Лисья нора

— Поздравляю, Ланская, — голос Северуса стал напряжённый, обжигающе-язвительный, хотя уже и без привычной холодности, — похоже, ты умудрилась приобрести сувенир куда более долговечный, чем все мои самые стойкие зелья. Этот... узорец выглядит так, будто намерен пережить нас обоих. Дарья, всё ещё не в силах оторвать взгляд от искажённой метки, лишь сдавленно вздохнула. Его слова, как ни странно, действовали на неё успокаивающе, возвращали в знакомую реальность, где боль можно заключить в саркастическую оболочку. Его кончики пальцев осторожно коснулись таинственного символа, и волшебница, ахнув, вздрогнула, почувствовав холодную кожу. Она судорожно, почти испуганно задышала. Северус, не ожидав подобной реакции, тут же отдёрнул руку. — Больно? — глухо спросил он. — Нет... — Дарья сглотнула, дрожа всем телом. — Только... жжётся. Будто кто-то водит раскалённом иглой. И... шевелится. Снейп удивлённо вскинул брови. Он склонился ниже, его дыхание коснулось её кожи. — Шевелится? — Он повторил это слово с непробиваемым спокойствием. — Узор пульсирует, словно живой... Ледяная боль растекалась по венам жидким металлом, как дешёвый анестетик. Разум отказывался соображать, мысли путались, словно кто-то сбивал их невидимой рукой, собирая в неопрятный клубок. Ланская чувствовала, как её магия замерла в ответ на это грубое вторжение, не понимая, то ли это враг, то ли часть её самой. Словно чья-то чужая воля сейчас пыталась переписать её собственную. Символ происходил откуда-то изнутри, потребляя её суть, как чернила для своего манифеста. Маленькая капелька пота стекла по её виску. Северус смахнул её тыльной стороной ладони. — Ты... видел когда-нибудь что-то подобное? — выдохнула она, глядя на него через плечо. Снейп снова притронулся к метке. — Уроборос, — отчеканил он. — Символ вечного возвращения. И саморазрушения. Наивные алхимики видят в нём гармонию, — его губы искривились в гримасе, — но те, кто знаком с тёмными искусствами поближе, знают его истинную суть. Это знак ловушки. Он наконец оторвал взгляд от метки, и его чёрные глаза встретились с её взглядом, полным немого вопроса. — Он не просто предупреждает, Дарья, — прошипел Снейп, и в его голосе впервые прозвучала не притворная, а подлинная уверенность. — Он отмечает добычу. Дарья, повинуясь какому-то давно забытому инстинкту молча уткнулась Северусу в плечо, в грубую ткань его чёрной мантии, с силой зажмуривая глаза, прячась от пугающей действительности. Снейп на мгновение окаменел, его рука, всё ещё лежавшая на её спине, непроизвольно сжала складки её одежды, натягивая её на обнажённое плечо. Лёгкий ветер подул ему в спину, и полы его мантии взметнулись вперёд, укрывая их обоих. Северус посмотрел на тёмное небо без звёзд, забыв, как дышать. Тучи начали сгущаться.

***

Северус стоял в кладовой, перебирая ингредиенты для зелий. Вернее, то, что от них осталось к концу года. Выходки Лже-Муди, воровавшего запасы, не прошли зря, банки и бутылки стали пустыми, как выпотрошенные рыбы. Лишь по тому, чего именно не хватало, Снейп с мрачным удовлетворением мог восстановить в уме весь чёрный список зелий, что варил самозванец. Да и чего греха таить, даже спустя столько времени где-нибудь в дальнем углу иногда можно было найти следы их несостоявшейся схватки с Ланской. Вспомнив об этом, Северус инстинктивно погладил то место на ладони, где когда-то обрисовался ожог. Сейчас на него не было даже намёка. Такой странный контраст: тогда её сила опалила его руку, а прошлой ночью... та же самая сила обернулась влечением. Кто они теперь друг для друга? Союзники? Сообщники? Или нечто, для чего у него просто не было названия? И теперь его пальцы механически скользили по банкам с высушенными кореньями, по пакетам с истончившимися травами. Эта рутинная работа обычно успокаивала, но сегодня привычный ритуал не срабатывал. В голове, словно навязчивая мелодия, звучали три слова, произнесённые им же: "Он отмечает добычу". Он сжал в ладони горсть голубого папоротника, и сухие стебли с хрустом рассыпались в пыль. Его болезненные размышления были нагло прерваны раздавшимся глухим стуком в дверь. Северус развернулся так резко, что длинные волосы его на секунду взметнулись в разные стороны, плавно ложась обратно на плечи. Он враждебно сощурился, но в следующий миг взгляд его стал спокойным и почти что приветливым, морщинки разгладились вокруг глаз. В приоткрывшийся проём вошла Дарья с видом притаившегося в засаде зверя. Она, не задавая вопросов и не здороваясь, прошла внутрь кладовой, тихо закрывая за собой дверь с тонким скрипом. Волшебница нервно ломала руки и кусала губы, но глаза её выражали крайнюю уверенность. Она сделала полшага к зельевару и, остановившись, чётко сказала: — Я думала об этом несколько дней, — начала она, — и понимаю, что все ответы, которые мог дать этот замок, я уже получила. И теперь я знаю, что есть вещи, о которых здесь и не ведают. — Между её бровей залегла глубокая складка. — И что же ты надумала? — спросил Северус, чуя подвох в этом предисловии. — Я отправлюсь к себе на родину, — тут же выпалила она. — Быть может... я узнаю что-то, к чему ранее была бы просто не готова. Но теперь я уже не остановлюсь. — Совершить туристическую поездку в самый разгар начинающегося кризиса — это... сильно, — саркастически ответил Снейп. — Тебя осенила гениальная идея. — Меня осенила идея выжить, — парировала она, делая шаг вперёд. Её глаза горели тем самым огнём, что он уже научился узнавать. — И получить информацию, пока из нас обоих не сделали коврики. Тот, кто послал этот знак, играет в игру, правил которой мы не знаем. А я ненавижу играть в чужие игры. — И ты полагаешь, правила твоей родины окажутся проще? — Я полагаю, что это мои правила, — отрезала Дарья. — И моё поле. Там есть люди, которые понимают в родовой магии больше, чем все ваши книги по тёмным искусствам, вместе взятые. И... — она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, — тебе нужно научиться заново чувствовать магию. По-настоящему. Не так, как тебя учили здесь. Я не могу научить тебя должным образом. А иначе в следующей битве тебе не выстоять. — Она сделала лаконичную паузу. — Так что собирай вещички. Поедешь со мной. Лицо Северуса ничего не выражало, и только в тёмных зрачках проскочила эмоция глубочайшего шока. — Потрясающе, — его голос прозвучал медленно, с нарочитой ледяной вежливостью, за которой сквозила настоящая паника. — Ты решила не просто бежать с тонущего корабля, а прихватить с собой в качестве сувенира его самого мрачного и, на данный момент, наименее полезного пассажира. Трогательная забота, Ланская. Прямо сказочный финал. Он отвернулся, сделав вид, что снова изучает этикетку на банке с чем-то слизистым, но его пальцы слишком уж крепко сжали стекло. — Полагаю, в твоём следующем предложении будет подробный план, как именно мы будем объяснять моё внезапное исчезновение? Тебе проще прикончить меня прямо здесь и сейчас в этой же кладовке. — Снейп, глаза протри от своего ехидства, — грубо осекла она его. — Ты сейчас по силе своей едва ли превосходишь сопливых второкурсников. А у меня на спине завелась змееподобная дрянь. Нам некогда ждать. Следующий удар мы можем просто не пережить! Он молчал, оценивая её. Она была права, и он ненавидел это. Ненавидел то, что её дикарский, интуитивный метод оказался единственно верным сейчас. Ненавидел необходимость снова становиться учеником. Но больше всего он ненавидел осознание, что не может позволить ей уехать одной. — Дамблдор... — начал он. — Уже дал добро, — перебила его Дарья. — Он видит в этом стратегический ход. Поиск союзников и укрепление связей. — Она усмехнулась, прочитав невысказанную мысль в его глазах. — Да, он использовал именно эти слова. Но мы-то с тобой знаем, что на самом деле это бегство на передовую. Только на этот раз — на нашу. Снейп тяжко вздохнул. Его взгляд скользнул по полкам с зельями, которые были единственным островком порядка и контроля в мире, погружающемся в хаос. Островком, который он теперь должен был покинуть. — Сколько у нас времени на подготовку? — спросил он, и в его голосе было только тихое примирение. — Полчаса, — ответила Дарья, разворачиваясь к выходу. — И, Северус... — она обернулась на пороге. — Возьми свою палочку. На всякий случай. Где-то в глубине её дерева ещё может тлеть искра. Возможно, на дикой земле она разгорится ярче. Дверь закрылась, оставив его в одиночестве с банками, пылью и тяжёлым решением, которое на самом деле уже было принято. Он потянулся к внутреннему карману, где лежал бесполезный кусок дерева. "Возьми свою палочку". Это прозвучало, как приказ. Возможно, ранее он не обратил бы на это внимания, но сейчас внутри у Северуса вспыхнула короткая, острая вспышка надежды.

Спустя полчаса они встретились у ворот Хогвартса. День неспешно близился к концу, постепенно уступая время вечеру, и яркое летнее солнце золотило башни и окна. — Посмотри на этот замок и хорошенько запомни, — игриво сказала Дарья. — Вернёмся мы нескоро. — Не сомневаюсь, — Снейп медленно провёл взглядом по готическим шпилям, и его губы искривились в знакомой язвительной усмешке. — В конце концов, чтобы оценить все прелести цивилизованного общества, иногда необходимо на собственном опыте познать, что такое спать в берлоге и есть деревянной ложкой. Надеюсь, твои сородичи хотя бы вилками пользоваться умеют. Ланская недовольно фыркнула, но тут же хитро улыбнулась. — Смотри, как бы не отрезали тебе твой длинный язык... — ответила он, и в её глазах заплясали искорки озорства. — А то останешься без своего главного оружия. И тогда кто будет язвительно комментировать местные нравы? Она повернулась к нему спиной, делая шаг вперёд, но через плечо бросила: — Не бойся, я буду рядом. Буду переводить твои колкости на человеческий... или, в нашем случае, на медвежий. Или защищать тебя от особо ретивых родственников. — Она бросила на него насмешливый взгляд, начиная движение. — Хотя, с другой стороны, зрелище того, как ты пытаешься объяснять что-то на языке язвительности и жестов, может оказаться довольно забавным. Может, и не буду мешать. Снейп сделал два шага вслед за ней, но тут же остановился, будто споткнулся о камень. — Дарья... в самом деле... мои познания языка, — он поджал губы, и это было самое беспомощное движение, какое она когда-либо видела на его лице, — никакие. Признание прозвучало тихо, почти по-детски, сорвавшись с губ того, кто десятилетиями строил из себя всезнающего циника. Он стоял, не в силах сделать следующий шаг в этот неизвестный, пугающий мир, где он будет беспомощен даже не перед тёмными заклинаниями, а перед какими-то простыми бытовыми сложностями. Дарья обернулась, и её улыбка смягчилась, утратив насмешливый оттенок. Она сделала шаг навстречу. — Северус, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Там, куда мы едем, язык жестов... и так понятен. А твоё молчание скажет куда больше, чем любые слова. Главное — смотри. И чувствуй. Всё остальное... я беру на себя. Дойдя до опушки Запретного леса, они наконец остановились. Дарья взяла несколько мелких завалявшихся камней и расставила их поодаль, формируя кривой квадрат. Северус зажмурился и скрестил руки на груди в привычном жесте. Губы сжались в тонкую ниточку то ли в недоумении, то ли в усталом негодовании. — Я так понимаю, — отстранённым тоном начал он, — нормальные методы трансгрессии тоже не для вашего гения. — Нормальные методы оставляют следы, — ответила Дарья, не отрываясь от своей работы. Она вынула из кармана небольшой кошель. — А мы сейчас не в гости идём. Мы уходим в тень. Она раскрыла сумку. Внутри лежала густая, тёмная масса, от которой тянуло дымом, мёдом и запахом пещерных костров и сушёных трав. — Это не портал, Северус, — она окунула палец в массу и начала наносить на камни сложные знаки, похожие на руны, только это было что-то более угловатое, архаичное. — Портал — это дверь. А мы... мы будем течь. Как вода под землёй. Как тень от облака. Снейп наблюдал, и его привычное презрение постепенно сменялось холодным интересом. Он видел, как магия не строилась в воздухе, а поднималась из самой земли, впитываясь в камни, заставляя их светиться тусклым, багровым светом. — Тебя поведёт моя кровь. Держись крепче. И не дыши, пока не почувствуешь под ногами землю. А то затеряешься в дорогах межмирья. Они не любят чужаков. Он взял её руку, и в тот же миг мир вокруг поплыл. Было такое ощущение, будто их протаскивают сквозь густой-густой мёд, сквозь корни древних деревьев, сквозь сны спящей земли. В ушах зазвучал гул, похожий на отдалённое пение, а в воздухе запахло прелыми листьями, дымом и свежевскопанной глиной. Разум отделился от тела, став эфемерным, внутри ощущалась почти противоестественная лёгкость на грани с параличом. Они двигались плавно, без резких движений. Мир растворил их в себе, сжав в крохотные, почти нистожные частицы самого себя и принял как своё продолжение. Казалось, будто кто-то погрузил их в нежный, сладкий сон, от которого не хотелось и было невозможно проснуться. И вдруг тяжесть. Ноги коснулись земли. Неожиданная, оглушающая, будто на плечи снова набросили забытую мантию гравитации. Вес собственного тела стал чуждым и странным. Снейпа невольно повело в сторону, но он устоял на ногах. Он открыл глаза. Британия исчезла. Её влажный, структурированный воздух, её пахнущие озоном и камнем коридоры — всё это растворилось, как мираж. Вдвоём маги оказались посреди глухого хвойного леса. Вокруг стояла таинственная тишина, но не мёртвая, а успокаивающая, как чьи-то объятия. Многолетний мох стелился плотной ковровой дорожкой, облепляя могучие стволы, тёмные камни и сырую землю. Пушистые ветки мягкими лапами свисали вниз, норовя пощекотать лицо. Ажурные папоротники притаились под крутыми склонами, а где-то даже было слышно журчание весёлого ручья. В нос ударил запах мудрости и таинства. Дарья легонько потрясла Северуса. Тот дёрнулся от неожиданности и внимательно посмотрел на неё. — Идём, — коротко произнесла она. И они двинулись в путь. Ноги плавно скользили по рельефу, то утопая в мягкости мха, то натыкаясь на скрытые корни. Лес был по-доброму спокоен, но не давал себя в обиду; его утробная кротость была выточена из древней, неспешной силы и звучала в шелесте хвои и пении невидимых птиц. Пейзаж сплошным тёмно-зелёным полотном медленно плыл перед глазами, как дорогая, живая ткань. Шли они недолго, но последствия странного перелёта уже давали о себе знать, ведь в висках гудела усталость, а реальность чуть подрагивала на грани зрения. — Куда... мы идём? — наконец спросил Северус, и его голос, обычно такой уверенный, прозвучал непривычно глухо, поглощённый этой всепоглощающей тишиной. Дарья ничего не ответила, лишь молча уставилась вперёд, чуть кивая головой, будто прислушиваясь к незримой нити. Взгляд Снейпа устремился по той же траектории. И тогда вдалеке, в танцующих пятнах света и тени, появилось движение. Крохотный, проворный зверёк выбежал из-за кустарника и замер, устремив на путников чёрные бусины глаз. Это была куница. Её шёрстка отливала золотом в пробивающемся сквозь хвою свете, а острые ушки нервно подрагивали. На секунду Снейпу показалось, что куница не просто смотрит, а изучает их, и один её глаз прищуренно подмигнул. Однако стоило ему проморгаться, как зверёк, вильнув пушистым хвостом, метнулся в сторону, вскарабкался на покрытую мхом корягу, высоко подпрыгнул... и растворился в воздухе, словно призрак, оставив после себя лишь колышущуюся ветку. Дарья тут же заулыбалась, и в её улыбке было знание, тысячу раз виденное и понятное лишь ей. — Мы пришли, — просто сказала она и шагнула вперёд, туда, где только что исчезла куница. Снейп сделал тихий, но уверенный шаг за ней. Воздух перед ним затрепетал, исказился, словно плотная вода, и затем кто-то незримый будто отодвинул тяжёлую, невидимую занавесь за кулисы. Словно перелистнули страницу в книге, и текст на ней изменился. Впереди всё так же стоял лес, но теперь он перестал быть диким. Под ногами лежала широкая, ухоженная тропа, мощённая небрежно, но искусно уложенными плитами, между которых пробивалась мягкая трава. По бокам стояли фонари странного вида, они были вырезаны из цельного дерева или вылеплены из обожжённой глины, с узорами, напоминавшими бегущих зверей и сплетённые корни. Они ещё молчали, но в их стеклах уже дремал отсвет грядущего вечера. Здесь чувствовалась твёрдая рука человека, но природа была не подчинённой, а соучастницей. Деревья образовывали живые арки над тропой. Кусты не выкорчеваны, а их просто аккуратно подстригли, придав форму. Даже мох на камнях казался частью узора. Никакого вторжения, только чистейший договор. И в конце тропы, где-то очень-очень далеко, там, где лес расступался, стояли дома. Мощные, тёмные срубы красовались тихими охранниками витавшего в воздухе покоя. — Нравится? — лукаво спросила Дарья. — Очень... непривычный вид, — прошептал Северус. Дарья заулыбалась, услышав эти слова с лёгкой примесью удивления. — Теперь стой, — мягко, но уверенно произнесла она, поворачиваясь к Северусу. Её тон стал серьёзным. — Перед тем, как нас встретят, тебе понадобится ещё кое-что. Дарья порылась рукой в кармане и достала оттуда крошечный бархатный мешочек. Её тонкие пальцы нежно развязали ленточку и зачерпнули горстку пепла. — Это разумное эхо, — принялась она объяснять. — Будешь понимать слова, но говорить не сможешь. Будешь слышать смысл и намерения, даже те, что скрыты интонацией. Не дожидаясь ответа, она поднесла руку к его лицу. "Слухом и разумом слышать, устами чужими молчать", — прошептала она на мягком, певучем русском, и дунула. Пыльца коснулась его кожи у висков, и мир вокруг Снейпа щёлкнул. Звуки леса — шелест, далёкие голоса из деревни, журчание ручья — остались прежними, но теперь в них появились... слои. Он слышал шум и понимал его настроение. И, присмотревшись, заметил едва уловимый серебристый отсвет на краях своего слуха как знак работающих чар. — Всё, — сказала Дарья, и он понял эти русские слова так же ясно, как если бы они были произнесены на английском. — Теперь ты всё услышишь. Даже то, чего, возможно, не хотел бы. Пойдём. Он кивнул, поглощённый миром с новыми и местами непонятными звуками. Теперь он мог понимать. Но по-прежнему оставался немым слушателем чужой симфонии. Дома приближались, и их очертания с каждым шагом становились всё более чёткими. Между срубами сновали люди, одетые в живые, яркие ткани: сарафаны цвета спелой брусники, вышитые рубахи, пояса с блестящими пряжками. Их одежды дышали тем же духом, что и наряды Ланской в её самые дерзкие дни в Хогвартсе, но здесь это было нормой, языком, на котором говорила сама жизнь. И по мере их приближения на путников обрушился шквал взглядов. Не украдкой, не исподтишка, а открыто, нагло, с простодушным любопытством или мудрым прищуром. Детские глаза округлялись от восторга при виде высокого, бледного чужака в чёрном. Женщины оценивали Дарью, быстро перешёптывались, кивая в её сторону. Мужчины, сложив руки на груди, изучали Снейпа с холодным, почти охотничьим интересом, будто взвешивая, сколько в нём силы и угрозы. Ни один взгляд не был безразличным. Они были живым барьером, стеной из любопытства, недоверия и немого вопроса: "Кого это наша Дарька приволокла?" Дарья шла, высоко подняв голову, будто не замечая этого визуального допроса. Она вела Северуса сквозь этот живой коридор, и тот, стиснув зубы, следовал за ней, чувствуя, как его собственная привычная маска отчуждения трещит под напором этого коллективного, немого изучения. Он был на виду. И в этом месте, где магия, казалось, росла из земли, он чувствовал себя не мастером зелий, а голым и беззащитным. Вдруг Ланская резко остановилась, будто наткнулась на невидимую стену. Они оказались напротив самого большого дома, что стоял на негласном возвышении в самом сердце поселения, подобно сторожевой башне. И тут же тяжёлая, окованная чёрным железом дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу невысокую, худощавую женщину. Она была облачена в льняное платье тёмно-бордового цвета, как старая кровь, и с головы до пят оно было испещрено множественными узорами, вышитыми толстыми нитками. Волосы её, прямые и тонкие, цвета спелого каштана, были собраны у висков в жгуты, а сзади ниспадали тяжёлой волной на спину, заканчиваясь где-то у поясницы, лицо — бледное, почти восковое, с выточенными, острыми чертами, которые не знали ни мягкости, ни улыбки. Но главное — её взгляд. Глаза у неё были ярко-зелёные, прямо как у кошки, внимательные и смотрящие прямо в душу. В зрачках застыли острые грани вечного льда, он обжигал и клеймил. Она вся была живым олицетворением безоговорочной власти и уверенности в своей силе, непривычно тяжёлой для такой хрупкой на вид женщины. Женщина подошла к ним с грацией хищного зверя, и толпа вокруг замерла, стихнув в почтительном ожидании. — Ты привела чужого, — её голос прозвучал металлически чётко, разрезая тишину, как стальной клинок. — И на нём лежит клеймо. На душе. Вы когда через барьер прошли, от вас аж проплешина осталась. — И тебе здравствуй, мама, — сказала Дарья тем же ледяным, отточенным тоном. Она не опустила глаз и не сбавила шага, встречая её взгляд. Они стояли, разделенные парой шагов, и выглядели как две стороны одной медали, отлитые из одной стали, но закалённые по-разному. Дарья — яркое, живое, неукротимое пламя, способное и согреть, и испепелить. Ольга — гордый, вечный лёд, холодный, расчётливый, способный остановить время и сохранить всё в первозданной, неприкосновенной строгости. Их противостояние было древним, как спор огня и воды, и в него теперь был втянут третий — молчаливый, чёрный островок иной тьмы посреди их мира. — Нам нужна помощь. И мне, и ему, — сухо продолжила Дарья. — Я объясню. Но не здесь. — Тебе придётся постараться, — Ланская старшая скривила тонкие губы. — Заходите... Она взмахнула рукой, и дверь с грохотом распахнулась, приглашая стоящих внутрь. Ольга встала, оперевшись на косяк и сложив руки на груди, кивком приказывая проходить. Она дождалась, пока Дарья и Северус пересекут порог, и только пропустив их вперёд, закрыла за собой дверь. Помещение, в которое они вошли, поглотило их. Оно было непривычно, густо тёмным после ещё светившейся улицы, и глазам потребовалось несколько секунд, чтобы привыкнуть. Воздух пах старым деревом, дымом и сушёными травами, веками, осевшими в брёвнах. Лишь одна лампа, заключённая в мутное, цветное стекло, отбрасывала на стены дрожащие пятна кроваво-красного и болотного-зелёного света. Казалось, она вот-вот перегорит и оставит комнату в полной, беспросветной тьме. По центру зала стоял большой круглый стол, исчерченный резьбой, вокруг него располагались массивные стулья. Ольга небрежно отодвинула один из них, волшебники проделали то же самое. — Ну, что ж, — начала Ольга, медленно обходя стол, её пальцы скользнули по резным знакам, будто считывая с них силу. — Рассказывай. Видимо, случилось нечто, что заставило тебя спустя годы вспомнить дорогу в урочище. Да ещё и привести... — её взгляд упёрся в Снейпа, — ...столь необычную компанию. Она потёрла пальцами тонкую переносицу. Голос её смягчился, утратив ледяную сталь, но приобрёл усталую, многолетнюю материнскую мудрость. Власть уступила место пониманию того, что дочь принесла в дом не просто проблему, а беду. — Вот, смотри, — коротко ответила Дарья, не дожидаясь дальнейших расспросов. Она резким, почти грубым движением расстегнула пуговицы на блузе и стянула ткань, обнажив плечо с тем самым, пульсирующим багровым символом. В свете умирающей лампы уроборос казался живым, готовым сомкнуть челюсти. Мать замерла. Её лицо осталось непроницаемой маской, но между бровей залегла глубокая, тёмная складка, а в глубине зрачков заплясали отражения тревожных огней. — Появился несколько дней назад, — голос Дарьи был ровным, но в нём слышалось напряжение натянутой струны. — В ту самую ночь, когда Тот-кого-нельзя-называть вернулся в мир живых. И связан он с Якобом. Это я знаю. Как именно — нет. Ольга медленно приблизила руку, но не коснулась кожи. Её пальцы замерли в сантиметре от метки, и воздух между ними завибрировал, наполнившись гулом низкочастотной магии. — Змея, пожирающая свой хвост, — прошептала она, и в её шёпоте было нечто большее, чем просто признание символа. Было узнавание древнего, забытого кошмара. — Знак петли. Замкнутой судьбы. — Она наконец подняла глаза на дочь. — Он не на коже, детка. Он на твоей нити. — Ты знаешь, что делать? — С надеждой спросила Дарья. — К сожалению, нет, — прошептала Ольга, прикрывая глаза. — Надо подумать. А с этим что? — Она недовольно кивнула в сторону Северуса. — Ему нужно вернуть магию, — твёрдо сказала Дарья, вставая между ними, словно щит. — Я знаю, в урочище есть мастера, которые могли бы нам помочь. Те, кто помнят старые пути. — Выйди, — не удостоив дочь даже взглядом, произнесла Ольга, обращаясь прямо к Снейпу. Её голос был ровным, но в нём звучала непререкаемая власть хозяйки дома, не терпящей присутствия чужака при семейном совете. — В сенях постой. Или на крыльце. На улице, во всяком случае. Северус лишь коротко кивнул в ответ и молча вышел за дверь, аккуратно прикрыв её за собой. В комнате повисла тишина. Ольга перевела многозначительный взгляд на дочь. — Зря ты во всё это впуталась, — произнесла старшая ведьма, склонив голову. — На западе с каждым днём становится всё более и более неспокойно. Ночной дозор передавал плохие новости: границы уже начали шевелиться. И дальше будет только хуже. — Именно поэтому я и приехала сюда, мама. Война уже идёт, а тот, кто предпочитает её не замечать — просто слепой глупец. Мы должны быть готовы. — Дарья отвечала с присущей ей горячностью, и хотя тон её был сбивчивый, слова несли непоколебимую уверенность. — Я готова защищать свой дом и свою кровь! — вскричала Ольга, впервые повысив голос, и её костяшки побелели, впиваясь в резной край стола. — Тебя! Но почему я должна протянуть руку тому, кто носил на себе знак нашего врага? Чей хозяин сейчас поднимает знамя, под которым начнут резать и наших, и чужих? — Потому что он спас мне жизнь! — рёв Дарьи потряс стены, сорвавшись с её губ неконтролируемым, хриплым визгом. Слёзы гнева и боли брызнули из её глаз. — Тот, кого ты так легко осуждаешь, отдал за меня всё! Всю свою магию! Каждую искру! Он стоял над моим почти мёртвым телом и совершил ритуал, после которого сам стал пустой скорлупой! Я дышу сейчас только потому, что он решил, что я должна жить! Голос её сломался. Она стояла, тяжело дыша, вся дрожа. Ольга замерла, будто её ударили обухом между глаз. Все её доводы, вся политическая расчетливость, весь гнев разбились о простой, неоспоримый факт, выкрикнутый её дочерью. Этот человек, этот ходячий символ всего, против чего они всегда стояли, спас её ребёнка. Ольга, обессилев, села на краешек стула. — Значит, так, — её голос снова приобрёл ровность, но теперь это была ровность стали, закалённой в ледяной воде. — Твоя жизнь — его козырь. И его проклятие. — Она подняла взгляд на Дарью. — Значит, его судьба теперь привязана к твоей. И к судьбе рода. Над ним будет суд. Не мой. Совета. Пусть старейшины решат, считать ли этот долг крови достаточным, чтобы прикрыть его прошлое своим щитом. Или... увидеть в нём слабое звено. — Пусть судят, — парировала Дарья, её голос дрожал, но в нём не было и тени сомнения. Она вытерла тыльной стороной ладони слёзы с лица, оставив грязную полосу. — А я буду стоять рядом с ним. И каждому, кто поднимет на него руку, напомню, чьей крови он обязан. И что наша семья платит по долгам. Всем. Ольга медленно кивнула, и в её взгляде, наконец, промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее уважение к ярости своей дочери. — Тогда готовься. И готовь его. Совет не любит ждать. И прощать тоже. Всё это время Северус, стоявший на улице, был, как бельмо на глазу, для этого чуднóго маленького мира пёстрых узоров и мелодичных речей. Его собственная тень, падающая на вытоптанную землю, была чужеродно чёрной в лучах солнца. Люди, проходившие мимо, оглядывались на него с каким-то то ли почтенным, то ли болезненным интересом. Снейп невольно сделал шаг назад, стараясь раствориться в тени, и старое дерево ступеней жалобно заскрипело под его весом. Он почувствовал, как наткнулся спиной на что-то твёрдое, упругое и неожиданно живое — на широкую, могучую спину. Он резко обернулся, рука инстинктивно рванулась к внутреннему карману, где лежала бесполезная палочка. Перед ним, заслонив собой полнеба, стоял мужчина средних лет. Высокий, широкоплечий, одетый в практичный, поношенный костюм из плотной кожи, испещрённый нашивками и следами от когтей, то ли для боя, то ли для охоты на ту дичь, что поопаснее обычной. На поясе у него висело нечто среднее между топором и тесаком. — Что, выгнали? Ха-ха! — мужчина коротко, громко рассмеялся, и в его смехе случайно вырвалось хрюкающее, совершенно дикое звучание. — Ну, ничего, бывает! Ольга у нас, она сразу так, с порога! И тут Снейп увидел до жути знакомую картину, но словно отражённую в кривом зеркале. Ярко-рыжие волосы, только более густые и растрёпанные, спадали на широкие плечи. Те же ослепительно-голубые глаза смотрели на него с бесхитростным любопытством. Тот же хитрый излом бровей, и та же насмешливая улыбка, только более открытая и добродушная. Перед ним стоялв грубая, мужская копия Дарьи, с густой бородой того же огненного оттенка, кончик которой был заплетён в замысловатую, маленькую косичку. — Я — Александр, — протянул он лапищу, способную переломить хребет троллю, но сейчас безобидно висевшую в воздухе. — Отец той, что тебя, видать, ввела в дом. Или вывела, что тоже, по сути, правильно. Ну, чего молчишь? Или они там внутри тебе и язык отрезали? — Северус Снейп, — коротко бросил тот, медленно и недоверчиво протягивая руку. Широкая ладонь Александра крепко сдавила его бледную тонкую кисть в тиски. — Ну, и славно! Знакомы! — Александр снова расхохотался. Он повернулся к двери. — Что они там, совещаются, что ли? Долго ещё? Не дожидаясь ответа, он решил вопрос радикально. Отец Ланской подошёл ближе и, что есть мочи, вломил по косяку сбоку. Удар прозвучал, как выстрел из баллисты. — Эй, там, в темнице! — гаркнул он, отходя на шаг и вставая в позу довольного мальчишки, ожидающего фейерверка. — Гости на пороге замерзают! Или вы там уже и карты на нового папу разыгрываете? Он перевёл взгляд на Снейпа, его лицо вдруг стало нарочито серьёзным, но глаза всё так же лукаво поблёскивали. — Смотри, сейчас вопли будут, — шепнул он и опять засмеялся. Дверь в ту же секунду отворилась с такой силой, что чуть не сорвалась с петель. На пороге, заслонив собой всё пространство, стояла Ольга. Её лицо было бледным от ярости, а глаза метали молнии прямо в безмятежно улыбающегося мужа. — Сколько раз я тебе, бестолочь, говорила не ломать дом? — слова сорвались шипением. — Это не медвежья берлога, чтобы в неё лбом вваливаться! Это порог! Его предки вырезали! Александр, вместо того чтобы съёжиться, лишь расплылся в ещё более широкой улыбке, будто получил долгожданную награду. — Ой, Оль, да я же не ломал! — заявил он с неподражаемым актёрским недоумением, разводя руками. — Я... стучал. Вежливо. Чтоб не мешать вашим мудрым речам. А то гость, видишь, заскучал, — он кивнул на Снейпа, ловко делая его соучастником. — Человек с запада, церемонный. Ему, поди, непривычно на крыльце, как псу на привязи, томиться. Ольга закатила глаза, сделав глубокий, дрожащий вдох, будто вбирая в себя всю свою злость, чтобы не разнести пол-урочища на щепки одним заклятьем. Когда она открыла их снова, в глубине зрачков плескалась решимость, что была у её дочери, только закалённая годами власти. — Заткнись, Александр, — произнесла она тихо, но так, что даже он на мгновение притих. — Совет соберётся завтра на закате. А до тех пор... — её взгляд скользнул к Снейпу, — ...наш "гость" может пройти в дом. Но помни, — она обратилась уже к Северусу, и её голос снова стал ледяным и безличным, — ты здесь под моей ответственностью. И под моим присмотром. Один неверный шаг, и никакие долги крови тебя не спасут. Ольга зыркнула на него в последний раз и скрылась глубоко внутри дома. Александр тут же спокойно последовал за ней, по дороге поцеловав вышедшую дочь в макушку, и так же исчез. Дарья устало улыбнулась и опёрлась лбом на широкий деревянный столб, подпиравший навес. — Прости за этот цирк, — она потупила взгляд. — Не извиняйся. Это... информативно. — Мать сдалась не до конца. Завтра на закате будет совет. Это её способ всё проверить и взять под контроль. Но она приняла факт, что ты здесь. Это уже много. — А отец? Его способ контроля — устроить проверку на прочность дверному косяку? — Его способ — увидеть, не струсил ли ты. Ты не струсил. Для него это главное. Он уже почти за тебя. — А для тебя? — Для меня ты уже прошёл все проверки. Теперь просто нужно пройти их здесь. Пойдём. Я покажу тебе твою комнату. Вид из окна... специфический.

***

Молчание стояло плотное, как только что поданный холодец на тарелке, и столь же непробиваемое. Комната была погружена в приятный, уютный вечерний полумрак, но атмосфера в ней была, как на пороховой бочке. Стол буквально ломился от еды: и пироги, и жаркое, и соленья, и диковинные блюда, будто готовили не на четверых, а на целую дружину. Дарья лениво ковырялась в тарелке, терзая вилкой несчастный, давно остывший кусок мяса, будто пыталась найти в нём ответы на все вопросы мироздания. Северус сидел, выпрямившись в струнку, его собственный кусок лежал нетронутым, будто ядовитым. Он методично резал его на идеально ровные кубики, но ни один не отправлял в рот. Ольга, серьёзная и отстранённая, восседала во главе стола и с ледяным достоинством пригубливала тёмное, терпкое вино. Её взгляд, тяжёлый и неотрывный, метался между дочерью и её бледным спутником, словно она вела незримый протокол их поведения. И только Александр, сидевший напротив Снейпа, не обращал совершенно никакого внимания на окружающий ледниковый период. Он сметал еду с размахом проснувшегося по весне медведя. Ложка и вилка в его руках двигались с такой скоростью, что почти сливались в серебристый круг. Он хватал куски мяса, заглатывал пироги, хрустел солёными огурцами, и всё это сопровождалось громкими, довольными звуками: чавканьем, причмокиванием и одобрительными мычаниями, звучавшими запредельно громко в тихой комнате. Он почти что вылакал медовуху из огромной деревянной кружки, и золотистый напиток каплями растёкся по его длинной рыжей бороде. Ольга, наконец не выдержав, бросила на мужа злой взгляд и с силой ткнула его локтем в бок, отчего Александр, недовольно крякнув, затих под натиском её недовольства и с хмурым видом продолжил есть, но уже без прежнего удовольствия. Дарья неловко сделала глоток любимой домашней медовухи и неловко отвела взгляд. Северус по-прежнему сидел с идеально ровной спиной, не произнося не слова. Ланская-старшая поставила бокал на столешницу с глухим стуком и замерла, поджав губы. Затем, прерывая тишину, она из вежливости спросила: — Господин Снейп... Северус повернул голову к ней, его чёрные глаза в полумраке казались почти что звериными. — Дарья рассказывала, — произнесла она, и её голос прозвучал как удар тонкого лезвия по хрусталю, — вы преподаёте... зельеварение, если я правильно поняла? — Да, — ответил Северус одним из немногих слов, которые успел запомнить. Его голос был ровным и безжизненным. — Сложная наука, — заметила Ольга, делая небольшую паузу, явно ожидая продолжения. — Да, — последовал лаконичный ответ. Пауза затянулась. Ольга слегка наклонила голову, давая ему или Дарье шанс развить мысль, проявить учтивость, что-нибудь сказать. Снейп молчал, методично продолжая дробить мясо на ещё более мелкие фрагменты. — Должно быть, интересно, — снова попыталась она, и в её голосе уже зазвучал лёгкий, опасный лёд. — Работать с такими... тонкими материями. — Да, — повторил Снейп, и это слово прозвучало как последний гвоздь в крышку гроба светской беседы. — Зельеварение в Британии более педантично, чем у нас, — неуверенно вставила Дарья, пытаясь навести мосты. — Запад, что тут ещё сказать... Хотя, наверное, порядок превыше, — задумчиво, с едва уловимой усмешкой заметила Ольга, и её взгляд скользнул по безупречно выглаженным, хоть и поношенным, мантиям Снейпа. — Здесь у нас подход... живее. Случайностей больше. И ошибок, — она сделала паузу, давая словам осесть. — Смертельных. Снейп дёрнулся. Молчание стало осязаемым. — А вы... часто сталкиваетесь со смертельными ошибками, господин Снейп? — спросила Ольга прямо, отставив бокал. Вежливость испарилась, остался чистый, холодный допрос. — В вашей... педантичной практике? — Мама! — Вскрикнула Дарья. — Прекрати! — Я просто... интересуюсь гостем, — зашипела она. Но взгляд её говорил: "Посмотри! Посмотри, с кем ты связалась!" Воздух тут же зазвенел от напряжения. Снейп медленно положил нож и вилку параллельно друг другу. Его пальцы, длинные и бледные, лежали неподвижно по обе стороны от тарелки. — Достаточно, — произнёс он тихо, но так, что каждое слово отчеканилось в тишине. — Чтобы знать, как выглядит цена. Она у всех разная. Ольга пристально посмотрела на него, пытаясь прочитать между строк. Воздух трещал от невысказанного: "Ты служил тому, кто эти ошибки поощрял. Ты сам — это ходячая ошибка в моём доме!". Ольга отодвинулась на стуле, опираясь руками на стол, будто пыталась нависнуть перед Северусом. — Северус, помолчи! — резко, почти с мольбой, вскрикнула Дарья, её голос сорвался от напряжения. Она метнулась взглядом между матерью и Снейпом, словно пытаясь физически встать между ними. — Мама, сядь, прошу тебя! Это не допрос и не суд! Он здесь не для этого! Её слова повисли в воздухе, но не смогли разрядить обстановку. Ольга даже не взглянула на дочь, её взгляд был прикован к бледному лицу напротив. Казалось, ещё секунда, и из её уст сорвётся то самое, окончательное обвинение, которое разрушит всё. И тут уже хорошо поддавший Александр громко прокашлялся, явно намереваясь что-то сказать. — "Только не это..." — пронеслось в голове у Дарьи. — Значит, так! — Громким голосом начал он, отодвигая пустую тарелку с таким грохотом, что все вздрогнули. Его лицо сияло от выпитого и всеобщего внимания, которое он наконец-то привлёк. — Ну что, закончили про зелья и прочую тягомотину? Отлично! Теперь поговорим о насущном. Александр обвёл всех медленным, торжественным взглядом, задержался на бледном, как полотно, лице Снейпа, и широко, хитро улыбнулся. Вдруг его рука потянулась к изящному графину с прозрачной жидкостью, и, несмотря на количество выпитого, не дрогнув, он налил её в две маленькие стопки. — Ну-ка, англичанин, проходимость проверяем! Наш дом — наши правила! Не выпьешь с хозяином — значит, в гостях быть не рад! — Он прицелился и отвесил смачный щелбан по рюмке так, что она проехала через весь стол прямо к Снейпу. Тот посмотрел на стопку с убийственным видом, понимая, что ему сейчас предлагают не напиток, а ритуал. Отказать было бы не просто невежливо, но и значило бы проявить слабость, даже несмотря на то, что жидкость больше напоминала яд. — Передай своему отцу, — он обратился к Дарье с идеальной выдержкой, — что я ценю его... щедрость. Дарья, краснея, перевела взгляд на отца и со смягчением произнесла: — Пап, он говорит, что... рад знакомству. — Ха! — Выпалил Ланский, заливаясь смехом. — Вежливый, как покойник! Он тут же опрокинул стопку залпом. Северус сделал то же самое, и его и без того бледное лицо, стало совсем позрачным. Горло неприятно обожгло, все внутренности скрутило, а на глаза немного навернулись мелкие слёзы. — Ага! Не так уж и слаб! Ну, теперь по делу. — Он посмотрел на Снейпа с внезапной, показной суровостью. — Так, британец. Ты с моей дочкой как обращаться собрался? Она у нас — жар-птица! А ты... — он оглядел его с головы до ног, — ... ворон ощипанный. — Папа, пожалуйста, хватит! — Лицо у Дарьи стало практически пунцовым от стыда. — Ты ей стихи читаешь? На луну смотришь? Или только зелья свои вонючие с ней варишь? — Всё никак не унимался Ланский. — Идиот... — прошептала Ольга. Снейп медленно повернулся к Дарье. Его глаза были сужены. — Спроси у него, Дарья, считает ли он, что способность цитировать сентиментальные вирши является адекватной заменой умению защищать тех, кто тебе дорог. Спроси, предпочёл бы он, чтобы я водил с тобой хороводы, или чтобы я отдал за тебя жизнь, если потребуется. Дарья, готовая провалиться сквозь землю, начала переводить: —Папа, он говорит... что его любовь не в словах, а в делах. И что он скорее умрёт, чем позволит меня тронуть. Александр задумался на секунду, затем его лицо снова расплылось в улыбке. — Ну, если дело за смертью пошло, тогда ладно! — Он снова налил рюмку. — Тогда выпьем за дела! Чтобы дела у вас были... — отец подмигнул Дарье с намёком — ...самые что ни на есть плотские! Скоро Купала, ночь для дел таких самая подходящая! Это были уже слишком! Снейп, который, благодаря чарам, понял и слово "плотские", и этот неприличный жест, встал, демонстрируя злость со сдержанным достоинством. Он не произносил ни слова, но его поза, взгляд, тяжёлое дыхание, сжавшиеся в кулаки руки — всё кричало о том, что грань будет вот-вот пройдена. — Ваша... дочь... под моей... защитой... — выдавил из себя он. Повисла сюрреалистическая тишина. Дарья слилась со столешницей. И вдруг Александр опять разразился громоподобным хохотом: — Ха-ха-ха! Заговорил! Молодец! Ольга, глянь, он живой! Ну, раз под защитой, тогда и я спокоен. Выпить надо! Ольга закрыла лицо рукой, и в этом жесте выражалось всё её отчаяние и стыд за мужа, который, возможно, только что спас своей беспардонностью беседу от неминуемого конфликта.