселя или причинить ему боль, разболтав его секреты, ему просто и искренне интересно то, что он мог бы скрывать от других, не более. И то, о чем он прочитал, неимоверно его удивило, ведь чужие записи по большей степени были посвящены ему, и он искренне не знал, как на это реагировать. Пусть записи по большей степени были сумбурными, похожими на чистый поток слов, все же понять общий смысл можно было, прежде чем он наткнулся на несколько написанных, переписанных и зачеркнутых любовных писем, что были изначально для него, но каждое из них Эграссель помечал как «недостаточно» и перечеркивал, хотя все его письма были пропитаны такой нежностью и любовью, что невольно сводило сердце, и это стало последней каплей, перед тем, как Ло все же захлопнул тетрадь, понимая, что это заходит слишком далеко даже для его размытых понятий о морали. Эграссель был влюблен в него, пусть даже сам эльф испытывал по этому поводу сильные сомнения, и его мысли по этому поводу — от позитивных, до негативных, чередующиеся и сменяющие друг друга, были столь сумбурными и неоднозначными, что даже Лололошка понял, что это слишком. Он простоял какое-то время, переваривая полученную информацию, думая о том, как вести себя дальше — он не испытывает отвращения, понимая, что кто-то испытывает к нему романтические чувства, и даже в том, что это Эграссель, ничего такого Ло не видит. Да и сам эльф ему небезразличен — конечно, не в таком плане, как Эграссель интересуется его персоной, но все же, возможно, Лололошка был бы не против чаще общаться с ним, как с другом. У них совпадает мнение по многим вещам, по крайней мере в той мере, в которой они это обсуждали, когда общались до этого, да и сам Эграссель начитанный и умный, он много чего знает, он также любит экспериментировать, как и сам Ло, и в принципе у них много точек соприкосновения, но, возможно, стоило обдумать свои чувства к этому эльфу позже, гораздо позже — когда он будет предоставлен собственному одиночеству и прострации, и сможет все обдумать. — Ты ее в библиотеке оставил, я видел, как ты с ней возился. — спокойно и мягко сказал Лололошка привычным тоном, пусть и смотря сквозь очки теперь на Эграсселя по новому, пусть это едва ли отражалось в его ясных, голубых глазах. Он видел каждый мелкий, как ему раньше казалось, незначительный жест и реакцию чужого тела — теперь он видел и его румянец на щеках, и этот блеск в его зелёных, наполненных мягкостью и нежностью глазах, стал иметь смысл, и то, как слегка покраснели кончики его ушей, и то, как он закладывал прядь за ухо, все это резко стало иметь смысл, пусть сейчас Лололошка старался абстрагироваться от этого, чтобы случайно не отреагировать как-то не так. Сейчас он отдавал себе отчёт в том, что нужно действовать осторожно — он пока что не знает, как будет правильнее поступить, поэтому не собирается отвергать Эграсселя или давать ему лишнюю надежду, поэтому стоит вести себя как обычно и по-дружески с ним, как и всегда, пока он не будет уверен в том, как ему поступить. Эграссель в свою очередь погружен в свои мысли чуть больше, чем в диалог, в котором вновь повисла эта омерзительная, неловкая тишина, да и сам диалог, должно быть, уже окончен, ведь тишина слишком долгая, да и Лололошка, кажется, уже думает о том, как попрощаться с ним. Эграссель и сам это понимал, но все же какая-то неловкость и недосказанность, какая-то его внутренняя тревожность просто говорила о том, что что-то не так — все ведь было в порядке, он получил свою тетрадь назад и сейчас прижимал ее к своей груди, прямо к бешено бьющемуся сердцу, словно бы это могло его замедлить или успокоить, да и Лололошка далеко не из тех, кто нарушит чьи-то личные границы, да и не стоило бы его задерживать здесь ещё больше, но Эграссель все же спрашивает, вероятно, быстрее, чем успевает подумать. — Прости, а ты…не читал? — последние два слова срываются на тихий шепот, и Эграссель зажмуривается на несколько секунд, осознавая, как глупо и жалко, он, вероятно выглядит — ему хотелось бы показываться перед Лололошкой в более выгодном свете, но его вопрос и то, каким голосом он спросил об этом, вгоняло его, вероятно, в очень невыгодное положение, как он сам думал. — Нет, что ты, конечно же, нет. — и пусть Лололошка на какое-то время замер, глядя на него, видя, какой дискомфорт и откровенный страх вызывает этот вопрос у самого Эграсселя, он ободряюще улыбается ему и качает головой, откровенно и с лёгкостью солгав ему, видя, что его ответ приносит эльфу облегчение. Проходит какое-то время, прежде чем Лололошка понимает и полностью принимает собственные чувства к Эграсселю — конечно, сейчас он не любит его до беспамятства, но какая-то заинтересованность в этом эльфе у него есть, так что то, что они начали чуть больше проводить времени вместе было как будто бы закономерно. Сначала это были чуть более частые разговоры в академии, которые очень плавно перетекли в дружеские встречи не только в стенах учебного заведения, как и темы перешли уже давно с вопросов об учебе на более личные и глубокие, и все это происходило так легко и плавно, что Лололошка об этом даже не задумывался. С Эграсселем было так легко и спокойно, так по-человечески хорошо, что для Лололошки очень быстро стало абсолютной нормой то, что они ежедневно видятся, гуляют, проводят время вместе, а после также быстро нормализовались прикосновения. Стало нормально обниматься при встрече, держаться за руку какое-то время, пока они гуляют и разговаривают, стали нормальны поглаживания по голове и то, что они убирали мешающиеся пряди волос с лиц друг друга, аккуратно заправляя их за уши, и все это было так плавно, что Лололошка даже не заметил, когда сам сделал первый шаг. Он сам в один вечер наклонился, чтобы легко поцеловать Эграсселя в щеку, когда проводил его до дома и пожелал спокойной ночи, и это было так легко и просто, как будто бы он делал это всегда, и не было в груди никаких противоречивых чувств на эту тему, не было даже мысли «о, боже, зачем же я это сделал?», было лишь ощущение тепла в груди и то, как правильно ощущался этот момент, не более. Эграссель и сам замер лишь на секунду, чувствуя, как расширились зрачки, слегка поалели щеки и быстрее заколотилось сердце в грудной клетке, но это лёгкое оцепенение быстро прошло, когда он сам поцеловал Ло в щеку и пожелал ему спокойной ночи. Конечно, Эграссель ещё долго принимал свою «новую реальность», которая очень ему нравилась, пусть и старался вести себя как обычно, да и он стал привыкать к такому вниманию и прикосновениям Лололошки, все же все их «переходы на новые этапы отношений» были столь лёгкими и шли будто бы по наитию, не вызывая никаких вопросов, словно бы так и должно было быть. Конечно, его сердце все ещё быстро билось при виде Ло и его прикосновениях, а ещё щеки все ещё немного краснели при его близости, но это как будто бы уже стало привычнее, да и никто из них никогда не напирал, всегда оставляя несколько секунд на то, чтобы партнер подумал, точно ли это прикосновение желанно или нет, так что все у них было столь слащаво и хорошо, что Эграсселю иногда казалось, что он просто в слишком реалистичном сне, коме или фантазии, но Лололошка — теплый и живой, такой настоящий, всегда был рядом, чтобы убедить его в том, что все это реально. И ни у кого из них не было вопросов, когда эти лёгкие поцелуи и более частые прикосновения стали сопровождать их встречи — лёгкии поцелуи и объятия при встрече, рука на плече или в чужой руке, часто их руки соприкасались даже если они заходили перекусить, а иногда поцелуи были спонтанными, но желанными, так что когда Эграссель в своей привычной нервной и немного сомневающейся манере спросил, встречаются ли они, Ло даже не задумался, отвечая уверенное «да». Вопроса об этом не стояло уже давно, и его скорее удивляло, что эльф только сейчас решил об этом спросить, но он знал, как Эграссель любит тревожиться и переживать из-за всяких мелочей, а его задача, как его парня — дать ему ту уверенность, которой ему всегда не хватало. Он всегда рядом, чтобы показать Эграсселю, что тот важен и любим, что ему есть на кого опереться и у кого попросить поддержки или помощи — у Ло не было даже сомнений по поводу того, что переживания и проблемы Эграссы теперь и его проблемы и переживания, это легко вошло в жизнь и давно стало само собой разумеющимся. Эграссель в свою очередь был на седьмом небе от счастья каждый раз, когда они с Ло проводили время вместе — он не уверен в том, что привело к их нынешним отношениям, но он не мог жаловаться, наоборот, он не мог нарадоваться на то, что все его мечты стали явью. Казалось, все, что происходило между ними было таким правильным и лёгким — не было ни единого вопроса, все казалось столь лаконичным и лёгким, таким правильным и мягким, что ни единое прикосновение, ни единое слово, ни единый поцелуй не вызывал вопроса. Казалось, что все шло по обоюдной наклонной, и пусть прошло около пары месяцев с их более частых встреч, прежде чем Эграссель набрался смелости в один из дней сказать заветное «я люблю тебя», с замиранием сердца ожидая ответа, словно бы Ло мог высмеять его и его глупые чувства к нему и оттолкнуть, Ло без промедления ответил ему взаимностью, скрепляя их признание мягким поцелуем в губы. Лололошка не был самым романтичным человеком, устраивая настолько «милые» и «романтичные» свидания, насколько он мог, стараясь соответствовать тому уровню, о котором ему рассказывал Эграссель, если видел что-то, чего бы ему хотелось, но эльф это полностью понимал и принимал, радуясь абсолютно всему, что бы для него Ло не делал, ведь главное, что он проводит время с любимым человеком, а все остальное не так уж и важно. Поэтому, когда Эграссель изъявил желание отпраздновать день всех влюбленных, Лололошка не возражал, пусть фантазии у него было не так уж много — в академии близились экзамены, и даже если Ло считал себя достаточно умным, это не отменяло того, что повторять материалы было необходимо, поэтому он ничего «романтичнее» не придумал, чем подарить достаточно дорогой и вкусный шоколад своему возлюбленному. Возможно, будь он более в том расположении времени и сил, он бы придумал что-то креативнее и милее, что-то, что обрадовало бы Эграсселя куда больше обычного шоколада, но Ло лишь зевнул, подходя к зданию академии, где его уже ждал Эграссель. — Привет, Эграсса. — с мягкой улыбкой, махнув рукой в знак приветствия, подходя ближе к возлюбленному, обнимая его и целуя в щеку, как и обычно, сказал Лололошка, обращая внимание на то, что Эграссель как будто бы нервничает больше обычного и как будто бы ещё сильнее смущён просто его присутствием. Конечно, Лололошка осведомлен о том, что Эграссель до сих пор немного смущался его и его близости, это было слишком очевидно, но то, насколько алым от смущения было его лицо, выходило за границы понятия «обычно» — Эграссель буквально был алым от щек до кончиков ушей, как будто бы сделал что-то непристойное, хотя за ним такого не замечалось. «Хотя, сегодня ведь четырнадцатое февраля, день влюбленных, для него это было важно, я порой забываю, с какой серьёзностью он относится к подобным вещам.» — Лололошка подумал об этом, тянясь к сумке, на некоторое время отпуская свое пристальное наблюдение за эльфом, потому что такое объяснение вполне себе было в духе Эграсселя — те немногие праздники, что они провели вместе, были для него едва ли не священны, и он всегда был похож на маковый цветок почти все это время, вероятно, придавая этому гораздо больше значения, чем сам Лололошка. — Лололошка, я.Сегодня день всех влюбленных и я решил подготовить тебе подарок, пожалуйста, прости, если это странно, но.У меня есть кое-что для тебя в этот день, ты ведь из Глассгарфа, да? — аккуратно, но немного торопливо, словно бы боясь упустить тот небольшой клочок смелости, который он в себе нашел, чтобы начать говорить, начал Эграссель, запинаясь, видя, что Лололошка немного занят тем, что достает подарок для него из своей сумки, и немного теряясь, но быстро продолжая, чтобы закончить уже то, что начал, хотя для него это было важно. Конечно, возможно, его подарок не такой важный, дорогой и ценный, но Эграссель правда старался над его созданием и он надеялся, что Лололошка его оценит, и лишь в глубине своей души он надеялся, что радость в чужих глазах окупит все его старания. Он корпел над этим подарком очень долго, и пусть он не вышел идеальным, как хотел бы Эграссель, но он все ещё был очень красивым, мягким и теплым, так что эльф просто надеялся, что Лололошке понравится, пусть смущён и взвинчен он был куда больше обычного. — Я недавно научился вязать, и я связал тебе шарф в подарок…прости, если это странно, но ты. примешь его? — заставил сказать себя Эграссель, пусть с каждым словом уверенности в нем становилось все меньше и меньше, протягивая собственноручно им связанный шарф из голубой шерсти в черную клетку, и он потратил на эту вещь куда больше своего времени, чем думал изначально, вкладывая в этот подарок много своих сил, внимания, времени и любви — он вязал его с надеждой, что Лололошка оценит его и похвалит, может быть поцелует его, что угодно, что доказало бы ему, что его труды были не напрасны. Лололошка замер на время, чувствуя, как его щеки непривычно краснеют от смущения и откровенной, нежной любви к этому существу — сама мысль о том, что Эграссель потратил свои силы и время, вкладывая в это что-то больше, чем просто вязание, не укладывалось в голове. Лололошка почти физически почувствовал, как его заполняет и переполняет нежность и любовь к Эграсселю, когда он берет в руки шарф, который ощущается таким мягким и теплым, прочищая горло, прежде чем задать самый глупый вопрос, но сейчас все его мысли сбились и остановились лишь на чужом подарке, который был куда дороже для него любых конфет или золота. — Эграсса, ты связал его сам? Для меня? — наивно и энергично, моментально сбрасывая с себя всю свою сонливость и усталость, которой он был окутан до этого, спрашивает Лололошка, а глупая и счастливая улыбка расползается на его лице, когда он тут же обнимает Эграсселя, прижимая его к своей груди, осыпая его лицо мягкими и нежными, полными любви, поцелуями, параллельно говоря. — Спасибо, спасибо, это так мило, я никогда его не сниму. Эграссель на какое-то время замер, просто позволяя Лололошке целовать себя и чувствуя, как все его труды буквально окупаются с каждым чужим словом и поцелуем, когда Лололошка так счастлив, что в какой-то момент Эграсселю даже приходится напомнить ему, что скоро начнутся занятия в академии и им стоило бы поспешить. Но идти с коробочкой шоколада, которую ему подарил Лололошка, наблюдая за тем, как тот старается найти более элегантное и теплое положение шарфа на своей шее, словно бы и правда не собирался его больше никогда снимать, было невероятно приятно, и даже его лёгкий жар смущения на щеках не мог испортить ему настроения, потому что, мало того, что он стал привычен, так ещё и похожий румянец смущения он заметил на чужих щеках, не в силах сдержать от этого вида тихого и нежного смеха, когда Лололошка берет его за руку, ведя за собой в академию.