Последний рубеж

Вальтер вместе с товарищами споро заносил оружие и боеприпасы на верхний этаж южной башни Музея атеизма. До революции здесь действовал лютеранский собор, который едва не снесли во время расцвета антирелигиозной компании. Однако историки смогли убедить партийный комитет дистрикта, что древнее здание является памятником труда средневековых ремесленников и батраков. Сооружение объявили народным достоянием, но культовые действия прекратили, а сам собор реорганизовали в Музей религии, позже переименованный в Музей атеизма. Вальтер, перетаскивая тяжёлые девятикилограмовые ящики с аккуратно уложенными лентами по триста патронов под единый пулемёт Штанге, сейчас мог только поблагодарить руководство партии за столь дальновидное решение. Теперь, когда армии Второй Антанты перейдя Эльбу и оставив в тылу окружённый Люксембург, рвались к Рейну, штурмовые полки Второй Ударной армии русских вместе с румынской "дакийской" дивизией при поддержке болгарского экспедиционного корпуса попытались сходу форсировать Везер. На всём протяжении реки от Энгельса до Ротештадта заполыхали ожесточённые бои. В начале войны Энгельс почти не подвергался атакам противника, но с приближением фронта и ухудшением в целом положения Союза, город раз за разом подвергался разрушительным бомбардировкам империалистической авиации. Ответные удары ракетами S-1 по позициям вражеской авиации близ Осло, Копенгагена и в Южной Ютландии видимо имели ограниченный эффект либо не имели его вовсе, по крайней мере на головы войск Союза бомбы продолжали сыпаться регулярно. Энгельс, как город, наиболее близкий к вражеской территории и один из центров обороны северной Германии, систематически превращался в руины. Древняя ратуша, в которой после революции разместили городской комитет партии и собирался на съезды Совет дистрикта, превратилась в руины, а северная башня бывшего собора рухнула. Из камней разрушенных зданий и сожжённых в городских боях остовов румынских танков "Троян", красноармейцы выстроили обширные баррикады перегородившие шедшие с востока улицы, сформировав последнюю линию обороны, протянувшуюся через сердце старого города. С падением этой линии, Антанта могла бы рапортовать о падении всей обороны города. Первый опрометчивый штурм города, когда Энгельс попытались взять нахрапом, полностью провалился, о нём сейчас напоминали только разбитые русские "Ижорцы" и румынские "Фрумосы", вперемешку с бронетехникой Союза рыжевшие свежей ржавчиной на городских перекрёстках. После этого город второй месяц методично разрушали шквальным огнем артиллерии, перемежаемого налётами летающих крепостей русской авиации, пока пехота выгрызала у защитников квартал за кварталом, неумолимо приближаясь к голубой ленте Везера. Коса нашла на камень - ни красноармейцы Союза, ни русские генералы Антанты не желали сдаваться, раз за разом проворачивая лопасти кровавой мясорубки городских боёв Вальтер с остервенением обрушил тяжеленный, оббитый железом ящик, на каменный пол, близ переоборудованного в бойницу окна башни бывшего собора и хотел было поспешить за следующим, но его остановил комвзвода, молодой кудрявый француз по имени Жюль, откуда-то с окраин Лиона, говоривший по-немецки со смешным акцентом. После гибели командира и комиссара, Жюль возглавил роту, но без приказа о повышении, всё ещё оставался в звании комвзвода. - Камарадо Вебер, отдохните. Ваша задача это пулемот, яхчики мы сами перенесом, - прочие солдаты, хоть и выглядели как призраки жертв инквизиции, поднятые шумом битвы из соборного склепа, истощённые многодневными боями, недоеданием и недосыпом, тем не менее энергично закивали. Панцири Союза подбили ещё в городских боях в дни первого штурма, артиллерию выбили бомбардировками и обстрелами, мины закончились несколько дней назад сделав последние уцелевшие миномёты бесполезным барахлом. Последним тяжёлым, если так можно было его назвать, оружием защитников города оставались пулемёты Штанге и файерпатроны. Вальтер Вебер, ранее третий номер пулемётного расчёта, считался хорошим пулемётчиком, поэтому ему доверили последний ротный пулемёт и ведение огня с наилучшей точки - уцелевшей башни Музея атеизма доминировавшего над руинами некогда бюргерских особняков, а сейчас бывших коммунальных общежитий энгельсовских рабочих, получивших квартиры в домах вокруг рыночной площади, переименованную в годы культуркампфа в площадь Революции. - По данным разветки империалисты поидут по Ленинштрассе или через бульвар Парисхской Коммуны. Там самые слабие баррикаты. Васха задача, камарадо Вебер, расместить пулемотную точку и остановить продвисхение противника. А пока, вот, перекусите, - комвзвода выудил из кармана слегка помятую банку тушёнки и швырнул её Вальтеру. Тот ловко поймал её, подумав что за последние дни оголодал настолько, что поймал бы её, даже если бы спал в этот момент, - Благодарю, товарищ командир, но я не устал и не могу есть пока товарищи работают. Разрешите продолжить перетаскивать ящики. - Вы за них не беспокоитесь, как закончим, так они свойу порцию тоже получат. А сеичас ешьте и готовьтесь к бойу. - Но командир... - Это прикас, камарадо! Отставить рассусхденья! Смирившись со своей ролью вынужденного бездельника, Вальтер, под мерный топот сапог товарищей продолжавших подъём боеприпасов и оборудовавших огневые точки на нижних этажах башни, готовясь отражать атаку империалистов, приступил к приёму пищи. Выудив из походного мешка несколько сухарей и флягу, он в пару минут опустошил банку тушёнки. Пересушенные, твёрдые как камень, сухари весело трещали, перемалываемые молодыми зубами бравого пулемётчика. Запив нехитрый обед водой из фляги, Вальтер проверил сектор обстрела, поправил сделанный из мешков с песком самодельный бруствер, распаковал один из ящиков с патронами, закрепив звонкую, блестящую металлом ленту в коробе, проверил наличие запасных стволов, ключей и асбестовой рукавицы. Пока Вальтер приводил в порядок своё нехитрое пулемётное хозяйство, рядом с ним оказался третий номер их расчёта, молодой парень из Баварии, со странным и длинным именем Камарунтфридэн, что означало "Карл Маркс и Фридрих Энгельс". Парень был совсем молодой, юнец, добровольцем ушедший на фронт в семнадцать лет. Он родился вскоре после Революции и родители, убеждённые фратернисты, назвали сына в честь авторов коммунистического манифеста, лёгшего в основу идеологии фратернизма, революционной идеологии положившей конец Великой Войны первой четверти XX века. И мать и отец Камарунтфридена были горячими сторонниками нового строя, активно участвовавшие в событиях революции и становлении власти Советов в Баварии. После революции по всему Союзу распространилась традиция давать новорождённым причудливые имена в честь лидеров и предтеч фратернистской революции, а также тех или иных явлений новой эпохи, так что среди юношей и девушек сейчас нередко встречались весьма своеобразные имена. К примеру у парня была ещё сестра по имени Баврётеблика, что значило "Баварская Красная Республика". Камарунтфридэна в их роте любили за молодой, пылкий и задорный нрав, но выговорить его имя было непростой задачей, а оттого звали коротко Камой, а его сестру Бавой. В свободные минуты Кама любил рассказывать разные забавные истории из их жизни, пока писал письма домой. А письма он писал долго, часто переписывая всё, боясь выболтать важные военные секреты. Да и признаваться в том, что враг побеждает ему не хотелось, а врать об успехах на фронте совесть не позволяла. Вот бедолага и маялся. За последнюю неделю их рота значительно сократилась в составе, ужавшись до взвода, так что звание Жюля во многом соответствовало его реальному положению. В пулемётный расчёт входили Вальтер Вебер, Кама и Флоренс ван дер Маахт из Нидерландской Республики, которого все прозвали "Мистером" из-за кучерявой фамилии. Многие в отряде считали что это признак аристократического происхождения, как у прежних немецких дворян, однако фамилия Флоренса лишь значила родную деревню, откуда парень был родом. После гибели предыдущего расчёта, Вальтер, занимавший место третьего номера, стал командиром расчёта, а его старые друзья, пережившие пламя последних боёв, соответствено вторым и третьим номером их дружной и последней в роте пулемётной тройки. Вальтер симпатизировал юному, похожему на ребёнка Каме и пошарудев в карманах обнаружил там пару мятных конфет. - Лови!, - баварец ловко ухватил леденец, и пробурчав что-то вроде "что ты со мной как с маленьким, я же не ребёнок", зашуршал фантиком и мятное лакомство захрустело на крепких зубах. - Что-то тихо, может империалисты сегодня не будут нападать?, - жуя леденец спросил юный баварец у Вебера - Держи карман шире. В Северном море нелётная погода, потому с Норвегии и Ютландии сейчас не летает, но зуб даю они подняли эскадрильи из-за Эльбы. А сейчас тихо, потому что молебны перед боем. - Что?, - Кама широкими от удивления глазами взглянул на Вальтера, - Что за молебны? - Что-то вроде мессы, сейчас против нас стоят болгары. Они, как и русские, православные и обычно молятся перед боем. У них там в лагерях передвижные церкви и православные попы благословляют солдат перед битвой, чтобы никого не убило. Как у нас были капелланы в старой армии - Мракобесие, - заключил Кама догрызая крепкий леденец и пережёвывая мятную крошку, от которой приятно холодило горло, - Поэтому мы их и победим, потому что за нами прогресс, а прогресс всегда побеждает реакцию! - Молодец, Кама. Пятёрка по политической подготовке, - шутливо сказал Флоренс, поднявшись с очередным ящиком с патронами и поставив его поверх солидной пирамиды, - Фуф, это последний. Теперь дело за Вальтером. Надеюсь не зря всё это таскали и он не расстреляет мостовую, как прошлый раз. - Да какой прошлый раз, Мистер, месяц назад всадил ленту мимо, а ты до сих пор меня скорпионишь за это. - Я поддерживаю боевой порядок в подразделении, и экономное бережливое отношение к боеприпасам. - Смотри сообщу в особый отдел, что рядовой ван дер Маахт подрывает боевой дух и авторитет командира расчёта, вносит панические настроения в ряды подразделения и похоже имеет господские корни, судя по фамилии... - Вальтер, ты говнюк... - Оскорбляет командира в присутствии подчинённых, - невозмутимо продолжал Вальтер, едва сдерживая смех, - Явно агент Антанты внедрённый для разложения боевых порядков в рядах вооружённых сил Красной Армии и дискредитации высокого звания красноармейца. - Расстрелять как бешеного гиппопотама, - голосом Союзного прокурора, запомнившегося хлёсткой фразой во время суда над шайкой Геринга, вставил Кама, и вся троица расхохоталась. С лестницы в комнате появилась кудрявая голова комвзвода, - Что за веселие, камарадес? - Мы выяснили что рядовой Флоренс ренегат и империалист, и его нужно немедленно расстрелять, - звонко доложил баварец завидев командира - Ага, - Жюль со скептической улыбкой оглядел всю троицу и обустройство огневой точки, придраться было не к чему, поэтому он только хмыкнул в ответ, - Так и быть расстреляем, сразу после сражения с русскими этим и займёмся. Под новую волну хохота со стороны троицы пулемётчиков, комвзвода нырнул вниз, где обустраивались прочие бойцы роты, готовясь к предстоящему сражению. Веселье прервал пронзительный свист, отчего все трое рефлекторно съёжилась, а где-то среди особняков бюргерского квартала глухо бомкнуло - Началось, - прошипел Флоренс, и в такт его мыслям донесся новый глухой бум, а потом ещё и ещё. Через несколько минут звуки разрывов слились в сплошной грохот. Тяжёлые снаряды русской корпусной артиллерии методично, залп за залпом, крошили старый Энгельс в мелкую каменную крошку. Стены собора тряслись и вздрагивали от близких разрывов, осыпая скрючившихся на полу пулемётчиков кирпичной крошкой и пеплом со сгоревшей крыши. - Чтоб его... Чёртовы империалисты, - Кама начал вполголоса поносить врагов, переходя от полудетских ругательств к всё более заковыристым словечкам почерпнутым у некоторых товарищей из роты, происходивших из самого что ни на есть социального дна, и привычку сквернословить которым не смогла искоренить ни фратернистская революция, ни последовавший за ней культуркампф. За крепкими словечками юный баварец прятал страх, и Вальтер, уже видевший во что превращало человеческое тело прямое попадание артиллерийского снаряда не останавливал его, а лишь сам стискивал зубы, когда взрывы звучали совсем рядом. Монотонно бухавшую бронебойными молотами канонаду, разорвал пронзительный писк, который всё нарастал, заставив выругаться уже и обычно сдержанного Флоренса. Из-за облаков вынырнули чёрным вороньём остроклювые силуэты фронтовых бомбардировщиков, пикируя над позициями защитников города, бомберы один за другим сбрасывали свой смертоносный груз. Россыпи фугасных бомб с оглушительным звуком взрывались на крышах, улицах и площадях взметая огромные волны осколков и обломков, вырывая клочья из стен и мостовых, переплетая их в безумном торнадо и вновь с силой швыряя вниз. По всей видимости полуразрушенный, после налёта летающих крепостей из Норвегии, музей, торчащий в небо своим, обгоревшим и одиноким, соборным шпилем, служил для противника ориентиром для налёта. И слетавшие с небес хищные стаи, пикировали прямо над головами, полумёртвых и оцепеневших от сковавшего тела и умы липкого первобытного страха, пулемётчиков и затем разлетаясь то вправо, то влево. Вслед за затихающим ревом авиационных двигателей раздавались гроздья громогласных взрывов. Городской центр затянула плотная пелена чёрного дыма, запахи гари и копоти отравили воздух, вызывая першение и кашель. Одинокие очереди зенитных установок, отчаянно лаявших очередями спаренных пулемётов Штанге, тонули в море грохочущих взрывов, затопивших всё вокруг и казалось что вот-вот под бомбовыми ударами подломиться планетарная ось, сломается весь тонкий механизм космической машины и небеса сойдут с орбиты, начав предсказанное древними мудрецами светопредставление. Стрекот пулемётного огня ближайшей зенитки стал оглушительным, захлёбываясь собственным огнём, стволы гнали длинную, словно бесконечную очередь. Оператор явно игнорировал перегрев ствола и порчу механизма в рисковой попытке достать империалистического военлёта. И самое невероятное, что ему это удалось. Воздушный взрыв перебитого меткой очередью двигателя, захлебнувшийся визг очередного смертоносного захода, подвывание выжимавшего невозможное из себя самолёта ведомого отчаянным пилотом, что из последних сил пытался выйти из пике и отвести повреждённую машину в сторону своих позиций и наконец взрыв, от которого дрогнула земля, когда не успевший сбросить груз бомбардировщик врезался в землю. - Сбили! Сбили!, - Кама забыв про осторожность и страх метнулся к бойнице, - Вот он, сволочь, - указывая пальцем на остаточный след чёрного дыма вопил юнец, - Попался мерзавец, всех вас это ждёт, твари шовинистические!, - зло крикнул он в сторону уходившем обратно на аэродромы вражеским самолётам, - Всех прикончим! Vivu la Revolucio! Пользуясь минутным затишьем Вальтер, лежавший у самого окна и наглотавшийся пыли, прокашлялся, очистив горло и отхаркнув целый комок чёрной слизи. Затем нашарив свой запас мятных конфет, наделил ими товарищей, и прислушиваясь к затихающей канонаде, куда теперь вплетались выстрелы панцирей и едва слышные автоматные очереди, начал готовиться к встрече с противником. *** Силы болгарских патерналистов втягивались колоннами в мешанину тлеющих кварталов. Харкающие огнём и серой, стальные панцирные головы и за ними длинные серо-зелёные пехотные тела, медленно, как исполинские змеи, ползли к последним бастионам оборонявшихся. Могучие массивные "Барсы" и юркие быстрые "Росомахи", стоявшие на вооружении большинства стран Второй Антанты, были шедевром русской инженерной мысли. В довоенное время многие насмешливо относились к программам перевооружения в странах империалистического блока, веря в превосходство индустриальной мощи Союза, объединявшего самые развитые страны Европы. Однако те кто посмеивался над первым неуклюжими танками, которыми в спешном порядке обзаводились восточноевропейские патерналистские режимы, жёстоко просчитались. И ценой это просчёта была теперешняя глухая оборона по Везеру, в последней отчаянной попытке остановить катившийся с востока стальной вал и не дать Антанте поразить индустриальное сердце Союза бьющееся среди заводов Рура и шахт Саара. Остались врагу Лассальслав, Прага и Либкнехтштадт, сотни и тысячи других городов и сёл, миллионы квадратных километров земли, десятки миллионов граждан Союза ставших рабами империалистических клик Второй Антанты, варваров нового времени, чьи несметные орды шли, чтобы затушить охватившее Европу пламя прогресса. И тысячи тяжёлых стальных машин, которые русские называли почему-то английским словом "танк", и которыми щедро снабжали своих восточноевропейских и балканских союзников, стали бронебойными кулаками вражеских полчищ. Куда менее совершенные панцири Союза оказались не в состоянии тягаться с танками Антанты. Целые панцирные дивизии навсегда остались ржаветь на равнинах Польши и Венгрии, в тщетных попытках срезать лихими контрударами танковые клинья, глубоко врезавшихся в территории Союза, империалистических армий. А находившаяся вне радиуса действия авиации Союза, промышленность Урала клепала новые и новые стальные армады, взамен выбывших в грандиозных боях бушевавших в Центральной Европе. Теперь уральские танки крушили мостовые Энгельса. Вальтер с горечью посмотрел на сгоревший остов КМ-1. Гордость союзной панциростроительной промышленности. Гордость отставшая и запоздалая. Если бы такие машины были на вооружении в тридцать девятом, когда Вторая Антанта начала исполнение плана "Рубикон", атаковав восточную границу, то возможно история пошла бы по-другому. Теперь же могучий "Карл Маркс" печально чернел мрачным напоминанием об упущенной возможности, уткнувшись в полуобвалившийся бюргерский особняк, а пара разбитых МХ-8 стала частью баррикад, перегораживавших путь патерналистам к площади Революции. Звуки выстрелов приблизились и Вальтер рассмотрел в бойницу зелёную тушу проломившую остатки двух зданий и вывернувшуюся на проспект Интернационала. По сопровождавшей его пехоте начал работать снайпер, отсекая от панциря, а несколько добровольцев юркнули тенями через руины с зажигательными гранатами в руках. Казалось ещё минута и стальной "Барс" превратится в гигантский факел, но с другой стороны проспекта появился почти неслышный "Скорпион", крепкая болгарская модификация русского "Ижорца", и едва смельчаки решились на рывок, как очереди крупнокалиберного пулемёта застрекотали, длинными огненными хлыстами исполосовав руины и перебив красноармейцев. Тем временем "Барс" методично, монотонным огнём, сносил высотный дом, где закрепились снайперские расчёты. Вебер только заскрипел зубами от бессильной злости - помочь товарищам он был бессилен и пулемётчику оставалось только наблюдать, ожидая удачной минуты для мести. Только настанет ли она или их троицу тоже ждёт бесславная и бесполезная смерть? Какое-то нехорошее предчувствие охватило Вальтера, словно он что-то забыл или не сделал, отчего он вновь оглядел своё нехитрое хозяйство, убедившись ещё раз что всё на месте и прильнув к пулемёту, начал выцеливать лежащую перед ним Ленинштрассе в ожидании подхода патерналистов. Успешно разбив передовые барьеры фратернистов, наступавшие вкатывались на следующий рубеж и тут их ожидала первая неудача. "Барс" наехал на замаскированную мину, которая взорвалась точнёхонько под стальным катком, разбив гусеничные траки, отчего машина завернулась на месте, увязая в месиве земли и камня в возникшей, после взрыва, воронке. Крепкая сталь корпуса выдержала удар, экипаж отделался разве что лёгким сотрясением, но вот передовая машина безнадёжно застряла. Связной, по приказу штабс-капитана руководившего атакой, запросил поддержку, но ближайшие "Росомахи" вели бои через два квартала, а наступавшая через бульвар Парижской Коммуны колонна попала в засаду, их "Барс" подбили и пехота вела стрелковый бой. Капитан запросил поддержку с тыла, но в ответ лишь грозный окрик из трубки, чтоб он атаковал используя наличные силы и не порол панику позорящую звание офицера "Това не е добре", - пробормотал капитан, правда он и не ожидал иного исхода. Однако теперь его совесть чиста и решение продолжить атаку было подтверждено командованием полка, они же и понесут ответственность за последствия. "Напред войники! Атака! Сега!", - и фигурки в серо-зелёной форме потекли по улице тонкими ручейками, прижимаясь к стенам и прячась в воронках. Передовые группы штурмовиков преодолели первые линии баррикад, следом двигались сапёры, устраняя заграждения и снимая мины, по максимуму расчищая путь основным силам. До полусотни патерналистов уже втянулись в лабиринт баррикад, приближаясь к основной минной завесе, где их и собирался накрыть метким огнём Вальтер. Мягким движением охватив приклад, отбросив мушку и прищурил глаз, наводя прицел на фигурку одного из сапёров склонившихся над растяжкой, пулемётчик открыл огонь. Что-то противно клацнуло внутри пулемёта. И больше ничего не произошло. Вальтер ещё несколько раз нажал на курок, но пулемёт молчал, что подействовало на пулемётчика с эффектом взрыва авиабомбы над головой. Щелчок крышкой короба, перезаправка ленты, привычный спуск рукоятки предохранителя, снова глаз ловит фигурку на мушку, нажатие на курок... и снова тишина Кама, высунувшийся из-за укрытия во весь рост, надеясь рассмотреть в бойницу, как Вальтер расстреливает противника, начал что-то говорить, но его резко одёрнул Флоренс. Второй номер понял, что оружие неисправно и дал знак Каме молчать и не мешать, пока командир не выявит и не устранит причину поломки. Вальтера тем временем мелко трясло нервной дрожью. На него возложили самую важную роль в предстоящем бою, поручили последний исправный пулемёт, всей ротой оборудовали огневую точку в полуобрушенной башне старого собора, и вот теперь, когда враг на расстоянии вытянутой руки, он всех подвёл не проверив должным образом своё оружие! *** Остатки красноармейцев прятались в засаде среди руин по обе стороны Ленинштрассе. Предполагая что именно здесь пройдёт колонна противника, фратернисты заранее заняли позиции и держались тихо. Приказ четко гласил ждать сигнала к атаке, которым должен был послужить пулемётный огонь с вершины соборной башни. Теперь скрывавшиеся в темноте разрушенных стен и обугленных подвалов, сжимая до белизны кожи металл винтовок и автоматов, перебирая гранаты в подсумках, ощупывая патронные диски, эти бледные, осунувшиеся, измождённые, но всё ещё не сломленные люди, застыли ожидая когда заговорит пулемёт. - "Чего они там медлят", - тихо пробурчал один из солдат в потёртом фельдграу, высматривая в щель между стен мелькавшие зеленоватые шинели противника. - "Видать хотят поближе подпустить, вишь, нет у них брони, одна пехота", - прошептал второй показывая на скользящие в просветах сгоревших стен фигуры, - "Словить хотят" - "Как-бы они сами нас в итоге не поймали", - озабоченно почесал щетину первый и взялся в очередной раз проверять гранаты и патронташи, ловя лёгкий мандраж перед грядущей схваткой Вальтер же словил полноценную паническую атаку, перед глазами всё плыло, лицо покрылось испариной, струйки пота текли по спине, отчего рубаха промокла и китель прилип к спине. Молодой боец с трудом пытаясь сдержать рвущиеся изнутри отчаяние и панику и унять дрожь в трясущихся руках, на ходу перебирал пулемёт. Откинув кожух, по привычке натянув асбестовую перчатку, хотя ствол из которого не сделали ещё ни единого выстрела был на ощупь почти ледяным. Открыв доступ к внутренности машины и сбросив перчатку, Вальтер ловкими тонкими пальцами перебегал по хитросплетениям паутины замысловатого механизма, пачкая руки в свежей смазке. В голове щёлкали, словно на фотопроекторе, схемы, мозг закипал, лихорадочно перебирая варианты того, что могло выйти из строя. Сзади, с лестницы показалась кудрявая шевелюра, а вслед за ней хмурый взгляд Жюля. Увидев что Вальтер, вместо того чтоб начать бой, взялся разбирать пулемёт, глаза комвзвода расширились, а руки сами собой сжались в кулаки. - Camarade Weber, comment faut-il comprendre cela???, - от волнения Жюль перешёл на французский, не получив никакого ответа вспыхнул, отчего его лицо покраснело как у юноши, и повысив голос крикнул, - J'attends une réponse!... Merde..., - осознав что говорит не по-немецки, он выругался и повторил, - Что сдесь твориться? Я схдать ответ, камараде Вебер! Кама сконфуженно промолчал, лишь бросив взгляд мельком на командира, он всем сердцем переживал за Вальтера, но ничего сделать не мог и оттого испытывал двойную горечь. От стыда за происходящее юный баварец готов был провалиться сквозь стену, однако это было невозможно по материальным причинам и он лишь втупил взгляд в пол. Флоренс понимавший в устройстве пулемёта, считал Вальтер куда более компетентным специалистом в этом вопросе и не спешил лезть к командиру с советами, да и по действиям Вебера он понял, что тот уже проверил и отбросил его личные догадки. А потому ван дер Маахт был уверен, что Вальтеру надо дать лишь немного времени, и тот обязательно найдёт причину. Лишь несколько минут. - Несколько минут, товарищ комвзвода! Пулемёт неисправен, товарищ Вебер восстановит его с минуты на минуту, - умоляющий взгляд Флоренса обратился к Жюлю, а тот в ответ лишь насмешливо оскалился, - Ты не меня проси, ты попросить патерналистов повремнить с атака! Пускай они схдать пьать минут! Рьадовой Вебер?! Что у вас происходит?! Вальтер молчал, сказать ему было нечего, пот струился по лицу заливая глаза и скрапывая на китель, оставляя мокрые пятна. Он накануне перебрал пулемёт, тщательно смазал каждую деталь, предварительно очистив от грязи, десятки раз проверил всё что мог, проиграв сотни раз грядущий бой и сейчас совершенно не представлял, что могло послужить причиной сбоя. Со стороны проспекта заговорили рупоры пропагандистской машины. Перекрикивая звуки разгоравшегося боя, который сотней отдельных схваток разрозненных очагов обороны уже не способных держать единый фронт армии, растянулся вдоль всего правобережья Везера. - Германцы! Сложите оружие! Союз капут! Красная Армия разбита! Гоните комиссаров и сдавайтесь! Сдача в плен сохранит ваши жизни! Антанта не расстреливает пленных! Не верь красной пропаганде! Германцы! Сложите оружие! Союз Капут! Красная армия..., - искажённый помехами голос пропагандиста с лёгким акцентом раз за разом повторял заученные слова из агитационных листовок В рядах атакующих тем временем назревал осторожный оптимизм в купе с возрастающей тревогой из-за практически отсутствовавшего сопротивления. Настроив хитроумных баррикад вдоль всей Ленинштрассе, фратернисты сами словно испарились. - Слава на Бога, изглежда всичко въерви добре, - один из ефрейторов наступавшего батальона осенил себя крестным знамением, оглядывая движущихся вперёд однополчан занявших уже почти всю улицу. - Глупак, не го проклинай!, - плотный мясистый подпоручик отвесил ефрейтору крепкий тумак, злобно шипя сквозь стиснутые зубы слова суеверного заговора отводящие сглаз и нечистую силу. - Господине офицер, чуйте, цари тишина!, - с обидой в голосе, потирая место куда влупил кулаком здоровяк-подпоручик, ответил ефрейтор, - Фратерняте са избягали! - Не ми харесва всичко това, - сухо произнёс штабс-капитан, которому совершенно не нравились странности происходящего и казалось, что затишье после первых стычек, это лишь хитрая уловка противника, - Никифор, иди на фронтовата линия. Ако германците планират засада, трябва да ги разгадаем. Простодушный ефрейтор довольно оскалился, услышав, что командир отправляет буйного подпоручика на первую линию, - С Божията помощ ще победим. Бог да ви благослови!, - с чувством произнёс он, осенил себя и солдат крестным знамением, затем недовольно фыркнувшего, но не смевшего перечить капитану Никифора. "Дано умреш по-бързо" подумал про себя ефрейтор глядя в широкую спину унтера, пробиравшегося с проклятиями через сделанные саперами проходы. *** - Шайсе, какой же я идиот, - Вальтер наконец нашёл причину отказа машины - износилась возвратно-боевая пружина, сказалась усталость металла от долгого и интенсивного использования и один из витков просто отломился при попытке начать стрельбу. Уткнувшись в ящик с запасными запчастями, в основном это были стволы для смены перегретых, но присутствовали и запасные части, экспроприированных ещё предыдущим командиром расчёта с вышедших из строя пулемётов, - Айне момент, товарищ командир. Сейчас будет как новый. Чтоб меня громом прибило, - Вебер метнул быстрый взгляд в сторону разгневанного комвзвода, который не столько злился на Вебера, сколько нервничал из-за срыва боевого плана. На физиономии Вальтера заиграла немного истеричная улыбка, его ещё била дрожь, но паника уже отпустила. Теперь когда он понимал причину неисправности и знал как её устранить, казавшееся великой бедой происшествие сократилось в своих масштабах до мелкой неурядицы. Промокнув рукавом кителя мокрое лицо, Вальтер извлёк износившуюся пружину и обложив несчастную запчасть сквозь зубы матерными словами достойными самых пропащих докеров, выкинул её в угол, а взамен завёл новую, и ловко орудуя отвёрткой закрепил заново весь механизм. Руки перепачканные смазкой и покрытые оседавшей пылью выглядели как у трубочиста, лицо посерело от размазанной пыли и сажи, от испачканного кителя, в котором Вальтер обустраивал себе огневую точку на обгоревшем этаже. Чумазый, но счастливый Вальтер проверил ствол и захлопнул кожух. - Готово, товарищ командир! - На этот рас все тосчно, камарадо Вебер? - Более чем... Пулемётный расчёт готов к бою, товарищ командир! - Насчинайте немедленно, удасчи камарадес!, - кивнув Флоренсу и Камарунтфридену кудрявый француз, одёрнув командирский френч, нырнул снова вниз, где томились в нетерпении и неведении бойцы их доблестной роты, обеспокоенные тем, что патерналисты подобрались к позициям товарищей внизу почти вплотную. Самые нетерпеливые уже хотели атаковать без сигнала. Вальтер же повторив в точности последовательность действий, остановил мушку на плотном мясистом офицере, который взобрался на баррикаду и оттуда через бинокль осматривал площадь Революции, от которой было уже рукой подать до самого Везера. Последняя тонкая пунктирная линия обороны. Последний рубеж фратернистов на этом берегу. "Германцы! Сдавайтесь! Не верьте красным комиссарам! В плену вы сохраните свои жизни! Антанта не расстреливает военнопленных!", - почти нечеловеческий из-за искажений, голос не унимавшегося пропагандиста разносился над улицами и площадями, пробиваясь сквозь столбы чёрного дыма, поднимавшиеся над многочисленными пожарами после артподготовки и авиаударов по городу. Глубоко вдохнув, Вальтер, немного холодея от мысли, что в пулемёте могут быть ещё неисправности способные повлиять на исполнение приказа, дёрнул рукоятку затвора, ожидая чего угодно, но уже через секунду облегчённо выдохнул. В ответ на лёгкое касание курка пулемёт, блеснув огненной вспышкой из рассекателя, выпустил первую пулю, а потом ещё и ещё. "Германцы! Сдавайтесь! Красные комиссары вам лгут..." не унимался усиленный рупорами голос пропагандиста - Иди ты к чёрту, мудачина, - прокричал ему в ответ Вальтер, вызвав за спиной взрыв хохота Камы, ведя ураганный огонь по патерналистам. Серо-зелёные фигуры, как игрушечные, прыгали на мушке, взрывались красными фонтанами, падая на землю. Только и ждавшие знака, засевшие в руинах особняков и собора, красноармейцы открыли шквальный огонь по противнику. Звуки выстрелов, разрывы гранат, треск автоматных очередей слились в общую какофонию звуков. Десятки солдат противника были убиты и ранены в первые минуты, уцелевшие оттаскивали раненых в укрытия, параллельно отстреливаясь от красноармейцев, также несущих потери от столкновения с сильным противником. Вальтер выбив за первые минуты боя целый ящик патронов, отстегнул ленту, и пока Флоренс распаковывал новый и крепил лентопротяг, Вебер вскрыл кожух, вытащил с помощью асбестовой перчатки раскалённый ствол, от которого пахнуло жаром и отбросив его в сторону, взамен закрепил новый. Перещёлкнув подготовленную товарищем ленту и оценив быстрым взглядом обстановку Вальтер вновь застрочил, стёжка за стёжкой выбивая патерналистских штурмовиков в их сиюминутных и оттого ненадёжных укрытиях. Наступавший на них батальон был не лёгким орешком, которого раскусил и готово, едва прошёл первый шок, как войники Антанты рассредоточившись организовали круговую оборону. В сторону фратернистов полетели гранаты, с захваченных ранее позиций застрочил ответным огнём болгарский пулемёт. Атака патерналистов захлебывалась, но им на выручку уже спешила броня. Застрявший "Барс" ударил дважды, но неудачный угол обстрела не давал ему возможность полноценно прикрыть огнём штурмовые подразделения. Второй снаряд разорвавшись в одном из особняков спровоцировал обрушение стен, чьи обломки полетели на голову штурмовиков. Видя последствия танкисты прекратили огонь. Однако более маневренные "Скорпионы" обошли перегородившую дорогу махину и разнося разминированные сапёрами баррикады, поливали метким огнём закрепившихся в руинах особняков солдат Союза. Под шквалом пулемётного огня отряды защитников редели и отступали, а прикрываемые броневиками штурмовики перешли в контратаку. "Напред! За Родината! За Царя!" Свежие подразделения болгарского корпуса рвались вперёд, прогрызая себе путь в руинах и баррикадах, сбивая огневые точки красноармейцев. "За Союз! За Революцию! Хурра!" С боевыми кличами остатки фратернистов шли в рукопашный бой. Повсеместно взрывались гранаты, звучали выстрелы, мешались ругательства живых и стон умиравших, сцепившиеся в смертельной схватке воины уже не жалели боеприпасов, понимая что для многих это бой станет последним. Красноармеец в потёртом фельдграу остервенело бил прикладом лежавшего под ним вражеского солдата. Убедившись что тот мёртв, он бросил свою винтовку и потянулся к винтовке патерналиста, убедившись что там есть патроны и примкнут штык, поднялся на ноги ища новую жертву. Его товарищ с автоматом в одной руке и окровавленным ножом в другой, метнулся к противнику лихорадочно перезаряжавшем магазин, но не добежал и рухнул срезанный автоматной очередью одного из выживших сапёров, который не надолго пережил свою жертву. Красноармеец в потертом фельдграу взявшись словно ниоткуда всадил ему штык в грудь как в вязкое масло. Шепча что-то неразборчивое, речитативом как молитву сапёр выронил автомат и поник, а красноармеец вырвав штык, выстрелил в молодого солдата с пышными усами, завершившего перезарядку и вскинувшего винтовку, опередив того на пару мгновений, точным выстрелом попав в сердце. Пригибаясь от близкого разрыва гранаты, следующим взял на прицел крепкого мясистого подпоручика, раненого в руку и плечо, оглушённого взрывом гранаты и пытавшегося встать опираясь на здоровую руку в которой держал пистолет. - Внимателно, господине офицер!, - поспешивший на помощь бородатый сержант сам взял на прицел противника, но в следующий момент бившего с башни Музея атеизма пулемётная очередь скосила сержанта, пробив ему грудь и шею, пойдя дальше по линии собирать свою кровавую жатву, но из-за окрика красноармеец смазал, а подпоручик, над головой которого просвистела пуля, заметил опасность и рухнул на спину, высвобождая руку, парой выстрелов из пистолета прикончил врага. На старом фельдграу появилось несколько тёмных пятен и носивший его солдат повалился на мостовую лицом вперёд. Никифор кривясь от боли в ранах и беззвучно шепча слова заговора против всякого зла, поспешил отползти за прикрытие, уходя с линии огня. Уже раз его смерть пощадила, взмахнув своей косой у самого лица, но на второй раз, что этот адский пулемёт не убьёт его, если поймает в прицел, он не надеялся. *** Вальтер стрелял без остановки, едва успевая менять перегревавшиеся стволы. Отстрелянные пустые гильзы покрывали пол под ногами блестящим слоем. Пустые патронные ящики отбрасывались в сторону. Флоренс срывал кожу рук в кровь, торопясь бесперебойно подавать патроны. Кама вскрывал новые ящики и скреплял короткие ленты. Ни одного лишнего слова или движения, вся троица работала как единый механизм, лишь короткие команды, и быстрые взгляды. Ничего больше не требовалось, каждый знал что должен делать и делал свою работу как полагалось. Вальтер словно погрузился в какой-то транс, он потерял счет времени и ощущение пространства, весь мир для него сложился в угол обзора через бойницу, а то и вовсе в кровавый хаос скачущий в мушке прицела. Мелкие серо-зелёные фигуры метались в стороны, стреляли, уклонялись и умирали, заливая алой кровью грязные, выпачканные землёй и пылью гимнастёрки, рваную мешковину баррикад, камни искорёженной мостовой. Никаких эмоций, лишь последовательность действий, мягкий зажим курка на одиночной или продолжительной стрельбе, щелчки рукоятки выбивавшей заедавшие пустые гильзы, раз в несколько минут смена ствола и вновь мельтешащиеся фигурки на прицеле. Вдруг обзор заслонила тёмно-зелёная туша, Вальтер, отпрянув, рассмотрел "Скорпионов", которые сломив сопротивление оборонявшихся и фактически разгромив засаду теперь рвались вперёд. Машины поддержки, прибыв к полю боя, пополнили боезапас броневиков Антанты, а теперь вдалеке, за приделами радиуса стрельбы Вальтера инженеры облепили "Барс" пытаясь отремонтировать лопнувшую гусеницу. Вальтер попытался разбить броню на одном из "Скорпионов", но наученные горьким опытом броневики обшили уязвимые места стальными доплистами, обложили корпус мешками с землёй и пули лишь бессильно стучали о броню могучих машин. Злобно цикнув и забормотав своё любимое "шайсе", Вальтер перенёс огонь на пехоту, отсекая от "Скорпионов" и не давая ей продвинуть вслед за бронёй и его меткий огонь дал свой результат. Оба "Скорпиона" оторвались от пехотных порядков вырываясь из смертельных объятий Ленинштрассе и выезжая на площадь Революции. Едва машины почувствовали простор, как из руин Дома Совета, бывшей городской ратуши, в бок одного из броневиков ударил файерпатрон, потом второй. Добровольцы из Унио де Фратерниста Юнуларо, а попроще Югендшафта или Союза Молодёжи храбро атаковали броневики. Ближайший к ним "Скорпион" загорелся, однако второй продолжил поливать огнём здание собора. Вальтер слышал как пули тарабанили об каменную кладку, снизу раздался крик боли, видно кого-то из их роты зацепило. Но вслед за файерпатронами из руин появилось несколько невысоких тонких фигур которые пригибаясь бросились к броневикам закидывая их бутылками с зажигательной смесью. Из крайнего дома, занятого патерналистами ударил пулемёт, по звуку Вальтер узнал "Максим", старый добрый ветеран первой империалистической войны, всё ещё служил создавшим его господам. Стрелок видимо был опытный и его огонь сразу достиг цели. Несколько фигур упало. Одна из бутылок зажигательной смеси разбилась оставив после себя горящее пятно. Пытаясь сквозь дым нащупать вражеского пулемётчика Вальтер дал несколько очередей в сторону руин, но успеха не достиг, ствол перегрелся, и пока он его менял, Максим токовал как заведённый, но парни из Югендшахта тоже не дремали, следующий файерпатрон вылетевший из руин ратуши чётко попал в огневую точку спровоцировав взрыв и уничтожение противника. Вальтер немного замешкался, он успел использовать уже все запасные стволы и, пока перебирал использованные, ища среди них тот, что уже успел остыть, второй "Скорпион", решил, что ему удалось заглушить пулемётную точку на крыше собора. Развернулся к руинам ратуши, начал крошить остатки стен огненной плетью крупнокалиберного пулемёта, тем самым подставив менее укреплённый бок под огонь Вальтера. Выстрелы из винтовок или автоматов были ему не страшны, а вот очередь из пулемёта Штанге... - Новый ящик!, - Флоренс непонимающе заморгал, но отставил не конца опустошённую коробку и пододвинув новую, заранее уже вскрытую Камой и присоединив лентопротяг протянул Веберу, который закрепив новую ленту, стянул стойки пулемёта и рискуя собой почти высунулся наружу из бойницы и затарахтел длинной непрерывной очередью по "Скорпиону". В голове всплыла глава из каталога техники Антанты и он вспомнил про болевую точку этих, в общем то неплохих машин. Сейчас когда экипаж так глупо подставился, у Вальтера был шанс и он постарался его не упустить. После пристрелки он, найдя опору в мешках бруствера, и прицельно наведя огонь, безостановочно стрелял пока у него не защёлкала опустевшей лентой, а броневик не взорвался ярким фейерверком детонации топливного бака. Под яркие сполохи огромного факела высотой метров пять, треск детонирующего боезапаса и радостные вопли товарищей поздравлявших Вальтера с грандиозным достижением, он немного смущённый, но довольный тем что задумка удалась, вскрыл кожух откуда выпал раскалённый едва ли не добела ствол и стукнувшись об пол лопнул надвое. - Ну вот, почти новый ствол угробил, - с деланным сожалением сказал Вальтер, хотя ему в целом было плевать, его охватывала волна эйфории от почти невероятного успеха. В одиночку подбил, да не просто подбил, а полностью уничтожил броневик противника. Экипаж второго попытался уехать, но получив ещё один файерпатрон, бросил горящую машину и сбежал. Шедшие следом патерналисты тоже приуныли, видя гибель бронетехники, и откатывались назад, на уже захваченные позиции. Похоже атака захлебнулась и оплот фратернистов сумел устоять, а значит торжественные сообщения про захват города Антанте прийдётся отложить по крайней мере ещё на день! Однако радость от победы длилась не долго. Инженерам удалось отремонтировать гусеницу и радостно заурчав, словно хищный зверь готовящийся к богатой охоте, "Барс" наконец освободился из ловушки в которую попал и выпустив облако дыма, он, громыхая железом, двинулся вперёд. "Шайсе", в уже не вспомнить который раз за это час, подумал Вальтер увидев сквозь бойницу, как стальной монстр накручивая на гусеницы самодельные баррикады, неудержимо движется вперёд. Оглушительный "бах" от близкого разрыва. На ходу экипаж танка уже пристреливался, атакуя оплот обороны фратернистов. Приободрившиеся патерналисты тоже готовились к новой атаке. Вальтер увидел как вдалеке, к его сожалению за приделами работы пулемёта, на одной из баррикад возвышался подтянутый штаб-капитан, в сопровождении пожилого ефрейтора, который что-то причитал и постоянно крестился, видимо убеждая офицера уйти в укрытие и не подставляться под огонь возможных снайперов красных. А рядом стоял высокий мускулистый здоровяк, в окровавленном кителе и рукой на перевязи, в котором Вебер узнал громилу поручика или подпоручика которого он, как считал, сразил самым первым в начале боя. "Жив, сука", - пробормотал Вальтер. Жаль дальности пулемёта не хватало, чтобы завершить начатое. Капитан же рассматривал позиции впереди в полевой бинокль. В какой-то момент Вальтеру почудилось, что офицер смотрит сейчас прям на него, и была в этом взгляде такая злоба и ненависть к стрелку, что переполовинив его подразделение, уничтожив десятки его солдат, сорвал торжество от его победы, что Вальтеру стало не по себе, а по спине пробежал опасливый холодок. "Сгинь падаль, патерналистская", - подумал он про себя и прицелившись, выдал короткую очередь в сторону наблюдателя, и хотя пули, как и предполагалось, не долетели до врага, но ефрейтор сразу скрылся за грудой какого-то барахла, а здоровяк судорожно дёрнулся, и мучительно скривился, схватившись за потревоженную руку. Только капитан не шелохнулся, лишь убрав бинокль, раздал короткие команды подчинённым. Адъютанты-фельдфебели брызнули в разные стороны, неся приказ командира и потрёпанный, побитый боем, батальон зашевелился серо-зелёной массой готовясь вслед за русским панцирем ринутся в решающий натиск. - Мы выстоим?, - раздался тревожный, слегка подрагивающий от волнения, голос Камы - Мы не сдадимся, - немного зло от напряжения и усталости ответил Вальтер. И вновь прильнул к прикладу пулемёта. *** Русский панцирь стремительно приближался, ведя огонь на ходу, от близких разрывов башня собора ходила ходуном, но всё ещё стояла. Наводчику "Барса" мешал плотный чёрный дым от полыхавшего коптящим огнём "Скорпиона". Один из выстрелов попал в саму башню, от чего стены заскрипели так, что Вальтеру показалось что сейчас они рухнут похоронив их расчёт под грудой обломков. Вражеский панцирь, объехав костёр из вражеской бронетехники, попал под обстрел файерпатронами ведомый оставшимися в живых членами югендшафта. А тем временем силы патерналистов готовились к решающей атаке. Сержанты подгоняли солдат к исходным рубежам для броска. "Напред! Напред войники! Сега!, - команды долетали уже до троицы пулемётного расчёта на их огневой точке, - Бързо, бързо!" Стиснув зубы Вальтер аккуратно поймал одну из групп штурмовиков в прицел и открыл огонь. Панцирники, не желая повторить судьбу бронемашин, открыли огонь по руинам Дома Совета и активизация пулемётной точки на вершине собора, про подавление которой они только что успешно отчитались по радиосвязи, застала врасплох. Панцирник-пулемётчик перевёл огонь по башне собора, солдаты экспедиционных сил Антанты с руганью и проклятиями помчались через площадь, чтоб как можно быстрее преодолеть простреливаемое пространство и попасть в "мёртвую зону" изрядно пустившего им кровь пулемёта, а в тылу штабс-капитан рычал в рацию связиста - "...не можем. Не можем! Картечница потиска нашите войнице. Трябвани е авиация! Прием!, - в ответ искаженная помехами русская речь с просьбой повторить по-русски - Авиация! Бомбардировка! Разбираете ли мои речи?, - выслушав в ответ очередной набор фраз с пояснением, что авиация не может летать из-за плохой погоды, капитан со злостью бросил трубку телефонного аппарата. "Шибан картечар", - злобно прорычал офицер глядя в сторону башни полуразрушенного собора имея в виду Вальтера и его товарищей. Огненная плеть панцирного пулемёта прошлась вдоль всей башни, кроша камни и грозя добить и так изрядно повреждённую конструкцию. Впавшего в раж боя Вальтера едва не зацепило пули пронеслись над головой, зазубривая откосы окна переделанного в бойницу. "Не взяли империалистические свиньи!", - задорно выкрикнул в ответ Вальтер, продолжая вести огонь по мечущимся фигурам солдат, которые стали больше и объёмнее, но всё же с его высоты казались игрушечными. Клацнул затвор опустевшей лентой и Вальтер меняя раскалённый ствол. "Не зевай, Мистер", бросил Флоренсу, чтоб не зевал. С сожалением отметив, что стволы не успевают остывать, два уже пришли в негодность, а пулемёт начал "играть", теряя меткость прицела и рассеивая пули понапрасну. Сменив ствол Вальтер по привычке протянул руку за новой лентой, но не почувствовав привычную тяжесть в ладони, сердито повернулся к напарнику. "Флоренс...", - голос Вальтера сорвался не закончив, товарищ обнял руками оборвавшуюся ленту уткнулся головой в мешки прикрывавшие бойницы, - "Флорес... что ж ты..." Вебер приподнял голову товарища, срикошетившая от откоса пуля попала чётко под срез каски, пробив висок, от чего наступила моментальная смерть. "Шайсе. Кама! Ты второй номер! Кама?!", - сдавленный хрип из-за спины заставил Вальтера обернуться. Баварец лежал навзничь, нечленораздельно хрипя и неловко елозя ногами по полу пытаясь то ли встать, то ли повернуться. "Кама, да как так...", - схватив полевую аптечку Вальтер бросился к товарищу. Уже присаживаясь рядом, он увидел что всё плохо, кровь, которая была повсюду, весь китель ею промок, изо рта молодого красноармейца стекала вязкая тёмно-багровая струя пачкая лицо, - "Кама, что же ты... Куда тебя ранило?" - Тов.. Товарищ Вебе..р. Простите, я не... хотел... я..., - умирающий юноша с трудом выговаривая слова пытался что-то сказать, - То...варищ Ве...бер. Я... письмо... - Да какое письмо, Кама, ты лежи, надо остановить кровь, - Вальтер охватываемый паникой бессильно ощупывал китель, силясь найти место ранения, но никак ее мог понять откуда она течёт и почему её столько, - Товарищ Командир! У меня раненый, нужен медик!, - рявкнул вниз. Ему одному не справится, тут нужен профессионал. Кама ухватил его за рукав, уже уходя и цепляясь гаснущим сознанием за реальность он, запинаясь, торопливо заговорил. - Товарищ Ве...бер. Вальтер! Я... письмо Баве... я хотел и не... написал... она же волнуется... напишите Баве... прошу вас, что у меня всё... хорошо и я люблю её и... скоро вернусь...домой..., - глаза Камарунтфридена закатились и голова словно потеряв опору бессильно откинулась назад, рука сжимавшая рукав кителя разжалась. Вальтер с минуту пытался привести товарища в чувство, хлестал по щекам, трепал за грудь, с трудом сдерживая слёзы требовал чтоб Кама не смел умирать, ему нужен второй номер для работы пулемёта, но в какой-то момент осознал что баварец умер и его уже не вернуть. Аккуратно опустив тело павшего друга на пол и нашарил в нагрудном кармане блокнот и ручку. На одной из страниц витиеватым почерком выведено несколько слов. "Бава, сестричка, прости что так долго не писал. Как вы там с мамой? У меня всё отлично, я...", - на том запись обрывалась несколькими написанными и тщательно зачёркнутыми словами. Вальтер дрожащими руками спрятал блокнот, и сложив руки погибшего парня на груди, сквозь слёзы наполнившие глаза заставившие голос дрожать, - ...Уснул. Идёт бой, а ты уснул. А я хотел тебе леденец отдать. Последний, - голос Вальтера надломился и ему потребовалась пауза, чтобы вернулась речь, - Спи спокойно, товарищ. Я обещаю, что письмо допишу и отправлю Баве. Проведя по глазам грязным рукавом, Вальтер вернулся к пулемёту. Отметил, что почти все патроны использовал и гора тяжёлых ящиков сократилась раза в три. "Неплохо сегодня поработали, ребята. Теперь отдыхайте, вы заслужили, а я ещё тут постреляю пока", - произнёс Вальтер в пустоту и вытащив очередной ящик взялся снаряжать пулемёт, закинув за щёку последний леденец. Закрепив ленту и погладив оружие словно любимого питомца, он вновь, как десятки раз за сегодня, щёлкнул рукоятью затвора, прижал потёртый приклад к уже зудевшего от отдач плечу, прицелившись слезящимися глазами поймал мушкой серо-зелёную фигуру и, шмыгнув носом, нажал на курок. *** Как это произошло Вальтер даже до конца и не понял. Вот он стреляет в наседающего противника, а вот он уже лихорадочно пытается остановить кровь. Глупо как то. Похоже патерналисты сняли его снайпером. Вот же выродки. Хорошо хоть аптечка была рядом. Каме он не успел помочь, хоть себе не дал сразу умереть. Участие в войне вселило в сердце Вальтера определённый фатализм. Чему быть того не миновать. Это помогало ему преодолеть страх перед войной и смертью. Но всё же полностью отринуть мысли о своей возможной гибели он не мог. Даже более того пришёл к выводу, что он обязательно погибнет на этой войне, только погибнуть он должен как герой - с оружием в руках, среди гор вражеских трупов и сожжённых панцирей в одиночку останавливая орды врагов. Хотя стоп. Как это в одиночку? А Флоренс? А Кама? А кудрявый француз комвзвода? А их рота уже месяц воюющая против превосходящего противника? А неизвестные ему парни из югендшафта? Что ж это он за фратернист такой, что решил героически погибнуть в одиночку. Вместе с товарищами он прошёл свой боевой путь, вместе принял последний бой, вместе они перебили чёртову уйму империалистических прихвостней. Вместе с ними он и умрёт, если такова судьба. Интересно что говорит о судьбе учение фратернизма, вроде ничего на эту тему на политзанятиях не сообщалось, однако не может же такого быть чтоб никто из великих философов не отметил влияние судьбы на построение социалистического общества. Надо будет перечитать партийную литературу в батальонной библиотеке. Вот комиссар обрадуется, а то всегда шпынял Вальтера что он стихийный фратернист, а от системного образования увиливает. "Поймите, товарищ Вебер, без системной политической подготовки в наши дни никуда", - произнёс укоризненным голосом комиссар у самого уха Вальтера, тот даже повернулся посмотреть не стоит ли тот возле него. Словно бы не знал, что комиссар погиб под бомбёжкой неделю назад. Морщась от боли в руке, похоже пуля зацепила нерв и теперь от движений мышц, боль постреливала в правой руке. Толстый слой ваты прижатый к ране около шеи туго намотанным бинтом, пропитался багровым, но задачу выполнил и кровь остановил. В ушах гудело. Звуки охваченного боем города отдалились и стали тихими, словно он оказался в погребе или забил слоями ваты не только рану, но и уши. Руки похолодели, особенно правая, тело как мягкая игрушка размякло и не хотело слушаться. В горле пересохло и отчаянно хотелось пить. Левой рукой отцепив флягу, Вальтер сделал большой глоток и чуть не подавился, прокашлявшись и сплюнув большой комок кровавой слизи, он допил остатки из фляги и с трудом поднялся на ноги. Секунду он непонимающе смотрел на тела Камы и Флоренса, потом память вернулась и Вальтер, шмыгнув носом, начал спускаться, придерживаясь за стену. Голова шла кругом, цвета вокруг посерели, в голове барабаном отдавало тяжело бьющееся сердце, качавшее, ставшую вязким месивом, тёмную кровь. Стараясь не свалиться Вальтер спустился этажом ниже и взглянул внутрь. Тут никого не было. Никого из живых. Тела красноармейцев пробитые пулями и осколками замерли у бойниц с оружием в руках. Кудрявый комвзвода лежал тут же, возле головы растекалась большая лужа крови. Похоже что теперь Вальтер остался последний, кто держит оборону в их боевой цитадели. Внизу бахнули гранаты и раздались винтовочные выстрелы. Патерналисты выбили двери и теперь штурмовали башню. - "Не стоим на място! По-бързо! Сега! Сега!", - хлёсткие рычащие команды чужеземного языка, - "Германци, предай се! Съюз капут!" - "Всичко е мъртво тук, господине офицер", - крикнул один из штурмовиков невидимому командиру - "Бъдете нащрек, войници!", - хрипло каркнуло в ответ и солдаты Антанты держа винтовки наперевес двинулись вверх по лестнице Вальтер склонился над телом комвзвода и вытащил из кобуры командирский пистолет, а из патронташа выудил тройку запасных магазинов. Разогнувшись Вебер едва не упал от накатившегося головокружения, вспомнил, что хотел посмотреть на командирских часах сколько время, но забыл, а наклоняться вновь не рискнул. Морщась от постреливающей боли в руке, и чувствуя снова стягивающее горло чувство жажды, Вебер сунул пистолет в карман и взяв гранату, скрутил защитный колпак и дёрнув шнур, метнул её вниз, между пролётов лестницы, не целясь, хотел крикнуть что-то возвышенное в качестве напутствия, но лишь прорычал что-то нечленораздельно из-за пересохшего и охрипшего горла. Снизу ответили россыпью криков и чередой выстрелов, Вальтер в ответ швырнул еще одну гранату и дождавшись взрыва рванулся наверх. Максимально быстро как мог и едва не навернувшись об порог распластался на стене. Правая рука опасно онемела, голова гудела, хотелось лечь и немного вздремнуть. Облокотившись на шершавую поверхность Вальтер стал проваливаться в забытьё, но вовремя очнулся. Снизу тарабанили сапоги по лестнице, Вальтер швырнул ещё гранату, затем разрядил не глядя пистолет, стрелять пришлось левой рукой. Снизу по вершине башни вновь застрочил пулемёт добивая внутрь через пустые бойницы, вынудив Вальтера переметнуться к противоположной стене. Перезарядив револьвер он вновь бросил гранату и расстрелял обойму, после чего едва не отрубился, поймав себя на том, что сидит возле стены глядя на пустой магазин. Выкинув его в сторону Вальтер зарядил очередную обойму и пошарил в карманах в поисках мятных леденцов, но ничего не нашёл, похоже тот был последним. Гранат тоже больше не было. Может гранаты были у Флоренса, но от одной мысли, что прийдётся пересекать всю комнату чтоб дойти к нему, Вальтеру стало плохо. Снизу слышались осторожно приближавшиеся шаги. Офицер дал приказ брать выжившего живым и войники видя, что гранаты у Вальтера закончились, осмелели и шаг за шагом приближались к верхнему этажу башни. Вальтер одиночными выстрелами отстрелял магазин и отщелкнув один патрон из последней обоймы, зажав его в немеющей ладони правой руки, перезарядил пистолет. Поджав ногу под себя, Вальтер устроился поудобнее возле стены, наблюдая за тем как солнечный луч через трещину в потолке чертит зигзаг на полу, а пыль золотится в светлом потоке. Издалека слышался гул артиллерийской канонады, глухие удары разрывов, перестрелки и взрывы гранат. В воздухе пахло дымом, копотью, порохом, кровью, горящей мешковиной, похоже тлел мешок куда он бросил раскалённый сменный ствол. Надо бы потушить, а то пожар может случиться, сквозь наплывающую пелену подумал Вальтер и дал несколько выстрелов в сторону лестничных пролётов. В ответ винтовочные выстрелы и очередная порция ругани. "Чёрт, руку почти не чувствую. Я ж так письмо Баве не напишу, Кама будет недоволен - пообещал и не сделал. Нехорошо", - подумал Вальтер, сделав ещё пару выстрелов в сторону лестницы. Солдаты внизу не горели желанием лезть на пули и попытались убедить Вебера сдаться, - "Картечар, предай се! Ще ти пощадим! Обещаваме!", - пауза в которую болгары прислушались не хочет ли упрямый немец им ответить, но в ответ только очередные выстрелы, - "Не стреляй! Искаш ли живота си?! Предай се!" Пистолет щелкнул пустым магазином и Вальтер с трудом разжав онемевшую ладонь правой руки попытался зарядить последний патрон, пальцы не слушались, и патрон упав на китель едва не укатился вон, но Вальтер, с замиранием сердца, успел поймать беглеца и зарядив его в пистолет глубоко вздохнул, оглядев в последний раз пыльную закопченную комнату, ставшую для него последним домом, местом его главного боя и станет местом его последним пристанищем. Остановив взгляд на телах погибших товарищей Вальтер мысленно попрощался с Флоресом и Камарунтфриденом. На лестнице вновь топот, чуткий слух одного из войников уловил щелчок пустого магазина и теперь они пытались добраться до верха прежде чем стрелок успеет перезарядиться, сапоги уже стучали в одном пролёте от него, - "Предай се, германе!", - рявкнул напряжённым голосом возглавлявший штурмовую группу бородач, настороженно выставив перед собой ствол винтовки, не решаясь первым вбежать в комнату. Вальтер криво усмехнулся и прочистив горло, настолько громко, насколько мог крикнул, - Фратернисты не сдаются! Vivu la Unio! Vivu la Revolucio! На последних словах он поднёс пистолет к виску и нажал на курок...