The winner takes it all

– Обязуются... На-на-на... В равной степени решать все финансовые, творческие и административные вопросы коллектива... Вот, это я понимаю, – Арсение поставил росчерк подписи на контракте и выпрямился, отходя от стола и передавая ручку Раду. Его лицо светилось удовлетворением. – Ну всё, парни, я побежал домой. До завтра! – Пока! Привет малому! – весело крикнул Раду, тоже ставя подпись на бумагах. Дан же остался сидеть тихо и неподвижно, как статуя, и только его большие, почти чёрные глаза, пристально наблюдавшие за уходящим, поблёскивали, слишком глубокие и печальные для его молодого лица. В студии повисла приятная тишина, какая часто бывает в конце напряжённого рабочего дня. Дверь за Арсение захлопнулась, и Дан с едва слышным выдохом прикрыл глаза с каким-то болезненным смирением, будто хлопок двери был для него ударом гильотины. – Дан... Ты в порядке? Парень тут же встряхнулся, расплылся в максимально очаровательной улыбке, взлохматил свои и без того растрёпанные волосы и нарочито-бодро отозвался: – Да, да, всё отлично, а что? – Дурак, – чуть тише произнёс Раду, но в его голосе не было злобы. – Мне-то ты можешь сказать. У тебя взгляд такой печальный, будто ты не рад, что мы снова собрались. Если ты пожалел уже об этом, мы можем расторгнуть договор, и все дела. Это нормальный рабочий процесс. – Нет... Раду, вовсе нет, ты чего! Я правда очень рад, я... Очень этого хотел. Жаль, что всё так затянулось. – Тогда что с тобой?.. Дан весь как-то сник, снова тяжело вздыхая, ссутулился и опустил голову. В его облике сквозила дичайшая тоска, которая висела на нём, словно груз, и под тяжестью которой он сгибался, вынужденный годами тащить своё бремя в одиночку. – Слушай, правда, неважно... – Ты мне голову не морочь, – строго сказал Раду, буравя взглядом своего старого-нового лидера. – Я от тебя не отстану. Дан провёл рукой по лицу и несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Просто... Я люблю одного человека, который никогда не ответит мне взаимностью. – Дан Бэлан, ты ли это? Когда это ты успел из сердцееда стать таким фаталистом? Ты б сначала поговорил с ней! – Это Арсение. – Не смешно. – А я и не шучу. Лицо Раду из строгого превратилось сначала в сочувствующее, а потом на нём появилась полная досады улыбка – точь-в-точь как у отца, который одновременно забавляется проказами своего неразумного ребёнка и при этом уже очень устал от них. – Вы два идиота, – он покачал головой и колюче рассмеялся, наблюдая, как Дан снова прячет лицо в ладони. – Ты знаешь, что он тоже был влюблён в тебя?.. – Знаю... У нас даже... Всё было, – глухо отозвался Дан, не поднимая головы на Раду. – Но я всё проср... – Не выражайся. – Ты понял. – Понял. А теперь он женат и с ребёнком, а ты благородный рыцарь, который страдает рядом с объектом своего желания. Ты за этим снова решил собрать группу? Чтобы было удобнее катить к нему яйца? А меня за бортом оставить, как третьего лишнего? – Нет... Нет! – Дан резко поднял голову, глядя Раду в глаза самым искренним, пусть и печальным взглядом. – Музыка... Особенно наша группа всегда для меня были в приоритете. Именно поэтому я тогда отказал Арсу – я испугался, что это может сказаться на имидже группы и нашей общей работе. И ты... Никогда не был лишним. Наши с ним баталии – это в прошлом. Просто я не смог справиться со своими чувствами. Раду, я тебе клянусь. – Ладно уж... Посмотрим, что из этого выйдет, – Раду всё ещё выглядел несколько раздосадованным, но, кажется, слова Дана действительно его успокоили. Он поднялся со своего места и хлопнул Дана по плечу. – Пойду домой и я. – Угу. Пока, – мрачно ответил Дан, провожая коллегу взглядом, и, когда он скрылся в коридоре, снова уронил голову на руки и тихо застонал от безысходности. *** Двадцать чёртовых лет прошло, а сердце в груди Дана болело всё сильнее с каждым днём с тех самых пор, как каждый из O-Zone пошёл своей дорогой. Он всё ждал, когда его отпустит это чувство, что съедало изнутри: работал как проклятый, почти не ел и не спал, покоряя другой континент в одиночку, чтобы не было времени думать об Арсение, но стоило остаться ему наедине с собой и своими мыслями, как всё возвращалось. Дан иногда малодушно желал, чтобы между ними никогда не случалось той ночи, чтобы он не знал, как сильно можно скучать по этим пухлым губам, по темнеющим от удовольствия глазам, по любви и восхищению этого умного и талантливого парня, которое эхом отдавалось в груди и возвращалось с процентами... и Дан, честно говоря, не привык быть таким уязвимым и открытым ни с кем, он никогда никому так не отдавался, как Арсение – и оттого так сильно пугался своих чувств к нему ещё тогда, в юности, и старался всячески их избежать. Но от себя не убежишь, и никакие рациональные доводы, которые он приводил себе и ему, не смогли стать препятствием на пути к сближению. Иногда его сумасшествие переходило всякие границы – слушая его сольные песни, Дан ловил себя на ощущении, что они написаны для него, для него одного – и страстно желал позвонить, написать, бросить всё и приехать, обнять и присвоить, но потом вспоминал, с каким презрением смотрел на него Арсение тогда, и Дана словно окатывало ледяной водой. Арсение не примет его. Никогда больше. Оставалось только надеяться, что время и проходные романы сделают своё дело, однако с годами становилось только хуже. И, самое дурацкое во всём этом было – и Дан понимал это – что он сам виноват. Его амбиции, его ощущение, что он особенный, застилали ему глаза. Его гордыня стала причиной того, что он потерял любовь всей своей жизни. Возможно, многие считали, что он баловень судьбы и победитель по жизни, но горькая правда была в том, что самое ценное он проиграл. Но, как минимум, он мог попытаться вернуть то, что связывало их когда-то в душевном плане – группу. Они собирались несколько раз, чтобы спеть пару старых песен вместе, и в последний раз, на Новый Год, обнимая Раду и Арсение, Дан ощутил, как щиплет в горле. Он слишком долго пытался отрицать свою потребность в этих людях, и не только из-за Арсение: Раду, конечно, был тоже ему не чужой человек. И тогда из самых глубин его существа вырвались те самые, судьбоносные слова: – Давайте запишем что-нибудь новенькое вместе. Парни... Давайте снова сделаем группу. Шок на лицах Арсение и Раду был неописуемым, и Дан думал, что они тут же откажутся от его предложения. Но они согласились – с условием, что они сами вместе составят контракт и все вопросы группы будут решать совместно и демократично, потребовали бóльший процент от гонорара, но Дан был согласен на всё, лишь бы унять боль в разбитом сердце. Он ждал с нетерпением начала их работы, но внезапно мир накрыла пандемия, начался локдаун и прочие нестроения, мир дважды, если не трижды перевернулся с ног на голову, их собственные сольные проекты сдвинулись на несколько лет, и в итоге только через пять лет они нашли время, чтобы окончательно собраться и приступить к новым совместным записям. Дело усложнялось тем, что они хотели работать тайно, чтобы не создавать шумихи – никто не был уверен в том, что получится из этой затеи. Если удастся выпустить новый альбом хотя бы к 2026-му, учитывая насыщенную жизнь каждого в коллективе и постоянные отъезды – тогда уже можно будет объявить на весь мир о том, что O-Zone возвращается к жизни. Дан предпочитал не форсировать события: он чувствовал себя уставшим и потерянным, и очень одиноким, а работа с Раду и Арсение в небольшой студии в Бухаресте была подобна возвращению домой. Это был его личный рай, его островок стабильности, который помогал выживать, несмотря ни на что. И Дан пообещал себе, что больше не даст ничему и никому – и в первую очередь самому себе – разрушить это хрупкое равновесие, что не подведёт снова своих невероятных коллег. И он не будет никак напоминать Арсение о том что было между ними. Он не будет говорить о своих чувствах. Это, пожалуй, стало самым сложным испытанием. Просто видеть его и понимать, что Арсение теперь – другой человек. Что у него своя жизнь, что это больше не тот наивный юнец, едва перешагнувший порог совершеннолетия, готовый смотреть в рот своему лидеру. Что он, в конце концов, теперь женат. «Идиот ты, Дан, – говорил он сам себе, когда чувства грозили захлестнуть его с головой, когда хотелось до дрожи просто обнять Арсение, уткнуться носом в копну его густых волос и забыть обо всём на свете. – Клинический идиот и конченный эгоист. Неужели ты думал, что он будет ждать тебя двадцать лет? Что у него вообще остались к тебе хоть какие-то чувства после всего, что ты наделал?» Это мучило Дана, сводило его с ума – Арсение был так близко и одновременно так далеко, весёлый, открытый и душевный... И совершенно недоступный. Дан понимал, что не имеет права думать о нём так, желать его, что, возможно, перспектива собрать группу и постоянно находиться рядом с объектом своей неразделённой любви только усугубит его боль, но ничего не мог с собой поделать. Он пообещал себе, что теперь всё будет иначе. Что он будет рядом с Арсение, внимательным, чутким, постарается вновь стать ему хотя бы лучшим другом, которому можно довериться, потому что Арсение заслужил это. Именно поэтому, когда Арсение, взглянув на экран смартфона, вдруг выбежал из студии прямо посередине дубля, запоров вполне неплохую работу – Дан не рассердился. Раньше он бы отчитал своего коллегу за такое поведение, но теперь он был просто взволнован – и, когда Арсение вернулся обратно, участливо спросил: – Арс? Что-то случилось? Лицо у Арсение было очень недовольное, будто его заставили хлебнуть уксуса. – Прости, Дан, – он взял себя за переносицу, ещё сильнее сморщившись. – Некому посидеть с Иоаном, я должен ехать домой. – Как некому? А Агнес? А няня? – удивился Раду. – Агнес написала, что срочно улетает... Не спрашивай, – Арсение поднял руки, словно защищаясь, хотя никто его не осуждал. – Я сам только что узнал, она не говорила даже утром! Просто взяла билеты и написала уже из аэропорта! Я всё понимаю, работа, но такого я не ожидал... И няня была не в курсе, Агнес её вызвала на пару часов, а у неё были свои планы, так что мне срочно надо её перехватить. Парни, простите. – Нет, погоди, Арс, – Дан ощутил, как его сердце забилось сильнее просто от ощущения, что Арсение сейчас расстроен и выбит из колеи, требуя сделать хоть что-то, чтобы убрать с его прекрасного лица эту тревогу. – Здесь что-то не так!.. – Знаю. Но что случилось – уже буду выяснять позже. Сейчас самое главное – это мой сын. Я не могу его оставить, надеюсь, ты понимаешь. – Мы понимаем, – кивнул Раду. – Давай тогда на сегодня заканчивать? – с каким-то внезапным нервным энтузиазмом предложил Дан. – Ты обрадуешь своих ранним возвращением домой, а я подвезу Арса. Арс, ты не против? – Не сходи с ума, я сам доберусь, – хмыкнул Арсение. Раду метнул в Дана осуждающий взгляд. – Я просто хочу помочь, – почти умоляюще настаивал Дан. Он с ужасом представлял, как Арсение возвращается в пустую квартиру с мыслями о том, что с его женой случилось что-то страшное. Дан и сам знал это ощущение пустоты – и врагу бы не пожелал остаться наедине со своими демонами. – Тем более ты нужен сыну как можно быстрее. Арсение ещё с секунду колебался, а потом махнул рукой: – Хорошо. Ты прав, поехали. Заодно – хочешь, познакомлю тебя с малым? Буду эксплуатировать знаменитого Дана Бэлана в качестве бесплатной няньки. Сердце Дана ухнуло куда-то в желудок: Арсение практически разрешил ему вторгнуться в его жизнь, стать частью того, чего он сам никогда не сможет себе позволить. Каково было бы, если бы тогда, двадцать лет назад, не случилось их разрыва? Мог ли Дан себе представить, чтобы они с Арсение совместно завели ребёнка, жили вместе, воспитывали его? Дан никогда об этом не задумывался. Эта мысль одновременно была блаженством и болью, но Дан запретил себе думать об этом: встал, одёрнув рубашку, и максимально будничным тоном ответил: – С удовольствием побуду бесплатной нянькой, Арси. Так они и оказались вместе, сначала в автомобиле Дана, а потом и в квартире Арсение. Няня уже ждала их на пороге, держа маленького Иоана на руках – и в груди Дана снова что-то сладко-болезненно оборвалось. По пути до жилища возлюбленного чувства Дана метались, как маятник, от восторга, трепета и нетерпения познакомиться с сыном Арсение, с его плотью и кровью, его самым близким человеком сейчас – до ужаса осознания того, что теперь уже никогда не будет пути назад. При виде ребёнка Дан панически боялся испытать сокрушительное чувство потери, потому что маленький Иоан, само его существование – буквально физическое доказательство того, что Арсение больше никогда не будет его. Но любовь к детям пересилила все эти бушевавшие внутри противоречия, стоило Дану воочию увидеть его. – Ой, какие мы чудесные! – воскликнул Дан умилительно, пока Арсение рассчитывался с няней. – Привет! Привет, мой хороший. Хороший мальчик! Ты хороший мальчик? Иоан широко улыбнулся незнакомцу, и Дан, чувствуя, что контакт налаживается, вложил в свой голос всё возможное обаяние: – Очень рад знакомству, малыш! Арсение перехватил сына, и няня скрылась за дверьми, оставляя их наедине. – Тата! – воскликнул мальчик и потянулся к носу Дана, чтобы схватить его своими маленькими пальчиками. – Нет, тата вот, – Дан поднял взгляд от маленького личика на Арсение. – Меня зовут Дан. – Дян! – повторил Иоан, всё ещё слюняво улыбаясь. Арсение выглядел бесконечно удивлённым. – «Мама» и «тата», значит, мы пару недель запоминаем и путаем, а как «Дан», так сразу запомнили! Умеешь ты очаровывать людей, однако! – притворно-возмущённо резюмировал он. Дан проникновенно заглянул в глаза Арсение. Он столько всего желал бы ему сказать, столько любви на него излить, столько нежности подарить – сколько не уместилось бы и в двадцать лет совместной жизни; но знал, что так нельзя. – Ну, тогда держи, раз хотел нянькой побыть. Я пойду переоденусь и принесу нам чего-нибудь перекусить, – хмыкнул Арсение, беззастенчиво передавая сына на руки Дану. В какой-то момент Арсение оказался так близко, практически в объятиях Дана, и, когда он отстранился, Дан снова ощутил тоску по их общему прошлому. – Детская направо по коридору, там есть манеж. Детская была обставлена прекрасно – кроватка, манеж, полный множества игрушек, шкафы с коробками с развивашками, яркие постеры на стенах... Отчего-то Дан чувствовал себя здесь в своей стихии. Перехватив ребёнка, что всё ещё пытался схватить его за нос, поудобнее, он не стал сразу сажать его в манеж, а, ласково покачивая на руках, стал разговаривать с ним: – Ты ж мой хороший. Такой ты богатырь! Вырастешь большим и сильным, как твой тата. Красавец! Какой же ты красавец! И проказник! – Дан подмигнул ему, когда детская ручонка всё же умудрилась схватить его за щёку. – Вот я тебя проучу сейчас! Мальчик заливисто рассмеялся: Дан быстро наклонился и выпрямился, аккуратно поднимая маленькое тельце на своих руках, а потом покружил его по комнате – и резко затормозил, заметив стоящую в дверном проёме мускулистую фигуру Арсение. Тот смотрел на открывшуюся ему сцену с нечитаемым выражением лица, а в его глазах, всего на секунду – как показалось Дану – мелькнула тень сожаления. Сконфузившись, Дан немного растерял свой игривый настрой и, наконец, опустил Иоана в манеж. – Дяяян! – возмущённо завопил Иоан. Дан тут же присел рядом и мягко нажал на носик ребёнка. – Я тут, не надо кричать. Всё в порядке, мой хороший. – Ты был бы замечательным отцом, – с каким-то странно тяжёлым вздохом произнёс Арсение, тоже садясь на пол около манежа и передавая Дану тарелку с бутербродами и баночку газировки. Дан постарался искренне улыбнуться, игнорируя тяжесть на сердце. – Приятного аппетита. – Спасибо, Арс. Ты тоже замечательный отец. И сынуля у тебя – просто чудо. Да, Иоан? – Дан снова бупнул его в нос. – Сейчас дядя Дан перекусит и поиграет с тобой, обязательно. Дадим твоему тате отдохнуть, да, малыш? Я покажу тебе самолётик! Поиграем в самолётик? – Ля-ля! – пролопотал мальчик требовательно. Дан с усмешкой вопросительно посмотрел на Арсение. – Мультики он хочет. Сил нет с ним иногда, – пояснил Арсение, закатывая глаза. – Бесконечные мультики на планшете, уже жалею, что показал ему. – Он бы всё равно их однажды увидел, рано или поздно, – успокоил Дан молодого отца, жуя бутерброд. – Лучше поздно, чем рано. Теперь без пары серий мы не засыпаем, не знаю, как его отучить. – Эй, малыш, – Дан доел в два укуса, снова подхватил мальчика на руки и выпрямился во весь свой гигантский рост. – Ты зачем тату своего расстраиваешь, а? – Дян, ля-ля! – ещё более визгливо возмутился ребёнок, а его личико приобрело капризное выражение. – Всё, крепись, теперь он будет тебя прогибать! – Арсение невесело хохотнул. – К вечеру сам сбежишь! – Мультики – это скучно! – с притворной брезгливостью сообщил Дан Иоану. – Я буду рассказывать тебе сказки! – Знаменитые сказки от Дана Бэлана, – отозвался Арсение с пола, продолжая неспешно поедать свою порцию. – Пока пришлось прикрыть канал, там боты набежали, – сокрушённо ответил Дан, всё ещё пытаясь понять, что за эмоцию прячет в глубине своих глаз его тайный возлюбленный. – Арс... Всё будет хорошо, – он чуть понизил голос. – Я уверен, Агнес всё объяснит тебе позже. – Да я знаю, – отмахнулся Арсение. – Не переживай так за меня, в самом деле. Я не маленький мальчик, а вот он – да. В этот момент Иоан изловчился и теперь уже схватил Дана за ухо. – Ля-ля!!! – взвизгнул он так, что аж задрожали стены. Арсение захохотал, и Дан переключил полностью всё своё внимание на неуёмное дитя. Кажется, в жизни Дана Бэлана давно не было таких спокойных, уютных вечеров: играя с маленьким Иоаном несколько часов кряду, он и сам будто бы впал в детство. Да и Арсение всё это время был рядом, пусть они особо и не общались, уделяя внимание ребёнку, но одно его присутствие, его запах, которым пропитались вещи в доме, его искренняя забота о своём госте – всё это будто бы облегчало ношу Дана. Они вместе пошли кормить и купать Иоана, и перед сном Дан, как и обещал, вместо мультиков рассказывал ему сказку, используя весь свой актёрский арсенал – а Арсение сидел рядом, у кроватки, и смотрел на него с искренним благоговением, как когда-то в юности. И когда ребёнок уснул, а Арсение открыл рот от восхищения, Дан был почти что счастлив. Почти. Но он знал, что должен ехать домой. Что его снова ждёт полубессонная ночь в тоске по человеку, которого он безответно любит всю жизнь. – Ты мог бы остаться и на ночь, – негромко, чтобы не разбудить уже спящего сына, окликнул его Арсение у входной двери. – Я постелю тебе в моём кабинете, там большой удобный диван. Дана словно ударило молнией. Соблазн согласиться был настолько велик, что в груди практически невыносимо заныло, и Дан, уперевшись рукой в косяк дверного проёма, ведущего в прихожую, согнулся пополам. – Нет, Арс, прости. Я не могу, – выдохнул он еле слышно, зажмурившись. Этот вечер был чудесной иллюзией того, какой могла бы быть их совместная жизнь, если бы Дан не совершил своих ошибок... И покидать эту иллюзию и возвращаться в мир, где он одинок, а у Арсение своя жизнь – было чертовски больно. Но необходимо. Он поклялся себе, что не посягнёт на семейное счастье того, кого он любит. – Дан, что такое? – Арсение подошёл ближе и мягко взял его за плечи, помогая распрямиться. – Тебе плохо? Ты переутомился? – Нет, Арс... Я в порядке. Просто я должен идти. – Куда я отпущу тебя в таком состоянии? – тихо прорычал Арсение, встряхивая его и подходя ещё ближе. Так близко они не были с тех пор, как распалась группа, но Дан знал: нельзя об этом думать. Неконтролируемая дрожь прошла по всему его телу от прикосновения ладоней и близости накачанной груди, жар которых он чувствовал даже сквозь ткань рубашки. – Я что, монстр, по-твоему, что ли? Не могу позаботиться о тебе? – Я правда должен идти... – покачал головой Дан, стараясь проморгаться, потому что перед глазами стояла какая-то пелена, и при этом старательно глядя куда угодно, лишь бы не на мужчину напротив себя. – Не раньше, чем объяснишь, что происходит. Я пойму, если ты не захочешь сказать, но... Ты не обязан проживать всё в одиночку. Дан уже чувствовал, что он не просто проиграл этот раунд – что он сдался ещё до того, как игра была окончена. Знакомство с сыном Арсение, эти уютные часы, проведённые наедине, его ненавязчивая, но пронизывающая всё это время нежность, кажется, сломали Дана. Он обещал держать себя в руках – и он будет. Но он больше не мог молчать. – Просто... Понимаешь... – зашептал Дан, судорожно выдыхая и пытаясь собраться с мыслями. – Я влюблён в тебя. В груди опять болезненно кольнуло, и Дан вновь хотел склониться, чтобы облегчить это ощущение, но Арсение не дал ему этого сделать – и просто притянул его в свои крепкие, поистине медвежьи объятия. Из щуплого юноши он превратился в крепко сколоченного, сильного мужчину, и теперь ничего не мешало ему удерживать протестующего костлявого Дана в своих руках. Когда Дан смог задышать глубже и ровнее, Арсение чуть-чуть отстранился и заглянул ему в лицо, и Дан, не имея больше сил сопротивляться своей внутренней боли, жадно вглядывался в ярко-синие глаза, стараясь запомнить каждое мгновение, чтобы потом было что вспоминать, когда снова станет невыносимо тяжело. – И ты молчал... – тихо, с хрипотцой пробормотал Арсение. – Звонил мне, писал – и ни слова не говорил?.. – Я... Не хотел тебя беспокоить. Арсение чертыхнулся сквозь зубы и, наконец, отпустил своего гостя, позволяя ему отступить на полшага назад. – Ты уверен?.. В том, о чём говоришь? Просто в нашем возрасте мы можем скучать по юности так сильно, что иногда нам хочется вернуть всё, как было раньше. Чувствовать, как раньше. Нам свойственно романтизировать то, что ушло, чтобы снова почувствовать себя моложе. Может быть это не любовь, а просто ностальгия? Ты никогда не думал об этом? – Не знаю, – честно ответил Дан. – Я вообще не особо думал ни о чём... Просто жил. – Это называется «кризис среднего возраста», – печально отозвался Арсение. – Даже если ты не задумываешься об этом, оно происходит. Просто... Так бывает. Мы меняемся, и это нормально. Попытайся посмотреть на всё это... Под другим углом, ладно? Дан хмыкнул: не хотелось признавать это, но, возможно, Арсение был прав. Возможно, он понимал в этой жизни теперь куда больше, чем Дан, вихрем носившийся по свету в попытках убежать от угрызений совести и своих прошлых ошибок. Пока Дан пытался совладать с собой, Арсение снова коротко, но крепко обнял его, обхватив своей горячей ладонью вихрастый затылок Дана. – Я говорил тебе когда-нибудь, какой ты чудесный? – пробормотал Дан, потупив взгляд. Арсение скептически хмыкнул. – Спасибо за вечер, Арс. Доброй ночи. – И вышел за дверь. *** – А где Арс? – удивился Раду, спускаясь с Даном по лестнице к выходу из здания, где расположилась их студия. – Разве вы не собирались ехать вместе?.. – Пошёл цветы купить для встречи с Агнес, – ответил Дан, тихонько хмыкнув. – А ты прям, смотрю, его личным водителем заделался, – парировал Раду, и его взгляд посерьёзнел. – То до дому его, то вот теперь в аэропорт... – Это не то, что ты думаешь. Я не такой эгоист... – Дан чуть понизил голос, когда мимо них прошло несколько других работников. – Я просто переживаю за него и хочу быть рядом, как друг. Ничего больше. И если бы с тобой что-то такое случилось – я бы сделал то же самое. Дан говорил правду: с тех пор, как он признался Арсение в своих чувствах – и Арсение принял его, не оттолкнул, не высказал своего презрения, Дан решил, что постарается по максимуму отплатить ему вниманием, заботой и благодарностью. Он даже искренне пытался радоваться за Арсение и его новую, правильную жизнь, искал в себе силы побороть своё неуместное, запретное чувство – но у него ничего не выходило. Он сражался с собой, надеясь убедить себя, что это и в самом деле всего лишь ностальгия по прежним временам и ничего более, что не может эта дурацкая влюблённость жить в груди десятилетиями, ведь не зря говорят, что время лечит. Почему тогда оно не вылечило Дана от его болезненной привязанности – было неясно. Невесёлые мысли порой заедали Дана настолько, что он мог сидеть по нескольку минут, глядя в одну точку, поникший и нехарактерно тихий, и, хотя он совершенно не желал демонстрировать Арсение свою боль, чтобы не грузить его лишними сожалениями – тот, естественно, всё понимал. Дан часто ловил на себе его сочувствующие взгляды, и это совершенно не помогало ему вести борьбу со своим глупым сердцем. В довесок ко всему, Арсение стал куда чаще его обнимать при встрече или на прощание, брать за руку в студии, когда собирался о чём-то попросить, заглядывать ему в лицо, садясь ближе обычного – и, как бы Дан ни пытался себя сдерживать, иногда его безответное чувство брало над ним верх. Скорее всего, Арсение пытался так выразить ему своё сочувствие или подбодрить, показать, что прошлое осталось в прошлом, и умом Дан это понимал, но душа его вопила от боли и рвалась получить ещё близости, ещё тепла, ещё внимания... Дан не мог (да и не желал) остановить Арсение от его не вполне дружеских поползновений, хотя это было до ужаса абсурдно: избегать своей безответной любви, что разъедала изнутри, как ржа, но при этом цепляться за те крохи внимания, что постоянно напоминали о ней. Дан уже смирился с тем, что, кажется, он вряд ли когда-нибудь будет счастлив по-настоящему. Но если он сможет сделать для Арсение хоть что-то хорошее – он будет рядом. Так и получилось, что, когда Арсение сообщил, что Агнес, наконец, возвращается из той незапланированной поездки, и надо встретить её в аэропорту, Дан согласился подвезти его до места встречи, а потом подкинуть молодых родителей домой, где их ждал годовалый сын. Арсение поставил на заднее сидение огромную корзину, полную шикарных, пышных нежно-розовых пионов, а сам плюхнулся на переднее сидение, устало потирая глаза. Дан постарался сохранить спокойное выражение лица, чтобы лишний раз не напоминать другу и коллеге о своих чувствах перед встречей с женой – тот и так достаточно нанервничался из-за её отъезда. – Она же в Отопени прилетает, да? – скорее для проформы, чтобы заполнить паузу, переспросил Дан, заводя машину. – Ага, – отозвался Арсение. – Ты же знаешь, кстати, что там одну улицу перекрыли? – Слышал, да, но думал, уже должны были открыть. Ладно, сейчас проверим. – Проверяльщик! Давай не будем рисковать и свернём заранее на окружную дорогу. – Ладно, – усмехнулся Дан и щёлкнул поворотником. Некоторое время они ехали молча, даже музыку не включали – лишь шум мотора сопровождал их поездку. Арсение, кажется, даже начал задрёмывать прямо в кресле – похоже, маленький Иоан спит достаточно беспокойно, отметил про себя Дан. Автомобиль сделал ещё один поворот и упёрся в длиннющую очередь. – Вот чёрт! – Что такое? – сонно пробормотал Арсение. – Думаешь, застряли? Дан невнятно угукнул, барабаня по рулю и выглядывая из окна, чтобы оценить масштаб трагедии: кажется, пробка простиралась на несколько кварталов вперёд. – Напиши Агнес, что можем опоздать, – тяжело вздохнул Дан. Арсение кивнул и ожесточённо забегал пальцами по экрану смартфона. Пока он набирал сообщения, два раза загорался зелёный, но пробка даже не сдвинулась с места, поэтому Дан откинулся на спину водительского сиденья, а потом медленно, чуть прикрыв глаза, словно спрашивая разрешения, опустил голову на плечо Арсение. Он знал, что ему нельзя просить этой нежности, но не смог сопротивляться соблазну. В тишине, наедине, урвать ещё немного блаженного тепла, представляя, каково могло бы это быть, если бы он имел на это право, игнорируя горький привкус своих несбывшихся мечтаний, что поднимались откуда-то из груди и оседали на языке. – Прости меня, – нарушил тишину Арсение; его голос звучал печально и виновато. – Да за что, наоборот, ты был прав. Похоже, все сюда ломанулись, потому что там действительно перекрыто. – Я не об этом. Арсение запустил пальцы в волосы Дана, поворачивая его голову к себе так, чтобы их взгляды столкнулись. Дан смутился и попытался увернуться от этого прикосновения и пристального взгляда, но с Арсение спорить было бесполезно: если он чего-то захотел, он это сделает. – Дан, – мягко позвал он. В его голосе не было ни желчи, ни злости, ни притворного веселья. Этот мягкий, заботливый Арсение сводил с ума просто своим присутствием рядом – и в такие моменты душа Дана, истрёпанная жизненными ветрами, полностью покорялась своему невероятному возлюбленному. Словно пытаясь спрятаться от самого себя, Дан зажмурился и уткнулся носом в плечо Арсение. – Мне жаль, что я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Да, конечно, сказал себе Дан. Он пытался замаскировать свою печаль, и, наверное, с его актёрскими данными это бы получилось провернуть с кем-то ещё; но Арсение слишком хорошо его знает, чтобы не увидеть в его поведении этой скрытой боли. Он всегда читал его как открытую книгу, ещё тогда, в юности, что уж говорить теперь. – И не потому, что я бы не хотел... – закончил он глухо. Дан вздрогнул и поднял на Арсение осоловелый взгляд. – Я думал, что ты меня презираешь... После всего, – хрипло прошептал он. – Нет, – Арсение покачал головой, а потом внезапно повернулся всем телом к нему и прижался губами к тёмной растрёпанной макушке. – Я давно тебя простил, но... Теперь я не имею права пойти на поводу у своих эмоций. Теперь у меня есть сын, и, если бы ты знал, что я почувствовал, когда он родился. Я взял его на руки и понял, что готов ради него буквально на всё. Для меня в мире нет ничего важнее. В конце концов, я ответственен за жизнь, которую привёл в этот мир, понимаешь? Иоан для меня всё, и я не могу... Ради него. И ради его матери. Агнес очень много для меня сделала. Она правда чудесная. – И сын у тебя тоже чудесный, – горько вздохнул Дан, борясь опять с жжением в горле и в глазах. – Но как бы я хотел... – Чтобы его всё-таки не существовало?.. – Чтобы это был наш сын, – закончил Дан еле слышно. У Арсение вырвался судорожный вздох, от которого волосы на макушке Дана зашевелились, а по коже побежали мурашки. Они ещё немного помолчали, каждый о своём, пока Арсение не заговорил снова – истово, проникновенно, всё ещё уткнувшись в вихры своего лидера. – Мне так больно видеть каждый чёртов раз, как ты замыкаешься в себе. Я вижу, как тебе плохо, но, правда, прости, я ничего не могу с этим поделать. Прости, Дан, у нас нет ни единого шанса... Давай просто оставим всё, как есть, и не будем мучить друг друга. – Я всё понимаю. Как ты сказал – мы меняемся... – О, ты ничуть не изменился! – невесело хохотнул Арсение. – Всё такой же Дан Бэлан, при виде которого ёкает сердце. Не зря моя бывшая ревновала к тебе. – Серьёзно?.. – голос Дана сорвался. И внезапно сзади раздался пронзительный звук клаксона, так что Дан встрепенулся, возвращаясь к дороге: пробка начала двигаться. Рука Арсение лежала совсем близко к рычагу переключения передач, и Дан неимоверным усилием воли удержался от того, чтобы не обхватить его пальцы, когда снова загорелся красный. – Попробую свернуть вот здесь, – всё ещё не вполне послушным голосом произнёс Дан, показывая на ближайший перекрёсток. – Поедем дворами, может, удастся объехать хотя бы часть пробки. – И включил поворотник, заранее обозначая свои намерения. Однако когда снова загорелся зелёный, откуда-то сзади из потока машин вылетел на огромной скорости серебристый автомобиль и резко, через встречную полосу, бросился наперерез манёвру Дана. Арсение схватил Дана за руку и сжал с такой силой, что тот ойкнул – но успел вовремя нажать на тормоз, пропуская сумасшедшего водилу. – Вот козёл! – крикнул Арсение в сердцах. – Перестань, он бы въехал в нас с моей стороны, – попытался успокоить его Дан, но ужас в голубых глазах проступил только сильнее. – Вот именно! Я не знаю, что бы я чувствовал, если бы с тобой что-то случилось из-за какого-то придурка!!! Сердце Дана болезненно трепыхалось до самого аэропорта – и не от страха возможной аварии, в которой он мог пострадать, а от мысли, что Арсение всё ещё неравнодушен к нему. Что они оба, возможно, чувствуют одинаково, но в самом деле не смогут быть вместе. Пора было как-то заткнуть эти неуместные мысли, ведь теперь Арсение шёл впереди с шикарным букетом наперевес, ища взглядом свою жену. Она уже вышла из зоны прибытия, благо, что самолёт тоже сел минут на тридцать позже расписания – как раз к их выезду из пробки – и кинулась на шею мужа, заливаясь слезами. – Прости меня, Арси, прости, прости! – восклицала она, пока Арсение целовал её щёки. – Дорогая, ты чего, – пробормотал он сконфуженно. – Всё хорошо... – Я должна тебе объяснить... – Давай потом, – Арсение поднял голову и обернулся через плечо, подзывая застывшего сзади Дана. Агнес тоже обратила на него внимание и улыбнулась сквозь слёзы. – Привет, Дан! – поздоровалась она, принимая, наконец, из рук Арсение цветы. Дан выдал ей свою самую лучезарную улыбку, надеясь, что Агнес не заметит в ней фальши. – А ты как здесь? – Дан согласился подвезти нас до дома, чтобы можно было не вызывать такси, – пояснил Арсение. – Вот здорово! Может, ты ещё тогда поднимешься к нам, чаю выпьешь? Я бы познакомила тебя с Иоаном. – Нет, спасибо, не сегодня, у меня потом свои... Дела, – уклончиво отозвался Дан. – Я уже их познакомил, – хмыкнул Арсение, приобнимая жену за плечи и направляясь к выходу из аэровокзала. – Ты представляешь, Дан заставил его уснуть без мультика! – Волшебник, – хихикнула Агнес, утирая слёзы. – Вот кого надо было нанимать няней! – Я сказал ему то же самое. Дан продолжал улыбаться через силу, пока супруги не уместились на заднем сиденье автомобиля, обсуждая какие-то повседневные дела, но он уже не слушал: с тихим вздохом сел за руль, и автомобиль тронулся в обратном направлении. *** Раз скрывать свою тоску и горечь было бессмысленно – и Арсение, и Раду прекрасно знали о переживаниях своего бессменного лидера – Дан и перестал это делать. Всё чаще коллеги видели его грустным, уходящим в свои мысли. Он стал задерживаться допоздна на работе, стараясь спрятаться в музыке, иногда часами сидел и просто импровизировал на фортепиано до самой ночи – даже думал, не написать ли новую сольную песню о своей неразделённой любви, но в глубине души понимал, что это не облегчит его ноши, поэтому отложил эту мысль. Раньше он думал, что он игрок. Что его собственная жизнь в его руках, и он распоряжается ей, как хочет. Думал, что сможет унять, в конце концов, и своё дурацкое сердце – но теперь всё чаще стал понимать, что он – лишь пешка в руках судьбы, что правила этой игры никому не известны, и только редкий победитель получит в этой жизни всё и сразу. В случае Дана выбор стоял между любовью и творчеством – и он выбрал второе, но в итоге чуть не потерял и то, и другое. Талант и сила воли помогли ему остаться на плаву, как творцу, но любовь... любовь своего чудесного Арсение он упустил. С этими невесёлыми размышлениями он шёл по коридору из уборной обратно в кабинет при студии, чтобы вновь провести одинокий вечер в осколках своих надежд, за экраном компьютера; но, остановившись прямо у двери, вздрогнул, услышав знакомый голос, полный чересчур приторной, кажущейся фальшивой нежности: – Да, мой тигрёнок. Конечно, уже собираюсь. Целую тебя в маленький носик, кисуля. В груди Дана поднялась волна жестокой боли, обиды и несправедливости, и он, невзирая на интимность услышанного, с грохотом открыл дверь и по-хозяйски прошёл в кабинет. Арсение поднял на вошедшего недоумённый взгляд и потом снова перевёл его на экран смартфона. – Да, дорогая, до встречи, – отозвался он и сбросил трубку, складывая смартфон в задний карман джинс. – Ты чего буянишь? – Я бы попросил тебя ворковать где-нибудь в другом месте, – процедил Дан сквозь зубы. – Сейчас ты на работе и я прошу сохранять рабочую атмосферу. Глаза Арсение тут же налились гневом. – Не надо мне указывать, где и как мне разговаривать с моей женой! Дан чувствовал себя уязвлённым в самое больное место: кто говорил ему, что желал бы быть с ним, просил не бередить старые раны? Дан делал всё, чтобы никак не задевать его своей любовью, постоянно обходил острые углы, отказывался от дружеского визита, несмотря на уговоры Агнес – всё ради него, ради Арсение, а он решил вот так, не стесняясь, выставить напоказ свои сюсюканья! – Я одного не понимаю: ты нарочно пытаешься сделать мне больно, да? – уже откровенно прорычал Дан, надвигаясь на Арсение, подобно башне. – Плевать на меня, плевать на какие-то приличия, ты знаешь, что можешь это сделать – и ты это делаешь! – Да как ты смеешь?! – заорал Арсение, тоже наступая. – Ты думаешь, тебе одному больно?! Бедный-несчастный непонятый всеми гений!.. Тебе, значит, можно меня оставить одного, шататься по всему свету не пойми сколько!.. Пока я плакал в подушку каждый день, ожидая твоего звонка, твоего приезда, надеялся, что ты не просто играл со мной и моими чувствами! И знаешь что? Я хотя бы попытался справиться! А ты, где ты был раньше, такой правильный? – Я собирался сказать тебе! Я не знал, что опоздаю на несколько месяцев! – Нет, Дан, о нет, – Арсение скривился так, будто у него заныл зуб. – Ты опоздал на двадцать сраных лет! Так что теперь не рассказывай мне, как тебе плохо жить, ладно? Он обошёл Дана и тяжёлыми шагами направился к двери – и в момент, когда он находился так близко, что можно было уловить шлейф от его парфюма – на глаза Дана навернулись злые, безумные слёзы. Вся сила его чувств, которую он так долго сдерживал, словно прорвала плотину и хлынула наружу, не оставляя больше никакого шанса. Дан перехватил Арсение за плечи и развернул к себе. – Скажи мне, что ты любишь её, и я отпущу тебя прямо сейчас, – борясь с подступающими к горлу рыданиями, потребовал он, глядя в голубые, как две ледышки, глаза. – Просто скажи, что ты по-настоящему любишь её, это несложно. Арсение сжал челюсти, и на его виске запульсировала жилка, словно бы от усилия. – Отпусти меня, чёрт возьми, – отчеканил он, тяжело сглатывая. – Просто скажи это. Она тебя также целует? Также зовёт по имени, как я? Что ты чувствуешь рядом с ней? – Прекрати. Ты не в себе, – попытался воззвать Арсение, но Дан уже не слушал: боль и любовь, гнев и желание, обида и надежда гремучей смесью затопили его, сметая последние рациональные преграды на своём пути, кровь бурлила адреналином – и он толкнул Арсение, вдавливая его поясницей в край стола, чуть не роняя компьютерную клавиатуру на пол, и впился в его губы безудержным, ненасытным поцелуем, одновременно расстёгивая ширинку его джинсов. Он знал, что Арсение может парой тяжеловесных ударов отправить его в нокаут, но тот отчего-то не сопротивлялся – лишь тихо застонал от отчаяния и бессилия, позволяя широкой ладони Дана обхватить его член и двигаться вверх-вниз. Поцелуй распалялся, и Арсение укусил неистовые губы, страстно ласкающие его рот, но Дан, опьянённый сумасшедшим коктейлем из эмоций, не почувствовал боли. Арсение вжался в тело Дана, весь содрогаясь и пыхтя ему в губы, член запульсировал, обжигая его ладонь горячим семенем – и только тогда мускулистые руки упёрлись Дану в грудь и оттолкнули его от себя. С мгновенье они стояли напротив друг друга, тяжело дыша и пытаясь вернуться в реальность – и первым очнулся Арсение. – Спокойной ночи, – выдохнул он почти беззвучно и выскочил за дверь. В наступившей тишине лишь гулко билось сердце Дана – этот звук казался ему противно-оглушительным, потому что ещё заставлял его влачить своё существование в этом мире и чувствовать боль, которая разрывала его напополам. И это было практически невыносимо. Как он завтра будет смотреть в глаза Арсение и Раду, которым он обещал, что его личные переживания ни за что не коснутся группы?.. *** Но на следующий день Арсение был очень вежливым, даже мягким, словно и не произошло вчера ничего из ряда вон, словно Дан не повёл себя, как последняя сволочь; Дан уже готовился оправдываться за своё скотское поведение, но не увидел в синих глазах возлюбленного даже намёка на упрёк или злость. Даже Раду, кажется, был поражён тактичностью и небывалой обходительностью своего обычно эмоционального коллеги («Какая муха тебя покусала?») – а Дан предусмотрительно не комментировал никак его поведение, готовясь к худшему. Он знал, что заслужил как минимум хорошего мордобоя – а как максимум, очередного разрыва контракта и посыла далеко и надолго с такими собственническими замашками. Рабочий день прошёл очень спокойно и продуктивно, и кажется, первая пара песен уже была готова в своём полноценном студийном варианте – все трое были удовлетворены и задумкой, и аранжировкой, и спецэффектами, которые были записаны на новеньком синтезаторе... И в кои-то веки это совершенно не радовало амбициозного и энергичного Дана Бэлана. И впервые ему было так страшно, что он малодушно сбежал сразу после окончания рабочего дня и, бросив автомобиль у студии, решил прогуляться пешком по вечереющему Бухаресту. – Дан, погоди, – Арсение нагнал его на углу здания, около китайского ресторанчика – Дан, ушедший глубоко в свои мысли, обернулся на оклик на автомате, не сразу поняв, кто его зовёт, а когда увидел Арсение, то трусливо втянул голову в плечи и сжался, ожидая первого удара. – Ты занят сегодня? – Н-нет, – Дан удивлённо заморгал. Арсение выглядел удовлетворённым ответом, но всё ещё не настроенным на драку. – Отлично. Не хочешь прогуляться? – Эээ... Арсение тихо хмыкнул. – Подожди меня здесь, хорошо? – и забежал в тот самый ресторанчик, около которого они остановились, а вышел через минут десять с двумя объёмными картонными коробками, от которых шёл дым. – Ты же любишь креветки, правильно? Тогда это твоё. Так, коробка лапши с овощами и креветками и пара палочек для еды оказались в руках шокированного до глубины души Дана, а он сам – на скамейке в каком-то безлюдном парке Бухареста, совершенно не помнящий, как они туда пришли – вёл Арсение, а Дан послушно следовал за ним по пятам. Арсение с каким-то остервенелым аппетитом уже поглощал свою порцию, а у Дана настроения и аппетита не было совершенно, но, чтобы не расстраивать своего визави, он вскрыл ароматное блюдо и тоже начал потихоньку приступать к еде. Приближалась осень, и на город спустилась приятная вечерняя прохлада, небо приобретало рыжий оттенок, а скамейка, на которой расположились мужчины, оказалась в тени раскидистого дерева, скрывающего их в сумерках от посторонних глаз. – Я хотел поговорить. Кое-что произошло, – наконец сказал Арсение, выбрасывая пустую коробку и салфетки в урну и поворачиваясь к Дану всем телом. – Арс, прости меня, – с готовностью отозвался Дан, снова чувствуя, как сжимается всё внутри. – Я очень сожалею, я не... – Слушай, дело не в тебе, правда, – перебил его Арсение. – Просто мне надо с кем-то поделиться. – Ты уверен, что я подходящий для этого человек? – кисло переспросил Дан, ковыряя палочками лапшу. – Ты лучший человек из всех, кого я знал, – безапелляционно отрезал Арсение, вызывая у Дана горький смешок. – И один из самых близких и важных людей в моей жизни. Пожалуйста, не валяй дурака, выслушай меня от начала до конца, ладно? Даже если сначала тебе покажется это странным. Дан покладисто кивнул, глядя в еду (смотреть на Арсение с мыслью о том, что он вчера натворил, всё ещё было больно), и приготовился слушать исповедь своего возлюбленного. – Помнишь, Агнес плакала при встрече в аэропорту? Я так и не понял тогда, что произошло, с этой её внезапной поездкой, и она сама – я видел, что она чертовски переживает, но боится мне сказать. Вчера я, в конце концов, узнал, в чём дело. Дан... Я такой дурак, – внезапно сокрушённо воскликнул Арсение, так что Дан даже глянул на него исподлобья, всерьёз опасаясь того, что ему предстоит услышать. – Помнишь, я говорил про кризис среднего возраста? В какой-то момент я проснулся и понял, что ничего не добился в жизни, что я должен сделать что-то взрослое – а я ещё в тот момент от расставания с бывшей не отошёл... Хотел знаешь... Сделать что-то стóящее – и Агнес согласилась, что вроде как мужчине в моём возрасте уже пора быть отцом, все дела. Но... Она предупреждала меня, что всё будет не так, как я нарисовал себе в воображении, а я её не слушал. А она не хотела меня расстраивать долгое время. Держала эту красивую картинку ради меня, но... Рассказ Арсение становился сбивчивым, так что Дан отложил еду и тоже повернулся к нему, беря его руки в свои. Тревога о себе незаметно ушла на задний план – и пусть он всё ещё не считал себя достойным откровенности Арсение, он мог хотя бы попытаться стать таковым. – Что случилось?.. – сочувственно спросил Дан. Арсение истерически рассмеялся, чем здорового напугал своего лидера. – Она мне изменяет. – Что?! Это казалось немыслимым. Арсение точно не заслужил такого. – Не в том смысле, в котором мы привыкли. Я даже не знаю, как объяснить. В модельном бизнесе это какой-то... Не знаю, негласный закон или ритуал... Для получения хорошего контракта с агентством. Ну, пока она была беременна, она и не искала долгосрочных контрактов, а потом... Жаловалась мне, что никак не может добиться результата, а я ей сочувствовал, но совершенно не понимал, в чём дело. Прожил сорок с гаком лет, а такой наивный остался! Дан, скажи мне – я идиот? – Нет... Вовсе нет, – глаза Дана ещё больше округлились от шока. – Я просто не знаю... И что теперь? Что ты чувствуешь по этому поводу?.. В груди Дана разливалось чувство вины: мало Арсение переживаний в семье, так он ещё добавил своими истериками! – Я пока сам особо не понимаю, что я чувствую. Я знаю одно – у меня есть сын, и я его не брошу. Она предлагала развод, но Иоан заслужил полноценную семью. Поэтому она предложила второй вариант: чтобы у нас были открытые отношения. Она строит свою карьеру, но всегда возвращается в семью. И я имею право найти кого-то ещё по сердцу, чтобы всё было справедливо, но останусь со своим сыном. Что думаешь? – Дааа... – протянул Дан, возвращаясь к остывающей лапше. От потрясения от сказанного у него дрожали руки, и он никак не мог подцепить палочками креветку – она снова шлёпалась обратно. – Ну, если тебя устраивают открытые отношения, я даже не знаю... Думаю, найдётся ещё женщина, готовая любить тебя не менее преданно. – Да, но... Я слишком знаменит, особенно в наших краях, чтобы довериться кому-то ещё. Кто стопроцентно потом не растреплет журналюгам грязные подробности моих семейных неурядиц? Поэтому я подумал... Ты ещё хочешь быть со мной? Дан, который в этот момент достал из лапши креветку пальцами и отправил себе в рот, поперхнулся. – Что?! – воскликнул он, второй раз за вечер, снова переводя взгляд на Арсение, что белозубо улыбался ему, выглядя расслабленным и довольным, как мартовский кот. – Ты и я... Мы слишком долго мучили друг друга и ходили вокруг да около. Играли по всем правилам, но постоянно проигрывали. Почему бы теперь нам не побыть счастливыми? Разве мы не заслужили этого? Я люблю своего сына, я благодарен своей жене за то, что она разделила со мной его рождение и воспитание, а теперь она мне даёт ещё и возможность сохранить семью на равных условиях. Возможно, это не то, о чём ты мечтал, и я не буду полностью и безраздельно твоим, но... – Я согласен!.. – вырвалось из горла Дана прежде, чем он смог обдумать произнесённое до конца. – Надеюсь, ты будешь рад узнать, – Арсение хитро прищурился. – Что Агнес тоже одобрила тебя в качестве моего официального любовника. – Ах, ты пройдоха! – рассмеялся Дан, чувствуя внезапно, как ослабевает многолетний узел в груди, так долго причинявший ему практически невыносимую боль. Неужели и правда – всё так просто, и вот оно – его счастье, сидит на расстоянии вытянутой руки и само предлагает себя? И какие боги бросили свои игральные кости, чтобы двадцать лет спустя всё сложилось именно так?.. Арсение достал телефон и принялся записывать кружочек. – Привет, дорогая, – он теснее прижался к Дану, переводя на него фронталку, чтобы он тоже попал в кадр. – Мы с Даном тут погуляли и поговорили. В общем, я думаю, ты не будешь сильно против, если я сегодня ночью не появлюсь дома? Не тревожься обо мне, кисуля. Чмоки. Дан вздохнул – свободно и радостно, и аж закашлялся от непривычного количества воздуха, которое попало ему в организм. Будто бы до этого момента он не жил и не дышал толком. Он набросился на еду, словно остывшая лапша из какой-то китайской забегаловки была самым лучшим деликатесом в мире, и, пока он расправлялся со своей порцией, смартфон Арсение пиликнул, оповещая о сообщении. – Ну что ж, – Арсение удовлетворённо убрал устройство в карман и пристально посмотрел на своего визави. – На сегодня я совершенно свободен. Поехали к тебе?.. Дан не мог перестать улыбаться всю дорогу до квартиры, даже несмотря на то, что у него уже болели щёки – настолько он был счастлив. Особенно когда он вышел из душа в одном нижнем белье, и Арсение отконвоировал его в спальню и уронил на постель, нависая сверху. – Теперь ты от меня не отделаешься! – возвестил он, словно триумфатор, завладевший самым ценным трофеем, седлая бёдра Дана. Его возбуждение уже чувствовалось через ткань, и Дан потянулся, чтобы снова обхватить вожделенный орган, но не тут-то было: Арсение схватил обе его руки и прижал к подушке, по которой Дан разбросал свои смоляные вихры. – Слушай меня внимательно, Дан Бэлан. Слушай и смотри на меня, ты меня понял? – Да... – выдохнул Дан счастливо. От одного этого тона Арсение по телу прошла волна дрожи. Он был скован, опутан этим человеком с ног до головы – и был готов отдаться ему без остатка. – Сначала я отсосу тебе, – голос Арсение упал на октаву вниз, приобретая какие-то бархатные, почти животные нотки. О, Арсение был в этом чертовски хорош – во владении своим голосом. Его тембр заставлял желудок Дана слабо трепыхаться от предвкушения удовольствия. – Но не дам кончить. Я буду ласкать тебя медленно, чтобы ты начал умолять меня взять тебя. Я хочу, чтобы ты кричал от удовольствия так, как будто поёшь свою самую лучшую песню, ты меня понял? Ты будешь кричать? Будешь умолять меня? – О да... – Дан чувствовал, как уже от одних этих разговоров он заводится до предела. По телу разливался неконтролируемый жар. – Я готов... Сенто... Арсение дёрнул бёдрами, заставляя их члены теснее соприкоснуться сквозь ткань белья – и Дан застонал, уже готовый возносить мольбы своему возлюбленному, но с невероятным усилием сдержался. Он не хотел торопиться – теперь у них будет время, много времени, чтобы попробовать всё, что они захотят – и нежно, и страстно, и медленно, и бурно... Теперь Арсение рядом, он пообещал, что будет рядом столько, сколько сможет. Дан взял возлюбленного за руку и переплëл пальцы, и в этом невинном жесте было столько интимности, столько невысказанной любви, что глаза Арсение потемнели от обуревавших его ответных чувств. Впервые за столько времени они принадлежали полностью и безраздельно друг другу. Вторая рука Арсение скользнула вниз, приспуская бельë Дана – и горячие пальцы мягко коснулись входа. – Доверься мне, – горячо прошептал он, склоняясь к самому уху Дана. – Если что, ты всегда можешь остановить меня. – Я знаю... Сенто... Я люблю тебя, – простонал Дан в ответ, пытаясь прижаться теснее, кожа к коже. Голубые глаза засияли благоговением и нежностью. – И я люблю тебя, – выдохнул Арсение и утянул своего любовника в глубокий, непритворно-чувственный поцелуй. Комната наполнилась звуками любви, теплом двух сердец, так долго тосковавших друг по другу, здесь и сейчас соединялись в одном порыве не только два молодых, жаждущих тела, но и две любящих души, наконец, нашедшие друг в друге своё пристанище. Их движения были похожи на танец, а Дан, как и обещал, исполнял свою лучшую песню для одного-единственного слушателя. Восторг, любовь, эйфория – смесь этих эмоций была такой сильной, что Дан, кажется, никогда не испытывал ни с кем такого всепоглощающего наслаждения, от которого звенело в ушах и отдавалось вибрацией во всëм теле ещë несколько минут. А потом Арсение оплёл Дана руками и ногами, словно заключая его в кокон, и осыпал покрытое испариной лицо короткими благодарными поцелуями. – Мой, весь мой... И Дан в полудрёме отвечал: – Твой. *** Рождественская вечеринка была одновременно яркой и пышной, и по-домашнему уютной. На ковре в большой комнате расположилась малышня, и детский смех был лучшим звуком на этом празднике – с ними забавлялись и взрослые. Санда с мужем, Ана и Арсение распаковывали детские подарки и уже находили новые игры для своих отпрысков; Дан, сидевший за столом, сначала участвовал в разговоре Агнес и Раду о правильном питании для детей, которое перетекло в ожесточённый спор о конфетах. Агнес, как модель, перепробовавшая немало диет, утверждала, что лучше всего – «правильные» домашние конфеты из сухофруктов и кэроба вместо шоколада, Раду же считал, что в них не меньше сахара, чем в обычных шоколадных, что очень портит детям зубы. Каждый из них пытался апеллировать к Дану, словно к третейскому судье – и все сошлись на том, что сладкого в принципе много вредно и детям, и взрослым. Наконец, Раду объявил, что пришло время музыкального номера, который они исполнят с детьми, и тоже отошёл, оставив Дана в ленивом молчании созерцать происходящее. Впервые он чувствовал себя полноценным. Он больше не был одинок – рядом с ним была его огромная творческая семья, с которой они собрались отметить не только традиционный зимний праздник, но и выпуск нового альбома O-Zone, который планировался в феврале. – За тебя! – Агнес отсалютовала Дану бокалом и глотнула шампанского. Он в ответ символически поднял свой, скептически глядя на девушку поверх стеклянного ободка. – Что, до сих пор не веришь, какой ты чудесный? – Конечно. Всё это, – он обвёл рукой приятную суету на ковре. – Стало возможным только благодаря вам всем. – Без тебя всё равно было бы не то, – Агнес склонилась к нему и заговорщически ему подмигнула. – Иоан тебя очень любит и постоянно вспоминает. А уж Арс... Я так счастлива, когда вижу, как он улыбается. Вы – прекрасная пара. – Чего шепчетесь тут? Все собираются спеть песню Раду, а вы, значит, прохлаждаетесь? – раздался над ними притворно-возмущённый голос. Арсение склонился, целуя по очереди Дана и Агнес, и широко улыбнулся. – О тебе говорим, – тут же «сдала» их Агнес. – Я в самом деле очень рада за вас, мальчики. А Иоан так вообще будет сын полка. Столько любви для своего ребёнка – любая мать будет счастлива. Дан благодарно пожал руку девушке, позволяя Арсение увести себя в импровизированные кулисы для их домашней сцены – и всучить ему на руки Иоана; сам молодой отец взялся за гитару. – Ты готов? – с напускной серьёзностью спросил Арсение, изображая самого Дана и его напутствия перед выступлениями. – Это самый важный концерт в твоей карьере, так что постарайся не лажать! – О да, – без иронии согласился Дан. – Это действительно самый важный концерт во всей моей жизни. Кажется, спустя столько времени, пройдя через годы испытаний и боли, он всё-таки смог победить. А победитель получает всё.