Певичка

(1 сентября 1971 года) В элитной школе Остании «Эдем» самым сложным учебным месяцем определенно считался сентябрь. Нет, даже не период экзаменов, ведь тогда сознание спасало скорое возвращение излюбленных каникул, а именно тяжкий, болезненно долгий, оранжевый сентябрь. Бедные школьники, еще не успевшие оправиться после отдыха, тонули в водах, создаваемых их головами, накрученных им учителями, и закручивающих их в куче домашнего задания, проверок и тем. И никакого спасительного приближения скорого веселья, то бишь выходных, не ожидалось: плыть приходилось без спасательного круга. Но, что было самым тяжелым в этой системе, так это то, что с каждым годом сентябрь становился все более и более удручающим и глубоким. Каждый старшеклассник без зазрения совести отчаянно завидовал младшим, проклиная их за то, что те не могут искренне ценить как им пока легко живется и тоже жалуются на эти осенние месяцы, пытаясь подравняться под старших. Но Йор Брайер, которой предстояло вот-вот уж расстаться с этим местом, не ощущала ничего подобного, о чем шушукались окружающие одноклассники. Сама для себя, (а больше ей не с кем было обсудить эту тему), она объясняла такое равнодушие к нахлынувших учебным проблемам своей занятостью не только осенью, но и весь год. Это была та редкая персона, которая не отдыхала летом, не съездила зарубеж, на юга или хотя бы на деревню к какой-нибудь бабушке или дальним родственникам. А младшеклассникам ей завидовать было незачем, ведь ей приходилось воспитывать младшего брата, и она уж точно знала, что и тем жить и учиться в «Эдеме» нелегко. Но больше всего во всей этой несправедливости ее расстраивал лишь один факт: в сентябре ей куда труднее общаться с одноклассниками. Конечно, Йор всегда была одиночкой, но в другие месяцы она хотя бы могла изредка спросить мимолетом в коридоре или даже, сидя за партой, какая сегодня дата, что задали по определенному предмету, куда ушел профессор и перекинуться парой-тройкой слов о новой теме, надвигающейся контрольной, трудностях при выполнении «домашки». В сентябре же, к сожалению, не смотря на занятость, дети обсуждали никак не учебу, а излюбленный отдых: кто где побывал, кто что купил, кто что новое съел, кто с кем гулял и тому подобное. Брайер нигде не бывала кроме дома, магазины, работы, лишь изредка посещая улицы городка; ничего нового кроме еды не покупала, а новой еды тоже особо не ела и ни с кем не гуляла… Очевидно говорить с одноклассниками было не о чем. Богачи не желали слышать о бедной жизни полусироты, полуматери Йор Брайер. И в какой-то момент Йор стала относиться к такому раскладу вещей терпимее: дикая по своей натуре она не особо стремилась стать частью этого общества, но все же сентябрь отдавался в душе гулкой, неприятно душной пустотой… Но вот с чем с ходились во мнении остальные одноклассники и Йор: те, кому нельзя позавидовать, стали новенькие, врывавшиеся в обычные будни как снег на голову. Этим ребятам приходилось ахать в два, если не в три раза больше. Помимо учебы на них наваливалась еще одна обязанность, с которой не всем удаавлось справиться: заполучить авторитет в классе. Влиться в коллектив – самая трудная школьная дисциплина, ведь она не совсем связана с зубрежкой или пониманием определенных формул, правил, законов… Это был трудный жизненный урок, который пройти порой было не под силу даже самому общительному и интересному человеку. Если хотя бы какая-то частичка твоей личности кому-то не приглянулась, то пиши «пропало». По краней мере, так было заведено в старшей школе «Эдема». Однако, и в этой системе имелось множество лазеек: так, иностранным ученикам везло больше – к ним относились снисходительно, хоть зачастую и посмеивались за спиной, но принимали. Стать «своим» было непосильной задачей: нужно было угодить буквально каждому ученику и не сотворить главную ошибку – завести крепкое знакомство только с одной компанией, махнув рукой на другие. Лойд Форджер всё это прекрасно знал, вступая в такое серьезное место и, будучи тоже довольно серьезным парнем, разработал целый свод правил поведения в стенах «Эдема» при знакомстве с новым классом. Большой интерес к личности Форджера подогревал не только факт того, что он являлся «новеньким», но и некая загадочность, сгустившаяся вокруг его личности. Никто не знал, откуда именно он приехал, все только верили (и видели), что он издалека. Стоило Лойду невзначай обронить даже самое простое, будничное слово, как его тут же окружала толпа подростков, воздвигающих из этого слова целый приятный им слух, например, о том, что новенький королевских кровей или, уходя в крайность, наоборот сбежал из-под гнета чужой власти на каком-нибудь чахнущем острове. И ничто другое так не льстило Лойду, как его способность скрасить скучные сентябрьские деньки этим бедным школьникам. Он уходил в длительные беседы с одним, а выходил уже из целой кучи, собравшихся вокруг них людей, не обделяя внимания никого. По крайней мере, ему так казалось… Действуя по такой особой методике, уже спустя две недели Форджер стал в старшей школе родным, а слово «новенький» по отношению к нему было неупотребительно, если только им не перекидывались сентиментальные девчонки в романтичных диалогах. Дни с его появлением пролетали незаметно, за что каждый ученик был благодарен этому загадачному то ли принцу, то ли пирату. Но в любом полете времени можно найти как плюсы, так и минусы: так же незаметно подкралась пора контрольных…