Лисья нора

Вечерняя тьма, окутывающая лондонскую улицу, затрепетала и разверзлась, будто кто-то чиркнул по глянцевой чёрной бумаге ножом. В воздухе образовалась светящаяся расщелина, и из неё, словно из перевёрнутой песочницы, посыпались сотни тысяч искорок, обрисовавшие стройный силуэт Дарьи Ланской. Она приземлилась на ноги с глухим, отчётливым стуком каблуков об мокрый асфальт. — Хорошо, хоть до земли хватило добраться, а то так и в воздухе можно повиснуть ненароком, как забытый прапорщик на учениях, — проворчала она, с силой отряхивая рукав тёмно-синего кожаного плаща, с которого осыпались последние звёздные пылинки. Погода стояла на редкость мрачная и плаксивая. Шёл мелкий, противный дождь со снегом, ледяными иголками впивавшийся в лицо и оседавший на волосах грязной влажной пеленой. Вода с монотонным журчанием стекала в канализационные решётки. Дул порывистый ветер, готовый сбить с ног, и Дарья, едва сделав шаг, столкнулась с ним лицом к лицу, с досадой подумав, что всё-таки стоило надеть что-то потеплее этого стильного, но легкомысленного плаща. — Очень приветливо ты меня встречаешь, Лондон, — Ланская цокнула языком, чувствуя, как капли тут же заледеневают на её ресницах. Она сделала неосторожный шаг вперёд, и нога в изящном ботинке на высоком каблуке с отвратительным хлюпающим звуком провалилась в ледяную лужу практически по самую щиколотку. — Ай, чёрт! — зашипела ведьма, вынимая промокшую и мгновенно онемевшую ногу и с отвращением сбрасывая с ботинка мутные капли. Пока что прибытие складывалось откровенно паршиво. — И выкинуло, конечно же, не по адресу, — сухо констатировала Дарья, оглядывая незнакомую, пустынную улицу. — "Звёздная нить — такой чудесный способ!" — её голос приобрёл театрально-писклявые, издевательские нотки, будто она пародировала какого-нибудь восторженного теоретика из Колдовстворца. — "Доставит куда надо, только света побольше намотай! Ну, не хватит, так ничего страшного, подумаешь, плюс-минус полверсты в грязной луже". Тьфу! Она с силой дёрнула за рукав, и из складок ткани с нежным серебристым блеском выскользнула сложенная в несколько раз пергаментная карта. Оставалось надеяться, что чары на ней не размокли от этой бодрящей английской погоды. — Ладно, всего на две улицы назад пролетела, минут за десять пешком дойду, — с покорным фатализмом констатировала Дарья, пожиная плоды своей "невидимой и свободной" телепортации. Она посильнее закуталась в плащ, чувствуя, как ледяная влага просачивается сквозь тонкую кожу, и быстрой, решительной походкой направилась вперёд по узкому тротуару. Улица была мертвенно пуста; город, если ещё не спал, то затаился, приглушив все звуки. Дома проносились сплошным, унылым строем, похожие друг на друга угрюмыми фасадами. Неделя вообще выдалась сложной. Сначала пришлось доделать несчастный стабилизатор для купирования странной аномалии. Благо, сделать это получилось довольно быстро. При мысли о том, во что вылилась вылазка ради ингредиента для стабилизатора, сердце предательски болезненно сжалось. Но Дарья тут же себя осекла. Потом была суетливая подготовка к второму испытанию турнира. Ничего лучше не придумали, чем детей в озеро совать! В общем, время пролетело быстро, и теперь Дарья направлялась по адресу, указанному Альбусом. Ланская свернула за угол и вышла на небольшую, зажатую со всех сторон городскую площадь. Дома здесь выглядели ещё более убого и обветшало, чем предыдущие. Всюду виднелись паутины трещин на стёклах, краска давно поблекла и облупилась, обнажив сырую штукатурку, на стыках плит зеленел мох, а двери и водосточные трубы были покрыты ржавчиной и наполовину разрушены. Один-единственный фонарь стойко боролся с тьмой, но его жёлтого, больного света едва ли хватало, чтобы осветить пару ближайших зданий, отчего остальные тонули в зловещих тенях. Дарья пробежалась глазами по номерам, выступающим на обшарпанных табличках. Прямо перед ней был дом под номером 11, левее — дом номер 10, правее — номер 13. — Значит, я на месте... — пробормотала она себе под нос, и по её спине пробежала смесь облегчения и лёгкого холода. Но дома номер 12 перед ней не было. Там, где он должен был стоять, зияла пустота, заросшая сорной травой и заваленная мусором, будто здание снесли много лет назад. Дарья нахмурилась. Доверять ли старому пергаменту? Или её снова выкинуло не туда? Она достала карту, но та лишь тускло поблёскивала, не предлагая ответов. И тогда она вспомнила инструкцию Дамблдора. — "Не ищите глазами, ищите сердцем. И помните, самые важные двери открываются для тех, кто знает, что за ними скрыто". Закрыв глаза, Дарья сделала шаг вперёд. Прямо туда, где должен был быть порог несуществующего дома. Вдруг стены задрожали и содрогнулись с глубоким, низким гулом, будто по улице пронёсся невидимый великан. С фасадов посыпалась старая кирпичная крошка и клочья засохшего мха. И тогда, с скрежетом камня о камень, стены домов номер 11 и номер 13 поползли в стороны, освобождая пространство. Из ничего, из сгустившейся тени, медленно и величаво, въехал ещё один дом — тот самый, с номером 12. Он был старше, мрачнее и выше своих соседей, с кривыми оконцами и облупленной краской, и от него веяло такой ледяной, безжизненной скорбью, что Дарья невольно передёрнула плечами. Перед ней, выстраиваясь из разломанного асфальта, начала подниматься небольшая лестница из потрескавшегося, почерневшего от времени камня, ведущая прямо к покосившейся двери. — "Ну что ж, гостеприимно... как склеп", — мелькнуло у неё в голове. Ланская поднялась по скользким ступеням и взялась за холодную, резную ручку. Дверь бесшумно поддалась. Она переступила порог и оказалась в узкой, тёмной прихожей. Воздух внутри был спёртым и мёртвым. В нос тут же ударил едкий коктейль из запахов сырости, пыли, в которой копились десятилетия, и сладковатого, тошнотворного душка гниющего дерева. Интерьер, даже под слоем запустения, выдавал былое величие: намёки на лепнину на потолке, остатки дорогих обоев, массивные дверные рамы. Но сейчас дом был лишь тенью прошлого, наполненной рухлядью, паутиной и гнетущей печалью. Дарья робко шагнула по грязному, истёртому ковру, и в этот миг из мрака, слившись с тенью, материализовалась фигура. Холодный кончик волшебной палочки болезненно впился ей в шею, точно в ярёмную вену. — Кто такая? — прорычал грубый голос с сильной хрипотцой. Дарья отметила про себя, что его обладатель наверняка является заядлым курильщиком. Ланская не дрогнула ни единым мускулом. Она не отпрянула, не вскрикнула, не попыталась вызвать даже намёк на свою родовую магию. Вместо этого её тело обрело гипнотическую неподвижность. Она чуть приподняла изящные руки ладонями наружу в медленном, ясном жесте, демонстрирующем полную, почти провокационную безоружность. Её сердце, пропустив один короткий удар, тут же затихло, подчиняясь железной воле. Даже дыхание оставалось ровным и бесшумным. — Я от Дамблдора, — её голос прозвучал тихо, но чётко, без тени страха. — И, признаться честно, рассчитывала на более... дружелюбную встречу. — От Дамблдора? — Голос за спиной исказился язвительной усмешкой. — Уж не он ли научил тебя так изящно входить в чужие дома? Без стука и приглашения? Рука сильнее надавила палочкой, заставляя Дарью сделать шаг вперёд, в полосу света из приоткрытой двери гостиной. — Он научил меня быть настойчивой, — парировала Дарья, медленно поворачиваясь к мужчине, несмотря на давление палочки. Её глаза холодно сверкнули. — И предупредил, что здесь я могу столкнуться с невоспитанными псами. Но я, признаться, думала, это будет метафора. Свет проявил оскал, но всё ещё скрывал лицо нападавшего. — Остроумие — плохая замена бдительности. Особенно когда не знаешь, чего ожидать. Мужчина сделал шаг вперёд. Теперь Дарья хорошо видела его: высокий, подтянутый, с чёрными волнистыми волосами до плеч и пронзительными тёмными глазами. Перед ней стоял Сириус Блэк. — Это ты... — продолжил он, немного отводя волшебную палочку в сторону. — Русская из Визжащей хижины... — В его глазах появилось что-то похожее на мрачный интерес с примесью азарта. — Та самая, что вступила в схватку с оборотнем. — Та самая, что помешала вам с Римусом перегрызть друг другу глотки, — парировала Дарья, наконец опуская руки. Её взгляд скользнул по его лицу, отмечая бледность и новые морщины, которых не было в Хогсмиде. — Выглядите получше, чем в тот вечер. Камерность вам явно не шла. Сириус фыркнул, полностью убирая палочку, но не теряя бдительности. — А ты более резкая, чем я помню. Дамблдор, значит, решил, что мы нуждаемся в твоём... особенном подходе к безопасности? — Он решил, что вы нуждаетесь в ком-то, кто не станет церемониться с людьми, сующими палочку в горло своим союзникам, — ответила она, проводя рукой по шее, где осталось красное пятно. — Приятно познакомиться официально, мистер Блэк. Хотя обстановку для знакомства вы выбрали своеобразную. — Сириус, Дамблдор же предупреждал... — раздался усталый, но тёплый голос из глубины коридора. Дарья тут же обернулась на звук. Из тени, словно сама невозмутимость, вышел Римус Люпин. Он выглядел ещё более измождённым, чем она помнила, с новыми морщинками у глаз, но при виде её его лицо озарила та самая мягкая, понимающая улыбка, которая всегда заставляла её чувствовать себя в безопасности. — Римус! — вырвалось у неё, и всё напряжение разом улетучилось. Она забыла о всякой осторожности и кинулась ему в объятия. Римус тут же поймал её, крепко обнял и тихо рассмеялся, прижавшись щекой к её волосам. — Ты ещё в Хогвартсе полюбила эффектные выходы, — нежно произнёс он, и в его голосе звучала знакомая смесь теплоты и восхищения. — Ничего не меняется... — Как и твоя способность оказываться в правильном месте в нужное время, чтобы меня выручить, — чуть игриво, с искренней радостью ответила ему Дарья, на мгновение забыв о мрачном особняке и об опасностях за его стенами. — О, Боже! — громко, с преувеличенным отвращением запричитал стоявший позади Сириус, разрывая их миг уединения. — Меня сейчас стошнит от этой слащавой сцены! Вы ещё поцелуйтесь тут при свидетелях, завершите этот трогательный момент! Дарья отпустила Римуса и закатила глаза, но в них уже не было и следа недавней враждебности, а губы как-то сами собой дёрнулись в лёгкую, почти ответную ухмылку в сторону Сириуса. — Пойдём... — тихо, почти на ухо, сказал Римус, его пальцы мягко коснулись её локтя, увлекая за собой вглубь дома. — Не можем же мы продолжать тебя прятать в коридоре. — Он мягко, почти смущённо опустил глаза в пол и пошёл вперёд, его плечо на мгновение коснулось её плеча. Дарья двинулась за Римусом, а за ними, вальяжной походкой хозяина, который и в заточении не теряет бравады, поплёлся Сириус. Они миновали несколько тёмных дверей и вошли в большую столовую, совмещённую с кухней в самом конце коридора. Помещение дышало скудным уютом. По центру стоял длинный, массивный стол из тёмного дерева без скатерти, его поверхность была исчерчена царапинами и пятнами. Вокруг него теснились простые деревянные стулья, местами надтреснутые и хлипкие от времени, казалось, каждый скрип их ножек рассказывал свою историю терпения и ожидания. Воздух пах пылью, старой древесиной и едва уловимыми нотами какой-то простой еды. Возможно, тушёной капусты или картофельного супа, что варили здесь несколько часов назад. Внутри находилось двое женщин: одна была средних лет, слегка полноватая и рыжая, она стояла около раковины и заклинанием намывала огромную гору посуды; вторая была значительно моложе, скорее всего, ровесница Дарьи или чуточку младше, она сидела за столом, запрокинув нога на ногу и мерными глотками попивала кофе. — "Удивительные волосы..." — подумала про себя Ланская. — "Прямо как розовая жевательная резинка. Я в восторге". — Миссис Уизли, — кивнул Римус, обращаясь к рыжей женщине у раковины. — Тонкс. — он также поприветствовал и девушку с розовыми волосами. — О, Римус, дорогой! — лицо Молли Уизли озарилось улыбкой, которая тут же исчезла, едва её взгляд упал на Дарью. — А это?.. — Дарья Ланская, — представилась та, чувствуя, как под этим оценивающим взглядом у неё слегка напрягаются плечи. — От Дамблдора. — Да, я слышала, — сказала Молли, скрестив руки на груди. Её голос прозвучал ровно, но без радушия. — Он говорил, что прибудет... консультант. Вы преподавали вместе со Снейпом, не так ли? "Со Снейпом" она произнесла так, словно эта фамилия уже сама по себе звучала с оттенком враждебного недоверия или даже отвращения. И упоминание Ланской рядом с ним как бы заранее пятнало и её репутацию, правда, Дарья пока не совсем понимала, как. — Всё верно, — твёрдо произнесла Дарья, отсекая возможность как для дальнейшего нападения со стороны Молли, так и для заискивания со своей. — Мы работаем вместе в Хогвартсе. Правда, он этому не очень-то рад. — Она горько улыбнулась на последней фразе. Тонкс, до этого мирно попивавшая кофе, с грохотом поставила кружку и резко подскочила к Дарье, предварительно задев стул и снося его: — Новая кровь? — Сказала она, сверкая глазами. — О, наконец-то! Надеюсь, ты умеешь делать что-то круче, чем мыть посуду заклинаниями. — Тонкс! — упрекнула её Молли, но в её голосе сквозила скорее усталость, чем настоящий упрёк. Дарья не смогла сдержать улыбки, глядя на эту разыгравшуюся перед ней миниатюру. Несмотря на всю серьёзность ситуации, в её голове тут же вспыхнула тёплая, неожиданная симпатия к этому странному месту. Да, это был не кружок по интересам, а боевой отряд, но даже этот факт не мог задушить тот хаотичный, живой колорит, что царил здесь. Это было сборище ярких, колючих, неудобных индивидуальностей, собранных вместе общей угрозой. — "Прямо-таки семья, — с внутренней усмешкой подумала Дарья. — Хотя местами и глубоко неблагополучная. Но своя". Мысль о том,что она находится в эпицентре возрождающегося Ордена Феникса — организации, которая официально ещё даже не существовала, — вызывала лёгкое головокружение. Дамблдор, верный своей репутации провидца, собирал армию в тени, пока весь мир делал вид, что тьма не сгущается. А Дарья, верная своей репутации искателя приключений, в эту армию вступила. Чтобы разрядить остаточное напряжение и перевести всё в практическое русло, она открыла свою дорожную сумку, с полминуты пошарила в её расширенных недрах и, наконец, извлекла стопку плотных, сложенных пергаментов. — Альбус велел передать, — объявила она, поднимая находку так, чтобы все видели. — Охранные карты. Они должны предупреждать, если кто-то чужой и... скажем так, недобрый... будет слишком долго болтаться рядом с домом. — Дарья хитро зыркнула в сторону Сириуса, всё ещё стоявшего, прижавшись к дверному косяку с видом вечного, несколько театрального страдальца. — Надеюсь, инструкция по применению интуитивно понятна? Она положила карты на стол, и в наступившей тишине её палец ещё секунду нервно постукивал по пергаменту. — Дарья... — тихо, почти бережно, начал Римус. — Ты... Ты здесь надолго? Вопрос повис в воздухе, задевая за живое. Она чувствовала на себе недоверчивый взгляд Молли, оценивающий — Тонкс, и насмешливый — Сириуса. — Альбус попросил пока отсидеться здесь и ждать его дальнейших указаний, однако... — она запнулась, подбирая слова, чтобы не выдать лишнего о Снейпе. — В свете... некоторых обстоятельств я предполагаю, что моё возвращение в Хогвартс — это вопрос времени. Дамблдор... сказал, что, возможно, здесь я смогу найти ответы. Она неловко обняла себя за плечо, будто пытаясь удержать вместе разбитые осколки своей уверенности, и потупила взгляд, выражая всю свою потерянность. Римус понял её без слов. Его взгляд смягчился. — Тогда идём наверх, я покажу тебе твою комнату. Дарья метнула короткий, оценивающий взгляд на Сириуса, ища в его позе, прильнувшей к дверному косяку, намёк на протест или сарказм. Но он лишь молча наблюдал, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто праздное любопытство. Вместе с Римусом они поднялись на два этажа выше, и каждый шаг по скрипящим ступеням отдавался в Дарье тяжёлым эхом пережитого. Мужчина свернул налево и лёгким движением руки отворил дверь, впуская её в её новое, временное убежище. Комната была небольшой, но приемлемо обставленной. Своего рода, казённое пристанище для тех, у кого не осталось дома. Свет от единственной лампы стелился по тёмным, поглощающим свет обоям, и те, обволакивая пространство, делали его тесным, почти интимным. Ланская молча подошла к кровати и бросила на покрывало свою сумку. Затем она скинула с уставших плеч кожаный плащ и небрежно повесила его на спинку стула, словно сбрасывая дневную личину. Щелчок пальцев — и форточка окна с тихим скрипом приоткрылась, впуская в спёртое помещение живительный поток ночного воздуха. И тогда, резко отвернувшись, Дарья порылась в кармане и достала небольшую, помятую коробку. Римус не сразу понял, что это было, пока она не шлёпнула её на стоящий рядом письменный стол. Затем раздалось короткое, сухое чирканье зажигалки, и маленький, дрожащий огонёк озарил её лицо, прежде чем исчезнуть у губ. Комната тут же наполнилась едким, горьковатым запахом сигаретного дыма. Дарья села на край стола, откинулась и медленно выдохнула плотную струю дыма в тёмный проём окна. — И с каких это пор ты куришь? — голос Люпина прозвучал тихо, но в нём слышался беспокойный, почти отеческий упрёк. — С тех самых пор, как всё изменилось, Римус, — её ответ прозвучал с усталым, обречённым цинизмом. Она снова затянулась, и огонёк ярко вспыхнул в полумраке. — И вся проблема в том, что я... я просто не успеваю за этими изменениями. Они происходят быстрее, чем я могу дышать. Он медленно подошёл к ней со спины и осторожно обнял за плечи, пытаясь согреть холод, что исходил от неё. Дарья, не ожидавшая такой внезапной нежности, резко дёрнулась, и её тело на мгновение стало напряжённой струной. Пепел с сигареты осыпался на пол. — Прости... — тихо прошептал Римус, не отпуская её, но и не сжимая сильнее. — Я просто вижу... вижу, что ты стала совсем другая. Будто кто-то погасил в тебе свет. Дарья ничего не ответила. Она снова затянулась, и дым заклубился в воздухе горьким призраком. Она не отстранилась, но и не расслабилась в его объятиях; она просто позволяла этому происходить, будто наблюдая со стороны. — Я понимаю, что многое изменилось даже с прошлого года, — он нервно сглотнул, подбирая слова. Его пальцы слегка сжали её плечо. — И формально я не имею никакого морального права спрашивать у тебя это, но... — Римус замолчал, чувствуя, как под его ладонью напрягаются её мышцы. — Что случилось, Дарья? Ты... ты ведь не просто так приехала сюда. Даже сам факт того, что ты вообще знаешь об Ордене... Его голос оборвался, оставляя незаконченный вопрос висеть в прокуренном воздухе комнаты. Он ждал. Он ждал, зная, что следующий шаг за ней. Сказать или сбежать. Разрушить ту хрупкую перегородку, что она выстроила вокруг себя, или укрепить её ещё сильнее. — Знаешь... — тихо произнесла Дарья, и в её голосе прорвалась знакомая Римусу нотка озорства, того самого, что была в их ночных посиделках в библиотеке. — А я уже и забыла, как это... приятно. Иметь общие секреты именно с тобой. — Она коротко, почти девически хихикнула, но звук этот был горьким. — Вредная привычка, — она покрутила сигарету в руках, — иногда позволяю себе в моменты крайнего истощения. — И тут же, будто спохватившись, она обернулась к нему, и взгляд её стал тёмным и абсолютно серьёзным, почти безжалостным. — Римус... — она положила ладонь ему на грудь, и её пальцы сжали ткань его рубашки. — Только никому. Ни слова. Это не тайна. Это... мина. И я не могу позволить ей взорваться в чужих руках. Ты должен это понять. Она посмотрела на него так, будто проверяла, готов ли он нести этот груз. Римус лишь коротко кивнул, поджимая губы. Дарья говорила долго, монотонно, словно зачитывала протокол собственного падения. Она сидела на краю стола, не глядя на Римуса, уставившись в темноту за окном, а сигарета в её руке медленно превращалась в пепел. Она не искала оправданий и не сгущала краски. Дарья просто излагала факты, один за другим, холодные и неумолимые, но абсолютно настоящие. Она рассказала, как впервые увидела тёмную метку на руке Снейпа, как ключ, открывающий дверь в его личный ад. Вспомнила зловещий подарок в Хогсмиде — деревянный волчок, что вёл её в никуда и шептал пугающие намёки. Потом описала их яростную, почти смертельную схватку в кладовой, где гнев и магия слились воедино, оставив на ладони Северуса отпечаток от её меток. Голос её дрогнул, лишь когда она добралась до Запретного леса. До того момента, когда Северус, всегда такой надменный и неуязвимый, оказался на грани гибели. И до её ответного шага — отчаянного рывка, всплеска магии, что исчерпал её собственную жизнь. И тогда она произнесла самые страшные слова. О ритуале. О том, как он, Северус Снейп, человек, построивший свою жизнь на ненависти и контроле, добровольно опустошил себя до дна. Как его магия, тёмная и яростная, превратилась в серебряную нить, чтобы вплестись в её угасавшие метки. Как цена её возвращения к жизни оказалась равна цене всей его магической сущности. Она замолчала. В комнате повисла тяжёлая тишина. Дарья наконец подняла глаза на Римуса, но ни триумфа, ни облегчения она не испытывала. Только пустота, оставшаяся после бури, и немой вопрос: "Понимаешь теперь? Понимаешь, какое чудовищное бремя я несу?" Римус молчал. Молчал долго. Воздух в комнате стал напряжённым от непроизнесённых слов. Его взгляд, обычно мягкий и понимающий, стал пристальным, почти изучающим, будто он видел перед собой не просто Дарью, а сложную головоломку, составленную из боли, жертв и магии. — Северус... — наконец выдохнул он, и в его голосе не было ни злобы, ни удивления, только понимание. — Он никогда не искал лёгких путей. Даже в добрых поступках он выбирает самый болезненный для себя способ. — Римус провёл рукой по лицу. — Но, возможно... именно эта привычка к саморазрушению и дала ему силу совершить такое. Чтобы спасти тебя, ему пришлось уничтожить часть себя. И по правде говоря... — он посмотрел на Дарью, и в его глазах читалось почти что потрясение, — я никогда не думал, что он способен на такую... целенаправленную жертву. Он сделал паузу, давая ей впитать его слова. — Но ты и здесь отличилась, Дарья, — его голос смягчился, в нём появились нотки гордости и чего-то похожего на благодарность. — Ты заставила его это сделать. Не силой, не приказом... а тем, кто ты есть. Ты оказалась той причиной, ради которой даже Северус Снейп стал готов переступить через своё собственное "я". — И ещё я оказалась причиной его тихой погибели, Римус... — Голос Ланской внезапно дрогнул и надломился, став тихим и беспомощным. Она сжала виски пальцами, будто пытаясь удержаться в реальности. — И я... — она перешла на шёпот, отчаянно борясь с подступающими слезами, — я не знаю, что мне делать... Сначала Якоб, теперь Северус... Скольких ещё людей нужно сломать, чтобы этот бег наконец-то закончился? Её плечи содрогнулись от беззвучного рыдания. Вся её дерзкая уверенность, всё острословие испарились, оставив лишь оголённую, исстрадавшуюся душу. Римус не стал обнимать её снова. Вместо этого он сделал шаг вперёд, опустился на одно колено перед ней, чтобы оказаться на одном уровне, и мягко, но твёрдо взял её руки, отрывая их от лица. — Дарья, посмотри на меня, — его голос прозвучал негромко, но с той несокрушимой внутренней силой, что помогала ему выживать после каждого полнолуния. — Ты не ломала их. Ты стала их причиной остаться людьми. Якоб искал силу, но его погубила тьма, а не ты. А Северус... — он замолчал, подбирая самые точные слова, — Северус десятилетиями хорорил себя заживо. Ты стала первым человеком, ради которого он решил не умирать, а жить. Да, ценой, которую никто не мог представить. Но он выбрал это. И сейчас твоя вина — это самый лёгкий путь. Но он ведёт в тупик. Он сжал её ладони, заставляя её чувствовать его поддержку. — Ты найдёшь способ, я знаю это, — сказал он, и в его голосе зазвучала та непоколебимая уверенность, которую она так ценила. — Всегда находила. Помнишь, как ты варила мне противоядие? Как искала следы брата? Как побежала защитать Гарри и его друзей в хижине? Ты делала это не потому что хотела геройства и не потому что пыталась перед кем-то выслужиться. Ты делала это, потому что у тебя есть вера в доброту и справедливость, потому что ты не побоялась посмотреть страху в глаза. — Он мягко улыбнулся, глядя на неё. — И это препятствие не станет исключением. Ты не одна. Мы разберёмся с этим вместе. Дарья вытерла рукавом скатившиеся из глаз слёзы и тепло улыбнулась. — Спасибо... — одними губами, почти беззвучно, прошептала она, и в этом шёпоте была вся её усталость и признательность. — Теперь я вижу, — продолжил Люпин, и его голос внезапно стал тише и острее. — Вижу, какая ты ещё можешь быть. — Он сделал паузу, и воздух между ними зазвенел. — Так вот на кого ты меня променяла... Фраза прозвучала с неестественным для Люпина отточенным ехидством, будто лезвие, скользнувшее по незажившей ране. В ней не было злобы, скорее, горькое, почти циничное осознание. Он смотрел на неё, как на сообщницу в каком-то немыслимом преступлении, которое они вдвоём совершили над привычным миропорядком. — Что ты несёшь, Люпин? — Дарья вспыхнула и с притворной суровостью ткнула его в плечо. Уголки его губ дрогнули в слабой, но понимающей улыбке. Он внимательно посмотрел на неё, и в его взгляде читалась тихая, почти грустная ясность. — Ничего, — мягко сказал он, отводя взгляд к окну. — Просто... интересно наблюдать, как ярость к одному человеку заставляет защищать его от всех остальных. Даже от самой себя. Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень удивления перед её собственной слепотой и какие-то загадочные искорки, которые ранее Дарья видела у Дамблдора. — Ты так громко отрицаешь всё, что связано с ним, Дарья... что начинает казаться, будто ты пытаешься убедить в чём-то в первую очередь саму себя. В воздухе повисло невысказанное понимание того, что скрывалось под её гневом, и того, почему это так ранило его. — Я пойду сделаю чай, — сказал Римус и вышел из комнаты. Дарья осталась сидеть на краю стола с недокуренной сигаретой в руках. Она затушила её о край подоконника и выкинула. — Кругом одни сказочники... — с горькой усмешкой пробормотала она себе под нос и, прикрыв глаза, упёрлась лбом в холодное оконное стекло.

***

Так прошло около трёх недель. Первые несколько дней Дарья то и дело знакомилась с новыми обитателями штаб-квартиры Ордена, лишний раз отмечая про себя гениальность Дамблдора, которая граничила с откровенным безумием. Трудно было представить более пёстрое сборище: аристократ-бунтарь, метаморф-сорвиголова, бывший учитель-оборотень и рыжая семейка с причудами. И хотя дом этот её всё же раздражал своим чопорным равнодушием, вечным полумраком и скрипом половиц, звучавшим как вздохи самого здания, жить здесь было достаточно сносно. По крайней мере тогда, когда здесь бывала Молли. К слову, та немного успокоилась насчёт Дарьи и уже не выказывала откровенной злобы, хотя всё ещё оставалась настороженной рядом с ней. Но Дарья ни капельки не обижалась, её русская душа понимала такие вещи без лишних слов. — "Мать-медведица, что тут ещё сказать", — мысленно усмехалась она каждый раз, когда миссис Уизли, хмуря брови, принимала попытку ощетиниться в её сторону, но тут же невольно пододвигала ей тарелку с только что испечёнными кексами. Дарья даже несколько раз выбиралась по делу — то с Римусом проверить старые безопасные дома, то с Тонкс проанализировать следы тёмной магии на заброшенной фабрике. Каждый такой выход был глотком свежего воздуха, напоминая, что за стенами этого мрачного особняка кипела жизнь и шла война, в которой ей предстояло найти своё место. Но не проходило и дня, чтобы её мысли не возвращались к тому вечеру в подземелье. К ритуалу. К Северусу. Навязчивые, как заевшая пластинка, они крутились в голове, выстраивая бесконечный круг из одних и тех же вопросов. Это не могло длиться вечно, она обязана была найти выход! Но каждый раз её разум с разбегу ударялся о глухую, непробиваемую стену собственного бессилия и незнания. Отчаяние вилось за ней по пятам, как назойливая муха, и она снова и снова отмахивалась от него, с силой вспоминая слова Дамблдора и Римуса. "Ваша задача — не сокрушаться, а найти способ жить с этим даром". Снейп имел полное право на самобичевание. В конце концов, он десятилетиями оттачивал это искусство, и у него был веский повод. Но она... она такого права была лишена. Сейчас было не время для слабости. Каждый её вздох, каждая уцелевшая частица её магии была куплена дорогой ценой, и растрачивать эту жертву на саморазрушение было бы самым чёрным предательством. В один из таких дней, когда тоска по дому становилась особенно острой, Дарья спустилась по скрипучей лестнице вниз и свернула на кухню. Её капризная душа, изголодавшаяся по знакомым с детства вкусам, требовала утешения. Хоть крупицы того самого, давно забытого ощущения дома, которое не заменить ни одним английским пирогом. Воздух на кухне, как всегда, был мягким и тёплым. Пахло луком, который пассеровала миссис Уизли, и свежеиспечённым хлебом. Дарья молча подошла к плите и принялась рыться в шкафчиках в поисках хоть чего-то, что напомнило бы ей о далёком доме — банки с солёными грибами, пакета с гречкой или хотя бы щепотки сушёного укропа. Она нашла на полке жестяную банку с молотым кофе и, удовлетворительно хмыкнув, засыпала в турку ложку с хорошей, щедрой горкой. Почти машинально, по старой памяти, она добавила в гущу щепотку корицы — бабушка всегда говорила, что это согревает душу. Залила холодной водой и поставила турку на самый маленький огонь. Вскоре кухню наполнил терпкий, пряный аромат, такой непохожий на привычные запахи этого дома. Дарья закрыла глаза, вдыхая его, и на мгновение ей почудился не скрип ступеней Гриммо, а шум дождя за окном её родной квартиры в Москве. — Никогда бы не подумал, что запах кофе может быть настолько... агрессивным, — раздался за её спиной голос Сириуса. — Пахнет, как будто сам аромат собирается с кем-то подраться. Дарья, не поворачиваясь, сняла турку с огня, давая кофе осесть. — Это вам не ваша бледная бурда, которую вы гордо зовёте эспрессо, Блэк, — парировала она. — Это для тех, у кого в жилах течёт что-то покрепче тёплого молока. Сириус прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. — О, простите мою британскую неискушённость, — он сделал преувеличенно почтительный поклон. — А с чем нам сегодня предстоит столкнуться? С напитком, который побеждает дементоров одним лишь взглядом? — Если повезёт, то и зануд, — Дарья налила кофе в крошечную чашку и с вызовом отхлебнула, не моргнув глазом. — Приходится компенсировать отсутствие интеллектуальной стимуляции в своём окружении. Уголок губ Сириуса дёрнулся. — Знаешь, а ведь Снейп мог бы тебя оценить. Вы бы могли соревноваться, у кого яд в словах концентрированнее. — Мои комментарии слишком низменны для его высокого интеллекта. Так что он старательно избегает моей компании. Боится опуститься до моего уровня, — Дарья усмехнулась, снова поднося к губам дымящуюся чашку. — О, не скромничай, — Сириус подошёл ближе и с притворным восхищением заглянул в турку. — Уверен, твой кофе мог бы преподать ему несколько уроков стойкости. Выжить после этой адской смеси — уже подвиг. — Вам бы только сарказмом сыпать, Блэк. Может, хоть это отвлечёт от вашей тоски по былой славе. — Она налила ещё кофе в чашку, с наслаждением прищурившись. — Хотя нет, даже кофе бессилен против такой напасти. Вдруг Сириус, с присущей ему небрежной грацией, не рассчитал места и резким движением задел ручку турки. Медный сосуд сорвался с плиты, описывая в воздухе роковую дугу, из которой уже вот-вот должен был хлынуть оставшийся кипяток и гуща. Но Дарья, словно предчувствовав это, уже дёрнулась. Её тело среагировало быстрее мысли. Рука метнулась вперёд, пальцы сомкнулись вокруг горячего металла с ювелирной точностью, принимая падение, гася инерцию плавным, почти незаметным движением кисти. Ни одна капля не пролилась. Она медленно выпрямилась, держа спасённую турку, и подняла взгляд на Сириуса. В её глазах читалось усталое раздражение, смешанное с долей радости. — В следующий раз, если захотите проверить мои рефлексы, — произнесла она ледяным тоном, — просто попросите. Экономит время и посуду. — Да ты прямо волчица, Ланская, — Сириус откровенно рассмеялся, но в его глазах, наконец, вспыхнул неподдельный интерес. — Русская волчица. Дерзкая и опасная. Я начинаю понимать, почему Дамблдор тебя прислал. Дарья рассмеялась вместе с ним. Но через мгновение улыбка её погасла, сменяясь ошеломляющим озарением. — Волчья Ярь... — прошептала она, и в её глазах вспыхнула та самая опасная искра, которую Сириус видел лишь у самых отчаянных мракоборцев. — Что волчья? — непонимающе переспросил Блэк, застыв с полуулыбкой на лице. Но Дарья уже не слышала его. Её сознание пронзила ослепительная мысль, собравшая разрозненные пазлы в единую картину. Волчья Ярь. Искусство, использующее не внешнюю магию, а внутренний резерв, силу воли и тела. То, что нельзя отнять, потому что это сама суть движения, дыхания, жизни. — Блэк, ты гений! — вырвалось у неё, и она резко вскочила, чуть не опрокинув стул. — То, что нельзя потерять... потому что это не заклинание... Это воля. Она уже мчалась к выходу из кухни, чтобы забрать плащ, оставив Сириуса в полном недоумении с догорающей на плите туркой. Минимум движений и сборов, никаких предупреждений — только порыв, только стремление, только вперёд. Дарья, не теряя ни секунды, накинула на плечи плащ и впрыгнула в камин. Пальцы сжали горсть летучего пороха с расчётом на максимальную мощность. — Хогвартс! — выкрикнула она так громко и властно, что Сириус, всё ещё стоявший с ошарашенным видом, невольно отступил на шаг. Извивающиеся языки магического пламени взметнулись до самого потолка, окрашивая стены кухни в ослепительно-изумрудные блики. Вихрь захватил Дарью, но на этот раз это был не побег. Это был бросок вперёд навстречу единственному человеку, который мог понять её открытие, и к единственному месту, где таился ключ к его спасению. Ланскую выплюнуло в её собственной комнате с такой силой, будто Хогвартс отторгал незваную гостью. Она больно приземлилась на пол, ударившись локтями о деревянные доски, вся в саже и пыли из камина. Неудача посадки не имела ни малейшего значения. Она тут же подпрыгнула, как на пружине, сбросила плащ в сторону, где он бесформенной кучей упал на ковёр, и стремглав вылетела из комнаты, даже не потрудившись отряхнуться. Её быстрые шаги гулко отдавались в каменных коридорах. Мысль, ясная и ослепительная, жгла её изнутри, не оставляя места для сомнений или осторожности. Она знала, куда бежит. Прямо в логово к самому мрачному и одинокому профессору Хогвартса. Она подбежала к знакомой двери, той самой, от которой когда-то бежала в слепой панике, и принялась колотить по тёмному дереву кулаками и ногами, не чувствуя боли. — Северус! Северус, откройте! — её голос сорвался на вопль, полный отчаяния и надежды. Ответом ей служила лишь гробовая тишина, казавшаяся ещё громче её собственного крика. — Северус, я знаю, что вы там! Прошу вас, откройте дверь... — теперь в её тоне сквозила мольба. — Убирайтесь... — раздалось из-за двери низкое, хриплое шипиение, больше похожее на звук, издаваемый загнанным зверем. Но она не унималась. Дарья отшатнулась и с разворота, с дикой, отчаянной силой, вломила по двери ногой. Дверь содрогнулась на тяжёлых петлях, и грохот эхом покатился по подземелью. — Я никуда не уйду! — закричала она, снова бросаясь к двери и ударяя по ней ладонями. — Северус, умоляю вас, это важно! Я знаю, как вам помочь! Я нашла способ! Она прильнула ухом к холодному дереву, ловя малейший звук из-за двери, любое доказательство, что он её слышит. Любое доказательство, что в этой опустошённой оболочке ещё теплится жизнь. — Ланская, немедленно уходите отсюда! — его голос прозвучал хрипло и надломленно. — Вы и так уже достаточно сделали... Просто оставьте меня в покое... Что-то в этот миг закипело в Дарье, сметая все приличия и условности. — Хрена с два я отсюда уйду! — выкрикнула она, в ярости ударив ладонью о дверь. — Нет уж, не дождётесь! По ту сторону двери послышался сокрушительный, горький вздох — это был звук полного поражения. И от него вся ярость разом ушла из Дарьи, сменяясь острой, физической болью в груди. Она медленно опустилась на колени, прижавшись лбом к прохладному дереву. — Северус... — её голос стал тихим, почти детским. — Я умоляю вас... Пожалуйста, откройте. Я сделаю всё что угодно... Я знаю, как нам... как вам быть... Только доверьтесь мне. Хотя бы в этот последний раз. На какое-то время воцарилась гробовая тишина. Она всё ещё сидела на холодном каменном полу, застыв между бездной отчаяния и последним лучом надежды, не смея пошевелиться, боясь спугнуть хрупкий шанс. И тогда прозвучал тихий, но отчётливый щелчок замка. Тяжёлая дверь отъехала на пару дюймов, и в узком проёме, как в рамке, показалось лицо Северуса. Лицо было измождённым и до боли худым, кожа стала мертвенно-бледной и почти прозрачной. А глаза... глаза были пустыми чёрными ямами, в которых угасла даже привычная для него ярость. Он стоял, недвижимый, словно призрак, что бродит по этим подземельям тысячу лет, забыв смысл собственного существования. Дарья поднялась на ноги и, не теряя ни секунды, наполовину просунулась в проём, блокируя дверь своим телом. Теперь он не смог бы захлопнуть её, не причинив ей вреда. — Вы... Вы не лишились магии, Северус, — судорожно начала тараторить она, ловя воздух и подбирая слова, которые могли бы до него достучаться. — Вы лишились брони, но не потеряли суть. Это... Это как дерево после пожара — листья обгорели, но корни и ствол остались целы. Они просто ждут нового сока. — Она глотнула воздух и продолжила, глядя прямо в его пустые глаза. — Вы должны научиться призывать магию не с помощью заклинаний и палочки, а с помощью чистой воли. И я знаю, как это сделать. Я могу вам помочь. Снейп всё это время смотрел на неё не мигая. В его потухшем взгляде читалось не просто недоверие, а глубокая, почти физическая усталость от её слов. Уголок его рта дёрнулся в слабой, кривой гримасе, в которой было больше боли, чем насмешки. Он смотрел на неё, как на безумие, облечённое в плоть, как на последнюю галлюцинацию своего разлагающегося разума, которая пришла не просто посмеяться над ним, а с невыносимой, идиотской надеждой. — Короче, Ланская, — его голос прозвучал хрипло, будто ржавый гвоздь, впивающийся в её энтузиазм. — Что... Что вы предлагаете? — Собирайтесь. Пойдём на тренировочные площадки. Нет, лучше на поляну! — она говорила стремительно, её глаза горели решимостью, контрастируя с его мёртвенной неподвижностью. — И я покажу вам... я докажу, что вы всё ещё маг. Не такой, как раньше. Другой. Более сильный, потому что эта сила будет исходить только от вас, а не от куска дерева! Она протянула руку, но не для того, чтобы прикоснуться, а как вызов, даруя жест, полный дерзкой веры в него, которой у него самого не было. — Пойдёмте, Северус. Бросьте вызов не только мне, но и самому себе. Они вышли из замка на залитую весенним солнцем поляну: Дарья — напряжённая, натянутая, как струна, и Северус — поникший, безвольный, но с проблеском надежды в глазах. Дарья остановилась перед ним и начала говорить: — Волчья Ярь — это древнее традиционное искусство ближнего боя. Его основа не слово и не формула, а воля. Жесты и движения — это лишь проявление намерения. Тело здесь и проводник, и источник. Забудьте всё, чему вас учили, сегодня палочка вам не понадобится. — Прямо-таки эпос, завёрнутый в мистику. Вам надо книги писать, Ланская. Для детей... — его голос прозвучал скрипуче, но в нём проскользнула знакомая язвительная нотка, хотя и слабая, но живая. Дарья не смутилась. Напротив, её губы тронула улыбка. — Прекрасно. Если сарказм вернулся, значит, воля где-то рядом. Она просто прячется за цинизмом, — она сделала шаг назад, занимая позицию. — Теперь повторяйте за мной. Не движения, а намерение. Мы начнём с простого. С толчка. Снейп механически повторил за ней стойку, его движения были точными, но лишёнными всякой веры. Каждый мускул в его теле кричал о противоестественности этого фарса, в который он против воли позволил себя втянуть. — Глубоко вдохните... — Голос Дарьи приобрёл гипнотическую, убаюкивающую плавность, пытаясь обойти стену его сопротивления. — Представьте, как глубоко внутри, под всеми слоями... всего этого, — она сделала жест, будто очерчивая его скованную фигуру, — теплится жизнь. Она бьётся мощным потоком и сосредотачивается здесь. — Она резко ткнула пальцами ему в солнечное сплетение, и он непроизвольно сжался от неожиданности. — Она собирается в плотный, раскалённый шар и ждёт ваших указаний. Теперь... сконцентрируйтесь и на выдохе вытолкните сгусток энергии. Не заклинание. Часть себя. Дарья отступила на шаг, её собственная поза стала собранной и упругой. Она набрала в грудь побольше воздуха и с силой крикнула: — Ха! Её ладонь, сложенная в кулак, рванулась вперёд коротким, взрывным движением. И из её пальцев, вопреки всем известным ей законам магии, вырвался крупный, ярко-оранжевый огонёк, который, потрескивая, прожег воздух и рассыпался искрами в нескольких футах от них. В воздухе запахло грозой и жжёной пылью. — Теперь ваша очередь, Северус, — выдохнула она, встречая его взгляд. Её глаза горели триумфом и вызовом. Снейп стоял неподвижно, его лицо оставалось маской скепсиса. Но глубоко в потухших глазах что-то дрогнуло — какая-то чёрная, отчаянная ярость от собственного бессилия. Он сделал неглубокий, прерывистый вдох, будто пробуя на вкус этот абсурд. Его кулак сжался так, что костяшки побелели. — Х-ха... — его выдох прозвучал как слабый, сорвавшийся звук, полный стыда и горечи. Ничего не произошло. Ни вспышки, ни искры. Только тишина, пронзительная и унизительная. Он отвернулся, плечи его сгорбились ещё сильнее, и он попытался отступить в тень своего отчаяния. — Стоять, — скомандовала Дарья, и в её голосе зазвучали стальные нотки, не терпящие возражений. Её рука легла ему на плечо, удерживая на месте. — Вы попробуете снова. Я не дам вам так легко сбежать. В глазах Снейпа, как в бурной воде, промелькнуло сразу несколько эмоций: сначала родилось уже привычное, гнетущее отчаяние, затем мелькнула вспышка ярости на Ланскую за её настойчивость и на самого себя за эту унизительную покорность. А под всем этим, на самом дне, копошилась уязвлённая гордость, ядовитым шепотом твердившая, что уйти сейчас — значит окончательно и бесповоротно расписаться в собственной слабости. Он резко дёрнул плечом, сбрасывая её руку, но не сделал ни шагу прочь. Его чёрные глаза, словно два угля, впились в неё. — Вы невыносимы, — прошипел он, но в его позе появилось собранное, готовое к бою напряжение. — Знаю, — с какой-то странной гордостью то ли за себя, то ли за него произнесла Дарья. — Продолжаем. Так и прошла неделя. Каждое утро Дарья являлась на порог его кабинета с одним и тем же требованием: "На поляну, Северус". И каждое утро он какое-то время молча и яростно сопротивлялся, прежде чем с проклятием следовать за ней. Эти дни слились в череду напряжённых часов на залитой солнцем или окутанной туманом поляне. Воздух там стал привычным к звуку её команд и его хриплому, сдавленному дыханию. Дарья была безжалостным тренером. Она не принимала его отчаяния, высмеивала его сарказм, парировала язвительность и заставляла снова и снова пытаться выжать из себя хоть искру, хоть намёк на магию, рождённую не палочкой, а чистым намерением. Но неделя шла, а прорыва не случалось. Северус оказывался идеальным, дотошным учеником в отношении внешней техники. Его стойка была безупречной, движения отточенными, но между точным жестом и рождением магии лежала пропасть, которую он не мог преодолеть. Он был глух к собственным внутренним импульсам, намеренно заглушив их много-много лет назад. Его тело, веками привыкшее к послушанию воле, высказанной заклинанием, наотрез отказывалось понимать язык инстинктов. Оно отвечало на каждую попытку призвать магию изнутри тупым, инертным движением, точной, но совершенно пустой копией того, что делала Дарья. Это было похоже на попытку заставить эхо породить гром. И, в итоге, к концу недели отчаяние Снейпа достигло новой, безмолвной глубины. Он не злился, не язвил. Он просто выполнял ритуал, с каждым днём всё больше убеждаясь в собственной окончательной несостоятельности. — Довольно, — произнёс Северус, и его голос был пустым и плоским, как поверхность мёртвого озера. В ничего не осталось, кроме окончательной, всепоглощающей усталости. — Это бесполезно. Вы зря тратите время, Ланская. И моё, и... ваше. Его руки, до этого сжатые в напряжённые кулаки, бессильно опустились вдоль тела. Он больше не смотрел на неё. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль, за пределы поляны, в туман, что казался теперь метафорой всей его жизни. Сгорбившись, он сделал шаг, чтобы уйти, и в этой позе была такая безоговорочная капитуляция, что на это было больно смотреть. — Северус, нет! Так нельзя! Ещё не всё потеряно, я это знаю! — отчаянный крик Дарьи прозвучал над поляной, но он уже повернулся к ней спиной. — Всё кончено, Ланская. — его голос был безжизненным и плоским. — Ваш метод оказался пустышкой, разбившейся о суровую реальность. Впрочем, я другого и не ждал... Он, конечно же, не видел, как её лицо исказилось от ярости и решимости. Он не видел, как она замахнулась. — А этого вы не ждёте? Резкий, хлёсткий удар, оглушительный в своей неожиданности, обрушился на его скулу. Голова дёрнулась, в глазах помутнело. Он, всегда такой ловкий и предугадывающий любое нападение, не успел даже среагировать. Снейп инстинктивно схватился за онемевшую щёку, и его чёрные глаза, широко раскрывшись от шока, уставились на обезумевшую ведьму. В них плескалось глубочайшее, первобытное потрясение от того, что его ударили по-настоящему. — Вы совсем рехнулись?! — его голос сорвался на хрип, в нём впервые за многие дни прорвалась уже не притворная, а самая что ни на есть настоящая ярость. Но Дарья уже не слушала. Её метки на плечах вспыхнули ослепительным багровым светом, будто отозвавшись на выброс адреналина и её собственную злость. Воздух вокруг зарядился энергией, затрещал, как сухая листва под ногами. — Боль, Северус! — её голос гремел, не оставляя пространства для возражений. — Ты чувствуешь? Это не иллюзия! Это настоящая, физическая боль, которую я тебе причинила! Твой гнев, твоё потрясение — вот он, твой импульс! Самый примитивный, самый древний источник силы! Она шагнула к нему, её глаза пылали. — Ты не пустота! Пустота не чувствует злобы! Пустота не смотрит на меня с таким ненавистным, живым недоумением! Теперь, пока ты ещё не остыл, пока эта ярость горит в тебе... повтори движение! Не думай! Чувствуй! Она напала на него снова. Северус, оглушённый первым ударом, тупо рухнул на спину. Инстинкт самосохранения, давно похороненный под слоями апатии, заставил его бессильно отползать по мокрой траве, но она была неумолима. Дарья наносила удар за ударом. Это уже не было попыткой вывести его из ступора. Её кулаки, сжатые в камень, обрушивались на него, и с каждым соприкосновением в него впивался не только физический удар, но и короткий, жгучий разряд магии. Её родовые метки пылали на плечах, как раскалённое железо, заряжая её движения слепой, разрушительной силой. На его бледной коже проступили фиолетовые синяки, щёку рассекла небольшая, но болезненная ссадина. Удар. Хруст кости. Негромкий, сухой, ужасающе интимный звук прозвучал где-то в области его носа. Из ноздрей хлынула тёмная, горячая кровь, её металлический запах ударил в голову, и Снейп закашлялся, давясь собственным испугом. Следующий удар, короткий и сокрушительный, пришёлся ему в грудь. Воздух с силой вырвался из его лёгких со свистом. В глазах потемнело. Он перестал отползать, просто лёжа и пытаясь хоть как-то вдохнуть. А Дарья, стоя над ним, вся в его крови, с лицом, искажённым каким-то ужасающим, святым безумием, хрипела сквозь слёзы: — Чувствуешь? Чувствуешь теперь?! Это жизнь, Северус! Это боль! Ты жив, чёрт возьми! Ты жив, и я заставлю тебя это признать, даже если мне придётся выбить это из тебя по кускам! Она снова занесла руку, и ладонь её вспыхнула нехорошим, ярким, почти белым огнём. Мускулы напряглись до дрожи, глаза налились кровью, затмевая разум. Она опустила руку для решающего удара, и... Её отбросило. Простой немой, сокрушительный толчок чистой силы, рождённый где-то в глубине его избитого тела. Невидимый кулак врезался в неё с такой мощью, что откинул на несколько футов назад. Дарья тяжело рухнула на землю, огонь на её ладони погас, сбитый этим внезапным выбросом воли. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием и хриплым, булькающим всхлипом Снейпа. Он лежал на спине, его грудь судорожно вздымалась, а из разбитого носа всё ещё текла кровь. Но над ним, в воздухе, подергивалась и мерцала, словно живое существо, полупрозрачный, грубый, неотёсанный, но абсолютно реальный щит. — Наконец-то... — с торжествующим, почти маниакальным видом прошептала Дарья, с трудом поднимаясь на ноги. Её губы растянулись в широкой, неестественной улыбке, а в глазах плясали ликующие огоньки. — Надо было лишь найти правильную кнопку... Снейп, весь в крови, ошеломлённо уставился на свою ладонь, словно впервые видя её. Его грудь тяжело вздымалась, втягивая воздух, пахнущий озоном и его же собственной кровью. — Эпискеи... — чётко произнесла Дарья, и по её взмаху раны Северуса начали затягиваться. Синяки поблёкли, ссадины исчезли, нос встал на место с тихим щелчком, отчего зельевар поморщился. — Теперь, — её голос приобрёл деловые нотки, — когда с реверансами мы закончили, можно и к сути перейти. Вы только что доказали, что ваша магия жива. Она просто... сменила прописку. Теперь научимся вызывать её без необходимости доводить себя до предсмертного состояния.