Певичка

- Не замечал её тут, - прошептал Лойд какому-то темноволосому парню, обсуждающему с ним оценки за контрольную по арифметике. Весь класс был силен, как в вычислениях, так и геометрических задачах, кроме одной единственной Йор Брайер, которая относительно сильно отставала от одноклассников в этом запутанном ремесле. И именно на эту неприглядную, черноволосую и кареглазую девицу, упало в тот день внимание «новенького», которого, конечно, проще уже называть «стареньким» в этих кругах, - она тоже недавно пришла? -О, нет, - в разговор вмешалась бледнолицая высокая одноклассница, имевшая странную, но объяснимую привычку вмешивать в чужие диалоги. Лойд никогда особо не судил подобных ей людей, ведь именно благодаря таким, он смог завладеть вниманием класса и выполнть самую сложную задачу осени – влиться в коллектив. -Она тут давно, с самого начала - присоединилась к ней другая, более низкая, но еще более бледная девчонка. -Да, ее правда никто особо то и не замечает, - прогундосил плотненький мальчонка, сидящий на соседнем ряду. -Вот и я не заметил… - в словах Лойда звучало что-то огорченное. Он привык считать себя наблюдательным, и только спустя несколько месяцев обнаружить, что в этом нвоом классе оказывается всё время была еще одна одноклассница, новая для него, было грубейшей ошибкой и значимым поводом начать сомневаться в своих способностях. Но одним из главнейших правил лсуществования «новенького» в школе была уверенность в себе и выдержка – терять лицо и авторитет было нельзя. И если уж он пропустил какую-то одноклассницу, стоило продемонстрировать всем вокруг, что она просто недостойна особого внимания, с чем вроде многие были согласны. Конечно, Форджер никогда особо не был злым и тем более не любил оскорблять ни в чем невинных людей, но в ту секунду чувство, что он вот-вот оплошается заткнуло совесть, выдвигая вперед смазливую гордость. Лойд горделиво усмехнулся: -А что она здесь забыла? Небогачка, кажется. Да и не умная, видно… Столпившиися вокруг разом захихикали. В сотый раз, но уже более призрительно оглядывали Йор с головы до пояса, ведь остальное прикрывала парта. Новенькие никогда особо не привлекали её внимания: она осознавала, что даже с ними не сможет найти общий язык. Богачи казались ей все на одно лицо, если не были детьми. И точно также Лойд превратился для нее в обычного старшеклассника, как и сотни других вошедших в двери «Эдема» тем сентябрем. Она не замечала как быстро растут эти подростки, как становится более взрослой и она сама, как у окружающих ломался голос, изменялись лица… Пропустить в тихой жизни можно всё, но только не обидные насмешки… Йор покачнулась и взглянула на собравшуюся в центре аудитории компанию, встретившись глазами с каждой презрительной улыбкой. За 10 лет молчания она тоже стала весьма наблюдательна и точно видела, что в глазах Лойда горела поддельная гордость, столь известная всем этим богачам, ведь каждый из них хотя бы раз изображал её на своём лице в минуты отчаяния, но потому столь незаметная для них же самих. И за 10 лет молчания она научилась обыгрывать эту гордость так, чтобы никто другой, кроме самого обладателя, не зафиксировал эту маленькую победу. Провернуть такое не составило никакого труда. Йор по-доброму улыбнулась Лойду, но вот в её глазах зажглась та самая истинная, неподдельная и неподкупная гордость, которую в данном контексте следует назвать совершенно не «гордостью», а достоинством. Это достоинство заиграло во всем лице, в последующем повроте головы, устремлении пылающих глаз снова на парту, во всем теле, в плечах, в одежде и в той силе, что болезненно уколола Лойда в самую совесть. Колоться стало и когда класс обратился уже к нему, продолжая хихикать: -Да она в математике абсолютный нолик. -Да и не только в математике! – когда поддакивали другие… -Бедная она! И я ее не жалею если что, - когда, откровенно презирая, хохотали… -А вы кстати знали, что она вчера домой даже не вернулась! Где была? Кто её знает! А хотя известно, где такие бывают… – когда класс обращался уже не только к нему, но и друг другу, перетирая кости этой странной, но достойной девушке. С каждым таким «когда» совесть колола огромная мучительня игла. «Но делать было нечего… Я спасал себя! Они бы и так гнобили её. Я лишь иголка в стоге сена», - он пытался оправдать себя в своих же глазах, и это почти бы ему удалось, если бы не хорошее воспитание и слово «иголка», проскользнувее в мыслях и вновь уколовшее его. Тогда он окончательно и громко прикрикнул: -Хватит! – а затем мелодично добавил, - скоро урок. И все покорно разошлись, продолжая шушукаться о чем-то, разбившись на парочки, хоть и было ясно, что предмет для разговора один – их «старая» тихоня Йор Брайар. Он боялся, даже опасался снова взглянуть на Йор, но если бы сделал это, то заметил, как она снова по-доброму улыбнулась.