Певичка

До окончания учебного года, а значит и до его отъезда на Родину оставалось три недели. Вроде месяц, а вроде и слишком мелкий срок. И именно тем утром Лойд натолкнулся на безжалостную и захлестывающую любовь к Йор. Точнее, убедился в том, что она таилась и вынашивалась в глубине его сердца уже довольно давно. День выдался отличным: солнечным под утро и с нежным ветром под вечер. Шагая по сырой от дождя траве, младшеклассники щебетали, как пролетвашие над ними сороки. Обжшник активно беседовал с Брайер о высыхающей с каждым летом рекеи плачущими ветками. Свежий воздух захлестывал грудь и мягко прочищал легкие, шум горных водопадов вдалеке опьянял разум, темно-зеленый насыщенный цвет сосен ослепля, но вместе, они будоражили душу парня, не давая забыть о любви к миру. В лесу вечерело быстрее, чем в городе. И учитель могучим, громким голосом, но все же не лишенным доброты предложил школьникам привал на одной из полянок, окруженной различными деревьями, кустарниками, но в которую все равно забегал ласковый ветер, доносивший теплые вести с водопадов и журчащих ручьев. Не без помощи Брайер были расставлены палатки для ночлега и разведен костер, пыхтящий, хрустящий, жарящий, напоминающий Лойду о родной стороне, которая тоже не была лишена своих прелестных лесов. Он замечтался о том, как было бы здорово показать Йор свою родину, а потому не заметил, что младшеклассники, глядя на него начинали перешептываться сплетнями, переданными их старшими братьями и сестрами. Но фразочки по типу: «Говорят, он из Весталиса! Как такие мрази смеют соваться к нам?», - не были оставлены в покое Йор. Она нарочито приподнялась, обняла прижавшуюся к ней молчиливую, но улыбчивую девчонку, которая, как вырвал из контекста Лойд, приходилась ей дочерью бывшей папиной коллеги, и которую, по всей очевидности, Брайер знала с её младенчества. Маленькая заулыбалась еще ярче, чем и привлекла внимание щебечущих одноклассников. -Учитель, - деловито обратилась она к обжшнику, намекая, что какую-то неизвестную ему неприятную ситуацию нужно исправлять, - не находите, что у костра можно неплохо так поиграть на гитаре? -А чтобы нет-то? – улыбчиво ответил он, затем залез в палатку и вылез уже с гитарой в руках, - А чтобы тебе не спеть? – также деловито обратился он к ней. Йор смутилась: она врала всем, что подрабатывает своим голосом и умением разносить тарелки, но давно не пела вживую. В детстве безработная мать пыталась сделать все возможное, чтобы слепить из дочери хорошую девушку и талантливого человека. Но, не зная к чему приступать, мать вслепую подобрала ровно два занятия для дошкольного обучения, которые преподавала дочери сама, ибо была развита в них в совершенстве. Музыка и французский, - вот те два таланта, которыми овладела маленькая Йор. С сыном Юрием дела обтояли намного проще – им занялся отец, поэтому он рос человеком, любившем точность и науку. Йор же, повзрослев, осознала, что в послевоенное время ее творческая натура была нужна куда меньше, чем юркина, и тренировала свои навыки лишь ради матери, чтобы изредка радовать ее французской песней перед сном. А французская музыка обеспечивала матери Брайеров сильный успокоительный эффект: сон становился мягче, слаще и удивительнее, за что та благодарила не только дочь, но и себя. «Не зря, мы занимались с тобой в детстве!» - радостно утверждала она, просыпаясь. В такие минуты Йор задумчиво кивала: может, действительно, это свидетельствовало об ее таланте, но почему тогда она так сильно ощущает собственную бесполезность. Шумели листья на ветру, журчал ручей вдали, а средних лет, широкий мужчина сидел на плоском, округлом камне, напоминающем приплюснутую табуретку, и перебирал пальцами гитарные струны. Полилась мелодия, а за ней нежный, звонкий голос: Pourtant, j'oublierai ton prénom (Но всё же я забуду твоё имя), Ta personne est devenue du vide (Твоя личность превратилась в пустоту), Le vide est ton nouveau prénom (Пустота - твоё новое имя) Пение Йор вызвало Лойда на диалог с реальностью, с манящей луной, блистающими звездами, ароматом костра, смешавшим в себе запах горелого хвороста и земляной сырости, а затем вырвала его из этой реальности, направляя ближе к далекой луне. Она произносила эти незнакомые ему фразы так нежно, что Лойд начал было воображать в них романтичный милый сюжет о высокой любви. Но если бы он знал перевод этих строк, которые с такой аккуратностью возводила Йор, то наверняка бы подумал: «Нет. С нами такого никогда не случится». Он говорил со звездами о том, как же здорово иметь такую звездочку на земле, которая не дает человеку спуститься с небес на землю, сохраняя в сердцах так необходимую каждому детскую мечтательность.Некоторые младшеклашки, в основном девчонки, подпевали ей на ломанном французском, который они очевидно не знали и перестраивали на свой манер, что выглядело даже забавно, но все же чисто и элегантно. Музыка эта погружала в тишину… особую, непонятную простому человеку, но такую чистую и ясную тому, кто хотя бы раз слушал живое пение любимой сердцу, преданной девушки в ночи, среди устреляющихся ввысь сосен и огненных искр. Упоминая свою любовь к пению, Йор всегда утверждала что не умеет играть ни на каких музыкальных инструментах, но у нее чертвоски профессионально получалось отбивать ритм, подхлапывать гитаристу на деревянной доске для фруктов. Этим и завершилась ее ласковая песня. Все молчали, лишь ветер завывал, будто провожая музыку в бедомную пропасть тишины… -Грустные песни ты выбираешь, Йор, - заговорил наконец обжшник. «Грустные», - с некоторой паникой подумалось Лойду. Она тяжело усмехнулась, задумчиво поводила палкой по земле прежде чем ответить и тихонько, даже осторожно, аккуратно сказала, будто продолжая петь: -Они обычно самые простые, - и улыбнулась, оглядывая зачарованных младших. На Лойда она боялась взглянуть – его отношение к ее песне она не хотела бы узнавать никогда. Иначе ей предстояло бы провалиться сквозь с землю и просидеть все лето в аду. * Когда наступила кромешная ночь, и лишь свет луны протискивался сквозь узорчатые лапы сосен, подростки спать не решились, а остались на поляне. Учитель не стал придавать этому особого, какого-то волнительного значения, даже наоборот, как-то привлекая внимание, подмигнул и сказал что-то про любование красивыми останскими звездами, вид которых лучше было бы запомнить навсегда. -Да… - прошептал в полумраке Лойд, - в Остании действительно звезды красивее… -Говорят, в Весталисе за то конфеты вкуснее, - улыбнулась Йор. А после недолгой, обнажающей свет паузы вновь обратилась к другу, - А что? В Весталисе нет таких красивых лесов? -Конечно, есть! – несколько обиженно ответил Лойд, - у нас даже шире и просторнее, но я говорю о звездах. У вас их не коснулась война. -Коснулась… - задумчиво прошептала Брайер, - говорят, в те времена они были такими тусклыми, что глядящий на них брал камень и готов был выколоть себе глаза, лишь бы не глядеть на них. Форджер помолчал. О родных звездах он особо не размышлял и ничего не слышал, из-за чего почувствовал себя полным идиотом и решил сменить тему. Ему вдруг показалось, что зведное небо подмигивает ему, как бы говоря: «Признайся сейчас! Признася в том, на что натолкнулся утром!». Он нервно сглотнул, но все же решился: -Знаешь, - эти слова отдались звоном в деревья, а затем эхом и в его голове. Застрекотали сороки… -Интересно, о чем они на этот раз сплетничают, - мечтательно закинула руки за голову Йор и оперлась спиной на ближайшее бревно, будто так и не расслышала его «знаешь». Лойд разочарованно перевел на нее свой взгляд: в лунном свете черные волосы блестели еще прекраснее, словно свежая листва на солнце, а губы выглядели чистыми и элегантными, как одинокий горный родник. Он решил, что если словами ничего выразить не получается, придется прибегнуть к действию, а потому он потянулся к ней, как вдруг она резко повернулась в его сторону и по учительски сказала: -Ляг, посмотри на звезды. Щеки зарделись от стыда, он послушно повиновался ее совету. Звезды и вправду были восхитительны.