Вивисекция

Кап. Кап. Кап. Вода из подтекающего крана барабанит Аарону прямо по нервам. Неужели ни одна тварь в этом доме не может его починить? Разве Джостен не научился за годы своей трусливой беготни делать все на свете? Разве разлетающиеся по зеркалу брызги не рушат ту идеальную картинку мира, которую так отчаянно пытается изобразить Ники? Разве нормально педантичному высокомерному Кевину терпеть этот назойливый стук? Разве Эндрю это не бесит? Из отражения на Аарона будто пялится его брат. Тот же «как вы все меня заебали» взгляд, те же поджатые губы и напряженная челюсть. Разве что глаз у Эндрю не дергается в такт разбивающимся о керамику каплям. А вот у Аарона — да. И даже не в ебаном протекающем кране дело. Дело во всех них. Какого хуя они, блять, все такие счастливые? Они действительно настолько глупы, что радуются любой мало-мальской хуйне? Их мало разъебало в жизни? Ники будто нажрался сахара и носится по дому как угорелый, готовясь к приезду Эрика. Кевин бьется в экстазе, пока смотрит в прямом эфире чемпионат профессиональной лиги, потому что, конечно, ему в жизни нет ничего дороже мяча и клюшки. Эндрю с этим своим уезжают каждый день на машине, будто она другим не нужна, а возвращаются эти двое такими довольными, что у Аарона складывается впечатление, что они сейчас запоют «ла-ла-ла», возьмутся за руки и закружатся по комнате. По каменному лицу Эндрю, само собой, этого не скажешь, но, Господи, Аарон же его знает. Аарон всех их, к сожалению, знает. У Аарона внутри пусто. Ну вот как дупло в дереве — можно вскрыть грудную клетку, крикнуть «ау» и услышать бездонное эхо. Там, может, и органов больше никаких нет. Ему, может, и дышать уже не надо. Он почти удивляется, когда случайно режет бритвой подбородок и видит каплю крови — охереть, она до сих пор сворачивается. Тромбоциты — они как лейкопластырь изнутри. Как только мозг получает информацию о кровопотере, они громко орут что приносят себя в жертву, заставляя фибрин образовать сетку, склеить клетки вместе и налепить запечатывающий тромб. Только на такую раскуроченную дыру, которая зияет в самой сути Аарона, никаких тромбоцитов не хватит. — Да сколько можно торчать в ванной? — орет из-за двери Кевин. — Ты здесь не один. Аарон, выходя, толкает его плечом.

***

Аарон и Эндрю не близнецы вовсе. Это всегда Аарон близнец Эндрю и никогда наоборот. Это Эндрю их последняя линия защиты на поле, а Аарон так — незначительная преграда. Это Эндрю тут лучший студент на потоке, хотя сдал экзамены лучше всех чисто по приколу и даже не старался — просто его ненаглядный Нил, видите ли, сказал, что невозможно и хорошо играть, и хорошо учиться. Аарон же не спит ночами и изматывает себя на тренировках чтобы оставаться хотя бы в первой десятке. Да что уж говорить, даже человека Эндрю убил первым. Аарон так. Повторил за ним. — Зачем тебе быть лучше? — спрашивает Кевин, когда вновь застает его за ночной зубрежкой. — Не тебе об этом пиздеть, — отмахивается Аарон. — Я делаю это, потому что мне нравится. — А я ради будущего. Кевин фыркает. — Какое у нас может быть будущее? И, наверное, именно в этот момент Аарон впервые смотрит на него иначе.

***

«Обалдеть, вы так похожи, сразу видно, что близнецы, а не двойняшки». Ага, гении, в этом и прикол: одна яйцеклетка, один сперматозоид, два эмбриона, появившихся за счет деления клетки, два идентичных набора генов. Они только в одном двойняшки: искалечены оба, но совсем по-разному. Аарон, может, и сделал бы что с собой, только бы меньше походить на брата. Но что ему сделать-то? Перекрасить волосы? Прерогатива Джостена. Набить татуировку на видном месте? За это отвечает Кевин. Нахреначить пирсинга столько, чтобы металлодетектор в торговом центре сходил с ума, или одеваться поярче? Это уже сделал Ники. Вот и получается: что ни придумай, чтобы отделить себя от Эндрю, а все равно останешься на кого-то похож. Так смысл вообще? Это даже забавно: в детстве Аарон мечтал о старшем брате, который заступался бы за него в школе, когда Аарона травили за низкий рост, защищал его от бухих ухажеров матери, которые порой поднимали руку. И от нее самой. А оказалось, этот старший брат был. Хоть и родился едва ли на пару минут раньше. И, как не иронично, защитил его от матери раз и навсегда. Вот только мечтал он о брате, а не о своей копии. «Обалдеть, вы так похожи». Ага, как же. Аарону от этого вообще никогда не отмыться. Как доказать, что, пусть и внешность у них одинаковая, они совершенно друг на друга не похожи? Как, если порой от Аарона шугаются, потому что принимают его за Эндрю? Как, если в универе он не более, чем «близнец того неадеквата с ножами»? Все, что остается — дотерпеть до выпуска. Они с Эндрю разъедутся. Аарон — в медицинскую академию, если не сдохнет от истощения до выпуска, Эндрю — куда бы то ни было за своим ненормальным. Может, бездна их общения сузится, если расширится пропасть расстояния. — Ты предсказуемый, — бросает ему запыхавшийся Кевин. — Тебя вечно уносит вправо. Научись думать, а не работать на автомате. На любом матче важна тактика, а тебя можно просчитать за три секунды. Аарон борется с желанием согнуться пополам, упереть ладони в колени и испустить последний дух в попытках отдышаться. Ему бы глотнуть электролитов, а то вся соль из организма вышла через пот, но здесь есть только вода. И то, по расписанию — когда скажет Кевин. Но Аарон все равно не жалеет, что решился на эту дополнительную тренировку, пусть и играть один на один, да еще и с Кевином — не самое большое удовольствие. На тренировке в полном составе есть хоть пара секунд на передышку, пока мяч на другой стороне поля. Здесь же — бесконечная стычка, да еще и с лучшим нападающим страны, не прощающим осечек. Ни себе, ни другим. В Колумбии нечем заняться кроме домашки, от которой Аарона уже тошнит. Любимый рыжий пес Кевина, с отвисшим от восторга языком приносящий ему мяч, умотал трахаться с Эндрю, а Ники затеял уборку, так что на глаза ему лучше не попадаться — погонит разбирать хлам с чердака. А лучше бы кузен занялся этим ебаным краном. Капли уже не изредка падают в раковину, а вполне себе барабанят по керамике, словно мелкий противный дождь. Аарон хотел было уже сам разобрать смеситель, но его так бесит, что остальным насрать. Так что он решил — раз им похуй, то и он сам ничего делать не будет. Из принципа. Из-за всего происходящего тренировка с Кевином казалась меньшим из зол. Да и мысли при игре не так настойчиво лезут в голову. — Окей, — выдыхает Аарон. — Тогда дай мне пару советов, умник. Заебал только критиковать. Кевин медленно качает головой. — Меня иногда удивляет, насколько вы с Эндрю разные. Аарон даже замирает — настолько он не ожидал услышать этих слов. — В каком смысле? — Во всех. Просто представил, как отреагировал бы Эндрю, если бы я сказал ему подобное. — Он и так отличный вратарь, — вяло оправдывает Аарон брата. — Мог бы быть лучше, если бы приложил хоть немного усилий, — с тоской произносит Кевин. — Знаешь, вы оба упертые, но по-разному. Когда ты рвешь жопу, чтобы сделать что-то, что у тебя не выходит, он направляет все свое упрямство в полное игнорирование. Да взять даже экси: ты хотя бы не скрываешь, что правда любишь играть. Что же, это так. Аарону искренне нравится этот спорт. Он пришел в него, чтобы меньше появляться дома и сначала нихера у него не получалось. Слишком медленный для нападающего, слишком неугомонный для вратаря, слишком агрессивный для распасовщика. Он и для защиты-то не очень подходил — чересчур мелкий и слабый на фоне других, но игроков в школе не хватало. Он тогда практически не вылезал из спортзала и все выходные проводил на поле, только бы сравняться с остальными. И у него получилось. А затем в какой-то момент экси перестал быть для него соревнованием и стал страстью. Аарон все равно теряется — чего он уж точно не ожидал, так это того, что Кевин в нем что-то заметит. Не когда теперь, в универе, на фоне очень сильных игроков типа Бойда, Джостена, их звездного голкипера Эндрю и самого Кевина, Аарон кажется в лучшем случае среднячком. Так что такого смог заметить в нем Кевин? И насколько внимательно нужно было смотреть, чтобы сделать такие верные выводы? — Ладно, — сдается он. Ему не нравятся эти мысли, а значит, самое время загнать их поглубже в черепушку. — Так ты дашь мне совет, или так дальше и будешь возмущаться по поводу моего брата? — Давай лучше на практике, — решает Кевин. — Повторим последнюю связку, я скажу, где ты ошибаешься. И, наверное, Аарону придется впихнуть в себя все запасы сладкого из кухни, чтобы восстановить уровень гликогена в мышцах, но абсолютная пустота в голове этого стоит. Мысли нагоняют его позже, когда он без сна ворочается в постели. Почему Кевин завел сегодня этот разговор, почему сказал так много? Почему никогда не говорил об этом раньше? И почему Аарона вообще ебет мнение этого напыщенного сноба, ставшего ему подобием друга исключительно по нелепой случайности — просто от того, что больше не с кем проводить время, когда Эндрю уматывает с Нилом, Ники чатится с Эриком, а Бойд просит освободить комнату для потрахушек с Дэн. Вот они и остались с Кевином — два одиночества. Но если Кевин так внимательно наблюдает за Аароном, так может и Аарону нужно наблюдать в ответ? Как минимум чтобы тот не углядел чего-то лишнего.

***

У них больше общего, чем кажется. Экси, неутолимая жажда к новым знаниям, пусть и в разных сферах, губительная зависимость в прошлом. И оба они долгое время являлись не личностями, а всего лишь фигурами, спрятанными в тени. Только Кевин вот смог выбраться. Да и Рико больше нет. Тень над Аароном густая настолько, что, будь он растением, давно бы загнулся без возможности фотосинтеза. Он до сих пор помнит тот момент, когда поставил брату условие: либо тот отпускает Аарона, либо отказывается от своего личного пиздливого Аль Капоне. И помнит ту жгучую смесь из чистого триумфа и необузданной, иррациональной ревности, когда Эндрю сделал свой выбор. Хотелось одновременно прыгать от счастья — наконец, наконец он может быть с Кейтлин и не скрывать ее! — и вцепиться брату в глотку, орать до охрипшего горла: ты столько держал меня на поводке, твой языкастый уебок так рьяно доказывал мне, что ради моей безопасности ты убил нашу мать. Так почему ты отказываешься от меня так легко? Что в нем такого особенного, что ради него ты готов разорвать нашу сделку, хотя сам упрямо твердишь, что никогда не нарушаешь обещаний? И в этой мерзкой, отвратительной смеси ревности, зависти и ярости был только один луч света. Кейтлин. А потом он лишился и ее. Он знает, что виноват сам, но сил нет даже на самобичевание. Он не заметил как упал на самое дно эмоциональной ямы и внутри не осталось ровным счетом ничего. Свет, который исходил от Кейтлин, не перестал быть ярче, это все вокруг Аарона вдруг стало сереть. И она сама. Сначала он вдруг резко осознал, насколько они разные. Пусть она согревала его, пусть освещала все вокруг и его самого, она не могла его понять. Она старалась. Правда, старалась. Но он оказался настолько переебан, что она, девочка-американская мечта из полной идеальной семьи, с рождения окружавшей ее любовью и заботой, оказалась для него слишком хорошей. Он думал, ему нужна именно такая. Милая, спокойная, искренняя. Видящая мир в лучшем свете. Он думал, что и сам научится у нее тому же. Этой способности радоваться мелочам, видеть во всем только хорошее, надеяться на лучшее. Этого не произошло. Они просто оказались слишком, слишком разными. Аарон умел только отбиваться, а значит говорить жестко. Ее это обижало, пусть она и пыталась не показывать. Аарон привык выдирать любой шанс у жизни зубами. Она же искренне поражалась, когда ей не доставалось что-то с первого раза, потому что в жизни у нее все было слишком легко. Аарону нужно было бесконечно доказывать свою правоту, а ей было проще согласиться, чтобы не конфликтовать. Это все сначала очаровывало, а потом попросту стало бесить. Они не получали друг от друга того, что им было нужно. Это правда, что противоположности притягиваются. Но и отталкиваются так же быстро. Им обоим нужен был кто-то другой. Ей — кто-то лучше. Ему — кто-то настолько же ебанутый как и он сам. Кто понимал бы его, а не жалел. В конце концов он довел себя до такого опустошения, что толком ничего и не чувствовал, когда они расстались. Не чувствует и сейчас. Может, это какая-то выученная анальгезия, только касающаяся не физической боли, а любых чувств. Может, он стал эмоциональным импотентом. Может, у него просто депрессия. Аарон на собственном опыте убедился, что принцип магнита в романтических чувствах не работает. Зато, кажется, работает другой. Подобное притягивает подобное. Вон, взглянуть только на Эндрю и его парня. Один предатель, а второй лжец — чем не идеальная пара. Забавно, что Аарон рвал жилы, чтобы доказать свою любовь к Кейтлин, Эндрю же делал вид, что Нил для него ничего не значит. И кто теперь лишился и девушки, и единственно возможной связи с братом, а кто возит свое «это ничто» на свидания, заглядывает в болтливый рот и смотрит так, что вот-вот искры из глаз посыпятся? В какой-то момент Аарон и Кевин стали выходить вдвоем на пробежки. Ну, у Аарона же так много времени и так мало спорта в жизни. Вот только чужая компания все так же позволяла не думать о том, насколько же проебана у Аарона жизнь и дарила странное ощущение спокойствия. И он больше не чувствовал себя так одиноко. Оказывается, Кевин может быть интересным собеседником и горизонты его мышления куда шире полосы статистики игроков их следующего противника. Аарон с Кевином иногда смотрят вместе исторические фильмы, основанные на реальных событиях и им всегда есть, что в них обсудить: Кевин указывает на фактические ошибки, Аарон поясняет, что пытались вылечить очередному политику клизмой из мышьяка. Нарушение координации, проблемы с речью, онемение мышц лица и снижение рефлексов. Все как по методичке. Очевидно, инсульт. Странно, но самым долгожданным событием недели для Аарона стал совместный с Кевином просмотр документалок по истории медицины. Это оказалось увлекательно для них обоих. Аарону было интересно само возникновение и обнаружение очередной болезни, а также эволюция методов лечения, Кевина привлекал исторический контекст и политическая ситуация в стране и мире. — Ты знаешь, что это Нил убедил Эндрю разорвать с тобой сделку? — как-то спрашивает Кевин во время очередной пробежки. Аарон, не сдерживаясь, фыркает. — Понятное дело. Хотел привязать его к себе. — Да нет же, — цокает языком Кевин, — я не об этом. Прекрати так думать о Ниле. Он сделал это не ради себя. — Сделал что именно? — Просил Эндрю от тебя отказаться. Это, вроде как, было до того, как они сошлись. Аарона настолько удивляют слова Кевина, что он на секунду останавливается. — Зачем тогда ему это? Кевин тормозит рядом. — Мне кажется, в первую очередь из-за Эндрю. Но ради команды, если верить его словам. Якобы, вы бы так и продолжали враждовать, если бы не отпустили друг друга. Потому что то, что у вас было — насильная связь, которая не привела бы ни к чему хорошему. Вы грызлись друг с другом, потому что связали себя по рукам и в то же время не хотели отдаляться. Уж поверь мне, я знаю, о чем говорю. И смотри — Нил оказался прав. Аарону, если честно, нечего на это сказать. Когда Кевин только пришел в Пальметто, Аарон смотрел на него с презрением: Кевин явно чувствовал к Рико какую-то унизительную, тошнотворную смесь эмоций из привязанности и ненависти. И оттого было еще омерзительнее, что Аарон полностью его понимал. Это именно то, что было между ним и Эндрю. Он ненавидел Эндрю долгие, долгие годы. Винил и наказывал его за смерть матери. И как же хуево ему стало, когда Джостен напрямую ткнул его носом: Эндрю сделал то же, что и сам Аарон, когда убил Дрейка. То, что сотворил Эндрю, не было местью, не было карой. Это было защитой. Как и все, что Эндрю вообще делал. Аарон понял его, но понял в тот момент, когда все между ними уже полностью разрушилось, а в жизни появились другие люди. — Не то чтобы наши с Эндрю взаимоотношения сильно улучшились, — вяло отмечает Аарон. — Потому что вы оба — упертые, как я и говорил. Эндрю сделает тебе сотню шагов навстречу, если ты сделаешь первый. Сам знаешь — он на многое готов ради дорогих ему людей. — Я не уверен, что еще не поздно, — признается Аарон. «Мне кажется, теперь у него другой дорогой человек», — вот, чего он не произносит. Но Кевин почему-то читает между строк. — Если бы ты не был ему нужен, он бы не предложил сделку. И не разорвал бы ее. Уверен, Нил этого не изменил. Это не замена, а еще один человек. Аарон больше не в силах этого выносить. Мысли, мысли, снова мысли без передышки. — Погнали дальше, — бросает он после затянувшейся тишины. До конца пробежки они больше не разговаривают. Но даже это молчание ощущается слишком громким. Аарон не уверен, что чувствует из-за этой излишней внимательности Кевина, из-за его странной, почти пугающей проницательности. С одной стороны, хочется хорошенько прописать ему в еблет. За то, что лезет в чужие дела, за то, что препарирует любое вяканье Аарона, выворачивает наизнанку и изучает с пристальностью судмедэксперта. И одновременно по какой-то необъяснимой причине Аарону нравится эта тщательная вивисекция. Может, потому что впервые он ощущает, что его понимают.

***

Аарону хочется взять Кевина за шкирку и трясти до тех пор, пока из него не посыпятся ответы. Но он не станет. Во-первых, попросту не дотянется. Во-вторых, это уже азарт — дождаться, когда Кевин ошибется на его счет. И тогда Аарона попустит. Тогда он перестанет так истово ждать их разговоров, перестанет наблюдать за Кевином, перестанет о нем думать. Это странно-циклично: Кевин читает Аарона все яснее, Аарон, в попытках понять, как Кевин это делает, подпускает его ближе и дает еще больше себя узнать. Ему бы прервать этот порочный круг, но Аарон так давно не испытывал подобного: пытливости, жажды докопаться до истины, тяги разобраться, что в голове у другого человека. Это все его ебаная любознательность. Да и с Кевином приятно проводить время, если отвлечь его от экси. Интересно, почему Аарон не замечал этого раньше? Хотя ясно, почему. Был занят другим. Рико, терки с Эндрю, вечные проблемы из-за Нила, Кейтлин, Дрейк, суд, снова Кейтлин. А потом ему просто стало похуй. Это даже удобно, на самом деле. Насколько просто становится жить, если тебя ничего не ебет. Только жить в таком случае уже не очень хочется, но это так. Побочка его ноцебо. А сейчас Кевин непостижимым образом хоть частично возвращает эту жажду жизни. Вытягивает на пробежки, умудряется помогать с учебой, если сам брал те же дисциплины на прошлых курсах, отвлекает от этой воронкообразной рутины, в которую Аарон утянул себя собственноручно, нырнув и даже не задержав дыхание. И почти утонул. И пусть спасение утопающих — дело рук самих утопающих, ему сейчас оказывают первую медицинскую помощь. Кевин зовет его на ночную тренировку с Эндрю и Нилом, прикрывшись тем, что им сложно без защитника. Аарон соглашается, якобы не помня о том, что Нил может при необходимости отыграть в обороне. Когда Ники в «Сумерках» уходит на танцпол, а Аарон встает было следом, на его колено под столом вдруг опускается рука Кевина. Аарон бросает на него быстрый взгляд. Кевин уже смотрит в ответ. Свет стробоскопов путается в его волосах и роняет на лицо разноцветные отблески лучей, подсвечивая то яркую зелень глаз, то черную, почти глянцевую тьму татуировки на скуле. Раньше Аарон считал эту татуировку высокомерным напоминанием миру — вот, смотрите, как я хорош, я лучший, а ваш король без меня — лишь пешка в этой шахматной партии. Иначе почему Кевин, освободившись от гнета Рико, попросту не свел двойку, этот символ принадлежности к королевской свите? Сейчас, когда он узнал Кевина лучше, начинает казаться, что новая татуировка пусть и является напоминанием, но скорее самому себе. А еще — брошенным вызовом. Кричащим: «вы не сможете сломать меня — вы уже пытались, и у вас не вышло». — Останься, — тихо говорит Кевин, пока Эндрю и Нил шушукаются о чем-то напротив, — я отвлеку Нила, а ты поговори с Эндрю. Дай ему причину сделать шаг навстречу. Секунду Аарон просто смотрит на него. В нем борется одновременно две крайности: послать эту мать Терезу на хуй за то, что снова лезет в его дела, и вскрыть ему черепушку, чтобы узнать, узнать, наконец, как, блять, Кевин читает его ебаные мысли. Кевин отворачивается до того, как Аарон успевает принять решение. — Эй, вице капитан, давай сходим за напитками. Хочу обсудить с тобой замены на следующем матче. Разговор, который начинает Аарон, безумно неловкий. Это что-то о преподе, который ведет у них обоих, потом — о пудинге из столовки, который за последние пару недель точно стал менее пригодным к употреблению. Аарон чувствует себя до абсурда неуютно под внимательным взглядом брата. Словно впихнул ноги в кроссовки на два размера меньше нужного, а теперь бежит кросс. Это окупается двадцатью минутами позже. Возвращаются Кевин и Нил, продолжая пиздеть про упражнения на меткость, а Эндрю встает из-за стола, доставая пачку сигарет. Нил бросает на него вопросительный взгляд, но Эндрю, положив руку ему на плечо, качает головой. Потом переводит глаза на Аарона и указывает подбородком в сторону выхода для персонала. Разговор снаружи почти такой же неуклюжий. По крайней мере, для Аарона. Но это разговор, что уже хорошо. Даже если говорят они о просевшей линии защиты команды «Диких котов». Когда они приезжают в дом, кровь гудит у Аарона в артериях. Отчасти от выпитого алкоголя. Отчасти от нормального разговора с братом впервые за долгое время. Отчасти от того, как Кевин, хоть и надравшийся почти до чертиков и добравшийся до дивана исключительно потому, что Аарон волочил его на себе, вдруг хватает его за плечо и заглядывает в глаза. — Наконец-то вы поговорили, блять. Аарон очень, очень хочет воспользоваться его состоянием и спросить: а нахуй это все Кевину вообще нужно? Какие цели он преследует, чего добивается? Зачем заполняет собой каждый день, каждую мысль Аарона. Зачем позволяет Аарону делать то же самое? Но в полумраке гостиной, где единственный источник света — уличный фонарь, губы Кевина блестят так притягательно, что Аарону внезапно хочется почувствовать их вкус. Провести языком, чтобы ощутить горечь последнего крепкого коктейля, что Кевин допивал впопыхах — так, что только и видно было, как от каждого быстрого глотка под кожей движется выступающий кадык. Так что Аарон не спрашивает — улепетывает на второй этаж так, что пятки сверкают, едва не путаясь в ногах и заставляя надсадно взвизгивать каждую скрипучую ступеньку, на которые обычно наступает крайне осторожно. Надо было меньше пить, чтобы всякая хуйня не лезла в голову. Вот и побочка более-менее стабилизировавшегося состояния — организм вдруг вспомнил, что такое недотрах, который не волновал Аарона так долго, что впору бы задуматься об эректильной дисфункции. Вот что бывает, если выпить сверх меры. Даже Кевин Дэй начинает казаться привлекательным, хотя на деле он — высокомерный, чванливый сноб. Да? Да же? Он влетает в ванную, чтобы смыть с себя липкий пот и не менее липкие мысли. Из подтекающего крана почти беспрерывной струйкой сбегает вода. У Аарона складывается впечатление, что он очень рьяно, очень отчаянно лжет самому себе. Ему это не нравится. Как хорошо, что завтра, на трезвую голову, будет легко списать даже самые идиотские мысли на алкоголь.

***

Аарон искренне скучает по своему состоянию кататонического безразличия. Все же хорошо жить, когда тебе на все абсолютно, кристаллически поебать. Когда ты по ощущениям едва ли не инертнее гелия, а вся твоя периодическая система укладывается в «тренировка — универ — снова тренировка — домашка — немного самобичевания — сон», и эти составляющие почти не вступают друг с другом в реакцию. Его внезапно тесное общение Кевином — вандерваальсовы силы, что заставляют гелий вступать в связь с неоном и фуллереном. И, так как Эндрю — однозначно неон, такой же инертный и кладущий на все хуй, то сам Кевин, получается, фуллерен. Такой же сложный и занимающий собой все пространство. Фуллерен — по сути, очень сложная связь атомов углерода. А углерод, в свою очередь, — все вокруг. Он порождает огромное количество соединений, без которых было бы невозможным появление белков и ДНК. Именно поэтому все живое на земле называют углеродными формами жизни. Так и Кевин, сука такая, вписался в каждый элемент периодической системы жизни Аарона. — Хорошо, что вы решили возобновить совместные сессии, — снисходительно решает Кевин. Или это не снисхождение? Что это за тон? Почему Кевин рвет жилы, чтобы Аарон стал нормально общаться с братом? Зачем ему это? — Может, — продолжает он, — вам обоим станет проще, когда вы проговорите все претензии друг к другу. Может… Он замолкает. — Может что? — с вызовом допытывается Аарон. — Может, перестанешь так хуево относиться к Нилу. Кевин находится с ответом слишком быстро для человека, который не был уверен, стоит ли проговаривать свою мысль вслух. Аарон, конечно, заебан до мозга костей, но он почему-то уверен: Кевин хотел сказать что-то вроде «может, ты решишься и на индивидуальные встречи». Хуй там. Аарон с первого курса игнорировал Добсон во время каждой их обязательной встречи. И сейчас согласен разговаривать (и то не с ней, а в ее присутствии) исключительно потому, что это может помочь им с Эндрю. Ему самому не нужен психолог. Он умеет держать в узде своих тараканов. И кошмары почти перестали сниться. Больше никаких снов о том, что случилось бы с Эндрю, если бы Аарон тогда не успел. Больше никаких мыслей о том, что Эндрю успел пережить до их знакомства. Даже если у него и правда депрессия, чем это плохо? Он практически полностью лишился эмоций, хрен его чем проймешь. Не волнуют ни сложные матчи, ни проебанный дедлайн по сдаче лабораторной. Благодать. Его почти нереально задеть, нереально вывести из равновесия, но при этом он все так же отдается что учебе, что игре. Он знает, что это за состояние, а значит, может его контролировать. Это практически зона комфорта, нечто ставшее уже понятным и привычным. Так зачем ему тратить колоссальное количество сил, которых и так не осталось, на то, чтобы с этим разбираться? Спорт приносит достаточное количество серотонина и норадреналина, чтобы оставаться на плаву. Если бы можно было еще отключить мысли, то это едва ли не рай. Блаженная пустота. Да, вместе с плохими эмоциями почти полностью исчезли и хорошие, но кого это ебет. У него и без этого крайне мало поводов радоваться жизни. Кевин отчего-то делает все возможное, чтобы расшатать психику Аарона, будто это его личный чемпионат: он против терпения. Это перестало раздражать, но все еще интригует. Чего хочет добиться Кевин? Почему все это делает? Зачем? И Аарон не выдерживает — любопытство берет верх. — Зачем тебе это? — Ради команды, конечно, — отвечает Кевин, не отводя взгляда. — Твои плохие отношения с Эндрю и Нилом влияют на игру. Аарон вдруг вспоминает слова, сказанные самим Кевином, когда он рассказывал о мотивах Нила: Нил говорил, что хочет помирить близнецов ради команды, но сам Кевин считает, что он делал это ради Эндрю. Может ли это что-то значить? Или Аарон натягивает сову на глобус? И что ему делать, если в своих суждениях он прав?

***

— Когда вы с Кевином успели стать лучшими подружками? — внезапно спрашивает Эндрю, когда они садятся в машину после совместной сессии у Добсон. — Теперь в «Дорогой, ты меня любишь?» ты играешь с ним? Аарон, уже собирающийся было ехидно поинтересоваться, с каких пор Эндрю разговаривает с ним без крайней необходимости и по собственной инициативе, на секунду так и замирает с раскрытым ртом. — Чего? — Переключился с чирлидерши на нападающего? Это потому что в библиотеке он может достать тебе книгу без помощи стульчика? — Ты что несешь? — ошарашенно выдыхает Аарон. — Дальше — больше, братец. Меть выше. Тренеры, председатели КРЭ, президент. Аарон не знает, что больше его злит, а что — поражает. Эндрю понял, что Аарон и Кейтлин расстались? Окей, ладно, это произошло еще полгода назад, мог и заметить. Но о чем он, блять, говорит? Каким боком здесь вообще Кевин? — Мы, блять, просто общаемся, — шипит он. Это звучит как оправдание. И заставляет ярость в крови вскипеть еще больше. — С кем мне проводить время, если твой ебанутый мир вращается только вокруг такого же ебанутого Джостена? — А мы сейчас не обо мне. И не о Ниле. Меня больше интересует как вы оба скатились с «лучше быть гетеро» и «давай без пидорской хуйни» к тому, что сейчас происходит. — Ничего не происходит. Зря Аарон так кичился своей выдержкой. Эндрю, как и всегда, выводит его из себя парой слов. А это еще и после зубодробительного, неприятного разговора об их совместной юности в старшей школе. — Забыл что ли, как я ненавижу, когда мне лгут? Ты еще больший идиот, чем я считал, если думаешь, что я ничего не замечаю. Со своей девкой ты был слащавым олицетворением «Свободы от нужды». Потом вдруг превратился в унылую «Юную декадентку». Что сейчас, Аарон? «Влюбленные»? Аарон не знает, что за эмоции сейчас отражаются на его лице. Может праведный гнев, может шок, может изумление, а может какая-то ядреная смесь всего вместе. Потому что глаза Эндрю на секунду сужаются. — Интересно. Неужели выборочная слепота Нила передается воздушно-капельным? — Между нами ничего нет, — повторяет Аарон. То ли себе, то ли брату. И сам не знает, почему его голос звучит куда менее уверенно, чем раньше. — Действительно. Ты же так любишь играть в эту игру, да? Закрывать на все глаза и говорить: «если я этого не вижу, значит этого не существует». Я почти завидую твоему уровню самообмана. — Мы начали общаться, потому что больше не с кем. — Конечно. Нет ни Ники, ни Бойда, ни первокурсников с химбио. И твоих одногруппников нет. Только послушай вот что: Кевин не такой тупой, каким я бы предпочел его видеть. И ошибочно считать, что он думает только о мячиках. Он очень внимательный и очень хитрый. И умеет добиваться своего. — Я не гей, — быстро говорит Аарон. — И Кевин тоже. Эндрю качает головой. — Они начинают с того, что обманывают себя. Не заканчивай тем, что обманываешь других. Видишь ли, сердца у птичек еще более хрупкие, чем крылья. А уж у королевских особей так и подавно. Аарон серьезно размышляет над тем, чтобы выйти из тачки и попереться до «Норы» пешком. Но тогда он останется один на один с мыслями, зерно которых так безжалостно посадил в его голову Эндрю. Так что он просто выкручивает реле радио на максимум в попытках заглушить любую попытку думать. Эндрю заводит машину и они срываются с места. Никто не произносит ни слова.

***

Аарона искренне раздражает манера других лезть в его жизнь и раскурочивать только-только отлаженный механизм. Едва он приспосабливается к определенной реальности, кто-то тут же считает своим долгом расхуярить все к чертям — сначала Кевин из-за Эндрю, потом Эндрю из-за Кевина. Может, Аарону просто стереть этих двоих из своей жизни? И снова все понемногу меняется. Сессии помогают сблизиться с Эндрю. Может, потому что на этот раз Аарон не идет туда из-под палки. Может, потому что теперь он хочет и правда наладить отношения, а не доказать себе и всем вокруг, что он чего-то достоин, или что Эндрю — ебаный трус с ужасным вкусом на парней. Или потому что не гонится за мнимыми лучами солнца от девушки, которая всегда была для него слишком правильной и хорошей. Иногда их привозит и забирает Нил. Сначала Аарон не понимает, почему тому по приколу просто ждать их в машине. А потом однажды замечает, что у Эндрю расслабляются плечи как только в поле зрения попадает невысокий силуэт. Нил касается руки Эндрю почти незаметно. Это больше похоже на случайный жест, но в нем столько поддержки, вот такой незамысловатой. Как обозначение: ты не один, я здесь, ты можешь на меня положиться. Нил выруливает с парковки: разворачивается вполоборота, опирается локтем на пассажирское кресло, сдавая назад. Аарон с заднего сиденья наблюдает, как кончики пальцев Нила совсем ненавязчиво касаются волос Эндрю, а тот едва заметно склоняется навстречу этому движению. И впервые Аарон думает: а может, Джостен не так уж и плох? Если само его присутствие разом делает Эндрю куда более сносным человеком и если он так точно понимает, как оказать нужную поддержку. В конце концов они и правда друг друга понимают. Разве сам Аарон не считал это безумно важной частью отношений? Они высаживают Аарона у общаги, а сами уезжают. Аарон рад, что Мэтта нет в комнате, но и одному ему быть пиздецки не хочется. Так что он пишет Кевину. Тот приходит минут через десять. С двумя чашками любимого зеленого чая Аарона и предложением что-то посмотреть. Без вопросов, без возмущений, когда Аарон останавливает свой выбор на документалке об испанке. Просто передает ему чашку и спрашивает, успел ли Аарон поесть. Они сидят на полу, соприкасаясь плечами и доедая вчерашнюю лапшу из доставки, уже чуть раскисшую и не самую вкусную. И даже если они молчат, у Аарона в голове блаженная тишина. Кевин пихает его плечом. Аарон в ответ толкает коленом. Ему спокойно. Его тоже понимают.

***

В «Сумерках» Аарон специально не напивается — он и без того стал слишком часто смотреть на Кевина, а вариант жить в отрицании вечно не прокатил. Он не уверен, что значит все это между ними. Почему вынужденные касания стали дольше, почему появились случайные, совсем необязательные. Он не знает, почему уронил голову Кевину на плечо, уснув сегодня в машине по дороге из Пальметто в Колумбию. Зато точно знает, что означал красноречивый взгляд брата, посланный в зеркало заднего вида. Так что он почти не пьет. Так, пару коктейлей. Кевин, как ни странно, тоже. Так они и оказываются на кухне в три часа ночи, когда остальные уже спят. Аарон, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру, наблюдает как Кевин насыпает в фильтр молотый кофе. Без кофеина, конечно, чтобы не двинуть коней. Его уже потихоньку клонит в сон. Остывший паркет холодит босые ступни, заставляя переминаться с ноги на ногу, и Аарон зевает в ладонь. Им включить бы нормальный свет, — все равно Ники дрыхнет без задних ног, а Эндрю и Нил вообще на втором этаже — но пока хватает лампочки на вытяжке. Ее свет неяркий, приглушенный, оставляющий большую часть комнаты в полумраке. То, что нужно — совсем не бьет по глазам после ярких огней клуба, стелет уютные, длинные тени. Из-за сонливости, тусклого света и остатков выветрившегося алкоголя комната кажется почти нереальной — она, словно картинка на телеке с барахлящей антенной, потрескивает зернистым белым шумом, словно вот-вот рассыплется крупицами сепии. Кевин щелкает по кнопке кофемашины. Та отзывается негромким писком, что тут же тонет в полумраке, будто эта тьма в углах служит звукоизоляцией. — Надо же, — тихо говорит Кевин, — тебе больше и доказывать ничего никому не нужно. Аарон хмурится. — Ты о чем? — Ни о чем. Просто ты опять становишься собой. Ну, тем собой, с которым я познакомился и какое-то время знал. Смотри: ты стал чуть меньше учиться, но больше спать. Меньше читать, но больше смотреть по теме. Твои оценки ухудшились? — Нет, — настороженно отвечает Аарон. — Вот и я об этом. Ты перестал упрямиться и вы с Эндрю возобновили сессии с Бетси. Ты начал нормально разговаривать с Нилом. И лучше играть. Аарон не отвечает. Это правда — то, о чем говорит Кевин. Но это все не стремительные изменения, а месяц за месяцем: там уступка, там слово, там лишний час на отдых. И он не заметил сам, пока ему не сказали напрямую, насколько свободнее стало дышаться. — Видишь, совсем необязательно доказывать, что ты лучше всех, чтобы получить то, чего ты хочешь. Иногда достаточно быть собой. — Но ты же доказываешь. Кевин медленно качает головой. — Мне это нравится. Тебе — нет. Я остаюсь собой, когда доказываю, что я лучший нападающий или самый перспективный игрок. А ты притворяешься кем-то другим, потому что не хочешь быть похожим на брата. И ровно из-за этого становишься на него похож. Но тебя достаточно самого по себе и лезть из кожи вон совсем необязательно. Аарон теряется. Он совершенно не думал об этом. И совершенно не замечал. Неужели это спокойствие от того, что наконец ему на все плевать, и правда лишило его себя, превратив в Эндрю? Но вот если Эндрю таким и был и только с появлением Нила стал подавать хоть какие-то признаки человечности, Аарон никогда не был равнодушным. Он был раздражительным, уставшим, сварливым и взрывным. Но не пустым. — Сейчас ты снова похож на себя прежнего, — продолжает Кевин, наполняя чашки вскипевшим кофе. По кухне разливается густой, терпкий аромат с привкусом шоколада. — Может и Кейтлин сможешь вернуть. — Нет, — отрезает Аарон излишне быстро. — Мы не подходим друг другу. Она… мы просто слишком разные. Я не понимаю ее, она — меня. И обоим от этого только хуже. Кевин прищуривается. — Тоже смотришь на Эндрю и Нила и думаешь — это оно? Идеально сходятся по уровню неадекватности. Аарон фыркает. — Типа того. Не фильтруют речь, не думают о том, что могут задеть друг друга, принимают всю хуйню как данность. Им не нужно подбирать слова так, чтобы их услышали, а не пожалели. Стопроцентное попадание. Да, они уебки, которых, по-хорошему, стоит изолировать от общества. Но им хорошо друг с другом, так что, ну. Пусть и будут уебками дальше. Главное — держаться от них подальше, когда они вдвоем. — Мы с Теей разошлись, когда она перестала меня слышать, — признается Кевин. Это интересная информация — раньше Аарон слышал только легенду о сложностях отношений на расстоянии. — Когда ты отрекся от «Воронов», — понимает он. — Да. — Забавно, что мы и в этом похожи. Расстаться с кем-то от того, что тебя не могут понять. — Забавно и другое, — отвечает Кевин, отвлекаясь на чашку кофе. У Аарона складывается впечатление, что это только повод отвести глаза. И еще он думает, что знает, о чем скажут дальше. — Что мы с тобой друг друга понимаем. Аарон сжимает в пальцах столешницу, на которую опирается спиной. Он понимает, что ему говорят. Он знает ходы отступления. Он может сказать: «да, как и полагается друзьям» или: «ага, жаль, что ты не девушка». Он не хочет. Он слишком много об этом думал. Поэтому он говорит: — Потому что мы оба неадекватные. Кевин поднимает на него взгляд. — И уебки? — И уебки. Кевин преодолевает расстояние между ними в два шага и притягивает Аарона к себе. Его поцелуй — сходу глубокий, резкий и выбивающий дух — ощущается как квинтэссенция всего, чего Аарон так отчаянно желал раньше. Будто его видят, знают и чувствуют. Будто его достаточно просто по факту существования. Будто он — отдельная, непохожая ни на кого личность, которую так отчаянно хотят узнать.

***

Аарон иногда бывает почти таким же инертным, как и гелий. И вступать в реакции, меняя самого себя, у него нет никакого желания. Он тут свою личность строил из осколков, да еще и получилось не с первого раза. Гелий никогда не вступает в реакции, но при определенных условиях может соединиться с фуллереном. Ни атом гелия, ни молекула фуллерена не меняет при этом своих свойств, потому что это просто соединение. Это не что-то новое и никому не нужно подстраиваться. Разве не забавно? А еще, они, кажется, сломали сифон. — Ты бы, блять, еще дождался, пока трубу прорвет, — ворчит Кевин, перебирая в руках нечто, что они разобрали и не могут собрать. — Откуда я, нахуй, знал, что кроме меня никто этой ванной не пользуется. Я ничего не делал из принципа. — Мы с Ники спим внизу. Я вообще иду сюда только если ванная внизу долго занята. Аарон вздыхает. — А Эндрю и Нил спят здесь. Ну и какого хера тогда они моются внизу? — он морщится. Блядство. Потому что наверху ванна, а внизу — душевая кабинка, и там явно удобнее… — Нет, не говори ничего. Мне нравилось жить в неведении. Кевин отбрасывает что бы то ни было на полотенце, которое они постелили на полу. — Нахуй. Давай вызовем сантехника. Лучше бы сразу так и сделали. Нам надо тренироваться, а не заниматься этой херней. Весенний чемпионат на носу. Аарон поднимает на него глаза. Да, можно просто обратиться к специалисту. И не слушать, как барабанят по керамике назойливые капли в попытках не обращать на них внимание. Можно не беситься из-за запятнанного зеркала, искажающего отражение. Потому что кого он наказывал, когда бесился из-за этой китайской воды? Почему ничего не делал? Он думал, что раз всем остальным все равно, то и он сам чесаться не будет. А теперь оказывается, что кроме него никто даже об этом не знал. Вот и выходит, что в этой попытке проучить других пострадал исключительно он сам. Так, может, с его головой то же самое? Может, ему стоит не игнорировать мысли, не пытаться их заглушить? Может ему и правда стоит обратиться к специалисту, чтобы, в попытках наказать других людей, не стать единственным потерпевшим? И записаться на одиночную сессию. Если он сейчас, все еще отчасти ощущая себя странно-оторванным от собственного тела, может испытывать что-то невероятное, когда Кевин его касается, может, если он вернется к себе самому, заново заполнит эту оболочку все будет еще лучше. Что, если нечто хорошее и долгосрочное стоит того, чтобы пройти что-то кратковременное и не самое приятное? Нервозность от предстоящей игры или волнение из-за сложного теста. — Реально, — удивленно произносит он. — Иногда реально лучше не ебать себе мозг, а обратиться за помощью. Кевин приподнимает бровь. — Тебя постигло откровение? Аарон затыкает его поцелуем. Кевин сказал аж одну умную вещь за день. Больше ничего адекватного из его рта сегодня не вылетит. Аарону достаточно и этого.