До встречи в следующей жизни

У всех истинных пар в этом мире есть особенность – находить друг друга после перерождения. В каждой из жизней у любого омеги и альфы есть своя пара. И чем чаще истинные встречаются, тем крепче связь их душ становится в последующих жизнях. При каждом знакомстве первое касание – поток воспоминаний из минувших бок о бок жизней. В них нет мельчайших деталей. Нет имен. Есть только альфа, омега и образовавшиеся между ними узы. И каждое из воспоминаний наполнено этими узами, вплоть до последнего мгновенья вместе. До следующей встречи их душ.

Жизнь 1

1565

Антон не понимает, что происходит, когда на полянку неподалеку от их деревушки заявляются опричники. От удивления он даже не успевает пересчитать их. Альфы без разговоров хватают детей, собравшихся на поляне у леса поиграть в городки после трудного рабочего дня, и утаскивают их вглубь поселения. Кто-то зовёт на помощь родителей. Кто-то плачет. Антона же просто сковывает ужас. К нему ещё ни разу не прикасался взрослый альфа. Тем более так грубо. Их всех (а детей было порядка пятнадцати) выводят на главную площадь и толкают в толпу скучковавшихся жителей деревни. Опричники повсюду. Омега ещё никогда не видел так много альф. Черные кафтаны и высокие сапоги составляют представление демонов во плоти, а собачьи головы, безжизненно свисающие с сёдел довершают ужасающий образ. Юного омегу, как и остальных, вталкивают в толпу перепуганных крестьян. Каждый пытается найти своих детей и родителей. Паника, массово захватившая разумы, не оставляет ему шанса сохранить спокойствие. В отчаянии он зовёт мать, и, благослови господа, она откликается из самой первой линии толпы. Антон с трудом продирается сквозь паникующих людей и стискивает заходящуюся в рыданиях женщину в крепких объятиях. – Отец где? Ответа не следует. Мама лишь судорожно всхлипывает и безнадежно взмахивает рукой в сторону опричников в нескольких метрах от них. Антон поворачивает голову и замирает в оцепенении. Альфы на молодых жеребцах, небольшой стаей кружащие вокруг переполошенной толпы, удерживают в центре площади троих альф и двоих бет. И отец среди них. Он стоит на коленях со связанными за спиной руками. По лицу его течет кровь и ее так много, что даже не ясно местоположение раны. Его рабочая рубаха вся изорвана и испачкана в грязи и крови. Он смотрит на них. На юного сына и любимую жену. Отец один из немногих альф в их деревне. Глава общины. Опора для своей семьи. Потерять его сравнимо смерти по крайней мере для матери. Антон не сегодня-завтра выйдет замуж за какого-нибудь бету из их деревни и создаст свою собственную семью. А если отец умрет – мать останется совсем одна. – Тихо! – громогласно орёт опричник, угрожающе подъезжая на гнедой лошади к толпе и замахиваясь хлыстом. Крестьяне в испуге вскрикивают и довольно быстро затихают, погружая главную площадь в напряжённую тишину. Их окружают черные всадники, бежать некуда да и без толку. Антон смиренно жмется ближе к матери и ждёт. Один из опричников, окруживших пятерых мужчин на коленях, разворачивает своего вороного коня и резво выезжает в центр площади. Он почти не отличается от остальных его собратьев, однако золотые вставки на кафтане взамен красным, как у остальных, так и кричат о его главенстве над всем отрядом. Черная масть его скакуна также отделяет его от других, делая в глазах поселенцев неким верховным демоном. Самим Сатаной. Даже его волосы небрежными завитками стекают на лоб словно смола. И только в глазах нет этой черноты. В них царит вечная мерзлота. Антон невольно трепещет перед его величием. Альфа возвышается над крестьянской толпой, но даже на равне с опричниками кажется куда могущественнее остальных. Мальчик невольно опускает взгляд в землю, страшась пересечься с ним взглядом и навеки застыть каменной статуей. – Отныне земли Александровской Слободы переходят под личные владения Царя Всея Руси, Ивана Васильевича. Теперь сия территория наречена Опричниной, и все ее жители обязуются беспрекословному подчинению царскому войску! – рокочет альфа, кажется на всю деревню. Его голос отдается ускоренным сердцебиением в груди молодого омеги. – Наша деревня не входит в границы Слободы! – громкий, но до боли хриплый голос заставляет Сатану резко повернуть голову в сторону пятерых мужчин позади него. Юноша задерживает дыхание. Его отец с неприкрытой ненавистью смотрит на альфу. Он так и стоит на коленях, но даже поверженным остаётся главой поселения. Альфа не подаёт ни единого знака. Не произносит ни звука. Видимо, хватает лишь взгляда, чтобы ближайший к отцу опричник с размаху проехался хлыстом по его спине. Глава деревни со стоном падает на землю и больше не дёргается. У Антона глаза застилают беспомощные слезы. Альфа же невозмутимо возвращает взгляд сжавшимся в ужасе крестьянам. Лицо его не выражает ничего. – Препятствование и неповиновение Опричнине будет караться смертной казнью без права на помилование, и дабы преподать всем вам урок, этих, – он взмахивает рукой в сторону мужчин на земле, – изменников, пытавшихся помешать царскому войску войти в поселение, незамедлительно казнят. Разумеется, публично. Сатана вновь поворачивается к своим собратьям. Уверенно кивает головой. Двое из них сиюсекундно вынимают из ножен сабли, даже не думая спешиться. Отрубить голову удобно и так. – Нет! – маленький омега кричит это прежде, чем успевает осознать сделанное. Он выбегает вперёд, вырываясь из слабой хватки рыдающей матери, и смотрит прямо в ледяные глаза альфы. – Убейте меня вместо отца, прошу вас! Разве вам есть разница, чью жизнь отбирать?! Так заберите мою, она ничего не стоит! – Сынок, пожалуйста, – всхлипывает мама, качая головой, и обессиленно падает на колени. Антон едва ли успевает сделать несколько шагов, как на коне подлетает один из опричников и одним ударом хлыста опрокидывает мальчика на сырую землю. Спину и бок пронзает острая боль. Ему кажется, что они рассечены в мясо. Глаза цвета свежескошенной травы застилает поток слез. Юноша не может пошевелиться от боли и даже не обращает внимания, когда главарь приказывает опричнику удалиться, а сам спрыгивает с коня. Перед глазами останавливаются грубые черные сапоги. – Встань, – холодно приказывает альфа и мальчик не может ослушаться. Превозмогая жуткую боль, он с унизительным скулежом поднимается и неустойчиво встаёт на ноги, представая перед Сатаной в полный рост. Даже так он намного выше Антона, поэтому юноше приходится задрать голову, чтобы со смесью уверенности и трепета пересечься с холодными глазами. – Неповиновение карается смертной казнью, – хрипло напоминает альфа. Он без единой эмоции на лице обнажает свою саблю. Омега ловит отблеск солнца в заточенной стали и думает – это последнее, что он видит. Антон крепко жмурит глаза и, сжав зубы, ждёт, когда опричник обрушит на его шею удар. – Глупая омега, – парень в удивлении распахивает глаза. Сатана и не пробует замахнуться, с какой-то болью в глазах всматриваясь в совсем ещё юное личико. В каком-то странном забытье он тянет руку к его лицу и мягко касается большим пальцем скулы. Их обоих прошибает мощным разрядом. На секунду Антон думает, что их поразило молнией, но они оба чудом оказываются живы. Альфа, шокированно застывший перед его лицом, больше не кажется ужасающим воплощением зла. Единственное, что чувствует к нему омега – обожание, разрушительной волной прокатившееся по всему телу. Всего одно маленькое прикосновение, и теперь он абсолютно уверен – этот альфа всецело принадлежит ему. А омега отдает всего себя в ответ. Осознание заставляет колени подкоситься и медленно осесть в осторожные объятия альфы – если кто-то и убьет Антона, то это точно будет не Сатана в обличии царского воина. Мальчик тихо ахает, когда обоняние настигает до одури вкусный аромат кофейных зёрен. Он дышит им, отчаянно пытаясь насытиться, и тихо разочарованно стонет, когда альфа мягко ставит его на ноги, выпуская из объятий. Антон непонимающе смотрит в его такие же растерянные глаза. – Что это значит? – едва слышно спрашивает, но опричник, кажется, читает его по губам. – Ты мой истинный омега, – хрипит он, завороженно изучая глазами прелестное личико. – Ваш? – глупо переспрашивает мальчик, но альфа лишь улыбается одним уголком губ. – Мой. – И что теперь будет? Меня казнит кто-то другой? Сатана будто отмирает и опускает глаза, медленно качая головой. Его рука сама находит хрупкую ладонь омеги и ласково сжимает её. – Только через мой труп. Антон громко выдыхает и растерянно озирается по сторонам. Опричники застыли в ожидании. Односельчане нервно ропочут. Мама прекращает рыдать, ошеломлённо разглядывая сына. Отец... Отец! Омега слегка дёргается, пытаясь заглянуть за спину альфы. Тот словно понимает его без слов и отступает в сторону, не выпуская из пальцев руки. Антон делает глубокий вдох, понимая, что забыл как дышать. Отец так и стоит на коленях в грязи, а опричники над ним замерли на готове. Его взгляд почти не отличается от материнского: шокированный, непонимающий, полный надежды... Омега непроизвольно сжимает ладонь своего альфы. С губ срывается тихое "пожалуйста". Альфа делает лёгкий жест рукой, и младший вздрагивает. Однако опричники вместо того, чтобы снести голову с плеч мужчины, убирают сабли в ножны и спрыгивают с лошадей. Они поднимают его, все ещё связанного, на ноги и подводят к своему предводителю. – Ты старейшина этой деревни? – спрашивает альфа, и тот незамедлительно кивает. – Где твой дом? – отец указывает в сторону самой большой избы в деревне, и опричник удовлетворённо хмыкает. – Мы обговорим все дела в твоём доме, – он даёт подчинённым знак отвести его внутрь, ибо из-за ранений мужчина почти не может держаться на ногах. – Вы не казните его? – на всякий случай осторожно уточняет Антон. – Как я могу казнить человека, подарившего жизнь моей истинной паре? – альфа мягко улыбается, и юноша думает, что это самая красивая улыбка из всех существующих. – Пойдем со мной. Я хочу, чтобы ты убедился в моих добрых намерениях касательно тебя. Ты не должен меня бояться. – Я не боюсь, – выпаливает и тут же кусает себя за язык, который лучше держать за зубами. – Это прекрасно. Альфа нежно приобнимает мальчика за плечи, но тот непроизвольно шипит и дёргается, уходя от касания. Спину вновь прошивает отошедшей на второй план болью. Опричник одергивает руку и смотрит на Антона с необъяснимой болью. – Мне жаль. – Это пройдет, – уверяет его юноша, но альфа уже взмахивает рукой, приказывая опричнику, тому самому, что огрел Антона кнутом, спешиться и подойти. – Князь, – учтиво склоняет голову он. На лице его выражено смятение и лёгкий страх. – Я не накажу тебя за твою работу, – жёстко начинает альфа. – Но прямо сейчас ты пойдешь и приведёшь в тот дом лекаря. – А где..? – Меня не интересует, где ты будешь его искать. У тебя на всё пять минут, – опричник смиренно кивает. – Моя мама лучший лекарь в деревне, – тихо вставляет Антон. Альфа заинтересованно смотрит на него, а затем обращается к подчинённому: – Ты всё понял. Иди. Когда омега под руку со своим альфой смущенно переступает порог дома, отец уже сидит за столом, тяжело сгорбившись от нанесенных ран. Князь приказывает опричникам покинуть избу, а сам усаживается за стол, утягивая Антона на стул рядом с собой. – Надеюсь, ты понимаешь, что тебе повезло лишь потому, что твой сын предназначен мне самой вселенной? – альфа со сталью во взгляде смотрит на старейшину. Тот отвечает тем же. – Я благодарю вас за милосердие. Однако не могу не выразить беспокойства за своего отпрыска. – Омега поедет со мной в Александровскую Слободу. Я сделаю его своим официально, можешь не переживать – он станет князем. Я обеспечу его роскошной жизнью, а он, уж надеюсь, порадует меня потомством, – альфа переводит многозначительный взгляд на зардевшегося Антона. – Что касается этой деревни... Если вы будете соблюдать установленные царём правила, я лично прослежу, чтобы никому здесь не навредили. Невиновные боле не пострадают, но если уж вы изволите противиться... – Раз уж царь волен расширить границы Опричнины, мы никто, чтобы ему перечить, – решительно произносит старейшина. – Я успокою народ и устрою собрание, чтобы объявить всем о нововведениях. – Как только сможешь нормально ходить, – тихо бурчит Антон, и его отец строго хмурится. – Прекрати дерзить старшим, так ещё и альфам. Допрыгаешься ведь. – А истинный мне достался с перчинкой, – усмехается князь, и Антон вновь заливается краской. Отец, вопреки недавнему напряжению, тепло улыбается, неоднозначно покачивая головой. – Ох и намучаетесь вы с ним, Ваша Милость. Альфа же ласково проводит пальцами по мягкой зардевшейся щечке омеги, смущая того ещё больше. – А мне теперь любая мука будет в сладость.

***

Крошечная омежка, на вид не старше четырехлетнего возраста, истерично дёргает отца за подол черного кафтана, расшитого золотом. – Не уезай! – плачет она, и альфа тут же подхватывает ее на руки. – А кто же тогда будет тебя защищать? – он ободряюще улыбается и целует дочь в лоб, но Антон без труда читает в глазах боль. – Я буду! – бойко вставляет пятилетний альфенок, цепко хватаясь за крепление ножен на поясе отца. – Только останься! Антону тоже хочется заплакать или затопать ногами, лишь бы заставить князя передумать и остаться с семьёй, в их уютном особняке. Но он держит себя в руках, потому что ни у кого из них нет выбора. Омега знал, на что подписывался, когда шел под венец с опричником, с воином царя. – Я буду скучать по твоему бойкому нраву, – тепло улыбается альфа и треплет сына по русым волосам. – И по твоей прекрасной улыбке, – он целует дочь в лобик, а затем опускает ее, всхлипывающую, на землю. – И по твоим невероятным глазам. Князь приближается к Антону вплотную, пальцами приподнимает его подбородок и заставляет взглянуть в свои голубые глаза. В последний раз. Омега не может сдержать слезы, непроизвольно скатившейся по щеке. Альфа стирает ее большим пальцем. Целует. Трепетно, нежно. Именно так, как целуются перед вечной разлукой. Он отстраняется, и Антон непроизвольно тянется за его губами, не желая отпускать от себя ни на шаг, что уж говорить о войне, о битве с беспощадным ханом. – Все будет хорошо, моя сладость, – утешающе шепчет опричник. Он делает несколько быстрых шагов в сторону своего коня, чтобы дети не успели догнать, и запрыгивает на него, грамотно усмиряя резвого жеребца. Антон придерживает рвущихся под ноги лошади детей. Едва сдерживает поток слез, не отрывая глаз от своего альфы в последний раз взмахнувшего рукой на прощание. И не может сдержать последнего отчаянного оклика: – А если же ты не вернёшься?! – Мы встретимся в следующей жизни, любовь моя! – с мальчишеским задором кричит в ответ альфа и срывается на галоп, навсегда скрываясь за горизонтом.